Маскарад

Пробуждение было не из приятных — в груди всё ещё болело при каждом вдохе, а правая рука подозрительно ныла. Открывать глаза решительно не хотелось. Но поток бесконечных вопросов и переживаний всё-таки заставил сделать это. Взглянув на сгиб локтя, она заметила белоснежный бинт. Беззвучно вздохнула. Подняла голову, осмотрелась. Сперва она не поняла, где находится. Потом засомневалась, что это то же место, куда была приглашена. Нет, особняк выглядел так же — те же стены и стиль под старину. Но он словно уменьшился в несколько раз. Сложно было поверить, что совсем недавно он вмещал в себя сотни и сотни людей. К тому же, тут стало намного темнее — исчезли прекрасные золотые фонарики. Как, впрочем, и все гости. Если раньше это место было похоже на замок прекрасной принцессы, то теперь напоминало место действия какого-то триллера. Хару с трудом села на диване — которого, она могла поклясться, тут раньше не стояло, — и сложила руки на коленях. Не могли же её оставить тут одну? Внезапная мысль пронзила сознание: Где Юи? — Полагаю, вы пришли в себя. Хару скосила взгляд. Справа стоял высокий молодой человек. Его пыльно-синий маскарадный костюм подтверждал, что бал ей не привиделся. — Прошу прощения. Я не хотела доставить вам неудобств. Спасибо, что помогли мне. — она приложила все усилия, чтобы голос звучал спокойно. — Простите мою бестактность, но та девушка с балкона… в порядке? Судя по промелькнувшему в глазах незнакомца осуждению, бестактность он ей не простил. — Для начала вам следует представиться и сообщить о цели вашего визита. — Конечно. Прошу прощения. Я — Саито Хару. Я получила приглашение на бал-маскарад и отдала его на входе, как и было положено... — добавила она немного растеряно, хотя в душе была возмущена. Цель визита? Что за глупый вопрос? Разве вы сами меня не пригласили? — Что ж, тогда никакой ошибки нет. Простите мне мою резкость. Меня зовут Сакамаки Рейджи. Я второй сын семейства. Что касается вашего вопроса… той девушки с балкона больше нет. От этих слов у Хару все внутри похолодело. Больше нет? Как это "больше нет"? Не может человек вот так вот взять и умереть! Меня же спасли, тогда почему… И то, каким безразличным тоном говорил этот мужчина. Он хоть и выдержал паузу, в голосе не было ни капли сожаления. Будто прогноз погоды сообщал! В душе поднялась волна боли и обиды. — Но как же… — прошептала Хару, но тут же прервалась, понимая бессмысленность этого вопроса. — Простите. Я… я могу её увидеть? А похороны… — Нет, не можете. — отрезал Рейджи немного грубее, чем следовало. — И похорон не будет. Публичных, по крайней мере. Не волнуйтесь, мы обо всем позаботимся. Хару поджала губы. Внутри она дрожала от бессильной ярости. Почему нам нельзя даже попрощаться? Но лицо оставалось непроницаемым. — Я поняла. — она медленно кивнула. — Вы не знаете, где моя мать? Саито Тамао, она… она тоже была приглашена. Мне нужно найти её, и больше я вас не побеспокою, обещаю. — Вы ошибаетесь. Во-первых, приглашение получили только вы. И во-вторых, вы не можете уйти отсюда. — Не могу? Почему же? — Потому что ты теперь наша еда… — раздался у самого уха немного безумный голос. Хару невольно вздрогула и перевела взгляд налево. За спинкой дивана стоял парнишка на вид лет пятнадцати. Сиреневые глаза, такого же цвета маскарадный костюм и волосы чуть светлее. Подавив приступ отвращения, она холодно спросила: — Что вы имеете в виду? — Прошу простить моего брата за бестактность. Подождите немного, и я всё объясню. Бестактность? Да он чуть было не облизал меня! — Стервочка, вижу, тебе уже лучше? — спросили насмешливо откуда-то сверху. — Я так рад! Хару подняла голову. По лестнице со второго этажа неспешно спускался её партнёр по танцу. Всё тот же маскарадный костюм и плавные движение. Но что-то изменилось в его тоне — он стал более надменным и игривым одновременно. Присутствие хоть кого-то знакомого немного успокаивало. — Спасибо за беспокойство, но… — она перевела взгляд в сторону, когда Лайто спустился с лестницы, и тут же замерла, увидев парня у стены. Его алые глаза резко контрастировали с бледной кожей и снежно-белыми волосами. Он был единственным в комнате, кто носил повседневную одежду — тёмная футболка и рваные джинсы чуть светлее. На шее почему-то висел массивный ключ. — Простите? — Тц... и долго вы собираетесь ходить в этих тряпках? — мрачно поинтересовался он. — Брось, они довольно милые. — с усмешкой возразил Лайто. "Сиреневый" парень кивнул. Количество незнакомых людей нервировало всё больше, а нервничать ей было никак нельзя. Но сдерживать рвущиеся наружу вопросы и возмущения становилось всё труднее. — Где этот остолоп, черт бы его… — пробормотал Рейджи. Вдруг боковым зрение Хару заметила, как что-то изменилось. Она посмотрела прямо перед собой. В кресле сидел… хотя, скорее лежал, блондин. Его глаза были закрыты. Маскарадный костюм тёплого жёлтого оттенка — почти как её глаза — изрядно помялся. — Что ж. — Рейджи метнул в сторону новоприбывшего недовольный взгляд. — Полагаю, Аято ждать не стоит, да и ситуация… неординарная, поэтому лучше разобраться со всем быстрее. — он указал ладонью в сторону блондина, развалившегося в кресле. — Это Шу. Старший сын семейства Сакамаки. Как я уже и сказал, я — второй сын, Рейджи. Третий сын, Аято… сейчас отсутствует. И вряд ли вы с ним сможете познакомиться. Четвёртый сын — Канато. — он сделал такой же жест ладонью Хару за спину. — Пятый — Лайто. С ним, я вижу, вы уже знакомы. — от этих слов губы названного растянулись в усмешке. — И последний — Субару, шестой сын. Субару только сверкнул в сторону Хару алыми глазами. — Что ж, теперь, когда официальная часть закончена, вы можете задавать вопросы. Хару немного помолчала, обдумывая ситуацию. Каждое слово имеет значение. Поспешность только вредит. Этому всегда учила мать. Точно… — Где моя мать? Из-за её письма я попала на этот бал. Тогда почему она сама не присутствовала? — Она и не должна была присутствовать. Вы ведь жили в церкви, верно? — равнодушно спросил Рейджи и, получив в ответ кивок, продолжил. — Вас доставили сюда в качестве жертвенной невесты от имени церкви. Ваша мать тут не причём, но, полагаю, раз вы получили письмо от неё, она дала свое согласие на это. Хару молчала. В глазах не мелькнуло и тени эмоций. Наоборот, казалось, взгляд стал более пустым. — Я понимаю, но… жертвенная невеста? — Я же сказал: ты — наша еда! — недовольно вмешался Канато. — То есть вы… вампиры? — это звучало не удивлённо, не испуганно, скорее как-то… недоумённо. — А я ваш… мешок с кровью. — добавила Хару с долей отвращения. — Верно, стервочка. — Лайто улыбнулся. — Хотя это звучит слишком грубо. Я бы сказал… игрушка. — На основании чего вы сделали вывод, что мы вампиры? — поинтересовался Рейджи, слегка приподняв бровь — Вы ходите бесшумно. Появляетесь внезапно… А ещё не дышите. — констатировала Хару без намёка на страх. — Ты нас не боишься? — спросил Канато, слегка наклонив голову вбок. — Если тебя интересует, почему я так спокойно реагирую на то, что вы не люди… — Хару замялась. — Я уже имела дела с одним вампиром. Он довольно милый. — она улыбнулась. — Если не общаться слишком долго. — Так тебя уже кусали, стервочка? — промурчал Лайто. В его глазах что-то недобро блеснуло. — Не думаю, что это всех вас касается. У меня есть ещё несколько вопросов… — она повернулась к Рейджи. — Вы абсолютно уверены, что это не ошибка? Я спрашиваю не из страха. У меня есть свои причины. — Абсолютно. Ошибки быть не может. Хару выдержала небольшую паузу и кивнула. — Хорошо. Тогда… сколько в среднем живут жертвенные невесты? — От месяца до года. — ответил Рейджи. — Это зависит от твоего поведения. — добавил Лайто. Хару поджала губы. — Поняла. Тогда… Не могли бы вы показать мне мою комнату? — Я провожу тебя, стервочка. — Лайто протянул ей руку, расплываясь в улыбке.

***

Почему-то она была уверена, что он станет болтать без умолку, но весь путь они проделали в тишине. В комнате уже стояли её вещи. Первым делом Хару стащила с себя костюм и приняла душ, после чего критически оглядела себя в зеркале: тощая, бледная. Под глазами чёрные синяки. Потухший взгляд. Она и недели тут не протянет. Впрочем, это неважно. Всё равно Юи больше нет. А возвращение домой изначально не казалось хорошей идеей. Папа наверняка был бы рад забрать её, но вряд ли он даже узнает, что что-то произошло. Будет жить с уверенностью, что она всё ещё в монастыре. И слава богу. Меньше всего Хару хотелось, чтобы он грустил. Ровно в восемь вечера Хару была в столовой. Лайто предупредил её, когда проходит завтрак, и объяснил, как туда добраться. Несколько стульев пустовали. Оглядевшись, девушка поняла, что Шу и Аято отсутствуют. — Можете начинать. — сказал Рейджи, сверля взглядом пустые места. — А Аято не придёт? — с какой-то детской наивностью поинтересовался Канато. — Думаю, ему сейчас не до е…— Рейджи не успел закончить, как дверь в столовую резко отворилась и после захлопнулась с оглушительным грохотом. Все повернули головы. Аято шёл медленно. Каждый шаг по мраморному полу эхом отдавался от стен. Наконец, он сел на пустующий стул напротив Хару. Она невольно стала рассматривать вампира, поражаясь тому, насколько он отличался от себя на балу: казалось, он стал ещё бледнее и сильно похудел. Совсем недавно Хару ненавидела его. Его гордый высокомерный взгляд и манеру держаться. Но сейчас не могла смотреть в эти потухшие глаза без жалости. — Не смейте начинать без Великого Меня. — наверное, это должно было звучать угрожающе, но звучало… никак. Абсолютно бесцветный тихий голос. И Хару его понимала. Она сама чувствовала что-то похожее, но не могла выразить. Не могла ни злиться, ни плакать. Даже в одиночестве. Реплика Аято осталась без ответа. Ели в тишине — только иногда приборы стучали о фарфор. А Хару всё смотрела Аято в лицо, пытаясь без слов передать, как ей жаль. Ближе к концу завтрака он перехватил её взгляд — ядовито-зеленые глаза горели глухой яростью. — Не смотри на меня так. Прежде чем ответить, Хару вытерла губы салфеткой. — Как? — Не смей меня жалеть! — Но почему? У тебя умер близкий человек, и я понимаю, как ты-… Договорить не дали пальцы, сжавшие горло. За долю секунды вампир оказался за её спиной. — Заткнись! Ты ничего знаешь! — прорычал он в самое ухо. — Аято, не здесь! — прогрохотал Рейджи, но тот его будто не услышал. Клыки вонзились в шею. Хару даже не пискнула, просто зажмурилась. Было больно, очень больно, но всё ещё терпимо. Она чувствовала, как вместе с кровью из тела утекают жизненные силы.

***

Аято не был голоден. Совершенно. Мало того, что кусок даже человеческой пищи в горло не лез, перспектива пить эту девчонку совсем не прельщала. От неё не было никакого запаха. Это заметили все, с самого начала. Но спрашивать о таком было бы странно. Она начала раздражать его ещё там, на балконе, когда её взгляд пылал ненавистью, а эти глупые попытки изобразить сочувствие окончательно вывели из себя. Она не знает. Ничего не знает. Понятия не имеет. Всё оказалось даже хуже, чем он предполагал — кровь была горькой. Нет, это определённо человеческая кровь, но что-то отвратительно мерзкое забивало её вкус. Впрочем, целью Аято было не насыщение. Заткнуть. Причинить боль. Заставить страдать. Лишь это руководило им, навязчиво пульсируя где-то в мозгу.

***

Руки с остервенением драят пол ледяной тряпкой. «Да как они смеют? Как смеют так со мной обращаться?» По деревянной поверхности провели уже столько раз, что в ней грозила появиться дыра. «Вы ничего не знаете. Понятия не имеете. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу». Снова смочив тряпку, смотрю на отражение в мутной воде. «Жалкое зрелище». Волосы растрёпаны, на щеке горит след от пощёчины, в глазах пылает упрямая ярость. «По-вашему это заставит меня передумать?» — Эй, тебе помочь? Я оборачиваюсь, и сердце совершает кульбит. Передо мной стоит ангел. Бледный худой белокурый ангел. — Ты новенькая, да? — она улыбается, и в груди у меня теплеет. — И уже наказали? Мысль о наказании заставляет поджать губы. — В этом нет моей вины. Они не правы. — голос дрожит от обиды, но злиться на это невинное создание я не могу. — Я понимаю. — она ободряюще улыбается. — Так бывает иногда. Не стоит злиться. Такие вещи учат нас терпению и смирению. Я сжимаю челюсти. — Меня зовут Юи. А тебя? — Хару. Саито Хару. — я улыбаюсь почти искренне чуть ли не впервые в жизни.

***

Аято отпрянул от шеи девушки. Кровь стекала по губам, но он больше не стремился глотать её. — Редкостная дрянь… — выплюнул он и, опустив голову, поспешил исчезнуть из залы. Чтобы никто не мешал ему. Чтобы никто не заметил стоявшие в глазах слезы.