Дожди над Дакотой

Пользователь @westdakota опубликовал (а) новый пост:

Меня загостили в тот же день, когда слетела моя подписка на Spotify. Чувствую себя дважды брошенной. Вот бы человеческие сердца, как и Spotify, принимали Mastercard. Я бы заплатила за премиум-аккаунт.

***

      Будучи современной женщиной, лишенной гендерных предрассудков, Дакота спустя десять дней после исчезновения Криса пишет ему сама. Она не требует объяснений или извинений — ее нейтральное «как дела?» дает шанс притвориться, что ничего не произошло, и продолжить общение ровно с того же места.       Но, увы, он ведет себя как еще больший придурок и, прочитав сообщение, так и не отвечает.       Теперь Дакота злится на себя. Почему она не может просто выкинуть Криса из головы и жить дальше? Зачем дает вторые шансы? У него ведь получилось забыть о ней, хотя он пережил ровно те же моменты. Значит, в них не было ничего особенного, и ей стоит поступить точно так же.       Хотя бы попытаться.       За переживаниями Дакота не замечает, как август переваливает за свою половину и наступает канун ее дня рождения. Праздничного настроения у нее, предсказуемо, нет, как и сил отмечать — поскольку Майк все еще прохлаждается на больничном, Ди пашет за двоих. Не жизнь, а сказка.       Придя домой после съемки девичника какой-то бродвейской актрисы, она даже думает отменить договоренность провести вечер с Бранкой, но потом представляет, как та расстроится, и все-таки пишет ей, что ждет.       Через пятнадцать минут они уже лежат поперек кровати в спальне Дакоты, расположив перед собой ноутбук и миску с чипсами.       — Я никогда не была на совместной ночевке, — признается Бранка. Мистер Роджерс с Соней уехали к его матери в Провиденс, и подруга осталась одна, чем тут же не преминула воспользоваться.       — Надеюсь, ты не храпишь, — бормочет Ди, открывая стриминговый сервис.       Следующие полчаса они выбирают, что посмотреть. Бранка предлагает ромкомы нулевых, а Дакота ужастики или хотя бы триллер (чтобы побольше крови и поменьше романтики). Прийти к какому-то компромиссу у них не получается, поэтому все решается на «камень, ножницы, бумага». Прямо как на настоящей подростковой ночевке.       Победу одерживает Бранка, но вместо «Мисс Конгениальности» она включает шоу со своими любимыми айдолами, на что Дакота неожиданно для себя не возражает. Возможно, у нее просто закончились последние силы. Или, быть может, ей самой немного интересно.       — Это кто? — Дакота указывает на парня, сидящего рядом с Чонгуком. Любимчика Бранки она узнала сходу.       — Чимин.       — А это? — В кадре появляется еще один — с осветленными волосами и необычной цепляющей внешностью.       — Это Ви.       — Симпатичный.       Бранка посылает хитрую улыбку.       — Вообще, он мой врекер, но я поделюсь.       — Кто?       — Мой план Б, если с Чонгуком не сложится.       Фыркнув от смеха, Дакота едва не давится чипсами.       — Оставь себе. Я не претендую.       «Никаких больше к-поп айдолов, — думает она, откашливаясь. — Хотя… может, стоит мыслить радикальнее? Никаких больше мужчин. Вообще».       Несмотря на отказ, глаза Бранки уже опасно горят.       — Знаешь, а Ви бы тебе подошел, — говорит она, пристально глядя на Дакоту, словно та находится на кастинге. — Тоже фотографирует, любит джаз и всякие старомодные штучки. Прямо твой тип.       — Мой тип — это человек, который может честно сказать, что чувствует, и взять за это ответственность, — возражает Дакота. — А они, — она кивает на экран, — в реальной жизни вполне могут оказаться эгоистичными мудаками.       — Какая же ты зануда, — бурчит Бранка и отворачивает ноутбук к себе. — Все, не буду делиться с тобой Ви. Ты его не заслуживаешь.       — Ты ведешь себя как тринадцатилетка, — Дакота закатывает глаза.       — Ну и что? — пожимает плечами Бранка. — В тринадцать я нянчилась с двумя младшими сестрами, пока мои подружки собирались у кого-нибудь дома и слушали One Direction. Можно мне хоть сейчас посходить с ума?       После этих слов Дакоте сразу становится стыдно — у ее соседки (а теперь и подруги) была непростая жизнь. И тем удивительнее, сколько же в ней осталось доброты и непосредственности.       — Извини, я не хотела тебя задеть.       — О, поверь, меня очень трудно задеть, — усмехается Бранка, а затем перематывает видео немного назад — к тому моменту, где они отвлеклись на Ви.       — Так значит, во всем виноваты One Direction? — спрашивает Дакота спустя какое-то время. — Я имею в виду твою любовь к бой-бэндам.       — К одному конкретному бой-бэнду, — поправляет ее Бранка, после чего залезает рукой в миску с чипсами. Та пустеет слишком стремительно. — Я арми до мозга костей. Но вообще да, многие дирекшионеры потом пришли в к-поп, по крайней мере, у меня куча таких интернет-знакомых. А ты их не слушала?       Дакота мотает головой.       — Так и думала. — Губы Бранки растягиваются в улыбке. — Ты наверняка сидела на Tumblr, сохраняла черно-белые гифки, слушала Лану Дель Рей и тащилась по Эффи из «Молокососов».       Это навевает воспоминания о другом разговоре. «Прости, я представил тебя в эмо-аутфите. Как ты грустишь из-за тройки с минусом по математике и выписываешь в тетрадку любимые строчки из песен My Chemical Romance», — сказал Крис в их вторую встречу. Вот только теперь эти слова звучат не как игривое поддразнивание, а как издевательство.       — Я не слушала Лану Дель Рей, а все остальное правда.       — А что ты слушала?       — Рок, — отвечает Дакота не задумываясь. — В детстве дедушка катал меня по окрестностям Нэшвилла, и в машине у него всегда играла его музыка: The Velvet Underground, Патти Смит, Боб Дилан. Тогда я просто слушала, а потом поняла, что люблю это звучание.       В подростковом возрасте Ди постоянно казалось, что она родилась не в ту эпоху. Ей бы хотелось застать расцвет рок-культуры; то короткое, но поистине легендарное время, когда песни еще не стали классикой, а музыканты не превратились в бренды.       — Дедушка редко приезжал. Два, максимум три раза в год, и я ждала этого больше, чем Санту на Рождество. Музыка помогала мне чувствовать с ним связь. — Дакота ненадолго замолкает, а затем добавляет уже тише: — Если честно, помогает до сих пор.       — Почему дедушка не жил с вами? — спрашивает Бранка, поставив шоу на паузу.       «О, это чертовски хороший вопрос».       — Потому что его единственным домом всегда был Нью-Йорк, — Дакота улыбается и тут же чувствует подступающую печаль. — Он познакомился с бабушкой на кантри-фестивале в Пиджен Фордже, где оказался совершенно случайно. Через девять месяцев появилась моя мама. Они с бабушкой поженились только затем, чтобы соседи перестали тыкать в нее пальцем.       У всей ее семьи, похоже, аллергия на романтику.       — Почему тогда бабушка не переехала к нему?       — Она никогда не говорила об этом, но мне кажется, что дедушка ее и не звал, — Ди пожимает плечами, пытаясь казаться равнодушной. — Да и что бы она там делала? Вся моя семья по маминой линии занимается фермерством. В Нью-Йорке бабушка была бы полностью от него зависима, а это не про нее.       Нос предательски щиплет, и Дакота замолкает, боясь, что еще чуть-чуть, и она расплачется. Заметив ее состояние, Бранка пододвигается ближе и кладет руку на спину. Легкое поглаживание приносит успокоение.       — Знаешь, он был дерьмовым мужем и так себе отцом, но при этом самым лучшим дедушкой, — Дакота смахивает единственную слезу, осмелившуюся скатиться по щеке. — Рядом с ним я чувствовала себя особенной. Любимой и невероятно талантливой.       — Мне жаль, Ди.       — Все в порядке, — Дакота старается улыбнуться, но выходит так себе. — С его смерти прошло восемь лет.       — У скорби нет срока годности. Поверь, я знаю, о чем говорю. — Бранка ложится набок и раскрывает руки. — Иди сюда.       Вспыхнувшая было настороженность тут же гаснет, и Дакота позволяет себя обнять. Ей всегда было трудно говорить на подобные темы, но Бранка завоевала ее доверие. Стала кем-то вроде старшей сестры.       Сколько они пролежали, прижавшись друг к другу, Дакота не знает, потому что в какой-то момент проваливается в сон. А будит ее писк сломанного дверного звонка.       — Это пицца, — она подскакивает на кровати, ощущая голодный спазм в животе, и бежит встречать курьера.       Не заглянув предварительно в глазок, Ди нетерпеливо распахивает дверь, а через мгновение замирает как вкопанная.       — Сюрпри-и-из! — пропевает Джо, та самая Джо, которая последние полтора года живет в Новой Зеландии. Она ослепительно улыбается, и один из множества воздушных шариков, зажатых в ее руке, лопается, стоит тому коснуться обшарпанного потолка.       Вот уж и правда сюрприз. Поистине оглушительный.

***

      Чан затягивает шнурки и выходит на искусственный газон, запертый внутри большого ангара. Ощущения непривычные — обычно они играют на паркете, но сегодня подходящий зал оказался занят какими-то важными шишками (у них, судя по всему, тоже нет другого свободного времени, кроме глубокой ночи), поэтому пришлось в срочном порядке обзавестись бутсами с резиновыми шипами и настроиться на немного другой футбол.       Хотя Чану сейчас подойдет абсолютно любой футбол, лишь бы выпустить пар.       — Может, поделимся на «джуповских» и «не-джуповских»? — предлагает Чхве Минхо, и все с ним соглашаются. Идея кажется не только вполне логичной, но и довольно забавной, если посмотреть на присутствующих.       Девиз их импровизированной футбольной лиги «Играем, где, как и когда придется», поэтому каких-то строгих правил или устоявшихся команд тут нет. В лучшем случае за пару дней, а в худшем — тем же утром Ыну присылает в тематический чат дату и время сбора, и те, кто могут прийти, отвечают ему на сообщение лаконичным плюсом. Если минимальное количество игроков набирается среди артистов, отлично, а если нет, то ничего страшного, потому что стафф обычно не против присоединиться.       Но «обычно» не равно «всегда».       — Надеюсь, проигравших не ставят в стенку, — ворчит Ящерица, надевая потрепанные кожаные перчатки. Он не слишком рад тому, что придется стоять на воротах, а не играть в «три в ряд» на телефоне, спокойно сидя на лавочке, но людей катастрофически не хватает даже для формата семь на семь. — Мне так в школе нос разбили.       — Менеджер Пак, что за настрой? — Чанбин хлопает его по спине. — Мы обязательно победим.       — Ну-ну.       Скоро все четырнадцать человек, которые не смогли придумать на вечер субботы занятия получше любительского футбола, собираются у центрального круга для обмена рукопожатиями. В команду «джуповских» входят Ящерица, Чан, Чанбин, Хенджин, а также Джексон, Джэбом и Сылон, по старой памяти присоединившиеся к коллегам. Среди «не-джуповских» — Минхо, Ыну, Джину, Мингю, Докем и два менеджера Seventeen. Компания самая что ни на есть разношерстная, но тем интереснее.       — Нам и так будет тяжело, а учитывая, что в той команде Минхо-сонбэним… — тянет Хенджин с досадой и восхищением в голосе одновременно. Мало того, что сегодня на поле кумир его детства, у младшего давно не было практики, и оттого он ужасно нервничает.       Чтобы как-то подбодрить его, Чан разворачивается к половине противника и, сложив ладони рупором, громко спрашивает:       — Докем, ты же сегодня первый раз на воротах?       В ответ ему звучит веселое и не менее громкое:       — Я сегодня вообще впервые играю в футбол.       Услышав это, Хенджин сначала удивленно вскидывает брови, а затем расплывается в улыбке. Ему становится заметно легче.       Игра начинается без свистка, мяч просто скидывают в центр. Первые минуты кажутся мучительно скучными из-за излишней осторожности стаффа, но затем и в них просыпается нешуточный азарт. Уже к середине первого тайма появляются единоборства и подкаты на грани фола, и Чан соврет, если скажет, что не получает извращенного удовольствия от жесткой игры. Тычки в ребра временно отвлекают от ноющей боли в груди.       Первый гол выходит случайно: удар с линии поля, рикошет, и мяч закатывается в ворота «не-джуповских».       — Это не мое, мне подкинули, — оправдывается Докем, изображая серьезность.       Услышав это, Чан фыркает от смеха.       — Твое, твое, забирай, — отвечает ему стафф Seventeen.       — Эй, ты за какую команду играешь, менеджер Лим?!       — К сожалению, за ту же, что и ты.       К концу первого тайма футболка на спине Чана насквозь пропитывается потом, а легкие начинают гореть — из-за размеров поля и темпа игры бегать приходится больше обычного, но в этом тоже есть что-то мучительно приятное. Все-таки позиция опорника отлично подходит людям с тягой к самоистязанию.       — Слева свободно! Я подстрахую! — подсказывает Чхве Минхо где-то совсем близко. Его слова отражаются от дугообразной крыши гулким эхо и оттого звучат особенно непререкаемо. Прислушавшись к совету, Ыну меняет траекторию и начинает набирать скорость. — Спокойно, не торопись! — добавляет он вслед.       «Сонбэним и правда хорош, — отмечает про себя Чан, прежде никогда с ним не игравший, уходя в защиту. — Носится, как будто у него две пары легких».       Нападение на ворота «джуповских» не увенчивается успехом, а только провоцирует контратаку. Пребывая в состоянии дикого неистовства, Чан делает настолько молниеносную, но при этом точную передачу на Хенджина, что младший с легкостью забивает.       — Мои мальчики! — кричит менеджер Пак с другой стороны поля.       — И мои! — вторит ему Чанбин, отчего Чан неловко улыбается — сам он уверен, что это лишь удачное стечение обстоятельств и не более того.       На перерыве большая часть игроков стихийно собирается вокруг кулера, чтобы набрать воду в бутылки. Сначала все молчат, стараясь отдышаться, а затем кто-то поднимает тему травм (одну из самых насущных для айдолов), и разговор начинает литься подобно горной реке.       — Мои колени в настолько плачевном состоянии, что мне не очень хочется доживать до старости…       — Как же жизненно. Я предсказываю дождь в тысячу раз точнее синоптиков.       Все, в том числе Чан, смеются, и, несмотря на недавнее соперничество, между артистами возникает чувство глубокого понимания. На поле они возвращаются с улыбками, которые, увы, меркнут, стоит «джуповским» пропустить гол в первые же минуты второго тайма.       — Вы там что, уже спите? — кричит менеджер Пак. В начале перерыва он сказал, что планирует сыграть всухую, и тем самым, похоже, сглазил сам себя. — Собираемся, собираемся!       Дальше матч становится медленным и вязким из-за большого количества бессмысленной борьбы и аутов. Чан чувствует себя измотанным, но упрямство не позволяет ему сбавить обороты, и потому он все чаще оказывается в нападении.       — Я здесь, я здесь! — окликает его Хенджин, но отданный мяч уходит дальше, чем они оба рассчитывали, и атака опять срывается. — Айщ!       Угловой под самый конец становится решающим. Мяч выбивают, но Ыну ловит его сразу за штрафной. Он не спешит бить, задерживается на мгновение, приманивая к себе защитника, а затем отдает пас Джину.       Удар, и мяч в воротах.       — Да-а-а! — радостный вопль Докема приходится ровно на момент окончания матча.       Коротко обняв Хенджина, чтобы тот не расстраивался, Чан упирается руками в колени. Он чувствует на языке привкус синтетики и разочарования, но не потому, что матч закончился ничьей, а потому что он в принципе закончился. Его тело устало недостаточно, а это значит, что ночь будет долгой и неприятной; наполненной сожалениями, чувством вины и тоской.       Домой не хочется, равно как и звать куда-то Хенджина и Чанбина или Ыну, поэтому, дождавшись, когда все уйдут с поля, Чан возвращается к игре. Он ставит мяч у линии штрафной и бьет — без разбега, почти лениво, за что тут же расплачивается позорным промахом.       Второй удар выходит куда более мощным и прицельным. Затем следует еще один. И еще. Пот стекает по вискам, ноги уже гудят от усталости, но этого все равно мало. Чан снова и снова подбирает мяч, а затем отправляет его в ворота — в злости, даже с каким-то отчаянием, но легче от этого не становится. Разрыв с Дакотой должен был вернуть жизнь в прежнее русло, а не усложнять ее сильнее. Что ему нужно сделать, чтобы перестать чувствовать себя настолько отвратительно?       — Я тебя потерял, — вдруг раздается со спины, и Чан вздрагивает, но не от испуга, а от резкого возвращения в реальность. К нему подходит Ыну, который уже успел принять душ и переодеться из спортивной формы в джинсы и белую футболку. Сколько в таком случае прошло времени с момента окончания матча? По ощущениям, пять минут, а по факту, похоже, намного больше. — Долго ты тут еще?       — Еще чуть-чуть, — отвечает Чан, уходя за мячом. Вернувшись с ним на одиннадцатиметровую отметку, он добавляет: — Можешь меня не ждать.       Время от времени после матчей они ходят в круглосуточный магазинчик неподалеку, где быстро съедают по лапше, но сегодня настроение совершенно неподходящее.       — Да я никуда не тороплюсь, — Ыну пожимает плечами, а затем, сняв рюкзак, опускается на траву и вытягивает длинные ноги.       — Как хочешь.       Удар, в который было вложено все напряжение, прилетает точно в девятку, но никакого удовлетворения от этой маленькой победы Чан не испытывает — та слишком ничтожна по сравнению с его разочарованием в самом себе. Он поступил неправильно и знает об этом.       — Будешь?       Чан поворачивает голову на звук голоса Ыну и видит, как тот достает из рюкзака два кимбапа. Самых обычных, из супермаркета.       — Ближайший месяц мне нельзя есть после девяти вечера, но водитель все равно меня подкармливает, — поясняет он со смущенной улыбкой. Если бы фанатки увидели его таким, без макияжа, со взъерошенными, еще немного влажными после душа волосами и легким румянцем на скулах, то наверняка сошли бы с ума.       — Нет, спасибо. — Чан снова отправляет мяч в ворота, но на этот раз удар далек от идеала. — Новый менеджер продолжает издеваться над тобой?       — Порой мне кажется, что она по-настоящему меня ненавидит, — бормочет Ыну, избавляя свой поздний ужин от упаковки. — Знаю, что следовать правилам — это часть ее работы, да и моего предыдущего менеджера уволили как раз таки за то, что он этого не понимал, но иногда очень хочется, чтобы в тебе видели не только актив, но и живого человека. Живого человека, который не может не есть после девяти, если его расписание заканчивается в два часа ночи, — добавляет он, после чего сердито откусывает кимбап.       Поскольку Чан и артист, и человек, которому иногда приходится принимать непопулярные решения, ему легко поставить себя на место обоих — Ыну и его менеджера. Раньше он бы, наверное, попытался дать другу какой-то совет, но разве теперь у него есть на это право? Разобраться бы сперва со своей жизнью.       — У тебя все в порядке? — спрашивает Ыну спустя несколько молчаливых минут и, заметив на себе вопросительный взгляд, поясняет: — Ты выглядишь напряженным.       — Все как всегда.       Он снова оказывается на одиннадцатиметровой отметке.       — А как дела у твоей загадочной подруги?       Услышав этот вопрос, Чан запинается о мяч и едва не падает.       — Что? О ком ты? — он резко поворачивается к другу.       — О девушке, с которой, по словам Чанбина и Хенджина, раньше ты постоянно переписывался, а теперь резко перестал, — отвечает Ыну будничным тоном, разглядывая при этом начинку в своем кимбапе.       Так вот чем младшие занимаются в раздевалке в отсутствие Чана? Распускают сплетни?       — Они несут ерунду, не слушай, — ложь не слишком легко, но все-таки слетает с языка.       А ведь еще несколько месяцев назад Ыну был чуть ли не единственным человеком, с которым Чан открыто обсуждал свои проблемы. Не кто-то из менеджеров, членов семьи или участников Stray Kids стал его поверенным, а именно он, Ыну.       Открыться ему оказалось проще: их ничего не связывает в профессиональном плане — группа Astro больше года практически неактивна, поэтому ни о какой конкуренции не может идти и речи. В то время, когда для мемберов нужно оставаться сильным — являть собой ту самую опору, к которой они могут прислониться, если собственные ноги подведут, — с ним можно просто… дружить? Общаться и весело проводить время.       Наверное, если бы не знакомство с Ыну, Чан бы уже просто свихнулся.       — Ну, может, и не ерунду, — сокрушенно признает Чан и пинает мяч, особо никуда не целясь. — Я действительно общался кое с кем, но сейчас это уже не имеет значения.       — Что произошло?       — Ничего такого, что нельзя было предсказать.       Пусть Ыну больше ничего не спрашивает, во взгляде отчетливо читается ожидание. Он умеет влиять на людей — прямо сейчас его чары воздействуют на Чана, пробираясь через многочисленные слои защиты, в попытках вывести на откровенный разговор.       С тяжелым вздохом Чан падает на траву и рассказывает обо всем, что связано с Дакотой Уэст, с самого начала. После исповеди ему становится немного легче, но ровно до того момента, пока друг не спрашивает:       — Я правильно понимаю, что ты, опасаясь каких-то гипотетических последствий раскрытия ваших отношений, которые, возможно, никогда и не наступят, порвал с девушкой, которая очень сильно тебе нравится?       — В такой формулировке это звучит отстойно, — Чан морщится.       — Это в любой формулировке будет звучать отстойно, потому что это отстойный поступок. В твоем контракте ведь нет прямого запрета на отношения, зачем ты все усложнил?       — Затем, что я должен подавать пример остальным, — отвечает Чан резче, чем следовало бы. Слова Ыну подняли в нем волну раздражения. — Если я начну вести себя глупо или слишком импульсивно, то каким лидером стану? К тому же это все ужасно не вовремя. — Он ведет плечом, словно пытаясь сбросить с себя неуютные чувства. — Мы играем в футбол в двенадцать часов ночи, потому что у нас, черт побери, нет другого свободного времени. Живем буквально урывками между работой. Какие тут могут быть отношения?       — Не понимаю, кого ты пытаешься отговорить, — осторожно замечает Ыну. — Меня или себя?       Следует еще один тяжелый вздох.       — Я просто решил закончить это прежде, чем все станет слишком серьезно. Так будет лучше для всех.       Для группы, для компании и даже для Дакоты. Пускай сейчас она, скорее всего, его ненавидит — позже все поймет.       — И как, чувствуешь себя лучше? — вопросы Ыну сегодня похожи удары под дых.       — Нет, — признает Чан. — Пока нет.       Взгляд, которым его награждают, красноречивее любых, даже самых язвительных слов.       — Я знаю, что ты любишь свою работу и ставишь группу на первое место. Это окей. — Прикончив первый кимбап, Ыну достает из рюкзака второй и заглядывает в его состав. — Знаешь, что не окей? — спрашивает он риторически, одновременно с этим вскрывая упаковку. — Запрещать себе быть человеком и приносить жертвы, о которых тебя никто даже не просил. Ты сам сначала выдумал катастрофу, а затем нашел в словах директора удобный предлог, чтобы спрятаться. Убедил себя, что это не ты принял решение прекратить общение с той девушкой, а обстоятельства так сложились. Но нет, ты просто струсил.       После этих слов некоторое время они сидят в тишине. Пока Ыну ест второй кимбап, Чан разглядывает свои бутсы, траву, загадочные пятна на потолке ангара, словом, старается смотреть куда угодно, лишь бы не на друга, который (нельзя исключать такую вероятность) может быть прав.       — Чувство, что в море полно рыбы, на самом деле довольно обманчиво, — говорит Ыну, сминая в руке мусор.       — Что ты имеешь в виду?       На Чана вдруг накатывает такая усталость, что хочется отключиться прямо здесь. Но, разумеется, как только он доберется до дома, сон как рукой снимет.       — Ты наверняка утешал себя мыслями, что встретишь кого-нибудь не менее особенного позже. Когда для этого будет подходящее время, место и так далее.       Неприятно в этом признаваться, но да, Чан действительно отчаянно пытался поверить в то, что у него все еще впереди. Что Дакота была мимолетным увлечением, а та девушка, с которой он в конце концов заведет семью (непременно такую же крепкую и счастливую, как у его родителей) повстречается ему в идеальных условиях. Когда группа уйдет на перерыв, например.       — А на самом деле жизнь подкидывает испытания разной сложности в самое неподходящее время, и в этом вся суть игры, — продолжает Ыну. — И ты либо принимаешь вызов, либо пропускаешь его, но в таком случае не жалуйся, что тебе скучно.       — Ненавижу признавать, что поступил глупо, — стонет Чан, закрыв лицо ладонями.       — Такое нечасто случается, но каждый раз для нас, простых смертных, как праздник, — смеется Ыну, после чего поднимается. — Давай закругляться, а то на нас уже уборщик косится. Если бы не мы, он бы давно ушел домой.       Чан принимает протянутую ему руку и тоже встает, чувствуя, как забились его мышцы. Хорошо, что завтра утром у него физиотерапевт.

***

      Приезд Джо в Нью-Йорк похож на снег в июле — это так же фантастически невероятно и совершенно обескураживающе. За последние полтора года в сознании Дакоты крепко укоренилась мысль, что если она хочет увидеть свою лучшую подругу, то для этого нужно потратить кучу денег и преодолеть немыслимое количество миль. Только так и никак иначе. Но вот Джо здесь, на расстоянии вытянутой руки, и это просто не укладывается в голове. В последний раз они встречались на свадьбе в феврале. Казалось бы, прошло совсем немного времени, но сейчас Дакота чувствует себя совершенно другим человеком. При телефонном общении и в переписке дистанция не воспринималась настолько остро, а теперь она так же монументальна и существенна, как Бруклинский мост.       — Ты точно не хочешь потусоваться с нами? — спрашивает Ди, следуя за Бранкой через гостиную к выходу из квартиры. Она чувствует вину за испорченную ночевку, которая к тому же должна была стать первой в жизни подруги. — Места всем хватит.       — Точно, — Бранка посылает ей улыбку через плечо. — Уверена, вам нужно многое обсудить. Увидимся завтра, именинница.       Им и правда есть что обсудить, но, увы, Джо засыпает в одиннадцать вечера, а утром ей уже нужно уезжать к родителям в Верхний Вест-Сайд.       — Встречаемся «У Флинна» позже? — спрашивает она практически в дверях. На ней элегантное розовое платье в стиле Жаклин Кеннеди, которое красиво подчеркивает темный тон кожи, и белые лодочки на невысоком каблуке. Почему-то вчера ее образ первой леди не так сильно бросался в глаза.       — Не хочу туда, — морщится Дакота. Появившись там всего раз, Крис навсегда осквернил это место. Десятки счастливых воспоминаний перечеркнуты черной, как вся его одежда, линией. — Я выберу какое-нибудь другое место. Кстати, Бранка тоже будет.       Возможно, Дакоте только кажется, что лицо Джо после этих слов слегка кривится, ведь уже в следующую секунду та посылает воздушный поцелуй со словами:       — Увидимся позже, крошка.       Так Дакота на весь день остается одна, что в свете последних событий кажется ее истощенной нервной системе скорее благом, чем несчастьем. Первую половину дня она просто слоняется по квартире, время от времени принимая поздравления от родственников, коллег и старых знакомых, а затем досматривает тот выпуск шоу с айдолами. Не то чтобы ей очень интересно (в обратном она бы себе не призналась), просто идиллическая природа острова Чеджу отвлекает от всяких неприятных мыслей.       Ближе к вечеру, в результате долгих внутренних переговоров, Дакота таки начинает собираться в бар и незаметно для самой себя втягивается в этот процесс. Она подчеркивает глаза темной дымкой, небрежно укладывает волосы и надевает короткое черное платье, из-за чего напоминает самой себе ту самую Эффи из «Молокососов», а после делает несколько фото в сторис.       — Вау, — выдыхает Бранка вместо приветствия, оглядев ее наряд с ног до головы. — Кто-то умер?       Бранка и сама сегодня великолепно выглядит: на ней топ с длинными рукавами и глубоким вырезом и клетчатая мини-юбка. И куда только смотрит мистер Роджерс?       — Разве что двадцатитрехлетняя я, — усмехается Дакота, стоя на пороге соседской квартиры. — Пойдем, Джо уже подъезжает к бару.       — Минутку, я возьму сумочку.       Минутка затягивается на целых пять, и от скуки Дакота решает проверить, кто посмотрел ее сторис. Когда глаза цепляются за фейковый ник Криса, сердце спотыкается и кубарем катится вниз.       — Все, я готова, — объявляет Бранка, но Ди ее слышит словно сквозь толщу воды.       С момента своего исчезновения он никак не давал о себе знать. Что же изменилось? И почему это произошло именно сегодня?

***

      К выбору места для празднования дня рождения Дакота подошла не слишком избирательно. Она просто ткнула пальцем в первый попавшийся бар недалеко от дома, и у него даже оказался нормальный рейтинг. Так что, наверное, неудивительно, что в субботу вечером «Низкая гравитация» трещит по швам от количества посетителей. Хорошо, что Джо, которая приехала раньше всех, смогла занять для них небольшой круглый столик в углу.       — Что будете? — спрашивает Дакота перед тем, как отправиться к барной стойке, стилизованной под центр управления полетами. Все коктейли и закуски здесь имеют названия, связанные с миссией «Аполлон-11», что довольно… специфично.       — «Смесь номер пять», — заказывает Бранка, едва взглянув в меню. — С двойной порцией водки и поменьше колы.       — Может, просто сразу возьмешь чистую водку? — Джо насмешливо приподнимает брови. — Если твоя цель быстро напиться.       — Если бы я хотела быстро напиться, то попросила бы чистый спирт, — Бранка посылает ей натянутую улыбку.       Между ними с первых минут чувствуется какое-то напряжение, но у Дакоты нет желания разбираться с этим сегодня. В самом деле, ну не подерутся же они в баре в ее день рождения?       — Джо, а ты что будешь? — вмешивается она в этот обмен любезностями. — Тебе как обычно?       — Диетическую колу безо льда, — кивает Джо. У нее низкая толерантность к алкоголю, поэтому она всегда начинает с пары бутылок газировки, а догоняет всех к середине или к концу вечера.       — «Смесь номер пять» и кола безо льда и без виски, — повторяет Дакота. — Я скоро вернусь, надеюсь, за время моего отсутствия вы станете лучшими подружками.       — Пренепременно, — отвечает кто-то из них ей в спину.       У бара оказывается огромная очередь, в которой Дакота застревает на долгих десять минут. За это время она успевает несколько раз зайти в диалог с Крисом в надежде увидеть, что он что-то печатает. Глупо ли это? Да, абсолютно. Но никто и не говорил, что считает ее гением.       Когда Ди возвращается к столику, держа напитки обеими руками, подруги не выглядят так, словно нашли общий язык. Скорее наоборот.       — Ты серьезно веришь в то, что не было высадки на Луне?! — возмущенно спрашивает Джо, сложив руки на груди. На ней белая рубашка, из-за чего она кажется еще более чопорной, чем обычно.       — А почему я должна в это верить? — Бранка же выглядит спокойно, даже скучающе.       — Потому что существует целая куча доказательств?! — голос Джо резко взлетает вверх. — Лунный грунт, который привезли астронавты, изучали во всем мире. Даже в СССР не ставили под сомнение высадку на Луну. И это во время холодной войны!       — Наука очень легко подгоняется под нужные значения, когда у тебя армия ученых и бюджет в миллиарды долларов, — отмахивается Бранка, подтягивая к себе «Смесь номер пять».       «Как они вообще, черт побери, пришли к этому разговору?!» — изумляется Дакота, переводя взгляд с одной подруги на другую.       — По-твоему, тысячи людей молчали об этом десятилетиями? И за все это время не всплыло ни одного документа?       — Возможно, всплывут позже, — пожав плечами, Бранка делает глоток. — Ты ведь адвокат, верно? В судах тоже постоянно теряются всякие важные бумажки. Совершенно случайно.       — Невероятно… — бормочет Джо, схватив свою колу. — Во что ты еще не веришь? В теорию эволюции? Глобальное потепление? Прививки?       — Эй, может, сменим тему? — предлагает Дакота с вялой улыбкой, и подруги, словно опомнившись, горячо соглашаются.       — За самую лучшую на свете подругу, — говорит Бранка и поднимает бокал.       — За Ди!       Следует характерный звон от соприкосновения стекла, но он не кажется Дакоте праздничным, а скорее напоминает грохот бьющейся посуды, который раздавался из кухни во время очередной ссоры родителей.       Стоит выпить еще.       После спора на тему высадки на Луну Дакота старается не оставлять подруг наедине надолго, и первое время у нее это действительно получается. Но, в очередной раз отправившись за напитками, она застревает там почти на двадцать минут из-за пересменки барменов.       — Фарма — это тоже бизнес, — слышит Ди первым делом, когда возвращается к их столику. — Где гарантии, что прививка от одной болезни не спровоцирует другую?       — Понимаю, что из-за недостатка образования и языкового барьера ты можешь не осознавать некоторых вещей, которые, на самом деле, довольно элементарны, но…       «Серьезно? — стонет Дакота про себя. — Они опять?»       — О чем болтаете? — она пытается вмешаться, но на этот раз ее появление остается незамеченным.       — Существование коллективного иммунитета — это не какой-то там маркетинг.       — М-м, что? Можешь повторить по буквам? — явно издеваясь, просит Бранка. — А то я слишком глупая, чтобы понять с первого раза.       — Надеюсь, однажды антиваксерство станет весомой причиной для обращения службу защиты детей, — Джо говорит это как бы между делом, после чего невозмутимо допивает свою колу, но все немногочисленные присутствующие за столом улавливают скрытый смысл в ее словах.       — Что ты сказала?! — Бранка опасно прищуривается и крепче сжимает бокал.       — Джо, полегче, — просит Ди. Предчувствие надвигающейся катастрофы приходит слишком поздно, и ей не остается ничего другого, кроме как с ужасом наблюдать за двумя грузовиками, несущимися на полной скорости навстречу друг другу.       — Не прививая своего ребенка ты ставишь под угрозу и его здоровье, и здоровье других детей.       — Девочки, пожалуйста… — Дакота вновь пытается их образумить, но тщетно.       — Когда заведешь собственного, можешь запереть его в стеклянной коробке на всю жизнь, чтобы он, не дай бог, ничем не заразился. А со своей дочерью я разберусь сама.       — Если, конечно, найдешь для нее время, — Джо посылает Бранке снисходительную улыбку. — Помешательство на пляшущих мальчиках наверняка довольно сильно отвлекает от воспитания?       — С меня хватит, — Бранка резко встает и едва не опрокидывает стул. — Ди, спасибо за вечер, но мне, пожалуй, уже пора.       — Что? Нет, останься, — просит Дакота, растерянно глядя то на одну подругу, то на другую. — Джо не хотела тебя обидеть. Не хотела ведь? — Но в темных глазах напротив нет никакого сожаления, лишь упрямство.       Покачав головой, Бранка стремительно их покидает. Когда Ди поднимается, чтобы последовать за ней, весь выпитый алкоголь тут же дает о себе знать, и ее начинает клонить куда-то в сторону. Ухватившись за стул, она ловит потерянное равновесие, а затем на слабых ногах идет к выходу.       Каким-то волшебным образом Бранка уже поймала такси. Возможно, в этом ей помог ее наряд.       — Эй, Би, — Дакота касается плеча подруги, и та оборачивается. — Извини за все это. Я не знаю, что нашло на Джо.       — Все в порядке, — Бранка слабо улыбается. — Мы с ней просто слишком разные, такое бывает.       — Мне жаль.       — Не бери в голову. Приходи завтра на блинчики, если сможешь. У меня есть для тебя подарок.       — Хорошо. — Дакота подается вперед и обнимает подругу, чувствуя от ее волос тонкий аромат выпечки и домашнего уюта, который всегда стоит в квартире Роджерсов.       Идти обратно в бар не хочется, поэтому, когда Бранка уезжает, Ди остается на улице одна. Она садится на деревянный ящик, выполняющий роль скамейки, что для Бруклина совершенно нормально, и, закрыв глаза, приказывает слезам оставаться на месте.       Ее жизнь похожа на хаос. На непрекращающийся шторм, который оставляет за собой острые обломки.       Никакой опоры. Никакой ясности.       Она стоит совсем одна посреди непогоды с жалким пластмассовым зонтиком в руках.       — Я тебя потеряла. — Поток мрачных мыслей перекрывает обеспокоенный голос Джо. — Мы можем еще посидеть здесь или пойти в другое место…       — Почему ты сегодня вела себя как стерва? — перебивает ее Дакота, медленно открыв глаза.       Опешив от этого вопроса, Джо замирает в нескольких шагах.       — Ди, она тоже мне грубила…       — Бранка просто защищалась от твоих нападок. Какая муха тебя укусила?       Когда Дакота только познакомилась с Джо, та показалась ей холодной и немного высокомерной. Хорошая девочка из семьи известных в Нью-Йорке адвокатов — аура элитарности мешала разглядеть за собой ее неуверенность и ранимость.       Она так боялась не вписаться, что решила быть выше всех остальных, но эта отстойная стратегия привела лишь к еще большему одиночеству. Зачем же тогда к ней возвращаться?       — Бранка мне не нравится. — Джо складывает руки на груди, что со стороны выглядит немного по-детски. — Такая глупая, вульгарная и…       — Она моя подруга, Джо, — Дакота не дает ей закончить. — Единственный по-настоящему близкий человек на данный момент. Она может тебе не нравиться, но это не значит, что ее можно оскорблять.       — Вот как, — Джо горько усмехается, и ее большие карие глаза начинают блестеть. — А я для тебя кто?       — Ты тоже моя подруга, — отвечает Дакота, отводя взгляд, — но давай начистоту: последние месяцы наши с тобой телефонные разговоры длятся не дольше пятнадцати минут. А потом приходит Ноа. Или его мама. Или тыквенный пирог в духовке начинает пригорать. Какой смысл обсуждать с тобой что-то серьезнее погоды в Веллингтоне, если тебе на самом деле плевать?       Произносить это вслух больно, но алкоголь в крови работает как анестезия. А еще как сыворотка правды, потому что будучи трезвой Ди никогда бы не осмелилась признаться Джо в том, что ее что-то не устраивает.       — Мне не плевать.       — Да? — Дакота неверяще усмехается. — В таком случае ты отлично это скрываешь.       На какое-то время они обе замолкают. Из спортивного бара по соседству вываливается шумная толпа парней, и, чтобы их пропустить, Джо приходится подойти еще ближе к Дакоте.       — Ди, мне жаль, — шепчет она, когда на улице снова становится тихо. — Мне так ужасно жаль…       — Не бери в голову, — отвечает Дакота, все еще не глядя на подругу. Она боится, что если посмотрит на нее, то сразу позорно расплачется.       — Мне никогда не было плевать на тебя. — Джо садится на соседний ящик, и тот издает жалобный скрип.       Когда теплые пальцы нежно касаются ее руки, броня Дакоты дает трещину. Она сопротивляется еще секунду или две, но в итоге позволяет нескольким слезам скатиться.       — Расскажи мне, как твои дела, — просит Джо.       — Я не хочу. — Теперь очередь Ди вести себя словно ребенок.       — Пожалуйста.       И Дакота говорит. Сначала вяло, но, чем дальше, тем быстрее и эмоциональнее.       Она делится тем, что чувствует себя ужасно одинокой и запутавшейся, что кажется самой себе неудачницей.       А затем рассказывает о Крисе, абсолютно ничего не утаивая. Делится обидой, разъедающей изнутри, и совершенно по-девчачьи жалуется на очередного придурка, который получил так много ее внимания, хотя не заслуживал и мимолетного взгляда.       — Может, у него была уважительная причина для исчезновения? — предполагает Джо, сжимая руку Дакоты в своей. — Например, внезапная и очень болезненная смерть.       Хмыкнув, Дакота мотает головой.       — Уверена на все сто процентов, что с ним все в порядке. Через неделю у Stray Kids начинается мировой тур, и выступать они будут всем составом.       Поскольку Джо так же далека от к-поп культуры, как когда-то была Дакота, ее совсем не впечатляет тот факт, что Крис айдол.       — Знаю, как тяжело тебе было кому-то довериться. — Джо с сочувствием поджимает губы. Она была свидетелем каждых недоотношений Дакоты в университете. — И мне правда очень жаль, что ты снова обожглась, но, поверь, он потерял намного больше, чем ты.       — Ох, перестань, — Дакота закатывает глаза. Когда ей говорят подобные вещи, она чувствует себя еще более жалкой.       — Нет, правда, — настаивает Джо. — Ты красивая, интересная, и у тебя отличное чувство юмора.       — Прекрати.       К щекам приливает кровь. Возможно, Джо действительно считает ее такой, но для Дакоты это все звучит как утешительная ложь.       — Ты шикарная женщина, — все не унимается она, — замечательная подруга, гениальный фотограф и, я уверена, станешь самой лучшей крестной через семь месяцев…       На несколько долгих секунд Дакота зависает.       — Что? — нахмурившись, переспрашивает она. — Какой крестной?       Джо опускает взгляд на свои туфли.       — Возможно, я вела себя сегодня как стерва из-за гормонов. Потому что я беременна.       Новость звучит настолько невероятно, что хочется ущипнуть себя за руку и убедиться, не сон ли это.       — О боже, Джо! — наконец вырывается у нее на выдохе. — Поздравляю тебя!       Притянув подругу к себе, Дакота осторожно обнимает ее, и в носу снова начинает щипать. За последние сутки она плакала так часто, что слезы уже должны были закончиться, но ее железы, судя по всему, работают без обеда и выходных.       Джо скоро станет мамой.       И она предлагает Дакоте быть крестной.       Когда они успели стать такими взрослыми?       — Последние пару дней я неважно себя чувствовала, поэтому сегодня сходила к своему гинекологу, — делится Джо со смущенной улыбкой. — Пока об этом знаете только вы с мамой.       — Скажешь Ноа, когда вернешься?       Она кивает, но не слишком уверенно.       — Что такое? — настораживается Дакота. Если ответ Джо ей сейчас не понравится, она купит билет на ближайший рейс до Веллингтона и, возможно, кое-кого убьет.       — Ноа хотел, чтобы первые пару лет после свадьбы мы пожили только для себя. Вдвоем.       — А чего хочешь ты?       Положив руку на живот, Джо улыбается.       — А я уже придумала имя. Думаю, это девочка.       — Все будет хорошо, — заверяет ее Дакота, шмыгнув носом.       — Я знаю. — Глаза Джо сияют. — И у тебя все будет хорошо. Ты достойна любви, Ди, не соглашайся на меньшее.       Кивнув, Дакота снова обнимает подругу.       — Спасибо, что приехала.       — Прости, что испортила твой праздник.       — Бранка правда классная, — осторожно, не желая нарушить ту идиллию, что воцарилась между ними, говорит Дакота. — Может, ты хотя бы попробуешь дать ей шанс? — она слегка отстраняется.       Поразительно, но Джо согласно кивает.       Если ее подруги в конце концов поладят, это будет лучшим подарком не только на этот день рождения, но и на все последующие.

***

      Телефон, лежащий на тумбочке, вибрирует, оповещая о входящем сообщении. Дакота только вышла из душа, поэтому, перед тем как ответить, она наматывает на голову полотенце и надевает халат. Джо: Чуть не забыла. Подарок ждет тебя на электронной почте. Еще раз с днем рождения, Ди.       Улыбнувшись прочитанному, Дакота заходит в приложение и видит среди недавних писем сертификат на целый день в спа. «Запишусь в ближайший выходной», — думает она, рассеянно листая входящие, которые не проверялись уже целую вечность.       Внезапно ее взгляд натыкается на электронный адрес организаторов фотоконкурса, и сердце пропускает удар. Во всей этой нервной суматохе Дакота совершенно забыла о том, что, вообще-то, участвует в нем, и пропустила письмо, присланное почти месяц назад.       Она читает и с удивлением понимает, что прошла во второй этап. И прислать фото ей нужно до конца августа, тема — «День, когда ничего не произошло».       — Класс… — усмехается Ди, глядя в экран. Она поставила саму себя в крайне невыгодное положение, просто не проверяя чертово приложение почты. Почему с ней постоянно такое случается?       Немного поругав себя, Дакота делает глубокий вдох и медленный выдох. Тема кажется проще, чем предыдущая, так что, возможно, ей хватит и двух недель.       Едва она откладывает телефон и берется за зубную щетку, как тот снова вибрирует.       — Кто может писать так поздно… — ворчит Ди себе под нос, бросая взгляд на экран.       Пространство и без того маленькой ванной комнаты тут же начинает сжиматься вокруг нее и, кажется, что даже воздуха становится меньше, потому что сообщение пришло от Криса.       Не веря своим глазам, она несколько раз моргает, но его ник не исчезает. Это правда он. @pineapplepizzasucks: Привет. Не хотел портить тебе праздник, поэтому пишу только сейчас… С прошедшим днем рождения.       Отправлено в минуту после полуночи.       Когда шок проходит, в ее груди поднимается волна гнева. «И что, черт побери, я должна на это ответить?» — думает Дакота, перечитав сообщение. У нее много вариантов: «Спасибо, придурок», «Как мило, что ты вспомнил, но не пиши мне больше» и «Билет до Чикаго был невозвратным, так что ты должен мне двести баксов».       В итоге она решает не тратить на него столько символов и ограничивается лаконичным:

@westphotographer:

?

      Сообщение становится прочитанным не сразу, а лишь спустя пару минут. И все это время Дакота держит телефон в руках и напряженно кусает губы. @pineapplepizzasucks: Честно говоря, я не рассчитывал на твой ответ. Приятно удивлен.       В текстовых сообщениях без эмодзи обычно нет интонации, но Дакота отчетливо видит в этом ответе некую снисходительность, граничащую с самодовольством, отчего злится еще сильнее. Перед глазами возникает ухмыляющееся лицо Криса — наверняка он считает, что ему, такому популярному айдолу, абсолютно все сойдет с рук.       Что ж, не на ту напал.       Ди решительно убирает телефон в сторону, намереваясь сначала почистить зубы, потом высушить волосы, а затем отправиться спать, ведь она сегодня очень устала, но уже через пару минут любопытство побеждает.       Диалог с Крисом снова перед ее глазами. @pineapplepizzasucks: Если ты все еще не заблокировала меня, значит ли это, что у меня есть шанс объясниться?       «Это означает лишь то, что у меня, судя по всему, отсутствует какое-либо самоуважение», — теперь Дакота снова злится на саму себя, потому что, вопреки всем ее принципам, в груди расцветает надежда. @pineapplepizzasucks: Выслушай меня, пожалуйста.

@westphotographer:

Я слушаю.

@pineapplepizzasucks: Мы можем созвониться?       Его внезапное предложение шокирует ее даже сильнее, чем тот факт, что он все же объявился спустя несколько недель. Несмотря на переписку длиною в несколько километров, прежде они ни разу не созванивались. Не то чтобы Дакота этого не хотела, скорее не решалась предложить. Вдруг ему бы это показалось странным? Или опасным? Кто знает, какие правила у знаменитостей. Да и Крис не проявлял инициативы.       Любопытство становится нестерпимым.

@westphotographer:

Хорошо.

      Уведомление о входящем вызове приходит через секунду.       — Привет?       — Привет. — Ответив, Дакота осознает, что какое-то время не дышала.       — Спасибо, что согласилась поговорить со мной.       Его голос звучит и знакомо, и совершенно по-новому одновременно. Он слегка хриплый, словно Крис не так давно проснулся, но по-прежнему мелодичный. И ее предательское тело тут же реагирует на этот звук, концентрируя тепло внизу живота, потому что не менее предательский мозг уже нарисовал в голове картинку с обнаженным телом на белоснежных простынях.       — У тебя есть минута, — говорит она как можно более сухо и отстраненно.       — Ди… — Ее имя, произнесенное его голосом, творит с ней что-то невообразимое. Дакота опускается на пол и обнимает колени, не найдя внутри себя сил стоять с гордо поднятой головой, пусть он этого и не увидел бы. — У меня нет достойного оправдания для своего исчезновения. Я не тушил лесные пожары и не искал лекарство от неизлечимой болезни, я просто… — Крис ненадолго замолкает. Похоже, эти слова даются ему с трудом, и Дакота соврет, если скажет, что не получает удовольствия от того, что ему некомфортно. — Просто в какой-то момент понял, что начинаю привязываться к тебе, и меня это напугало. Я должен был поговорить с тобой, честно рассказать обо всем, что со мной происходит, но мне не хватило смелости. В тот момент казалось, что я поступаю правильно. Прости, что выбрал молчание, это было ужасно несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь лучшего.       Он заканчивает речь, а Дакота не сразу находится с ответом, отчего между ними повисает неловкая тишина. И это такой контраст по сравнению с тем, как они общались раньше.       — В общем, — он нарушает молчание первым, — это все, что я хотел сказать, так что…       — Почему ты решил объясниться со мной? — Дакота не дает ему попрощаться. Не у многих жертв гостинга есть возможность задать вопросы своему мучителю, и она не отпустит Криса так просто. — Чтобы облегчить свою совесть?       Та рука, что не занята телефоном, сжимается до побелевших костяшек. Если бы Крис стоял перед ней прямо сейчас, она бы его ударила.       — В том числе. — Возможно, в этот момент он кивает. — Но это не основная причина. В глубине души я надеялся, что еще можно что-то исправить.       — Исправить? — переспрашивает Дакота, не веря, что не ослышалась. Ее глупое сердце начинает трепыхаться, подобно истерзанной, но все еще живой птице.       — Да, ты права, это звучит как полный бред, — он невесело усмехается.       — Зачем тебе что-то исправлять? — недоумевает она. — Что тебе от меня нужно?       — Ты серьезно? — А сейчас Крис, вполне вероятно, приподнимает брови.       — Вполне. Почему я?       — Потому что я скучаю по общению с тобой, Ди. Я скучаю по тебе.       Как бы сильно ей ни нравились его слова, сомнения никуда не деваются. Он поступил отвратительно, и у нее нет никаких гарантий, что это не повторится.       — Не хочу звучать как героиня фанфика про Гарри Стайлса, но… — Дакота откидывает голову на стеклянную перегородку душевой. — Я самый обыкновенный на свете человек, у меня скучная работа и скучные проблемы. К тому же заурядность моей личности даже не компенсируется какой-то выдающейся внешностью или чувством юмора на уровне стендап-комиков. А еще я живу за тысячи миль от тебя и не имею возможности летать туда-сюда, чтобы увидеться.       — Ди… — пытается он вмешаться, но Дакота не позволяет ему этого сделать.       — Подожди, это еще не все. В то время как я среднестатистическая посредственность, ты — настоящая знаменитость. Пусть мне трудно понять масштабы популярности Stray Kids, но вряд ли Райан Рейнольдс согласился бы сняться в клипе ноунеймов, верно? Ты каждый день встречаешься с невероятно крутыми людьми, уверена, что даже среди фанатов вашей группы есть девушки куда интереснее, чем я. Вокруг тебя полно куда более простых и привлекательных вариантов, зачем ты усложняешь себе жизнь? Она ведь и так не похожа на поездку в Диснейленд. — Глотнув воздуха, Дакота повторяет свой вопрос: — Так почему же я? Зачем тебе это нужно?       На другом конце воцаряется молчание, которое Ди воспринимает как согласие со всем сказанным ею. «Что ж, наверное, это конец», — думает она с печалью и смирением.       — А ведь обычно это я мастерски все усложняю, — усмехается Крис в конце концов.       — Прости. — Дакота позволяет себе слабую улыбку.       — Вот уж кому, а тебе совершенно не за что извиняться, — говорит он мягко. — Я могу поделиться тем, как все это вижу?       — Да.       Еще пару дней назад Дакота была уверена, что если вдруг случайно пересечется с Крисом во время очередного апокалипсиса, то удостоит его всего одним презрительным взглядом, после чего гордо удалится. В реальности же оказывается, что она готова подарить ему столько времени и внимания, сколько он попросит, и от осознания этого факта хочется биться головой о ту самую стеклянную перегородку, которая сейчас служит ей опорой.       Как же обидно проигрывать самой себе… Это еще хуже, чем проигрывать кому-то другому, ведь кажется, что ты знаешь противника на все сто, хотя на самом деле ужасно заблуждаешься на его счет.       — Что ж… Из нас двоих романтик точно не ты. — В голосе Криса слышится улыбка. — Я не могу логически объяснить свои чувства, это просто случилось в какой-то момент. Абсолютно против моей воли. Я считаю тебя милой, остроумной, сексуальной, а еще, что немаловажно, чертовски амбициозной. Ты усердно работаешь, даже когда тяжело, и это восхищает меня. Может, вокруг и правда полно невероятных людей, но никто из них не вызывает и десятой части такого интереса. — От его слов по всему ее телу бегут мурашки. — Я бы хотел узнать тебя лучше. И мне жаль, что я упустил этот шанс, когда решил все испортить.       Из-за переполняющих эмоций Дакота не находит ответа лучше, чем:       — Я тебя ненавижу.       — Знаю, я ужасный человек, — тут же соглашается он.       — Я так зла на тебя.       — Ты имеешь на это полное право.       — Я тоже скучала по тебе, — добавляет она тише. — Ты обещаешь больше не пропадать?       — Обещаю.       — Тогда давай… — Она облизывает пересохшие губы. — Давай будем общаться как раньше. Не торопя события.       — Как скажешь, так и будет, Ди.       После Дакота еще несколько раз проверяет, точно ли этот разговор произошел на самом деле или, быть может, она его выдумала, поскользнувшись и ударившись головой о кафель.       Но нет, в диалоге с Крисом последним сообщением значится: @pineapplepizzasucks: Ты правда очень сильно мне нравишься.       Значит, это было наяву.