on the wrong side

Это был беспорядок. Всё было в полном беспорядке, когда Минхо проснулся, запутавшись в простынях кровати, теплый и потный, руки и торс Джисона прижимались к его спине. Это был беспорядок, потому что Минхо был в полном беспорядке, выбираясь из объятий Джисона и садясь на край кровати, вспоминая события предыдущей ночи. Бабочки в животе зашевелились от одного воспоминания о прошедших событиях, он быстро вскочил, чтобы собрать свои вещи и себя. Возьми себя в руки, Минхо. Черт. Что он натворил? Разум затуманился, пока он лихорадочно искал телефон, изо всех сил стараясь вести себя тихо и не разбудить Джисона. Найдя гаджет, он взялся за ручку двери, но остановился, чтобы оглянуться на Джисона, мирно спящего и слегка посапывающего, с растрепанными волосами и припухшими щеками. Он выглядел очаровательно. Минхо стиснул зубы и беззвучно выскользнул из комнаты, тихо закрыв дверь, и, надеясь, что и все воспоминания об этой ночи, которые ему стоит переварить. Он старался не зацикливаться на чувстве вины, ползущем внутри него из-за того, что он оставил Джисона, не сказав ни слова, и на выходе поприветствовал смущенного Чана, вздохнув с облегчением, как только вышел из квартиры. Он протёр рукой лицо. «Ты полный идиот», — пнул он камешек по дороге. Чертов идиот.

* * *

Это было мрачное чувство, что поселилось внутри Минхо. Мрачное чувство, расплавляющее его внутренности, обжигающее горло. Мрачное чувство, что он испытывал, когда Джисон смотрел на него. Он не мог точно определить что это именно — вообще, мог, если бы не был трусом. Джисон был милой, чистой и искренней душой, и Минхо чувствовал себя грязным рядом с ним. Он чувствовал себя грязным, когда Джисон поздоровался с ним словно это было обычное утро понедельника, а не два дня спустя, как Минхо окончательно испортил их дружбу — или любую возможность этого. Он почувствовал себя еще хуже, когда поприветствовал его в ответ, будто проглотил не комок в горле, а по меньшей мере дюжину бабочек. Было бы легче, если бы Минхо извинился за ту ночь и просто двигался дальше, сказав, что это была ошибка, что он сорвался и не это имел в виду. Но это не легко, это тяжело, потому что Минхо не знал, имел ли он это в виду. Это заставило его бегать по кругу, кусая себя за хвост, потому что он не знал, не знал, даже не знал, чего хотел. А потом, конечно же, произошло это. Это было неизбежно. Со стороны Минхо было эгоистично думать, что он сможет увернуться от этого. Это было глупо. — Привет… — Джисон подошел к нему, когда он собирал вещи. — Мы можем поговорить? Их взгляды встретились, и сердце Минхо готово было выскочить из груди. Тот прикусил нижнюю губу, нервно переводя взгляд с Минхо на пол, на болтающих вокруг них студентов, затем снова на Минхо, затем на свои ноги.  Минхо очень, очень хотел обнять Джисона. Но не мог. — Да, — сказал он, будто не был напряжен. — Сейчас? — Если ты свободен, — он переминался с ноги на ногу. Это было мило, но вызвало боль где-то в груди Минхо. Он кивнул в ответ: — Да, свободен, давай. Джисон одарил его застенчивой улыбкой, и Минхо подумал, как ему было бы легко купиться на это, на него. Он действительно не мог поверить, что раньше, до инцидента с дверью, не замечал какой Джисон прекрасный. Да. Инцидент с дверью. Он поморщился от воспоминания и повел Джисона в его комнату общежития. В начало всего этого беспорядка. Причина каждой из фантазий Минхо. Око бури эмоций, от которых у него внутри все растрепалось и перепуталось, его сердце разорвалось на куски и собралось обратно трясущимися руками. Он все еще не мог думать об этом без ощущения чего-то неправильного. Он все еще не мог смотреть на Джисона, не чувствуя, что за ним наблюдают, как будто его могли поймать за преступление, которое он совершил. «Все, должно быть, легко», — подумал Минхо, открывая дверь и впуская Джисона вперед. Все, должно быть, легко. Все должно быть нормально, все должно быть в порядке. Но это было не так, и в этом полностью вина Минхо, потому что он был глуп, безрассуден и… и глуп, глуп, глуп. Он был чертовски глуп. Теперь ему тяжело смотреть в глаза Джисона, как он может себе это позволить? Он мастурбировал за его спиной под его голос, отверг его, умолял отсосать ему, а затем подрочил ему. Всё из-за какой-то тупой фантазии и… И? Чувств Минхо? Минхо не мог сказать, что их нет. Там было… там что-то да было. Что-то страшное, слишком большое для его сердца и слишком скользкое, чтоб ухватиться за это руками. Когда он, не сводя глаз с Джисона, устроился на диване, он почувствовал их в руках. Свои чувства, что ускользают от него, слова, что опустошают его. Удивительно. А потом это уже не имело значения, потому что Джисон смотрел ему в глаза, а Минхо был слаб. Все его существо отреагировало на пристальный взгляд, немедленно смягчившись и посмотрев на того в ответ глазами, которые, как он надеялся, могли говорить за него. Это было глупо, он знал это. — Э-э… — Джисон беспокойно теребил свои руки. Его волосы неловко упали на глаза, и он поднял руку, чтобы поправить их. — Минхо, я буду честен. Я запутался, — он сжал губы в тонкую линию и посмотрел на свои пальцы. Минхо ожидал это. Он знал. Но не хотел показывать. — Я не хочу давить на тебя или, я не знаю, э-э… Я-я не хочу тебя отпугнуть или поставить в неудобное положение. Я просто… — он протер руками лицо, прежде чем закончить: — Я не понимаю. Я просто хочу знать, о чём ты думаешь. Минхо кивнул, и взгляд Джисона был таким тяжелым, что казалось, он задыхается. Это было перетягивание каната между его эмоциями: он чувствовал, что должен просто оставить младшего в покое, и одновременно не хотел находиться от него дальше, чем в метре. Плавая в своем собственном замешательстве, он всем своим существом желал иметь возможность облегчить хотя бы немного страдания Джисона. Он так сильно этого хотел. — Прости, — начал он. Он сразу понял, что это неправильные слова, видя на лице Джисона то, что он так ненавидел. — Я-я прошу прощения за ту ночь, я… я не знаю, о чем я думал. Мне жаль. Больше такого не повторится. Его сердце сжималось все сильнее с каждым словом, слетавшим с его губ. Тяжесть взгляда Джисона сломила его, и он отвел глаза, пробормотав последнее слабое «прости».  От напряженного воздуха у него закружилась голова. Он прикусил губы и, оглянувшись на Джисона, захотел быть кем угодно, лишь бы не самим собой. — Ты извиняешься? — у Минхо перехватило дыхание. — Ты извиняешься? Минхо, ты… ты сожалеешь об этом? Нет. — Я не знаю. — Что… Почему? Я не понимаю. Пожалуйста, объясни мне. Я думал, я не нравлюсь тебе, а потом… потом случилось все это, и я подумал, возможно ты хотел этого. Я хотел. — Я тоже запутался, Джисон, — произнес он серьёзно. — Я просто знаю, что… что хочу быть рядом с тобой, и это сводит меня с ума, я так сильно этого хочу. Черт. Я не хочу терять тебя, но я не знаю, действительно ли я смогу дать тебе то, что ты хочешь… — он прервал себя и облизнул губы, ощущая вкус собственных мучений. Он не закончил, просто подтянул ноги к груди и прижался лбом к коленям, ожидая услышать что-нибудь в ответ. Это было похоже на пытку. — Хорошо. Хорошо, — Джисон резко вдохнул и медленно выдохнул, прежде чем сказать: — Я-я думаю, я понимаю о чём ты. Может быть, не общаться какое-то время и держать дистанцию? Возможно, это могло… — Нет. — Хорошо, — Джисон придвинулся ближе и взял руку Минхо в свои. — Тогда давай просто будем рядом. Никакого давления, никаких ожиданий. Я жду твоего ответа. Пожалуйста, — его умоляющий взгляд заставил Минхо прикусить губу. — Да, — прошептал он, и это прозвучало слишком громко для собственных ушей. — Да, отлично. Джисон улыбнулся, и Минхо задался вопросом, достоин ли он это видеть.

* * *

Минхо правда не заметил, но за несколько недель Джисон заслужил настолько естественное место в его повседневной жизни, что это поразило Минхо, когда он подумал об этом, как много времени в день он любил проводить с ним. Они вместе обедали практически каждый день, а если не получилось — то ужинали. Встречались для совместной учебы, а по выходным устраивали вечер кино. Вечера кино были любимыми для Минхо, ибо он мог чувствовать тепло тела Джисона, прижатого к нему. Иногда Джисон обнимал его за плечи, но Минхо никогда не жаловался. Он сгорал от этого. Это было несправедливо, и Минхо это знал. Его поведение было несправедливым, Джисон вложил в него душу — и даже больше, — а он не мог разобраться в себе. Он заставил Джисона ждать вот уже несколько недель и так до сих пор не был ни в чем уверен. Он был таким слабым. Он был слаб и разрешал Джисону подбираться все ближе и ближе. Он был слаб и злился на себя за это. За последние недели ничего не произошло. Если мягкие объятия под одеялом, в темноте одной из их спален, и застенчивая рука Джисона, время от времени пробирающаяся вверх по бедру Минхо, имели значение — что ж, возможно, что-то случилось. Но это было всё, не более. Ничего большего, и это сводило с ума. Иметь Джисона так близко и при этом так далеко было безумием. Абсолютная пытка. Минхо знал, что может покончить с этим в любое время, Джисон ждет. Но темнота, поселившаяся в нем, не отпускала его, сдерживала, топила в потоке «что, если». И Минхо знал, — он знал это, — поэтому он напомнил себе перестать быть таким глупым, когда лежал рядом с Джисоном в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на каком-то фильме, который он включил. Это было тяжело. Это было тяжело, а у Минхо был беспорядок в голове, и Джисон такой теплый рядом с ним, такой притягательный, к нему так и тянуло. Он положил голову ему на плечо и почувствовал запах его духов, закрыв глаза, ибо было так хорошо, это был Джисон. Он позволил себе опьянеть от этого, забыть о фильме вообще, наклоняя голову, чтобы еще глубже уткнуться в шею Джисона. Он почувствовал, как у того перехватило дыхание, еще больше обнажая шею, оставляя Минхо больше места для рта. В нем все еще оставалось мрачное чувство, захватившее тело, но он позволил ему направить его, когда оседлал колени Джисона и соприкоснулся с чужими губами. Джисон был такой хорошей, милой душой. Минхо не был таким. Минхо был жалким и жадным. Все больше и больше, когда вылизывает рот Джисона, вызывая у того тихие и низкие стоны. — Минхо… Он не хотел останавливаться. Он не сделает этого.. Он не остановил ни себя, ни Джисона, посему их тела говорили за них и врезались друг в друга, расплавляясь. Джисон поцеловал Минхо так, словно тот не был жадным и жестоким человеком, каким был; Минхо выбросил эту мысль из головы; все, о чем он мог думать, было только и неоспоримо Джисон. Он не мог насытиться этим, и это пугало его. Когда он почувствовал, что Джисон тверд под ним, это стало невыносимым. Он внезапно отстранился, в глазах того были вопрос и мольба, он никогда не видел их раньше. Он ушел, прежде чем успел все обдумать. На обратном пути Минхо изо всех сил старался не плакать.

* * *

Дни тянулись медленно, но опьяняюще, Минхо спотыкался из-за суматохи вокруг Джисона и самого себя, неспособный устоять на ногах. Но это случилось снова. Сначала это ничего не значило. Только рука Джисона постоянно лежала на его бедре, пока они вместе просматривали ленту телефона. Затем его рука поднялась выше, и горячие разряды пробежали по коже Минхо. А потом Джисона, его дыхание на шее Минхо, и после этого было просто слишком много. Сожаление и чувство вины скоро сменилось вожделением и чем-то еще, чему Минхо боялся взглянуть в глаза. Тяжело думать, когда твои сердце и мозг ненавидят друг друга. Он приподнял лицо Джисона за подбородок и поцеловал со всем пылом, чтобы справиться со своими собственными чувствами. Джисон целовал его в ответ, скользя губами в быстром и нетерпеливом темпе и притягивая Минхо к себе за рубашку. — Малыш, — прошептал он, и все внутри Минхо растаяло. — Кровать. Сердцебиение Минхо участилось. Они все еще не перешли к интенсивным поцелуям и ласкам, он не знал… К черту всё. Его сердце сжалось, и внезапно желание в его груди стало слишком сильным для его тела. Слишком большим для его ребер, все выплескивается наружу через его жалкие и нуждающиеся губы. Все для Джисона. Минхо нравилось. Он ошеломленно кивнул, когда Джисон просунул руки ему под бедра, поднял его и понес в спальню, ни на мгновение не прерывая поцелуя. Ему не нужен был кислород. Ему было нужно чувствовать, нужен был Джисон рядом, нужен был Джисон внутри. Может быть, под кожей тоже, под его мышцами, в венах. Вкус Джисона вызывал зависимость, и Минхо уже был опьянен окончательно. Вскоре его бросили на кровать, и в мгновение ока Джисона навис над ним. Его волосы были растрепаны руками Минхо, щеки пылали румянцем тысячи роз, а глаза сверкали светом каждого восхода солнца, которое Минхо когда-либо видел. Он выглядел, как всё, чего Минхо когда-либо хотел. Эта мысль показалась ему приторной на языке и вязкой на зубах. Он прикусил губы Джисона и их вкус был таким же сладким. Минхо просунул руки под его рубашку, чувствуя какой приятной была его кожа, теплой и мягкой. Минхо почувствовал, что мог бы жить так вечно. Все было нереальным, когда они раздели друг друга, это был словно гипноз. Что-то, чего Минхо никак не мог понять. Все было нереальным, когда Джисон ввел в него смазанный палец. Минхо был слишком опьянен, чтобы беспокоиться. Все было нереальным, когда Джисон вошел в него своим членом, все было просто ничто. Чем-то, что Минхо никогда не смог бы сравнить со стонами Джисона, когда тот входил до основания. — Пожалуйста, — прошептал Минхо, более жадный, чем когда-либо. Грань пересеклась еще задолго до этого. — Трахни меня, Джисон-и. Джисон не сводил глаз с него, набирая бешеный темп, не позволяя ни единой мысли сформироваться в его мозгу. — М-Минхо… — Джисон путался в словах, задыхался и терялся от удовольствия. Минхо хотел дать ему все, что мог. Всё. Он потянулся к одной из рук Джисона и поднес ее к своему открытому рту, пальцы Джисона ласкали его влажные губы. Минхо втянул пальцы так глубоко, как только мог дотянуться, и застонал вокруг них, когда Джисон надавил на его язык. Его бедра немного дрогнули, но он сразу же пришел в себя, вонзаясь в Минхо и одновременно трахая его пальцами в рот. Минхо хотел почувствовать себя настолько наполненным Джисоном, что это могло бы разорвать его на части. Растопить его, заставить забыть обо всем остальном. И вправду. — Минхо, — Джисон уткнулся головой в его плечо, горячее и тяжелое дыхание касалось его кожи. — Я чертовски сильно тебя люблю. Он не дал ему времени ответить, просто убрал пальцы ото рта и впился самым глубоким поцелуем в жизни. Джисон поцеловал его так, словно собирался заплакать, и Минхо подумал, что, может быть, он уже плачет. — Люблю тебя, — шептал он между поцелуями. — Чертовски сильно люблю тебя. Джисон плакал, когда они кончили вместе. Он рухнул на бок, повернувшись спиной к Минхо. Его плечи дрожали. Я тоже люблю тебя. Когда Минхо зарылся лицом в волосы Джисона, притягивая его ближе, слова прозвучали в его голове достаточно громко и отчетливо, чтобы было больно. Я тоже тебя люблю. Я тоже тебя люблю, Джисон. Я думаю, что я тоже тебя люблю. Я тоже хочу тебя любить. Я хочу. Он до боли хотел произнести наконец эти слова, но не мог, каким бы трусом он ни был. Он просто крепко обнимал Джисона, пока чужое дыхание не стало тяжелым и ровным, а тело перестало дрожать. Он посмотрел на Джисона, такого уязвимого в его объятиях, его мягкие волосы спадали на лицо. И это казалось правильным — это казалось идеальным. Минхо обнимал Джисона так, как будто это был его единственный способ остаться в живых, в то время как реальность всего этого обрушивалась на него. Минхо любил Джисона. Его не в чем было винить. Разве? В этот момент Минхо принял решение, но сначала ему стоит побыть одному. Он наслаждался теплом Джисона, позволяя греться о нем всю ночь. Всё остальное могло подождать.