А затем целуй меня вечно

Ни для кого не секрет, что студенты UA в будущем станут профессиональными героями. Это сложная и ответственная работа, требующая огромных усилий. И обучение в академии всегда соответствует той опасности, что поджидает каждого из них в будущем или уже сейчас. Они устают. Изматываются так сильно, что валятся с ног, стоит лишь переступить порог общежития. Они изнемогают от недосыпа, от вечного напряжения, от долгов по учебе. Они не могут открыть глаз по утрам и делают это через огромнейшие усилия. Это, конечно, тяжело. Это, конечно, случалось с каждым. И даже Бакуго это, конечно, не обошло стороной. Неделька выдалась изнуряющей. Тодороки валился с ног начиная с четверга и, хотя многие не выдерживали уже во вторник, никто не посмел бы отрицать своё восхищение Бакуго, стоически продержавшимся вплоть до вечера пятницы. Лишь субботним утром весь накопленный стресс отразился и на нём. Под глазами неожиданно залегли круги, а агрессия, когда-то готовая спалить всё дотла, превратилась в пассивную. Было видно, как мало осталось в нем энергии на пререкания с кем-то, и даже голос стал на несколько тонов тише. И тогда все остальные с облегчением выдохнули. Слава Богу, он всё же обычный человек. Тодороки всеобщего лёгкого настроя совсем не разделял. Он чувствовал только как внутри поднимается странная тревога от осознания, насколько же ужасно выматывающей была эта неделя, если даже Бакуго пришел в такое состояние. Когда это колючий одноклассник стал показателем верха выносливости, Тодороки и сам не знал. Просто почему-то казалось, что именно этот взрывной и несогласный со всеми парень — та степень кондиции так называемой силы воли, которую превысить сможет лишь что-то крайне утомительное. Теперь он даже не так сильно стыдится собственной усталости, болью в мышцах разливающейся по всему телу и до сих пор отбивающей барабанный гонг в висках. Взгляд невольно цепляется за крепкую спину в чёрной майке. Бакуго смотрел на кухонную плиту некоторое время, как будто кастрюля появится там сама собой. Его рука как обычно покоилась в кармане домашних штанов, но на этот раз вторая безуспешно пыталась размять шею. Сильные плечи вдруг сгорбились. Пальцы слабо клацнули по кнопке на чайнике. Стало понятно, что этим утром его хватит лишь на приготовление чая. На кухне было довольно тихо. Мало кто вообще сидел здесь сейчас, а кто сидел — переговаривался настолько тихо, что в край уставшие одноклассники вообще не слышали. В такой тишине Шото кое-как заставляет себя подняться из-за стола, чтобы убрать тарелку в раковину. Проходя мимо столешницы, он краем глаза замечает, что Бакуго словно уснул с открытыми глазами: чайник давно вскипел, а он просто пялится на него, летая в пространстве. Тодороки достаёт его кружку, бросает пакетик Saito в неё и заливает кипятком. Ставит грязную посуду и уходит. Он никак не окликает Бакуго, чтобы тот пришел в себя. Тодороки бесконечно устал. И он весь этот день бессовестно лежит в кровати, отсыпаясь на несколько дней вперёд. В гостиную он возвращается уже поздним вечером, когда основной свет во всем общежитии уже выключен и единственным его источником служит небольшая лампочка над кухонной столешницей. Он честно не ожидает увидеть кого-то тут в такой час, однако действительно видит. Взлохмаченные волосы казались более беспорядочными, чем обычно. Блондинистая макушка склонялась к плечу, сильные руки скрещивались на груди. Бакуго хмурился даже во сне, и его осунувшееся лицо казалось ещё более тонким в неестественном свете. Тодороки проходит мимо дивана, двигаясь к чайнику. Вот только прежде, чем дойти до столешницы, он видит его собственную кружку на общем столе. Шото подходит ближе, немного удивлённо приподнимая брови. Чай давно уже остыл, но кружка ещё сохраняла едва ощутимое тепло. Не до конца веря своим глазам, он решается пригубить жидкость. Это правда чай. Фруктовый. Его любимый. Тодороки немного косится на спящего одноклассника. Не нужно задаваться вопросом о том, кто сделал этот чай, даже если это кажется немного невероятным. Хотя сам Шото странным образом ощущает, что почти не удивлен. Он подогревает заботливо оставленный ему напиток своей причудой, спокойно отхлёбывая несколько глотков. Кружка ставится в раковину. Она будет ждать его до завтрашнего утра. Тодороки собирается уходить, но, снова взглянув на Бакуго, тормозит прямо перед ним. У Кацуки во сне поразительно такое же недовольное лицо, но на этот раз оно кажется немного милым. Шото чуть-чуть глазеет на него, прежде чем невесомо наклониться над чужим телом. Губы у Бакуго мягкие и тёплые, отдающие слабым оттенком карамели. Тодороки несмело проводит по ним языком, скорее от неуверенности в том, что правильно уловил нотки вкусового ощущения. Это отняло меньше секунды, прежде чем он снова отстранился и ушёл из гостиной, как ни в чём не бывало. Бакуго так и не открыл глаза, но его брови чуть дрогнули, сходясь у переносицы. Он был слишком уставшим, чтобы подняться, но должен признать, что такой способ передачи энергии действительно взбодрил его. Так что в скором времени в гостинице полностью потух свет и никого не осталось.