Дожди над Дакотой

      Идея познакомить Дакоту с мемберами принадлежала не Чану — он привык предотвращать катастрофы, а не создавать их. Но Хенджин, прекрасно знающий слабые места своего хена, спросил:       — Ты что, нам не доверяешь?       И остальные, как назло, его поддержали.       Хотя дело, разумеется, было вовсе не в недоверии. Просто их отношения с Дакотой настолько хрупкие, что навредить им может любая мелочь. А вдруг кто-то из детей ляпнет что-нибудь лишнее — то, чего ей лучше не знать?       Но под натиском долгих уговоров Чан сдается и скидывает Дакоте нужный адрес.       Ресторан, в котором они ужинают сегодня, когда-то давно нашел Минхо; впрочем, как и многие другие — у младшего отменное чутье на вкусную еду. Здесь нет общего зала, только небольшие комнаты, разделенные традиционными раздвижными перегородками, поэтому можно говорить свободно, не опасаясь лишних ушей. Идеальная атмосфера для «сватовства», как назвал это мероприятие Джисон, за что тут же получил испепеляющий взгляд.       Перед встречей с Дакотой Чан нервничает и то и дело проверяет телефон. Когда она пишет, что подъезжает, он тут же вскакивает и под улюлюканье мемберов идет к ней.       Они пересекаются в узком коридоре, и у него на мгновение сбивается дыхание. Дакота кажется ему красивее, чем он помнил и чем видел на фотографиях в ее профиле. Ее голубые глаза светятся так, словно она рада видеть его ничуть не меньше.       — Привет.       — Привет.       Несколько секунд они неловко стоят друг напротив друга, не зная, что сказать. А затем Чан принимает возможно самое нелепое решение в своей жизни — протягивает руку, словно они деловые партнеры.       Губы Дакоты складываются в удивленное «о», но затем она все же мягко пожимает его ладонь.       Что ж, это было странно.       Когда они вместе заходят в комнату, разговор резко обрывается, и мемберы встают. Какое-то время в комнате висит тишина, которую в конце концов разбавляет Дакота:       — Ого, вау… Никогда не видела столько красивых людей в одном месте.       Она говорит это с легкой улыбкой, и те, кто ее понимают — в первую очередь Феликс, Сынмин и Хан, — улыбаются в ответ.       — Мы рады, что ты согласилась с нами поужинать, — говорит Феликс, и лицо Дакоты тут же удивленно вытягивается. Знаменитый «эффект Феликса» — полное несоответствие ангельской внешности глубокому, пугающе низкому голосу.       По очереди Чан представляет Дакоте всех мемберов.       — Я постараюсь всех запомнить, — обещает она, — но заранее прошу прощения, если перепутаю имена.       — Если ты запомнишь всех за один день, тебе можно выдавать членство в нашем фан-клубе, — шутит Джисон.       — Это задачка со звездочкой, — поддерживает его Феликс.       После все снова рассаживаются. Чан и Дакота занимают единственные свободные места в самом центре стола — это явно было спланировано.       Когда официантка принимает заказ и уходит, в комнате повисает напряженная тишина. Чан уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но его опережает Феликс:       — Как тебе Япония?       — Я еще почти ничего не видела, — отвечает Дакота, — но пока мне все нравится.       — А в Корее ты не была?       — Еще нет. В этом году я вообще впервые выехала за границу.       — Правда? — удивляется Джисон, который еще до дебюта повидал полмира благодаря родителям-дипломатам. — Куда ездила?       — В Новую Зеландию, на свадьбу к подруге, — Дакота бросает короткий взгляд на Чана, и это не остается незамеченным. — И в Австралию.       — А когда это было? — спрашивает Джисон уже с хитрой улыбкой.       Она снова смотрит на Чана, словно ожидая разрешения.       — В феврале, — отвечает он за нее.       Не то чтобы Чан скрывал от мемберов, как они познакомились, просто решил не вдаваться в детали, чтобы не подавать дурной пример.       — Тогда же, когда там был Чанни-хен, — подливает масла в огонь Сынмин.       — Не поделитесь своей историей? — спрашивает Феликс, но без поддевки, а с искренним интересом.       Быстро взглянув на Дакоту, Чан усмехается.       — Прежде чем я расскажу ее, вы должны поклясться, что если вдруг попадете в похожую ситуацию, то не будете поступать как я.       — Эй! — тут же возмущается Дакота. — Ты сейчас предлагаешь им поклясться, что они бросят девушку в беде?       — Я не это имел в виду…       — Да неужели? — она приподнимает брови.       — Боже, да расскажите уже нам эту историю, — вмешивается Джисон. — Мы же сейчас умрем от любопытства!       И они рассказывают. Сначала осторожно, а потом все свободнее, перебивая друг друга и вставляя детали каждый со своей стороны.       Вскоре к беседе подключаются остальные (ну, все, кроме Минхо, который пришел в ресторан с чисто утилитарной целью — вкусно поесть).       — Он вел себя как английская королева. «Давайте я вам что-нибудь подпишу, и вы оставите меня в покое», — передразнивает Дакота того Чана, которого встретила в Австралии в разгар апокалипсиса.       — Я прямо могу представить его интонацию, — говорит Джисон, согнувшись пополам от смеха. Даже Минхо в этот момент отрывается от еды и фыркает. — Он меня тоже отчитал в первую встречу!       — Давайте так, — добавляет Сынмин, — а кого он не отчитал в первую встречу? Поди даже продюсеру Паку досталось в свое время.       В комнату заходят официантки, и разговор ненадолго прерывается. Через пару минут на столе оказываются миски с рисом и мисо-супом, тарелки с поджаренной рыбой, несколько кувшинов с местным алкоголем. От аромата теплой еды атмосфера становится еще уютнее.       — А как вы встретились снова? — спрашивает Феликс, пододвигая к себе рис. — Ну, после Австралии.       — О, это еще одна забавная история, — улыбается Дакота. — Опять лил дождь…       Когда она смеется над шутками ребят — по-настоящему, не сдерживаясь, — напряжение, с которым Чан ждал этого вечера, уходит. Он не рассчитывал, что все пройдет так гладко, тем более с учетом языкового барьера.       В какой-то момент Хенджин набирается смелости и просит ник Дакоты в соцсетях. Увидев ее фотографии, он с неожиданным энтузиазмом начинает сыпать комплиментами, вспомнив, кажется, весь свой запас английских слов.       — Это так… Эмоционально. Ты настоящий профессионал.       — Спасибо. — Ее щеки снова заливаются краской.       После ужина Чан предлагает Дакоте прокатиться по городу. Она соглашается, но перед этим уходит в уборную.       — Ди классная, — говорит Феликс, упав на освободившееся место. Они остались вдвоем — остальные мемберы уже вышли на улицу. — И ты с ней другой. Менее напряженный.       Усмехнувшись, Чан несколько раз согласно кивает.       — Спасибо, что спас этот вечер.       — Всегда пожалуйста, — басит Феликс.       Вскоре возвращается Дакота.       — Я готова.       И, судя по ее улыбке, их вечер только начинается.

***

      Когда Чан и Дакота оказываются наедине в закрытом пространстве арендованного автомобиля, все снова становится сложным.       Они выезжают со служебной парковки ресторана, где им разрешают останавливаться, чтобы не привлекать внимания, и какое-то время едут в полной тишине. Салон большого кроссовера вдруг кажется тесным — настолько, что Чан улавливает малейшие движения Дакоты рядом. Ему хочется смотреть на нее, но приходится следить за дорогой, что, наверное, даже к лучшему. Если бы он молчал и пялился, она бы, скорее всего, уже искала билет до Нью-Йорка.       — Есть какие-нибудь пожелания? — спрашивает он как будто между прочим, хотя на самом деле еще как волнуется.       — Пожалуй, мне подойдет экскурсия «Первый раз в Токио», — отвечает Дакота, и в ее голосе слышится улыбка.       — Тогда держись крепче.       Сначала они проезжают оживленные улицы, где неон отражается в стеклах витрин, затем сворачивают в более спокойные районы. Чтобы заполнить тишину, Чан пересказывает разрозненные факты о Токио, которые когда-то слышал сам. Иногда Дакота просит остановить машину, чтобы сделать фото. Он находит место, где можно ненадолго припарковаться, и, оставаясь внутри, наблюдает за ней через лобовое стекло.       Спустя какое-то время они выезжают на набережную Аракавы, где решают задержаться подольше. Чан паркуется и глушит двигатель.       — Это так странно, — задумчиво тянет Дакота, глядя на россыпь огней. — Мы переписывались почти каждый день на протяжении нескольких месяцев, а теперь сидим рядом и не знаем, о чем поговорить.       — Я знаю, о чем хочу поговорить.       Она поворачивает к нему голову.       — И о чем же?       — Ты не поцеловала меня при встрече. Это значит «давай останемся друзьями»?       Ее губы трогает улыбка.       — Это значит, что я не знала, пошутил ты тогда или говорил серьезно. И решила не рисковать.       — Я был совершенно серьезен.       В доказательство Чан отстегивает ремень безопасности и пододвигается ближе, положив руку на подлокотник.       — Тогда давай представим, что мы только встретились, — тихо отвечает она и тянется к нему.       Их губы встречаются на середине пути. Чан касается ее щеки, притягивает ближе. Внутри мгновенно вспыхивает пожар — слишком сильный, слишком яркий — и на секунду ему кажется, что он теряет контроль. Замедлиться получается с трудом, потому что тело требует совершенно другого.       Первая капля с глухим звуком падает на стекло. За ней вторая, третья, и через несколько секунд начинается дождь.       Тяжело выдохнув, Чан слегка отстраняется, но руку не убирает.       — Ну вот, ты опять испортила погоду.       — Не перекладывай на меня всю ответственность, — отвечает Дакота. — Это всегда происходит, когда ты где-то поблизости.       — Надеюсь, цивилизация не уйдет под воду из-за нас.       — Как благородно с твоей стороны — думать о судьбе цивилизации в такой момент.       — Мне стоит меньше залипать в видеоигры.       Будучи не в силах сопротивляться притяжению, он снова наклоняется и целует ее. Мучительно медленно, словно времени у них бесконечно много. Ее пальцы сжимаются у него на груди, сминая ткань кофты, и тихий стон, сорвавшийся с ее губ, отзывается в нем мгновенно и слишком явно.       Чан заставляет себя отстраниться. Взяв ладонь Дакоты в свою, он откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание.       — Ты знал, что третьего октября отмечается День «Дрянных девчонок»? — вдруг спрашивает она.       Тихо посмеиваясь, он поворачивает голову к ней.       — А еще День бойфренда.       — Да ну.       — Правда, можешь проверить.       Дакота достает из сумочки телефон и начинает искать.       — В самом деле, — удивленно бормочет она спустя несколько секунд и поднимает глаза. — В таком случае поздравляю тебя с прошедшим Днем бойфренда. Или тебе больше нравится День «Дрянных девчонок»?       — Однозначно День «Дрянных девчонок», — с улыбкой отвечает Чан.       Дакота снова тянется к сумочке.       — Это тебе, — говорит она и достает небольшую черную коробочку.       — Ди… — выдыхает Чан изумленно, увидев логотип. — Ты серьезно? Это слишком дорого.       Она пожимает плечами, немного смущаясь.       — Я купила это на гонорар со своей первой лавстори-съемки. Если бы ты не поддержал меня в тот момент, я бы, наверное, не решилась. — Дакота смотрит на Чана своими большими глазами, полными чего-то невысказанного, и ему хочется притянуть ее к себе и крепко обнять. — Я захотела подарить тебе то, что ты сможешь надевать каждый день и что не вызовет лишних вопросов. Пересмотрела кучу твоих фотографий и заметила, что ты часто носишь Chrome Hearts. — Она снимает крышку и протягивает Чану коробку. — Такие браслеты уже не выпускают. Можно сказать, он особенный.       — Я не… — Чан касается своей шеи, словно не зная, куда деть руки, а затем осторожно берет коробку. — Это было необязательно, Ди. Твой приезд сюда стал для меня подарком.       — Тебе не нравится?       — Конечно нравится. Просто я не ожидал.       — С прошедшим Днем «Дрянных девчонок», — тихо поздравляет Дакота и наклоняется к нему. На этот раз она целует первой.       Когда дождь немного стихает, Чан отвозит Дакоту к ее отелю.       — У нас завтра концерт, — говорит он, остановившись у входа. — Хочешь прийти?       — А ты будешь раздеваться на сцене?       Он усмехается.       — Я не знаю, какой ответ правильный.       — Честный.       — Да, там будет мое сольное выступление, в конце которого я раздеваюсь.       — В таком случае я обязана это увидеть. Только у меня нет лайтстика. И твоего животного. У тебя же есть животное?       — Да, волк.       — Волк? — она с удивлением приподнимает брови.       — А что не так с волком?       — Ну, не знаю… А почему не утконос?       — Так, все, тебе пора, — он кивает в сторону двери, и Дакота смеется. — Я попрошу менеджеров прислать тебе лайтстик и моего волка.       — Можно только лайтстик, вдруг моим биасом станет кто-то другой.       Он смотрит на нее так выразительно, что она снова разражается смехом.       — Кто, например?       — Феликс показался мне очень милым. А его голос? Это вообще законно?       — Мое предложение отменяется. Ты не пойдешь на концерт.       — Эй, я же пошутила!       — Поздно, — Чан делает вид, что обиделся, но смягчается в ту же секунду, когда Дакота целует его в щеку.       — Спокойной ночи, Крис, — говорит она, закусив нижнюю губу, и отстегивает ремень безопасности.       — Спокойной ночи.       Уже держась за дверную ручку, Дакота тем не менее снова наклоняется к Чану. Этот поцелуй получается несправедливо коротким, но слишком насыщенным, чтобы посчитать его формальностью.       Даже когда Дакота скрывается в лобби отеля, Чан еще какое-то время сидит в машине неподвижно, сжимая руль обеими руками, и глупо улыбается своему отражению.       Он в самом деле влюбился.

***

Пользователь @westdakota опубликовал (а) новый пост:

Стоит ли мне переживать из-за 2D-женщины с десятым размером груди, что стоит у него на обоях?

Пользователь @jkismyhusband ответил (а) @westdakota: Стоит ли моему запасному мужу переживать из-за Чонгука? Пользователь @nonamebutjo ответил (а) @jkismyhusband: Ему стоит переживать уже из-за того, что ты считаешь его запасным. Пользователь @jkismyhusband ответил (а) @nonamebutjo: К этому он давно привык.

***

      На следующий день Дакота снова идет гулять одна, взяв с собой фотоаппарат. В этот раз она выбирает Асакусу — самый что ни на есть туристический квартал, с сувенирными лавками и уличной едой. Здесь много людей и движения, но почему-то это совсем не раздражает.       Она идет медленно, останавливаясь у витрин и подолгу рассматривая безделушки, которые так и хочется купить, даже если они никогда не понадобятся. В какой-то момент Дакота сдается и все-таки берет пару мелочей. Для себя и Бранки.       В одной из палаток она покупает мелонпан. Теплый, сладкий, с хрустящей корочкой — съев один, она тут же возвращается за вторым.       Через какое-то время Дакота спускается в метро и едет к телебашне. Стоя в вагоне, она ловит себя на том, что улыбается. Просто так, без особой причины.       Когда двери лифта, ведущего на смотровую площадку, открываются, у нее перехватывает дыхание. Токио огромный и простирается до самого горизонта. С высоты он кажется хаотичным и удивительно цельным одновременно, будто в этом нагромождении есть своя внутренняя логика, просто пока ей недоступная.       Дакота подходит ближе к стеклянному ограждению и снимает камеру с плеча, чтобы сделать фото, и в этот же момент в заднем кармане джинсов начинает вибрировать телефон. Она достает его, заходит в почту и читает последнее письмо. Лишь через несколько долгих секунд до нее доходит его смысл: Дакота прошла в третий этап фотоконкурса.       — С ума сойти, — срывается с губ, и она на мгновение теряет понимание, где находится.       Последняя тема звучит как «В равных условиях», и Дакота думает о ней все то время, пока едет на такси обратно в отель.       В какой-то момент ее взгляд цепляется за огромный экран на фасаде здания. На нем идет клип Stray Kids, и среди мелькающих лиц Дакота сразу находит его. Губы растягиваются в улыбке, а в груди разливается гордость за Криса; она тут же делает фото и отправляет ему с просьбой оставить автограф на ее груди. В шутку, разумеется.       Когда Дакота возвращается в номер, там ее уже ждет лайтстик и небольшой пакет с другим мерчем группы. Осмотрев все, она выбирает только брелок с волчонком и вешает его на пояс джинсов. У Криса наверняка дел по горло, но он не забыл о своем обещании — от этой мысли ей становится невероятно тепло.       Ближе к вечеру мистер Хара забирает Дакоту и на том же черном тонированном минивэне отвозит на концерт. Вокруг арены немыслимое количество людей. «Какая вместимость у этого стадиона? Тридцать тысяч? Сорок? — думает Дакота, с изумлением оглядывая толпу. — А ведь это только один город из огромного тура».       Машина сворачивает к служебному въезду, и с этого момента события начинают закручиваться, словно вихрь.       — За такое короткое время это лучший билет, который я смог достать для вас, — сообщает другой менеджер, встретивший Дакоту на подземной парковке. — Следуйте за мной.       Они поднимаются на лифте, минуют несколько безлюдных коридоров и оказываются в служебном помещении, где Дакоту передают молоденькой девушке-стюарду, с которой они плутают по арене следующие десять минут. В конце концов им удается найти нужное место на втором ярусе, откуда открывается довольно хороший вид на сцену и экраны, пусть и не строго по центру.       Вскоре рядом с ней садится девушка, одного взгляда на которую достаточно, чтобы понять: ее любимчик в группе — это Крис. Плюшевые маскоты, значки, даже шапка с волчьими ушами. В груди Дакоты поднимается неожиданная, почти детская волна ревности, а в голове вспыхивает мысль, что, наверное, стоило все же надеть на себя весь мерч, который доставили в ее номер.       Но затем Дакота вспоминает вчерашний вечер, и ей вмиг становится спокойно и мстительно хорошо.       Концерт начинается ровно в назначенное время. Никаких задержек, никакого разогрева — все четко и выверено, словно в театре. Укрепляют это впечатление и сидячие места у сцены вместо привычного танцпола. Они что, не планируют отрываться под песни любимой группы как в последний раз?       Но, похоже, что здесь так не принято, и все вокруг лишь машут лайтстиками на уровне лица, что поначалу кажется Дакоте скучным. Но, когда ее собственный вдруг начинает быстро менять цвета синхронно со всем остальным стадионом, это вызывает у нее почти детский восторг.       «Тот, кто изобрел эту штуку, однозначно гений», — думает она, подстраиваясь под общий ритм.       С первых секунд сольного выступления Криса внутри Дакоты все сжимается и переворачивается одновременно. На сцене он совсем другой: уверенный, дерзкий, даже агрессивный, а еще — ужасно сексуальный. Сейчас в нем нет той мягкости и дурашливости, к которой она привыкла, но именно это притягивает взгляд еще сильнее.       Когда он снимает пиджак, стадион взрывается оглушительным визгом, но вместо ревности Дакота испытывает лишь гордость. Ее парень горяч и чертовски талантлив.       После концерта Дакоту перехватывает та же девушка-стюард и ведет в служебные помещения. Там она сначала встречает Феликса и Хенджина, которые расплываются в широких улыбках, едва завидев ее, и только потом Криса.       — Как тебе концерт? — спрашивает он, подходя ближе.       На нем все еще сценический образ: макияж, укладка, костюм. Дакота, видимо, слишком увлекается разглядыванием и долго не отвечает, потому что в конце концов Крис со смехом прикрывает ей глаза ладонью.       — Мне очень понравилось, — говорит она, взяв его руку в свою. — Не понимаю, как вы выдерживаете три часа пения и танцев без перерыва.       — Опыт, — пожимает он плечами. — Ну так что, определилась с биасом?       Дакота делает вид, будто задумалась.       — М-м-м… Сложно. Полагаю, мой биас — Бан Чан. Ты видел его пресс? Просто отпад.       — Я ему передам, — смеется Крис. — Думаю, ему будет приятно.       Они успевают перекинуться еще парой фраз, прежде чем его окликает менеджер.       — Мне нужно идти, — сообщает он с недовольной гримасой. — Встретимся через пару часов?       — Конечно, — кивает Дакота, а затем решается предложить то, о чем думала со вчерашнего вечера: — Может… ты придешь ко мне?       На его лице появляется ухмылка.       — Будем играть в настолки и смотреть документалку?       Он проводит языком по нижней губе, и от этого у нее на мгновение сбивается дыхание.       — Нет, никаких документалок. А насчет настолок… может быть.       Убедившись, что никто на них не смотрит, Крис наклоняется и оставляет легкий поцелуй у нее на щеке, после чего исчезает — обратно в свою супер-звездную реальность.       Невзирая на хмурое ноябрьское небо, сопровождающее Дакоту до отеля, в ее душе все расцветает, будто весна наступила раньше времени.

***

      После сообщения Криса, в котором было всего три слова — «еду, скоро буду», — Дакота уже двадцать минут не может найти себе места. Она то подходит к зеркалу, то отходит от него, то снова возвращается, будто надеясь увидеть в отражении нечто новое.       Волнует ее не столько сам факт их встречи в закрытом пространстве ее номера — в конце концов, они уже не раз оставались наедине, — сколько то, что она придумала.       «Крис ведь хотел получить меня на день рождения, верно? — думает она, разглаживая невидимые складки на халате. — Я просто… упаковала его подарок».       На первый взгляд все совершенно невинно: длинный черный шелковый халат, аккуратно завязанный на поясе, распущенные волосы, минимум макияжа. Ничего особенного. Если не знать, что скрывается под тканью.       Когда раздается стук в дверь, Дакота испуганно замирает, но затем делает глубокий вдох, призывая себя успокоиться, и идет открывать.       Крис выглядит иначе, чем сегодня на сцене. Без макияжа, без укладки, с мягкими, чуть вьющимися волосами, которые падают на лоб, он кажется таким расслабленным и домашним. На нем, как обычно, все черное, выделяются лишь серебряные браслеты на руках — среди них Дакота находит и свой подарок.       — Ты голоден? — спрашивает она, закрывая за ним дверь.       — Нет, я перекусил, — отвечает он, оглядывая номер.       — Хочешь что-нибудь выпить? — она уже тянется к мини-бару, чтобы чем-то занять руки.       — Нет, спасибо, — Крис улыбается, внимательно наблюдая за ней. — Ты что, нервничаешь?       Дакота выпрямляется и, тихо выдохнув, отвечает:       — Ужасно. А ты?       — Я стоял у твоей двери минут пять и не решался постучать.       Ее губы растягиваются в улыбке.       — Значит, мы друг друга стоим.       Они устраиваются на диване, и в любой другой ситуации расстояние между ними показалось бы ей обычным, но сегодня оно ощущается словно гигантская пропасть. Дакота проводит ладонями по ткани халата, поправляет пояс, затем тянется к подушке и перекладывает ее поближе к себе, и все это происходит под пристальным взглядом Криса, который заставляет нервничать еще сильнее.       — У тебя сегодня был концерт… — начинает Дакота, но тут же запинается, не зная, как продолжить.       — Да. Но, если что, я не устал. Все в порядке.       — Это отлично. То есть… — Ее щеки начинают предательски гореть. — Не то чтобы нам могла бы помешать твоя усталость сегодня, просто…       «Просто заткнись», — шипит внутренний голос.       — Я понял, — говорит он с мягкой улыбкой. — Дыши, Ди.       Воцаряется тишина, которую Дакота использует для переговоров с тараканами в собственной голове. Даже им понятно, что, если ничего не предпринять, вечер превратится в катастрофу.       — Я кое-что приготовила, — говорит она и берет со спинки дивана небольшую картонную коробку.       Крис наклоняется вперед, заинтересованно следя за ее движениями.       — Я заинтригован.       Заметив нерешительность Дакоты, он добавляет:       — Это ведь не «Уно», да?       — Нет, — она усмехается и открывает коробку. — Это что-то вроде «Правды или действия» для парочек, которые недавно начали встречаться. Только здесь все уже придумано за нас.       Она достает две колоды и раскладывает их на диване, выравнивая карты в идеальные стопки, хотя в этом нет никакой необходимости.       — Основная колода — это вопросы. Но если не хочешь отвечать, можно взять действие. Два раза подряд выбирать действие нельзя.       На секунду она замолкает, а затем добавляет чуть тише:       — Некоторые вопросы… — Румянец опускается ниже, от щек к шее. — Могут быть немного откровенными.       — Тебя это напрягает? — спокойно спрашивает Крис.       — А тебя? — Дакота поднимает на него взгляд.       — Нет. Абсолютно.       — Тогда меня тоже, — она кивает.       Они начинают играть, и первые карты оказываются вполне безобидными. Настолько, что напряжение постепенно спадает.       — Твой любимый цвет, — читает Крис, лениво перевернув карту. — Ну, ты это и так знаешь. Конечно, розовый.       Откинувшись на спинку дивана, Дакота заливисто смеется.       — Твоя очередь.       Она тянется к карте.       — Соленое или сладкое? Соленое.       — Я даже не сомневался, — говорит Крис.       — Почему?       От его теплой улыбки внутри нее все переворачивается.       — Потому что мне нравится сладкое. А мы, как уже выяснилось, полные противоположности.       «В таком случае мы должны тяготеть друг к другу, а не играть в какие-то дурацкие игры, разве нет?» — не произносит Дакота.       Вместо этого она говорит:       — Твоя очередь.       Едва Крис начинает читать следующий вопрос, его выражение лица меняется. Он несколько раз моргает, а затем поднимает глаза.       — Твое отношение к оральному сексу?       Несколько мгновений они смотрят друг на друга ничего не говоря, а затем одновременно начинают смеяться.       — М-м-м… положительное, — все же отвечает он, слегка наклонив голову вбок.       — Принимать или отдавать? — Слова вырываются быстрее, чем Дакота успевает их обдумать.       Не отводя взгляд, Крис отвечает:       — И то, и другое.       Неужели кондиционер перестал работать? Почему вдруг стало так жарко?       — Ясненько, — говорит Дакота каким-то неестественно высоким голосом и хватает следующую карту. Но, едва прочитав вопрос, она откладывает ее и берет действие.       — Эй, что там? — Крис наклоняется, пытаясь выхватить карту. — Сначала прочитай вслух, а потом бери действие.       — Такого не было в правилах, — смеется Дакота, пытаясь увернуться, но уже через секунду оказывается прижата к дивану.       — С этого момента есть, — спокойно говорит он, после чего вырывает карту из ее руки и возвращается на свое место на другой стороне дивана. — Что там… О, теперь понятно, почему ты не хотела читать это вслух.       Дакота посылает ему убийственный взгляд, а затем берет действие.       — Вот черт, — выдыхает она и поднимает взгляд на Криса, словно именно он предложил сыграть в эту игру.       — Что там?       — Покажите партнеру свой нюдс, который никто прежде не видел.       На некоторое время в номере становится совсем тихо.       — Ты не обязана… — Крис не успевает договорить, потому что Дакота уже берет свой телефон.       Пальцы слегка подрагивают, пока она вводит пароль и открывает папку. Пролистав несколько десятков фотографий, Дакота решает остановиться на той, которую сделала этим летом. Следы от купальника на коже после дня, проведенного на пляже, показались ей красивыми, так что она сделала дома селфи в зеркале.       — Ты вообще хочешь это видеть? — спрашивает Дакота, не поднимая глаз.       — Хочу, если ты хочешь это показать.       Вместо ответа Дакота протягивает ему свой телефон.       Прежде чем посмотреть на экран, он на несколько секунд задерживает взгляд на ее лице, будто проверяя, не передумала ли она. И только потом опускает глаза.       — Ох, черт возьми… очень горячо, — тихо говорит Крис. — Это тогда же, после пляжа?       — Да.       Теперь пылает вся ее кожа.       — Понимаю, что не могу просить о таком, — Крис снова смотрит на нее, — но мне бы хотелось сохранить это.       И, не дожидаясь ответа, берет новую карту.       — Моя очередь.       Дальше следует несколько легких вопросов, но напряжение между Дакотой и Крисом никуда не исчезает. Оно такое густое, почти осязаемое, что еще чуть-чуть, и его получится подцепить палочками для еды.       Когда в следующем раунде Крис выбирает действие и читает:       — Поцелуй партнера туда, куда прежде никогда не целовал.       Дакота понимает, что игра подходит к концу.       Сердце бьется так сильно, что ей кажется — еще немного, и оно вырвется наружу. Однако Крис ведет себя как джентльмен и, опустившись перед Дакотой на колени, лишь оставляет поцелуй на тыльной стороне ее ладони.       — Мило, — говорит она, после чего прикусывает нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку.       — На твоем теле много мест, которые я еще не успел поцеловать, — справедливо замечает он, глядя на нее снизу-вверх. Что самое удивительное, ему очень идет этот ракурс. — Предлагаю исправить это как можно скорее.       Уже в следующее мгновение Крис раздвигает полы халата и касается губами обнаженного бедра. Кожа Дакоты покрывается мурашками.       Этот мужчина сведет ее с ума. Если уже не.       — Иди ко мне, — просит она, а затем наклоняется, и их губы наконец-то снова встречаются. Поцелуй получается мягким, даже скромным, но, когда Крис немного отстраняется, она отчетливо видит, как от едва сдерживаемого желания потемнели его глаза. Это придает ей уверенности, поэтому Дакота добавляет: — Я хочу тебя.       Теперь на ее обнаженном бедре оказывается его рука.       — Скажи еще раз.       — Я хочу тебя, Крис, — повторяет Дакота, и ей нравится, как это действует на него.       Пальцы сжимаются на коже, а затем медленно скользят выше. Его дыхание становится тяжелым, прерывистым, и она ловит себя на том, что ее собственное звучит точно так же.       — У меня есть кое-что для тебя, — говорит она, берясь за пояс. — Когда я покупала это, то думала о сегодняшнем вечере. И о тебе.       Помедлив долю секунды, Дакота разводит полы халата.       — Еще один подарок на День «Дрянных девчонок».       Шелк мягко соскальзывает с плеч и оседает на диване, открыв взору тонкое черное кружево. Крис на мгновение замирает, словно не верит, что это происходит, а затем выдыхает:       — Охренеть.       Ее невольно пробирает смех.       — Ты точно пишешь песни?       — С лирикой у меня всегда были проблемы, — отвечает он, не отрывая взгляда. — Я хочу рассмотреть все.       Просьба это или приказ — плевать. Ее устроит любой из этих вариантов.       Поднявшись, Дакота обходит Криса и останавливается в центре мягкого бежевого ковра. Она чувствует его пристальный взгляд на себе, и ей чертовски сильно это льстит.       — Ты так и будешь там сидеть?       — Не уверен, что выстою, потому что ты сногсшибательна, — усмехается Крис, после чего поднимается и медленно подходит ближе.       Ладонь ложится на ее талию, и в следующую секунду он притягивает Дакоту к себе и целует уже совсем иначе — требовательно и глубоко.       Желая быть как можно ближе, она обнимает Криса за шею и прижимается к его крепкому и горячему телу. Несмотря на едва заметную разницу в росте, она чувствует себя маленькой и хрупкой в его руках.       — Я правильно понимаю, — хрипло спрашивает он, оторвавшись от ее губ, — что ты даешь мне зеленый свет?       Ей хочется закатить глаза на его вопрос.       — Конечно нет. Я просто ради шутки подсунула тебе игру с вопросами про секс, а затем разделась. — Она опускает взгляд вниз, на свой полупрозрачный комплект, а затем снова встречается с его глазами. — Спасибо, что пришел, но тебе пора, потому что мне надо ложиться спать.       Он усмехается, но ничего не отвечает. Вместо этого его рука скользит ниже и сжимает ее ягодицу, отчего Дакота невольно выдыхает, потому что это ощущение на грани неожиданно приходится ей по вкусу.       — Я просто хочу убедиться, что правильно все понимаю.       Пальцы вплетаются в его волосы и слегка оттягивают.       — Ты очень сообразительный мальчик, Кристофер, — говорит она в самые губы, и этого оказывается достаточно.       Он подхватывает ее под бедра, и, не разрывая поцелуй, они добираются до кровати. Дакота падает на матрас, утягивая Криса за собой. Ощущать тяжесть его тела на себе до невозможности приятно.       — Хочу еще раз взглянуть, — говорит Крис, отстраняясь, и садится на пятки. Его взгляд проходится по всему ее телу и задерживается на черном бантике чуть ниже груди. — Это самая сексуальная вещь из всех, что я видел. Столько ткани, и никакой пользы.       Дакота смеется, но смех быстро сменяется тихим выдохом, когда его пальцы касаются кружева. Крис наклоняется и оставляет поцелуй в центре грудной клетки, чуть выше бантика. Затем он перемещается левее и обхватывает губами сосок. Дакота не может сдержать стона удовольствия. Они только начали, а ее тело уже на пределе.       — Сними футболку, — просит Дакота слабым голосом.       Без лишних слов Крис стягивает ее через голову и бросает на кровать.       Никакие фотографии не могут передать красоту и гармоничность его тела. Молочно-белую кожу без единого изъяна, образцовый рельеф, вздувшиеся от напряжения вены. Дакота протягивает руку и касается его живота, чувствуя, как под ладонью сокращаются мышцы.       — Щекотно, — смеется он, а затем снова нависает над ней. — Как бы мне ни нравилась эта прелестная штучка на тебе, покажешь, как ее снять?       Дакота кивает, после чего спускает с плеч бретельки. Дальше он справляется сам.       Оказавшись полностью обнаженной, она не успевает смутиться, потому что Крис целует ее так, что все лишние мысли тут же исчезают. Затем губы скользят по шее, груди, животу и переходят на бедра.       — Крис, тебе необязательно…       Он поднимает голову.       — Тебе это не нравится?       — Нравится. Просто… — Ей кажется, что она краснеет от пальцев ног до кончиков ушей. — Не хочу, чтобы ты думал, будто это обязательно.       Его взгляд становится серьезнее.       — Если это нравится тебе и нравится мне, значит, обязательно, Ди.       Все дальнейшие возражения Дакоты разбиваются о собственный же стон, который она издает, стоит Крису коснуться ее языком между ног.       «Какого черта он так хорош в этом?» — мелькает ревностная мысль где-то на задворках помутневшего сознания. Но вскоре это становится совсем неважным, потому что сейчас все его мастерство служит лишь ее удовольствию.       Когда ее стоны становятся такими громкими, что о приближающемся оргазме не догадается только глухой монах, Крис отстраняется, за что тут же получает испепеляющий взгляд.       — Разве это не романтично — прийти к финишу вместе? — улыбается он.       — Снимай штаны, Кристофер.       Посмеиваясь, он встает и раздевается, а потом возвращается к ней.       — Когда ты злишься, то становишься еще красивее. — Крис проводит пальцами между ее ног, и тело Дакоты мгновенно отзывается сладкой дрожью. — Ты не против, если я буду без презерватива? — спрашивает он уже серьезно. — Раз мы видели анализы друг друга, и ты принимаешь противозачаточные.       Дакота несколько раз кивает, но он продолжает смотреть на нее, ожидая слов.       — Я не против.       Когда Крис входит, пальцы Дакоты сжимаются на его плечах.       — Без коготков, милая, — шепчет он, перехватывая ее запястья и заводя их над головой.       Это звучит неожиданно горячо.       Когда Крис наклоняется и сначала слегка прикусывает шею, а затем целует в это же место, словно извиняясь за причиненную боль, Дакота не выдерживает. Оргазм накрывает ее с головой, и на несколько секунд мир просто исчезает. Она приходит в себя только тогда, когда он заканчивает следом, изливаясь в нее.       Несколько секунд они просто лежат, тяжело дыша.       — Ты в порядке? — тихо спрашивает Крис.       — Если мы считаем за норму этот крышесносный секс, то да, я в порядке, — отвечает она, и они оба смеются.       Когда веселье сходит на нет, Крис поворачивается лицом к Дакоте и осторожно проводит большим пальцем по ее щеке.       — Я могу остаться?       — Если бы ты ушел, я бы расстроилась. Но имей в виду, что я первая в душ.       Он усмехается.       — Из-за проблем с носом я храплю.       — Тогда выметайся.       Крис пододвигается ближе, а затем и вовсе нависает на ней.       — У тебя ужасный характер.       — Ну, уже поздно что-то менять.       — Я бы и не стал.       Перед тем как отпустить Дакоту в душ, Крис нежно целует ее в щеку, а затем в кончик носа.       Оказавшись в ванной комнате, она с удивлением оглядывает себя в зеркале. Тот самый Крис, который просил спрятать коготки, сам оставил десятки напоминаний о себе на ее теле. Маленькие синяки и засосы, которые в процессе не вызывали ничего, кроме удовольствия, рассыпались по ее коже неизвестными науке созвездиями.

***

      Дакота просыпается посреди ночи и не сразу понимает, что именно ее разбудило. Она поворачивает голову и обнаруживает рядом лишь холодную смятую простыню. Сердце тут же неприятно сжимается, но затем взгляд цепляется за мягкий свет в другой части номера — Крис сидит за столом. Экран ноутбука подсвечивает его силуэт со спины.       — Крис? — тихо зовет она, но он не реагирует.       Тогда Дакота, завернувшись в одеяло, поднимается с кровати и идет к нему. Оказавшись рядом, она замечает наушники и понимает, почему он ее не услышал. На ноутбуке открыта какая-то программа с полосами и дорожками. Наверное, что-то для создания музыки.       Когда Дакота касается его плеча, он вздрагивает и резко оборачивается.       — Прости, не хотела тебя напугать.       Крис снимает наушники и проводит рукой по волосам.       — Это ты прости, что разбудил. Мне показалось, что ты крепко спала.       — Где ты взял ноутбук?       — Попросил менеджера привезти.       — Ночью? — она приподнимает брови.       Его губы трогает улыбка.       — Поверь, это далеко не самая странная просьба в жизни менеджера Пака.       — Настолько срочно? — Дакота переводит взгляд на экран.       — Утром демо уйдет на согласование. Мне все время казалось, что там чего-то не хватает, но я никак не мог понять, чего именно. А пока был в душе, пришла идея.       Дакота кивает, хоть и не до конца понимает, о чем именно Крис говорит. Но ей нравится, как он выглядит в этот момент — такой собранный и серьезный. Настоящий профессионал.       — Тогда не буду тебя отвлекать, — тихо говорит она, слабо улыбаясь.       Губы Криса приоткрываются, будто он хочет сказать что-то еще, но в итоге он просто кивает.       Вернувшись в кровать, Дакота натягивает одеяло до самого подбородка. В груди неприятно тянет — они еще даже не расстались, а ей уже его не хватает. Что же она будет делать через несколько дней, когда им придется попрощаться?       Дакота закрывает глаза, и вскоре тихие щелчки клавиатуры убаюкивают ее. После она просыпается всего единожды, когда матрас рядом прогибается, и к спине прижимается обжигающе горячее тело. В ответ на недовольное бормотание, что ей, вообще-то, жарко, раздается тихий, почти бесшумный смех.       — Потерпишь. Спи, милая.

***

      После возвращения из Японии Дакота чувствует себя так, будто ей сначала позволили прикоснуться к чему-то удивительно прекрасному, а затем резко отняли это, не оставив ничего взамен. Нью-Йорк встречает ее привычным шумом, знакомыми улицами, расписанием, к которому она привыкла, но все это вдруг кажется каким-то пресным.       Она до безумия скучает по Крису и тем несправедливо коротким ночам, что они провели вместе.       В Токио он приходил к ней каждый вечер, несмотря на усталость и ранние подъемы. Иногда сразу засыпал, уткнувшись лбом в ее плечо, но чаще они проводили время вместе. Разговаривали, смеялись, целовались, снова говорили. Пытались насытиться друг другом, пускай это и невозможно.       В последнюю ночь накопленная палитра ощущений оформилась в четкую, пугающую мысль: Дакота влюбилась.       Осознание было спокойным и окончательным, но сказать об этом вслух она не решилась. Слишком рано.       Вернувшись в Нью-Йорк, Дакота сразу отнесла пленку на проявку. А когда спустя пару дней забрала конверт со снимками, то разложила их прямо на полу в своей гостиной.       Среди фотографий, сделанных во время прогулки по Токио, одна вдруг зацепила взгляд сильнее остальных. На снимке было несколько мужчин: один стоял под навесом магазинчика, другой шел с зонтиком, а третий даже не пытался укрыться от дождя. Все они находились в равных условиях, но каждый выбрал для себя то, что больше ему подходило.       В конце концов, снимок был отправлен на конкурс.       Чтобы не застревать в тоскливых мыслях, Дакота начала соглашаться на все съемки, которые ей предлагали. Очень быстро стало понятно, что Эмили, та настойчивая невеста, успела рассказать о ней своим подругам и знакомым — клиенты появлялись один за другим.       Лавстори, семейные портреты, бэйби-шауэры — теперь Дакота снимала все подряд. Дни заполнялись чужими историями, и в этом она находила неожиданное облегчение. Чужое счастье отзывалось в ней самой, пусть и на короткие мгновения.       В начале декабря ей позвонила профессор Сабрина Холбрук.       — Дакота, это пока неофициально, но хочу первой вас поздравить. Вы прошли в финал, мне только что подтвердил это один из членов жюри.       На секунду Дакота думает, что это сон. Или розыгрыш.       — О боже… вы серьезно?       — Абсолютно. Так что можете начинать паковать чемодан. Увидимся в конце декабря в Париже.       Разговор заканчивается, но Дакота еще несколько секунд сидит неподвижно, крепко сжимая телефон в руке.       Затем она открывает диалог с Крисом. Пальцы зависают над клавиатурой на долю секунды, прежде чем она все-таки пишет:

@westphotographer:

Ты когда-нибудь встречал Новый год в Париже?