Дожди над Дакотой

      Первое ощущение, что новая тема, присланная организаторами конкурса, значительно легче предыдущей, по итогу оказывается обманчивым. Бесконечно перебирая в голове варианты и тут же отметая их, Дакота едва не пропускает дедлайн. Но на грани отчаяния к ней внезапно наведывается удача — редкая гостья в ее жизни.       Тот самый старый маразматик с этажа выше, периодически устраивающий потопы, — единственный житель их дома, который до сих пор выписывает газеты. Прежде Дакота не обращала внимания на то, что иногда они пропадают ранним утром, а иногда лежат на пороге до самого вечера. Как оказалось, это напрямую связано с тем, есть ли в выпуске новости про Трампа (спасибо Бранке за ценную информацию). В один из дней, когда о нем ничего не написали, Дакота как раз шла, сосредоточенно глядя себе под ноги и размышляя о фотоконкурсе, и вдруг увидела на первой полосе отчетливый грязный след от ботинка.       Идея, нашедшая ее так внезапно и без усилий, показалась гениальной. Дакота сбегала в свою квартиру за камерой и тридцать первого августа все-таки отправила фотографию на конкурс, при этом пообещав себе и богу перестать делать все в последний момент.       Но никто ей, естественно, не поверил.       Наступает сентябрь, первая половина которого мало чем отличается от августа — по крайней мере, в Нью-Йорке. Все те же неестественно зеленые деревья, ярко-голубое небо, игриво подмигивающее в отражении стеклянных небоскребов, и, конечно, уже не такая удушливая, но по-прежнему стойкая жара.       Когда Дакота добирается до свадебного агентства, расположенного в старом таунхаусе на Верхнем Ист-Сайде, ее белая рубашка уже не выглядит такой строгой и профессиональной, какой была пару часов назад, а скорее напоминает униформу конкурса мокрых маек.       Что ж, еще один день, когда Дакота не сходится с этим местом на каком-то фундаментальном уровне. Ничего нового.       Утреннее собрание она высиживает, как обычно, молча, делая пометки из вежливости, а не из необходимости. Ей до невозможности скучно, и побороть сон помогает только солнечный свет, льющийся из огромных арочных окон. Свадьбы мало чем отличаются друг от друга, как бы распорядители ни пытались убедить жениха и невесту в обратном, поэтому инструктаж перед каждой следующей слово в слово повторяет предыдущий.       Когда все заканчивается, Ди накидывает рюкзак на плечо и поднимается из-за длинного дубового стола, мысленно подсчитывая, сколько у нее времени до следующей съемки, но тут ее внезапно окликают:       — Дакота, дорогая!       «Дорогая?» — Дакота оборачивается и замечает, как Присцилла движется на нее медленно и неотвратимо, словно айсберг к «Титанику». Последствия их столкновения наверняка будут разрушительными.       — Помнишь, мы вместе работали на свадьбе в мае? Та, с безумным бюджетом, — спрашивает она, подойдя ближе, и издает неестественный смешок.       — Что-то такое припоминаю.       Конечно, Дакота помнит. Это то самое утро, когда ей удалось поймать невероятно трогательный момент между женихом и невестой. И тот самый день, когда неприязнь к Присцилле родилась, а неприязнь к Майку — стократно усилилась.       — Со мной связалась невеста, — как ни в чем не бывало продолжает Присцилла, — точнее уже жена, и спросила, не берет ли фотограф с их свадьбы лавстори-съемки. Сначала я подумала, что она говорит о Майке, но оказалось — о тебе.       «Естественно ты подумала о Майке», — Дакота едва удерживается от того, чтобы закатить глаза. В груди вспыхивает привычное раздражение. Разве может кому-то нравиться то, как она фотографирует? Глупости.       — Они хотят романтическую съемку в своей загородной резиденции. Я ответила, что ты с удовольствием их снимешь.       «Ну, просто потрясающе».       — Ты зря их обнадежила. Я не занимаюсь лавстори.       Улыбка Присциллы становится чуть менее блистательной, отчего настроение Дакоты, напротив, стремительно ползет вверх.       — Могла бы ты сделать… исключение? — Заминка в середине фразы выдает, что она явно не привыкла просить. Приказывать? О, еще как. — Мы же команда.       Так и подмывает спросить, с каких это пор.       — М-м-м… — Дакота делает вид, будто действительно обдумывает предложение. — Нет.       Следует короткая пауза.       — Но… — Наблюдать за тем, как рот Присциллы открывается и закрывается в поисках новых аргументов, просто бесценно. — Они хорошо тебе заплатят.       — Не все мои принципы продаются. — Слова вылетают быстрее, чем Дакота успевает их отфильтровать. И, черт побери, ей нравится, как они звучат. — Мне нужно идти. Увидимся позже.       Она покидает зал для совещаний, довольная собой на все сто процентов. Кем Присцилла себя возомнила, что соглашается на проекты от имени Дакоты? Стоило поставить ее на место давным-давно. Впрочем, как и Майка, но тот уже поплатился за свой отвратительный характер тремя переломами.       Позже, когда Дакота едет со съемки примерки платья домой, на ее телефон приходит сообщение. Неизвестный номер: Здравствуйте, Дакота! Меня зовут Эмили, вы снимали нашу свадьбу в мае…       Дальше следуют несколько комплиментов ее работе, от которых уши Дакоты вспыхивают. В тоне женщины нет ни льстивости, ни высокомерия — только искренность. Неизвестный номер: Я влюблена в ту фотографию у алтаря, даже повесила ее в нашей с мужем спальне.       Следом приходит фото с рамкой, закрепленной над изголовьем кровати. Профессиональное самолюбие Дакоты начинает мурлыкать, словно сытая кошка.       «Интересно, что бы сказал Майк? — мелькает мысль. — Наверняка сделал бы вид, что тот кадр — всего лишь случайность. У него черный пояс по опрокидыванию моей самооценки через бедро».       С его исчезновением в агентстве стало легче дышать: вместе с Майком пропал и вечный экзамен, который Дакота никак не могла сдать даже на тройку с минусом. Теперь она просто работает. Иногда — даже с удовольствием.       Но лавстори — совсем не то же самое, что свадьбы. А вдруг это будет неловко? Или она не сможет расположить пару к себе, и они разочаруются в результате?       А еще в голове всплывают воспоминания о дедушке и профессоре Сабрине Холбрук. Все эти разговоры о «настоящем искусстве» прочно засели в ее голове. Если Дакота согласится, значит ли это, что она сдается? Что становится такой же как все?       Она открывает диалог с Крисом и вкратце рассказывает ему о предложении Эмили. @pineapplepizzasucks: Почему бы тебе не попробовать? Всего один раз. Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть, поверь мне, ха-ха.       Стоило догадаться, что Крис ответит нечто подобное. Хотя, может, именно поэтому Дакота ему и написала?       «Неужели я и правда готова согласиться? — размышляет она. — Это же совершенно не в моем стиле». По крайней мере, ей нравилось так о себе думать: что она в андеграунде, а не в мейнстриме. @pineapplepizzasucks: Смелее. Я в тебя верю ^^       Эти слова задевают что-то глубоко внутри Дакоты, и она возвращается к диалогу с Эмили. Пальцы замирают над окном ввода текста — страх никуда не делся, но к нему добавилось еще одно чувство. Любопытство.

Дакота:

Здравствуйте, Эмили!

Спасибо, что так высоко оцениваете мою работу.

Прежде я не пробовала себя в таком формате съемок.

Если вас это не смущает, мы можем поэкспериментировать вместе.

      Перечитав сообщение, она уверенно нажимает на кнопку «Отправить».

***

      Тем вечером, как и во многие другие, Чан возвращается в квартиру поздно. В прихожей пахнет сладковатым парфюмом Чонина — тот недавно ушел к друзьям и, как обычно, не выключил за собой свет. Это его единственный недостаток как соседа; в остальном они живут душа в душу.       Гостиная встречает мягким полумраком: огни города просачиваются сквозь панорамные окна, ложатся на серый диван и отражаются в стеклянной поверхности журнального столика. Странно, но лишь переехав в эту квартиру, Чан впервые почувствовал себя человеком, который чего-то добился. Здесь так просторно, иногда даже слишком для них двоих.       Погасив лишний свет, Чан обессиленно падает на диван и закрывает глаза. Фотосессия, две репетиции, обсуждение расписания на следующий месяц — день выжал из него все. Плечи будто свинцовые, шея ноет, в висках пульсирует тупая боль. Ему нужно немного поработать над треками, но он разрешает себе хотя бы пять минут ничего не делать.       Чан достает из кармана джинсов телефон, быстро пролистывает рабочие чаты, которые не успевал читать в течение дня, а затем заходит в соцсети. Там его уже несколько часов ждет сообщение от Дакоты. @westphotographer: Оказывается, ты такая шлюшка.       Сначала Чан напрягается, но, когда понимает, о чем речь, уголок губ ползет вверх. Она прислала видео с его сольного выступления — того самого, где он раздевается под песню с довольно двусмысленной лирикой.

@pineapplepizzasucks:

Разочарована во мне?

      Она в сети. Ответ не заставляет себя долго ждать. @westphotographer: Скорее заинтригована.       Усталость отступает, и вместо нее в груди разливается знакомое тепло. Чан нажимает на кнопку вызова.       — Я не шлюшка, — говорит он вместо приветствия, вальяжно растягиваясь на диване. — Мне просто нравится дразнить.       На том конце слышится короткий смешок и шорох, словно она поправляет телефон или наушники.       — Теперь это так называется, — сухо отвечает она, но в голосе явственно проскальзывает улыбка.       — Зачем ты вообще смотришь видео со мной? — он решает перейти из защиты в нападение.       — Я кое-что искала.       — Что именно? — прищуривается Чан, пусть Дакота этого и не видит.       — Информацию.       — У тебя есть я. Интернет — последнее место, где стоит искать правду обо мне.       Обреченно вздохнув, она все-таки сознается:       — У тебя скоро день рождения.       — Увы, — криво усмехается Чан.       Ему даже не хочется выходить в эфир в этом году, хотя это вроде как обязательно. Он вымотался, причем не столько физически, сколько эмоционально.       — Я думала о подарке. Решила узнать, что ты любишь.       — И что выяснила?       Ему однозначно не нравится, куда она клонит…       — Две вещи. Ты ненавидишь свои дни рождения… — следует короткая пауза, во время которой он чувствует, как между ними исчезают километры, — …и любишь жесткий секс.       Запрокинув голову на спинку дивана, Чан едва сдерживает смех.       — Интернет иногда бывает чересчур креативным.       Сам он привык к тому, что фанаты обычно не отделяют артиста от лирического героя. Но слышать подобное от нее — это совсем другое. Ощущение, словно его ткнули носом в дурно пахнущую лужу. Ну, немного стыдно.       — Тебе правда не нравится отмечать день рождения? — продолжает Дакота.       — Мне не нравится внимание, которого в этот день становится слишком много.       — Ясно. А что насчет второго факта?       Решив немного ее потомить, Чан отвечает не сразу.       — Скажем так, — произносит он голосом ниже обычного, — я не люблю скуку.       На том конце раздается глухой стук.       — Ты уронила телефон? — улыбается Чан.       — Нет, это упало мое мнение о тебе. Ты все-таки шлюшка, Кристофер. И не спорь.       Теперь он не сдерживается и смеется уже в голос. С ней не соскучишься.       — Не заморачивайся с подарком, — просит он, переворачиваясь на бок. — Мне правда ничего не нужно.       — Подарки не обязаны закрывать потребности, — возражает она. — Иногда они просто должны радовать.       Следующие слова вылетают из его рта раньше, чем он успевает их обдумать (хотя, вообще-то, это ему совсем не свойственно):       — Единственное, что меня сейчас может по-настоящему обрадовать, — это ты.       После этих слов на них резко обрушивается тишина. Сердце Чана заходится в бешеном ритме.       — Это мило, — осторожно отвечает Дакота. — Но я не могу быть твоим подарком.       — Можешь. — Он сглатывает. — Давай увидимся.       На том конце слышится короткий вдох.       — Что? Где?       У них намечается важный разговор, поэтому Чан садится прямо.       — В Японии. В начале ноября. У нас там концерты и пара мероприятий, но вечерами я буду свободен.       Он не добавляет, что в Японии чувствует себя спокойнее, потому что там фанаты уважают границы и точно не станут ломиться в отели, чтобы не напугать ее нюансами жизни айдола. Менеджерам однозначно не понравится эта идея, но им вообще редко что-то приходится по душе. Такая уж у них работа.       — Я даже не знаю…       — Пожалуйста, подари мне возможность тебя увидеть. — Ему плевать, насколько жалко это звучит. — Я все организую.       — Можно мне подумать? — спрашивает она немного тише.       — Конечно. — Чан заставляет себя улыбнуться. — Но знай, что твой отказ разобьет мне сердце.       — Спасибо, что совсем не давишь.       — Это называется романтикой, — хмыкает он, а потом добавляет серьезнее: — Эта поездка тебя ни к чему не обязывает. Мы можем просто гулять по ночному Токио и все такое. Если там между нами ничего не произойдет…       — Если там между нами ничего не произойдет, — перебивает Дакота, — я буду крайне разочарована.       От ее слов в животе разгорается пожар, на свет которого мгновенно слетаются бабочки. Он не ослышался?       — Значит… ты согласна?       Пальцы сжимают край дивана.       — Я еще думаю. Но мне очень интересно проверить, какие факты из интернета соответствуют действительности, — говорит она многозначительно.       И правда не ослышался.       — Ты что, флиртуешь со мной?       — Мне просто нравится дразнить, — возвращает Дакота его же фразу. — Мне нужно идти на съемку, так что спокойной ночи, Кристофер.       После разговора с Дакотой в квартире вдруг становится слишком тихо. Усталость, с которой Чан пришел домой, исчезает без следа, и вместо нее теперь по венам течет предвкушение.       Нужно в душ, причем срочно.       Когда горячая вода касается кожи, фантазия срывается с поводка. Чан закрывает глаза и представляет Дакоту рядом в тесном пространстве душевой. В ее глазах, как всегда, горит вызов — она никогда не выглядит покорной, и именно это сводит его с ума.       Но сегодня, в своем воображении, Чан решает немного изменить правила. Он представляет, как их очередной спор обрывается, потому что у обоих иссякли аргументы, и Дакота вдруг опускается на колени. Она смотрит на него, но в ее глазах больше нет дерзости. Только опасная, обманчивая мягкость.       Тело начинает пылать, отчего вода теперь кажется холодной. Чан упирается одной рукой в серый кафель, а другой обхватывает себя, представляя, что это ее рот, ставший вдруг таким послушным. В своей голове он не сдерживает внутренних демонов и берет все, что хочет.       Хаотичные мысли о ноябре, Токио и гостиничном номере, где они будут только вдвоем, лишь все усугубляют. Закрыв глаза, Чан делает еще несколько резких и быстрых движений, после чего замирает. Удовольствие прокатывается вдоль позвоночника, заставляя тихо простонать. Тем временем Дакота из его фантазий не отстраняется — она послушно принимает все до самой последней капли, и от этого пусть и ненастоящего вида у Чана слабеют ноги.       К тому моменту, когда дыхание выравнивается, а сердце перестает бешено биться о ребра, он уже знает, что приглашение приехать в Японию — это не легкомысленный флирт, а решение, от которого Чан не планирует отступать. На сей раз они увидятся. И даже конец света не станет достаточно уважительной причиной, чтобы этого не произошло.

***

      После душа Чан наконец идет в студию — отдельную звукоизолированную комнату в конце коридора, оборудованную по последнему слову техники. Мерное гудение компьютера тут же настраивает его на волну продуктивности, и следующие несколько часов он работает без перерыва: перебирает бит, меняет темп, записывает демо, затем стирает его и переписывает заново. Музыка вытесняет из головы все лишнее и даже притупляет боль.       Когда жажда начинает нервировать сильнее, чем последняя и самая важная строчка, Чан снимает наушники и выходит в гостиную. Там он натыкается на Чонина, развалившегося на диване.       — О, ты уже вернулся, — бросает Чан, проходя мимо.       Кухня в их квартире отделена от гостиной островком, за которым они обычно наспех завтракают.       — Угу, — отзывается тот, не отрывая взгляда от телефона.       Чан наливает воду, делает жадный глоток и только потом замечает недовольное выражение на лице младшего: губы сжаты в тонкую линию, желваки ходят на скулах, брови сведены. Что он там читает?       — Как дела у ребят? — аккуратно спрашивает Чан, возвращаясь. И тут же мысленно морщится — прозвучало так, будто он чья-то мама. Или даже бабушка.       — У Хисына нормально, а Бомгю на грани нервного срыва, — безэмоционально отвечает Чонин. — Но если в целом, то все в порядке.       Замерев на секунду, Чан задумывается: в какой момент «нервный срыв» и «все в порядке» перестали быть противоположностями?       Он опускается в кресло сбоку от дивана, наблюдая, как Чонин листает ленту с таким выражением лица, словно там не фанатские посты, а рабочее расписание на следующий месяц (они явно чем-то не угодили ответственному за это менеджеру).       — Что читаешь?       — Х.       — И что пишут?       — Ничего.       Ответ звучит слишком резко.       — Ты почему такой колючий? — Чан наклоняется вперед и упирается локтями в колени.       Чонин резко бросает телефон себе на грудь.       — Да потому что достали! — взрывается он, всплескивая руками. — «Верните нам нашего малыша-хлебушка», «расселите Чонина и Бан Чана»… — передразнивает он тонким голосом. — Я уже давно не ребенок. Почему они этого не замечают?       В его голосе звучит не только злость, но и накопившаяся усталость. Чан прекрасно понимает младшего — годами носить на себе один и тот же образ и правда утомительно. Это все равно что слушать заевшую пластинку, вот только проигрыватель находится внутри тебя.       — Им нужно время, — тем не менее спокойно отвечает он. — Для тебя это годы, а для них — пара фотосессий.       — Легко тебе говорить, — Чонин смеряет его взглядом. — Секс-символ Stray Kids.       — Это было частью моего образа с самого дебюта. Ты же перестал выглядеть школьником примерно… — Чан возводит взгляд к потолку, делая вид, что считает. — Позавчера?       — Значит, буду больше качаться, — мрачно заключает Чонин. — Если у меня будет много мышц, они перестанут называть меня малышом. Стану больше тебя.       Чан тихо смеется, но его взгляд остается внимательным. Фанатичная зацикленность на тренировках — последнее, что им сейчас нужно. В приоритете всегда должно быть здоровье.       — Кстати, видел огромный тред про твою сольную песню. — Чонин снова хватает телефон. — Прошел почти месяц, а они до сих пор обсуждают.       — Что пишут? — буднично интересуется Чан, хотя губы уже растягиваются в ухмылке. Он видел парочку разборов, и некоторые умозаключения его изрядно повеселили.       Пролистав несколько постов, Чонин поднимает на него удивленный, даже ошарашенный взгляд.       — Хен, ты действительно все это имел в виду?       — Что именно?       — Ну… — Чонин слегка краснеет, но бесстрашно продолжает: — Они уверены, песня о том, что ты трахаешься как зверь. Как компания вообще разрешила тебе это спеть?       Внутри Чана поднимается волна примитивной мужской гордости и профессионального удовлетворения. Он никогда не писал песни «в лоб», а вот намекать — это куда интереснее.       — Не понимаю, о чем ты. Это песня о поездах.       Закатив глаза, Чонин поворачивает телефон экраном к нему.       — Стэй так не считают.       — Ну, они частенько заблуждаются.       Несколько секунд Чонин изучает его лицо.       — Тебе это нравится, да?       — Мне нравится, что я был убедителен, — Чан слегка пожимает плечами. — Если они поверили, значит, я сделал свою работу хорошо.       — Знали бы они, что ты был девственником до дебюта и еще какое-то время после…       — Эй, — Чан предупреждающе наставляет на него указательный палец, но уголки губ дергаются.       — Что? — Чонин хитро улыбается, и его глаза становятся похожи на две черточки. — Почему мы не можем поговорить о твоей личной жизни? Мою вот обсудил весь JYP.       — И кто в этом виноват? — спрашивает Чан. — Любитель женщин постарше. Как там это называется? Милфхантер?       — Ладно, ладно, — Чонин поднимает свободную руку в знак капитуляции. — Пошли удары ниже пояса.       В комнате становится тихо, слышно только гудение холодильника. Некоторое время Чан смотрит в темный глянцевый потолок, размышляя о ситуации, в которой оказался его младший. До сих пор оставалось неясным, что же тогда руководило Чонином: искренний интерес к женщине или желание доказать свою взрослость хотя бы самому себе?       — Как ты? — наконец спрашивает Чан.       — Нормально, — отвечает Чонин тихо и без малейшего следа игривости. — Хотя поначалу было неприятно, что все узнали. Но оно, наверное, и к лучшему, ведь все могло закончиться гораздо хуже.       Житейская мудрость Чонина не перестает удивлять. «Он точно кумихо», — усмехается про себя Чан.       — Иди работай, хен. — Чонин возвращает внимание телефону. — Поезд без тебя не поедет.       — Очень смешно.       Когда Чан возвращается в студию, его ладонь на секунду задерживается на ручке. Все-таки быть лидером — это не про речи на сцене, а про подобные разговоры. Неловкие, неудобные, но необходимые.

***

Пользователь @westdakota опубликовал (а) новый пост:

Рост или чувство юмора.

Что выбираем?

Пользователь @jkismyhusband ответил (а) @westdakota: Ты тоже заметила, что высокие парни отстойно шутят? А низкие наоборот выкладываются так, словно от этого зависит их жизнь.

Пользователь @westdakota ответил (а) @jkismyhusband:

Да.

Неужели эти гены несовместимы друг с другом?

Пользователь @nonamebutjo ответил (а) @westdakota: Девочки, нам просто нужно пересмотреть свои стандарты. Пока рост является главным преимуществом на рынке отношений, ничего не изменится. Когда мы начнем выбирать смешных парней, высокие начнут стараться. Пользователь @jkismyhusband ответил (а) @nonamebutjo: И где ты была такая мудрая?

***

      В кафе, куда Бранка затащила Дакоту, практически все было желтым: шары под потолком, ленточки на стульях, капхолдеры на стаканчиках и даже крем на капкейках окрасился в этот цвет. По периметру зала, словно оловянные солдатики, выстроились картонные ростовые фигуры — Чимин в черном костюме, Чимин в кожаной куртке, Чимин с розовыми волосами… Это могло бы напугать новичка, но Дакота посещала кладовку Роджерсов дважды, и у нее выработался иммунитет ко всему странному.       — Почему мы празднуем день рождения Чимина, если он не твой биас и даже не врекер в BTS? — спрашивает она, разглядывая желтую рыбку из теста на своей тарелке. Пахнет приятно — ванилью и шоколадом, который, согласно меню, должен находиться внутри.       — Потому что я ОТ7, — невозмутимо отвечает Бранка, не отрывая взгляда от фотозоны, которую больше десяти минут назад оккупировали две девушки.       — Мне нужен словарь с переводом с фанатского на человеческий.       — Это означает, что я люблю всех участников группы.       Дакота фыркает. Коллекция Бранки, состоящая из немыслимого количества розовых зайцев с сердитыми бровями, поспорила бы с этим заявлением.       Когда музыка сменяется, девушка за соседним столиком восторженно вскрикивает и просит бариста прибавить. Через пару мгновений уже все посетительницы, включая Бранку, поют вместе с Чимином.       — Люби меня сейчас, коснись меня сейчас… Просто позволь мне любить тебя, разреши мне любить тебя…       На последних секундах песни они хлопают друг другу, и Дакота ловит себя на том, что улыбается, — эта чрезмерность в выражении любви к артисту даже немного трогательна.       — Хотела тебя предупредить… — начинает Дакота не в самый подходящий момент, но тянуть дальше некуда. Бранка явно заметит пятидневное отсутствие своей соседки и подруги. — В ноябре я лечу в Токио.       Бранка, которая как раз откусила свой пуноппан, давится и начинает кашлять так, что несколько человек оборачиваются. Из глаз у нее текут слезы.       — Что? Зачем? — выдавливает она наконец, вытирая уголок глаза салфеткой.       — Ну… — Дакота крутит трубочку в своем коктейле под названием «Муза», наблюдая, как светло-зеленая жидкость медленно закручивается в воронку. — Я вроде как кое с кем встречаюсь.       Сердце делает лишний удар. Они ведь с Крисом встречаются, да? Или нет?       «Ну… формально, скорее нет, — подсказывает внутренний голос. — Эмоционально? Еще как».       Все слишком запутано, чтобы раскладывать это по полочкам посреди такого абсурдного количества Чиминов.       — Пф, это я и так знала, — отмахивается Бранка, снова откусывая пуноппан.       — В смысле?       Продолжая жевать, Бранка закатывает глаза — Дакота с гордостью отмечает, что техника исполнения у подруги стала почти такой же безупречной, как у нее самой.       — Я же не слепая. Когда у тебя с твоим мистером Х все хорошо, вы переписываетесь круглыми сутками, и ты горишь, как елка у Рокфеллер-центра. А когда случаются неприятности в раю, ты ходишь мрачнее тучи. — Щеки Дакоты предательски краснеют. Неужели она настолько очевидна? — Я догадывалась, что он далеко и что у вас отношения на расстоянии, но не хотела слишком любопытствовать. Ждала, когда ты сама расскажешь. Так что, он живет в Японии?       — Не совсем. У него там… м-м-м… — Ей стоило заранее придумать правдоподобную легенду. — Командировка! — находится с ответом Дакота. Хотя слово «командировка» звучит смешно; словно речь о бухгалтере, а не о человеке, который собирает многотысячные стадионы. — И он предложил мне приехать.       — Это так романтично, — Бранка мечтательно вздыхает, подпирая голову рукой.       — Если честно, я немного волнуюсь, — признается Дакота, снова хватаясь за несчастную трубочку. Остатки льда звякают о стенки стакана. — Мы давно не виделись. И я не знаю, как мы будем чувствовать себя рядом друг с другом. В переписке все проще.       — Надеюсь, он не окажется каким-нибудь маньяком-похитителем.       — И ты туда же, — цокает Дакота. Телефон Бранки вибрирует, привлекая к себе внимание.       — Извини, тут Джо на панике из-за своих анализов, — говорит она, уже печатая что-то в ответ. — Я была такая же в первые месяцы беременности.       — Ну вот, теперь вы дружите без меня, — ворчит Дакота, делая глоток коктейля. Вот бы добавить туда немного рома, и «Муза» действительно станет «вдохновляющей».       Но страдать от недостатка внимания приходится недолго — на ее собственный телефон тоже приходит уведомление. @pineapplepizzasucks: Тебе на почту должны прислать билеты и бронь отеля. В аэропорту тебя встретят.       Дакота удивленно моргает.

@westphotographer:

С ума сойти, вот это сервис.

@pineapplepizzasucks: Хоть какая-то польза от моего богатства и популярности, ха-ха. Есть еще кое-что…       Три точки, обозначающие, что Крис печатает, сначала бегают уверенно, а затем вдруг пропадают, отчего ее сердце неприятно сжимается. Снедаемая в меньшей степени любопытством и в большей — беспокойством, Дакота решает напомнить о себе.

@westphotographer:

?

      Спустя еще какое-то время Крис наконец снова объявляется. @pineapplepizzasucks: Неловко просить о таком, но менеджер настаивает… Заранее извини ㅠㅠ Кроме билетов тебе придет договор о неразглашении и перечень анализов на ИППП, которые нужно сдать. Я полностью тебе доверяю, но такой регламент у моей компании.       Сначала пальцы замирают над экраном, но затем удивление, сковавшее ее, отступает под натиском здравого смысла. Это вполне разумное поведение для человека его статуса. Да, никто из бывших Дакоты не просил о подобном, но никто из ее бывших не имел страницы в Wikipedia. И уж тем более никто из них не рисковал репутацией, которая наверняка оценивается миллионами долларов, приглашая девушку провести вместе время в Токио.

@westphotographer:

Не извиняйся, я все понимаю.

А я смогу взглянуть на результаты твоих анализов?

      Ответ приходит почти сразу. @pineapplepizzasucks: Да, разумеется. Спасибо, что не усложняешь. Я очень жду нашей встречи.       От последнего сообщения Криса внутри все переворачивается. Неужели они и впрямь скоро увидятся?       — Хотя бы притворись, что тебе со мной интересно, — шутливо ворчит Бранка.       Дакота поднимает взгляд.       — Вообще-то, ты первая начала, — улыбается она.       В следующее мгновение Бранка уже смотрит на нее серьезно.       — Ди, я знаю, что ты взрослая девочка, но я все равно буду переживать за тебя. Пиши мне, ладно? Желательно, каждый час.       — Каждый час не обещаю, — смеется Дакота. — Но писать буду. Не волнуйся, он правда хороший.       — Надеюсь, ты отлично проведешь время, — говорит Бранка рассеянно, оглядываясь через плечо. — О! Наконец-то фотозона освободилась. Пойдем, сделаем селфи с Чимином!       Позируя рядом с картонным айдолом, Дакота думает о том, как же все-таки странно устроен мир. С одной стороны фанатский ивент в честь дня рождения участника BTS, с другой — договор о неразглашении и сдача анализов перед долгожданной встречей с парнем, который очень ей нравится.       И все это — ее жизнь.

***

      Перед вылетом в Японию Дакота нервничает так, словно собирается не в другую страну, а на другую планету. В чемодане царит хаос: она складывает вещи, затем вытаскивает их обратно, потому что это платье слишком скучное, это — чересчур вызывающее, а это стоило выбросить еще несколько лет назад.       «Что Крис вообще во мне нашел? — думает она, глядя на свое отражение в зеркале. — Я ведь кошмарно одеваюсь».       На секунду ей действительно хочется все отменить — выключить телефон, спрятаться под одеялом и притвориться, что никакой Японии не существует. Но затем она вспоминает их последнюю встречу, вкус его губ и тепло рук, и понимает, что хочет не просто повторить это, а пойти дальше. Намного дальше.       «Если Крис, конечно, снова все не отменит в последнюю секунду».       Во время нелегкой транспортировки чемодана из спальни в гостиную взгляд Дакоты цепляется за старый сервант и запертую внутри Принцессу Лею. Брать ее с собой нелепо, она значительно тяжелее ее собственной камеры, да и с пленкой много мороки, но рука сама тянется. Когда фотоаппарат дедушки оказывается в рюкзаке, Ди чувствует облегчение — словно она взяла с собой нечто большее, чем просто технику.       В аэропорту имени Джона Кеннеди, как всегда, очень шумно: объявления пытаются перекричать грохот чемоданов и плач детей, но тщетно; соперники слишком хороши. Нью-Йорк не умеет провожать тихо, это не в его характере.       Пройдя контроль и очутившись наконец в бизнес-классе, Дакота старается не выглядеть слишком удивленной, хотя все здесь поражает ее воображение. Просторное кресло, которое раскладывается в полноценную кровать, фарфоровая посуда, вай-фай — мысль о том, сколько Крис заплатил за ее комфорт, заставляет поежиться. Первые минуты она чувствует себя самозванкой, которую вот-вот вычислят и уведут в эконом, если вообще не выкинут из самолета, но никто не смотрит на нее с подозрением. А через пару часов это ощущение и вовсе растворяется на дне бокала игристого.       В токийском аэропорту Ханэда все совсем по-другому: никто не повышает голос, очереди движутся быстро и организованно, сотрудники улыбаются и кланяются. После Нью-Йорка это и впрямь кажется другой планетой.       У выхода из терминала ее встречает мужчина невысокого роста в темно-синем костюме и очках в тонкой оправе.       — Мисс Уэст? Меня зовут Хара Есимицу, я буду вас сопровождать, — его английский обладает мягким акцентом.       Мистер Хара оказывается менеджером японского подразделения компании, где работает Крис. Сдержанный, немногословный, но приятный — его спокойствие действует на Дакоту гипнотически, и она послушно забирается в полностью тонированный минивэн.       По дороге в Дайканъяму, где расположен ее отель, город несколько раз меняет свой облик. Широкие магистрали уступают место сначала офисным кварталам, а затем тихим улочкам. Аккуратные фасады домов, дизайнерские бутики, маленькие несетевые кофейни — даже без Google Дакоте становится ясно, что Крис решил поселить ее в хорошем районе. От его заботы щемит в груди.       Ее дом на ближайшие пять дней — бутик-отель «Горный ручей», до которого от аэропорта ехать чуть меньше часа. Это многоярусное, но невысокое здание в современном стиле, своей причудливой формой отсылающее к речным порогам. Едва Дакота оказывается внутри, ее плечи окончательно расслабляются. Здесь уютно: интерьер выдержан в натуральных оттенках, в воздухе витает едва уловимый цитрусовый аромат, а из окна виднеется внутренний дворик с декоративными кленами.       На ресепшене ее встречают глубоким поклоном.       — Обычно здесь останавливаются семьи артистов, — поясняет менеджер.       Ее щеки краснеют.       Семьи.       Жены. Дети. Родители. И она — девушка, которая до сих пор не знает, как именно определяются их с Крисом отношения.       — Приятного отдыха. Если возникнут вопросы, звоните, — мистер Хара протягивает ей визитку.       — Спасибо.       Когда Дакота оказывается в своем номере, она в полной мере осознает, что действительно это сделала: прилетела на другой конец света к парню, которого прежде видела всего три раза.       «Гребаное безумие».       Вскоре ее нагоняет джетлаг. Горячая вода в душе только усиливает сонливость, поэтому, едва очутившись в кровати, Дакота отключается.       Проснувшись спустя несколько часов, она не сразу понимает, где находится. Сквозь шторы пробивается мягкий утренний свет, но за окном никаких сирен, клаксонов и дорожных рабочих.       Значит, ей не приснилось. Она и правда в Токио.       Завтрак приносят прямо в номер. На хромированном столике на колесах аккуратно расставлены хлопья, панкейки со свежими ягодами, тосты с ореховой пастой и джемом, несколько видов десертов.       — Слишком много, — Дакота смущенно улыбается девушке в униформе.       Вместо ответа та кланяется и тихо выходит.       После еды Дакота отправляется гулять по окрестностям с фотоаппаратом дедушки. Воздух снаружи прохладный, но для ноября вполне терпимый. Небо затянуто облаками, за счет чего свет получается мягким и рассеянным — самое то для съемки. Она фотографирует все, что видит: вывески на японском языке, улицы, дома, витрины, прохожих. И ей кажется, как будто дедушка смотрит на все это вместе с ней.       В кармане несколько раз подряд вибрирует телефон. @pineapplepizzasucks: У меня есть предложение. Хочешь познакомиться с моими трудными подростками?       Ее пульс нервно ускоряется.

@westphotographer:

Что, со всеми сразу?

@pineapplepizzasucks: Если я возьму с собой не всех, меня обвинят в фаворитизме. Они хотят увидеть тебя. Можем поужинать сегодня вместе.

@westphotographer:

Я немного боюсь.

@pineapplepizzasucks: Не стоит. Ты для них что-то вроде священного животного. Они говорят о тебе только благоговейным шепотом.       Она закатывает глаза, но губы предательски растягиваются в улыбке.

@westphotographer:

Чем же я заслужила их расположение?

@pineapplepizzasucks: Скажем так, после твоего появления в моей жизни я стал более приятным человеком, ха-ха. Да и они отвыкли видеть меня с женщиной, я давно ни с кем не встречался.

@westphotographer:

А мы встречаемся?

      Тревога становится сильнее. Зачем она это спросила? Сейчас он отшутится. Или сменит тему.       Ответ приходит через несколько секунд, но те кажутся вечностью. @pineapplepizzasucks: Мы можем решить это, когда увидимся. Но я надеюсь, что да. Поцелуй меня при встрече, если согласна, ха-ха.       Прикусив губу, чтобы сдержать восторженный девичий визг, она отвечает:

@westphotographer:

Пришли адрес ресторана и время, я буду.

      А после кладет телефон обратно в карман.       Сегодня вечером они встретятся. И от этой мысли город вокруг кажется не таким чужим.