По вере вашей да будет вам

Женя свечу на зажгла и на стол поставила, туда же чашку с грязью. — Когда мне в церковь можно будет? — Алина с кровати встала. — Когда поправишься, — Женя окна зашторила и подошла к девушке. — Давай, — она кивнула на ночную рубашку, а на пальцы уже грязь нанесла. Алина сбросила с себя рубашку и снова обнаженная перед ней предстала. Женя взглядом по телу пробежалась, оценивая то, как заживают раны. — Фу, — Алина потерла нос от запаха. — Да, смердит. Но вся эта красота за пару дней пройдет, — она осторожно мазнула по синякам на ребрах, а затем по порезу на животе. — Не больно? — Женя приподнялась и взяла ещë грязи. — Немного. — Потерпи ещë чуть-чуть. Тут больнее всего будет, — Медведева со всей осторожностью коснулась пореза, который на груди был. У неë аж пальцы задрожали, а Алина зашипела от боли. — Тише-тише, прости, пожалуйста, — Женя зашептала что-то под нос, пытаясь избавить от боли. — Лучше? — Что ты сделала? — девушка посмотрела как будто возмущенно. — Ничего, подула просто, — ведьма отмахнулась в очередной раз, а руки о тряпку вытерла. — Можешь ложиться. — А помолиться можно? — Голой? — Женя рассмеялась и убрала чашку со стола, уходя в кухню. — Я оденусь. — Нельзя, надо чтобы мое чудо средство впиталось, — она выглянула и улыбнулась, глядя на растерянную девушку. Алина шумно вздохнула и села на край кровати. Агапия тут же рядом пристроилась и головой о локоть девушки потерлась. — Твоя хозяйка язва, — шепнула она и улеглась на кровать, прикрываясь покрывалом. — Да-да, а как же, — крикнула Женя с кухни, а затем вернулась и свечу потушила. — Доброй ночи, — она сняла с себя платье, которое на спинку стула повесила, а на себя надела ночную рубашку. Женя на печку забралась и укрылась. Алина же на кровати заëрзала и в итоге улеглась. — Когда в баню можно? — вдруг спросила девушка и повернулась, ловя взгляд той, что на печке лежала. — Через пару дней затопим. Там на улице баня, — Женя усмехнулась и руки под щëку сложила. — После этого я смогу тебе помогать? — Сможешь.

***

У Алины за эти дни все раны зажили, остались лишь шрамы небольшие, которые Женя убирать не стала, потому что слишком подозрительно было бы. Баню наконец затопили, Женя воды принесла, потому что Алине пока не разрешала хозяйством заниматься и тяжелую работу делать. Пошли туда вдвоем, поскольку обе боялись, что Алине могло плохо стать, да и ведро в случае чего она поднять не смогла бы. — Сколько с тобой живу, вечно меня без одежды застаешь, — Алина смущенно улыбнулась и провела руками по своему телу, рассматривая рубцы. — Так уж получается. Ты не стесняйся, из шкафа бери, что хочешь. Любое надевай из моего, — Женя полила на себя воду и скользнула руками по бедрам. Алина ненарочно за этим движением проследила и лишь тогда на бедре девушки внушительное родимое пятно заметила. Задумалась, складывая всë то, что узнала в общую картинку. — Давай, — Женя еë за плечо взяла и повернула мягко, убирая волосы за плечо, а руками соскальзывая по чужой спине. Выдернула нагло из мыслей. По всему телу мурашки разбежались от нежных ладоней, которые по спине проходились. Алине стало тяжело дышать, то ли от жары в бане, то ли от действий девушки бесцеремонных. Она покачнулась, прикрывая глаза. — Эй-эй! — Женя ловко руки раскрыла и поймала еë. У неë сердце забилось бешено прямо в Алинину спину, которой она оказалась вплотную прижата к Жениной груди. — Ты в порядке? — Женя осторожно отпустила еë и обошла, вглядываясь в глаза. — Д-да, душновато стало… — Ты на ногах-то стоишь? А то сейчас отпущу и рухнешь у меня тут, — ведьма крепко за плечи держала. — Стою. Женя быстро отошла и немного дверь приоткрыла, выпуская тепло и запуская свежий воздух. Снова вернулась к своей страдалице подобранной. — Лучше? — Лучше, спасибо, — она вздохнула и в глаза напротив посмотрела. Волнение неподдельное. У Женьки щеки красные от жары, волосы вьющиеся от влаги, да губы приоткрытые, как наливные яблоки цветом. Она вновь отошла и полила на Алинино тело прохладной водой. Затем помогла волосы промыть и сама начала мыться, но значительно быстрей. Стало крайне неловко, когда она начала взгляд Алинки ловить, которая по обнаженному телу скользила. Словно изучала, пыталась что-то найти или просто… Любовалась? Медведева закончила быстро и они вдвоем в дом вернулись. Алина притихла и на крыльцо вышла, усаживаясь на лестницы деревянные. Женя налила в кружки родниковой воды, несколько листьев мяты и мелиссы добавила и тоже на крыльцо вышла, рядом уселась и молча кружку соседке протянула. — Отравить меня решила? — вдруг бросила Алина и взгляд на воду опустила, в которой листики мяты кружились. — Чего? — Женя вопросительно бровь подняла, а затем глоток из своей кружки сделала, освежаясь. Алина замолчала, а пальцами свободной руки сжала крест на шее. Женя лишь фыркнула обиженно и ещë несколько глотков сделала. Локти поставила на колени, а взгляд на горизонт подняла, где вся деревня как на ладони была. В траве сверчки стрекотали, о своем говорили. Небо в фиолетово-синие тона окрасилось, словно цветы анютиных-глазок, а лес в тишину провалился. Ни ветерка не было, ни звука. Таинственная тишина и лишь раздражающее постукивание пальцев о чашку. — Хватит молчать, — не выдержав бросила Женя. — Я не буду пить, — Алина кружку на лестницу поставила. — Ясно. Лечила-лечила, чтобы отравить, да? — девушка раздраженно фыркнула и встала, резким движением кружку чужую взяла, залпом выпила и в сторону выкинула. Посуда с грохотом о забор ударилась, да в траве затерялась. Алина лишь молча смотрела, глазами хлопала и ничего сказать не могла. Женя по лестницам сбежала и пошла, сама не знала куда. — Стой! Стой же ты! — спохватилась Алина, сбежала за ней следом и уже у забора за руку поймала. Женя губу до боли прикусила, сама не знала почему, но так обидно стало, что аж в груди заболело. Она взгляд на руки опустила. Алинины тонкие пальцы прямо на пульсе лежали. — Ты ведьма. Казалось, что это прозвучало так громко, что Женя оглохла. Казалось, что это по всей деревне эхом разнеслось, а птицы от этого звука хлопая крыльями с веток сорвались. Губы приоткрылись, а в глазах слезы застыли. — Я не скажу никому, ты мне жизнь спасла, я тебе теперь по гроб должна, — пальцы на запястье ещë сильнее сжались. — Как я могу верить тебе, когда ты… — Женя махнула рукой в сторону забора, где кружка валялась. — Как я… — по щеке слеза скатилась. Алина не раздумывая подушечками пальцев еë стерла, а затем осторожно щеки коснулась своими прохладными пальцами. Женя же глаза прикрыла, ресницы задрожали, как и всë тело. — Идëм обратно сядем, — девушка на себя ведьму потянула и усадила обратно на крыльцо, сама рядом села. — Как ты… — Женя носом шмыгнула и взглянула в глаза красивые. — То, как ты лечила, то, как спасла меня, а заключением твоë пятно на бедре стало. — Кому расскажешь, убью. Я тебя спасла я и убью, — вдруг бросила Женя и резким движением нос себе утерла. — Побойся Бога, дурная, — шепнула Алина, подвигаясь ближе. Женя в голос рассмеялась. Кажется, капельку истерически. Они снова провалились в молчание. Обнаженные колени касались, как касались кончики Алининых пальцев Жениных пальцев. Хотелось показать, что она не враг. — А как церковь? Якшаться с ведьмами можно? В ад не попадешь? — Евгения горько усмехнулась, хотела взгляд отвести, но от такого красивого лица не смогла. — Не я же ведьма, — она усмехнулась и головой покачала. Прядь влажных волос на лицо спала, а Женя не выдержала, подхватила кончиками пальцев и убрала. Они молчали. Взгляды друг друга ловили, да кончиками пальцев касались. К ним ещë Агапия присоединилась, втиснулась между девушками, да принялась на темное небо смотреть, словно найти что-то пыталась. — А как мне с другими в деревне быть? — Алина тишину нарушила, видимо, думала долго. Она из дома Жениного ещë ни разу не выходила, никто и не знал, что тут есть такая. — Я всем внушу, что ты всю жизнь тут жила. Никто и глазом не поведет, — ведьма плечами дернула и прижалась головой к дверному косяку, а взгляд в небо обратила, где уже звезды перемигивались. — Ты и мне так можешь? В мою голову залезть? — Я ж не животное какое. Хотя могла бы сделать так, чтоб ты забыла всë, но не стала. У тебя представления о ведьмах искаженные, не уж то церковь так говорит? — Так люди говорят. Церковь о ведьмах ничего не говорит. — Кроме того, что на кострах их сжечь надо, — Женя слабо улыбнулась и посмотрела на Алину, которая в свою очередь во все глаза на неë смотрела. — Только тех, кого поймали или тех, кто плохое делает. Смерти, порчи, урожая лишает, да засуху вызывает, — она оперлась на противоположный косяк, а потом резко опомнилась. — Ты же так не делаешь?! Женя рассмеялась, а лицо устало ладонью потерла: — Как же ж, вон отравить тебя пыталась. Уже как… Сколько там я тебя травлю? Всë живая ходишь, да ещë и… — Что? — Алина заинтересованно ближе подвинулась и руки на колени Женины опустила. — Ничего, — рукой махнула и улыбнулась мягко. — Нравишься мне. Теперь Алина улыбнулась, а щëки румянцем покрылись. Женя лишь ещë пуще в улыбке расплылась, по еë рукам своей ладонью похлопала и встала, в дом уходя. Алина лишь обернулась, глаза к небу подняла, а крестик в руках сжала и начала молитву шептать. Женя потом сквозь сон слышала, как на носочках Алина домой прокралась, стараясь избежать скрипа половиц, но не вышло. Слышала то, как отчаянно она молилась перед образами в красном углу, прежде чем в кровать лечь. Это напомнило бабушку. Та с таким же рвением молитвы читала, лишь одна Женька тут не пришей кобыле хвост была.