А затем целуй меня вечно

Жарко. По венам течет раскалённое возбуждение, тугим узлом скручивающееся где-то под рёбрами, где-то глубже внутренностей желудка, где-то там, куда не достанут даже самые влюбленные бабочки. Оно тянет, мучает стенки органов одним лишь существованием, без всякого внешнего вмешательства. Оно застревает между гортанью и связками, заставляя мучительно сладко бороться за долю воздуха. Темно. В комнате не горит свет. Перед глазами плывут лунные полосы, пробивающиеся сквозь занавески. Светло-голубое свечение мягким тюлем ложится на чужие колючие волосы, заставляют острые черты лица смягчиться, стать почти эфемерными. Всё вокруг ощущается, словно в дымке, скрывающей любое движение, но обостряющей каждое чувство. Душно. Красно-белая чёлка липнет к лицу. По щеке скатывается капля пота, стекая к подбородку и ниже, на шею, скатываясь в ямочку у ключицы. Влажный язык беспощадно крадёт её, тянется к судорожно бьющейся жилке, проводит с нажимом и прячется за тёплыми губами, ласковой дорожкой прошедшимися по его коже. Тодороки едва ли может сдержать стон, мокрым шаром прорывающий то застрявшее за связками возбуждение. Влажно. Горячий язык прошёлся везде, где только возможно. Губы восторженно цеплялись за каждую клеточку тела, оставаясь на нём влагой и жаром. Воспалённый мозг уже не улавливал, где именно Бакуго кладёт свои руки, на какие чувствительные точки давит и с какой силой гладит напряжённые мышцы. У него поцелуи нежные, пламенные, остающиеся на коже горящими следами, быстрые, медленные, кусачие и совсем-совсем невесомые. Голодные. В лунном сиянии алые глаза сверкают иначе, вовсе не хищно, а завороженно. Словно для него Шото сейчас — эпицентр вселенского мироздания, точка, в которой сошлась его жизнь. Тодороки уже не может. Спина выгибается, подставляя плоский живот к мягким губам, пальцы до побеления костяшек впиваются в его собственные влажные волосы в бесполезной надежде через боль унять дрожь. Обжигающий язык обводит пупок, заставляя нервы заныть от спазма. Жарко. Темно. Влажно. Тодороки змеёй вьётся на смятой постели. Глаза опускает вниз. Смотрит. У Кацуки поцелуи ненасытные. И взгляд, наверное, тоже.