Маскарад

Молиться Хару никогда не любила. Особенно про себя. Она могла воспроизвести в памяти любую услышанную мелодию, — от простой песенки до партитуры оркестра, — могла представить голос любого знакомого. Но всякий раз, когда нужно было про себя проговаривать псалмы или строки святого писания — мысли тут же разбегались. Всё это казалось до жути фальшивым. Наверное, поэтому она и не могла сосредоточиться: в ней не было веры — ни в бога, ни в лучшее. А каждая строчка молитвы за упокой вызывала внутри только волну едких комментариев. Когда она зажигала свечи, пару раз пролила на себя горячий воск — руки тряслись. Сегодня будет три дня. Три дня, как её не стало… К счастью, ожогов не осталось. Неужели это божья святость так действует?  Хару усмехнулась и мысленно дала себе пощёчину. Нужно собраться. Но разум упорно отказывался подчиняться. Хару тихо зарычала. Почти как животное. Она так делала только когда точно знала, что одна. Услышат — испугаются. — Да пошло оно всё на-… — чтобы подавить ругательство, пришлось дать себе уже реальную пощёчину. Конечно, Хару скорбела. Но не так, как это было принято. Её переполняла ярость и обида. Она злилась, что жизнь Юи оборвалась вот так. Злилась на этот мир, на бога, на справедливость, которой нет, на вампиров… на себя. Хару встала на колени. Холодный жёсткий пол и неудобная поза почему-то помогали собраться. Сделала глубокий вдох и начала говорить вслух. Но не слова молитвы. Просто то, как чувствовала сама. — Господи, если ты меня слышишь… — это звучало не как искренняя просьба, скорее как насмешка: она не верила собственным словам. — то сделай так, чтобы Юи была счастлива на небесах. Я знаю, она попала в рай, если он существует. Она заслужила это. Заслужила хорошую жизнь… хотя бы там. Она так верила в тебя… вознагради её достойно. — с каждым словом её голос слово затухал, наполнялся одновременно теплом и тоской. Тихий смешок разнёсся по часовне, эхом отражаясь от стен. Хару повернула голову. На алтаре, закинув ногу на ногу, сидел Лайто. — Чем это ты тут занимаешься, стервочка? — спросил он слегка наклонив голову вбок. — Разве не видно? Молюсь. — она уставилась на него пустым непроницаемым взглядом. — И сквернословишь в храме? — Я этого не делала. — она тяжко вздохнула: сдержаться было действительно трудно. — А ты? Давно ты тут сидишь? — С самого начала. — ответил он, весело болтая ножкой. Каждый его жест вызывал приступ ярости. Хотелось задушить его на месте, чтобы не приближался к ней, не следил. Чтобы не лез в душу. — Оставь меня. Это личное. — от её тона, казалось, замёрз даже воздух, но на лице Лайто не дрогнул ни один мускул.  Он усмехнулся. — Ты не в том положении, чтобы указывать мне, стервочка. Лучше скажи… зачем ты молишься, если не веришь в бога? Хару опустила голову. — Я-… — она прервалась, похоже, осознавая, в какой унизительной позе находится. Резко вскочила, отряхивая пыль с длинной чёрной юбки. — А просьба умершего для вампиров разве пустой звук? — Среди вампиров редко можно встретить умерших в человеческом понимании. — Лайто слегка поморщился, но тут же улыбнулся. — Как мило. То есть просьба стервочки так много значит для тебя? Хару вскинула подбородок и слегка сжала губы. — У неё есть имя. Лайто тихо фыркнул, подавляя смешок. — Я знаю. — Оставь эти грязные прозвища для других. Юи… слишком чистая. Она не заслуживает такого унизительного обращения. Тем более теперь, когда… — она прервалась на полуслове, резко вдохнув. — Прояви хоть немного уважения к усопшей. — Пфф, стервочка, я же сказал: среди вампиров все и так давно мертвы, мне ни к чему такие формальности. Ты ведь и сама не веришь, что какой-то там рай или ад существует, и что Юи может услышать нас, не так ли? Хару улыбнулась, когда с его уст слетело её имя. — Да, не верю. И ты прав, для меня это всего лишь формальности, но для неё это… было важно. Я знаю, она уже мертва и всё равно не оценит. Можешь не напоминать. — в её тоне снова проскользнул холод. — Считай это глупой человеческой прихотью. А сейчас, пожалуйста, оставь меня одну. Я должна закончить молитву. — Не думаю, что такая молитва долетит куда нужно. — с сарказмом заметил вампир. — Почему ты так ею дорожишь, м? — Она моя подруга. — Хару пожала плечами, но даже это движение вышло механическим, скованным. — И это всё? — недоверчиво переспросил он. — Природа наших отношений… очень сложная. Не думаю, что ты поймёшь. — Могла бы сразу сказать, что влюбилась в неё. — насмешливо фыркнул Лайто. — Нет. Не совсем так. Это просто… Аргх! — она взамхнула рукой, ударившись о раму иконы. Зашипела от боли. — Я не должна тебе ничего объяснять. Убирайся. Прошу, оставь меня. Лайто тихо хихикнул, когда она неловко стукнулась об угол. — Не гони меня, стервочка. У меня есть предложение. Уверяю, ты не сможешь отказаться. Его резко перебили: — Тогда лучше не предлагай. Соглашаться я не собираюсь. Часовню заполнил звонкий смех. — Ну разве не очаровательно? Ты нравишься мне всё больше и больше. — в мгновение он оказался совсем рядом с ухом. Хару поймала себя на мысли, что скоро начнёт к этому привыкать. — Ты ведь хочешь попрощаться, не так ли? Сердце пропустило удар, стало больно дышать. Воздух будто сгустился, отказывался проникать в лёгкие. — Вижу, что хочешь. У тебя ещё есть время, пока Аято и Канато не передрались за её тело. И я мог бы великодушно отвести тебя к ней. — В чём подвох? — как-то отрешённо уточнила Хару. — О, его нет. Это лишь жест доброй воли. — Лайто очаровательно улыбнулся, сверкув глазами. Она невольно хихикнула почти истерически. — Жест доброй воли? От тебя? Не смеши. — Брось, стервочка. Мы оба понимаем, что ты не упустишь этот шанс из-за какой-то там гордости, правда? Она недолго молчала. — Я не вижу, в чём твой мотив. Он усмехнулся. — Возможно, только возможно, я был бы рад полюбоваться твоим заплаканным личиком во время прощания с подругой. Хару вздохнула. — Ты хочешь увидеть эмоции? Так их нет. — О, не обманывай меня, я уже всё прекрасно видел. — Лайто впился в неё торжествующим взглядом, продолжил. — Всё от начала и до конца. Я бы даже сказал, я пережил это вместе с тобой. У тебя неплохой вкус. — добавил он, довольно подмечая, как её щеки заливаются румянцем. — Но как ты… — в глубине глаз промелькнуло смятение. — Разве это нормально? Я не понимаю… — Вообще-то нет. Но меня это мало волнует. — он беззаботно пожал плечами. — Было забавно. Хочу ещё. И в настоящем тоже. Хару задумалась. Румянец мгновенно спал, взгляд стал изучающим. Словно она пыталась просчитать все риски, увидеть то, что от неё пытались скрыть. — Конечно, ты вольна отказаться, но, боюсь, в этом случае ты больше её не увидишь. — добавил вампир, и его голос наполнился притворным сочувствием. Хару с трудом сдержала новую волну гнева. — Я согласна. — Вот и славно. — сладко протянул он и улыбнулся так, что у Хару свело скулы. — Тогда предлагаю начать с того, что ты дашь мне немного крови. Он привлёк её к себе за талию, хотя и так стоял очень близко. Развернул. Оттянул ворот блузки, оголяя плечо. Её сердце особенно громко ударилось о рёбра. — Уже в предвкушении? Или тебе страшно? — он перешёл на томный полушёпот. Впрочем, видимого эффекта это не возымело. — Скорее мерзко. — бесцветно бросила она и уставилась под ноги невидящим взглядом. Вновь издав короткий смешок, он прокусил тонкую кожу на плече.

***

«Не дышать. Только не дышать». В груди невыносимо давит, уши давно заложило, голову слово вот-вот разорвет. «Не могу…» Резко вдыхаю, и лёгкие заполняет вода. Отвратительная, грязная и холодная. Хочется прокашляться, выплюнуть её, но не выходит: чужая рука на затылке впивается в кожу, стягивает волосы, мешает глотнуть воздуха. Когда сознание начинает уплывать, она резко тянет наверх, вытаскивая наружу. Сил уже слишком мало, не могу даже нормально прочистить горло. Настоятельница склоняется к моему лицу. Я её почти не вижу, но ощущаю кожей этот злобный взгляд. — Повтори, что ты сказала. — шипит она. Едва могу говорить: горло всё ещё жжёт от воды. Собственные слова звучат как лай гиены. — Я сказала: это несправедли-— лицо снова встречается с водой. Не успеваю среагировать, и она вливается внутрь ещё быстрее. «Задыхаюсь». Кашель душит, как и бессильная ярость. Резкий рывок, и наши глаза, горящие одинаковой ненавистью, снова встречаются. — Какое право ты имеешь рассуждать о справедливости, отродье? С губ невольно срывается хриплый смешок: «Завидует». Это окончательно выводит её из себя, но вместо того, чтобы продолжить пытку, она резко пинает ведро. Вода выливается на пол. Пальцы разжимаются и следом, туда же бессильно падает моя голова. Женщина окидывает меня гордым взглядом, и видимо, удовлетворившись, собирается уйти прочь. Делаю последнее, на что хватает сил: плюю ей под ноги. Жалкий, даже наивный порыв. Попытка показать, что я не сломлена, хоть и унижена. — Как вы могли?… они же… замёрзнут… Настоятельница резко разворачивается, полы одежды слегка взлетают вверх. — Я имею право делать то, что посчитаю нужным на своей территории. Это сурово, но справедливо. «Посмотрим, как ты запоёшь, когда я с этими словами сверну тебе шею». — Это бессмысленная жестокость. Женщина ещё что-то говорит, но ненавистный шум в ушах всё нарастает, утягивая глубже во тьму.

***

Оба смотрели друг на друга в молчании. Только тяжело дышали. Что странно — тоже оба. Они выглядели сейчас до смешного похоже: распахнутые глаза, приоткрытый рот, лёгкая дрожь при каждом вдохе. Словно на долю секунды забыли, что нужно притворяться. Первым в себя пришёл Лайто: глаза его весело заблестели, губы растянулись в полуулыбке. — Свернуть шею? Вот уж не думал, что ты можешь быть такой жестокой, стервочка. — протянул он с очевидно напускным осуждением. — А разве я не права? — на удивление спокойно спросила Хару. — Она выставила их на мороз, Лайто. На улицу. Зимой. Ночью. В одних сорочках. — каждое предложение было острым, словно нож. — И за что? Знаешь за что, Лайто?! — Расскажи мне. — вкрадчиво шепнул он, и это подействовало на неё словно пощёчина: лицо снова приняло непроницаемое выражение. — «Осквернённая кровью женщина не должна находиться в доме божьем». — ровным голосом произнесла она. — Они себе ноги отморозили. Еле отогрели. Одна потом месяц болела ангиной. — А ты у нас, значит, защитница слабых и угнетённых? Ха… Как благородно, я почти растроган. — Не в благородстве дело — она выставила руки, вынуждая его отступить на шаг. Он позволил ей это. — Тогда в чём же? — Я не обязана перед тобой отчитываться. Ты видел достаточно. — Хару тряхнула головой. — Теперь веди меня к Юи. — она резко развернулась в сторону выхода. В ушах зазвенело, ноги подкосились. Лайто подхватил её под грудью, помогая встать, затем опустил руки на талию, придерживая. — Ну и ну, стервочка, тебе плохо? Такими темпами тебя не хватит и на пару месяцев… — он вздохнул, но голос звучал так же приторно. — Как жаль. Я надеялся поиграть подольше. — Всё было бы отлично, если бы один из вас не решил устроить ночной перекус. Не спрашивай кто. Я не знаю. — Покажи. — неожиданно спокойно попросил Лайто. — Что показать? Укус? Он… — Хару замялась. — Зачем тебе? — Если увижу, пойму, кто это сделал, — он усмехнулся. — и тебе тоже скажу. С ним что-то не так? — Да нет, просто… — она слегка оттянула вырез блузки, позволяя ткани соскользнуть с плеча. Лайто открылся вид на часть её груди, где как раз красовались два прокола. Вампир ухмыльнулся. — Распутница, пытаешься соблазнить меня? — Ты прекрасно знаешь, что я делаю. — она закатила глаза, маскируя раздражение в голосе. Не шелохнулась, даже когда его дыхание коснулось шеи. Лайто рассматривал укус гораздо дольше, чем следовало, и не старался это скрыть. Хару испытала что-то похожее на благодарность: он не стал прикасаться или пытаться укусить ещё раз. Но озвучивать мысли, естественно, не стала — себе дороже. — Насмотрелся? — Как грубо! Допустим. — он поднял взгляд, изучая её лицо, пытаясь найти признаки смущения или недовольства, но тщетно. Хару тут же поправила блузку. — И что ты можешь сказать? — Аято. Она задумалась, сложила руки на солнечном сплетении. — Интересно, что же заставило его явиться к тебе ночью, а, стервочка? Всё равно продолжишь настаивать, что не пытаешься соблазнить нас? — с издёвкой произнёс вампир. — Не пытаюсь. — она посмотрела на него, стойко выдержала насмешливый взгляд. — А, понимаю. Должно быть, дело в с-… Юи. Он ведь её увидел, когда кусал тебя? — Для извращенца ты весьма сообразителен. — ровным голосом подметила Хару. — Тогда тебе повезло, что ты ещё жива. Мой братец не из тех, кто станет останавливаться на полпути. — Лайто подхватил её под локоть и, не проронив больше ни слова, пошёл на улицу. Шагал он слишком широко и быстро: Хару то и дело оступалась, пыталась это скрыть. Он всё видел, но только улыбался снисходительно, словно она была ребёнком, а это для Хару было хуже всякой пытки.

***

Надалеко от часовни находилось кладбище. Могил тут было совсем мало, что очень удивляло, но Хару решила оставить вопросы при себе. Здесь даже воздух был какой-то другой: сырой и тяжёлый. Хару не помнила, чтобы раньше её пугали кладбища, но на этом ощущала себя очень неуютно. Она зябко поежилась. — Стервочка боится покойников? — весело подначил вампир. — Нет. Холодно. — об этих словах Хару тут же пожалела: её крепче прижали за талию, очевидно, пытаясь согреть. — Ты же понимаешь, что твоё тело холоднее моего? — Разумеется. — Лайто тихо ухмыльнулся, но быстро стал серьёзным. — Мы почти пришли. Чуть дальше должна быть её могила. — А тело… — закончить фразу помешала дрожь в голосе. — Аято хочет похоронить её согласно человеческим традициям. Канато хочет… — Лайто, кажется, подбирал слова. — Другого. Но пока что Аято удаётся сохранить её могилу. — Я ничего не вижу. — Поэтому держись меня, стервочка. — в его голосе вновь появились игривые нотки. Хару не понимала, как можно сохранять такой настрой на кладбище, но всё же промолчала. Они прошли дальше вдоль рядов. Хару с трудом различила очертания надгробного камня и хотела ускориться, но Лайто внезапно остановился, потянув её назад. — В чём дело? Он молчал чуть дольше, чем обычно. Хару почему-то забеспокоилась. — Постой-ка здесь, стервочка. Я сейчас подойду. — он убрал руку с её талии и быстро направился вперёд. Вопреки просьбе, Хару последовала за ним. Из любопытства или упрямства — сама не могла ответить. Она всегда ненавидела оставаться в неведении. Лайто замер перед надгробием, Хару встала рядом. Ещё несколько шагов назад она начала различать чей-то бледный силуэт на земле, прямо возле могилы. Но теперь, приглядевшись, она убедилась окончательно — это Аято. Его алые волосы хорошо заметны даже в кромешной тьме. Первой реакцией была злость: этот упырь даже тут хочет её отнять. Но, опустив взгляд ниже, Хару обомлела: что-то блеснуло в лунном свете. Из груди под ребром торчал нож. Как раз там, где находится сердце. Эта мысль почему-то вызывала усмешку. Сердце… Человек или вампир, а над смертью все невластны.