Mon Horrible Chéri

      Когда Кроули изначально позвали в поездку, он четко дал понять Вельзевул, что не собирается принимать участие во всей этой общеобразовательной ерунде – и даже близко не подойдет. В его представлении это означало, что он проведет неделю в роли пресловутой няньки, возможно, еще и выступит в качестве ценителя кофе и вина, финансируемых школой, но ничего из того, что хотя бы отдаленно будет напоминать учителя.       С Вельзевул или без, но Кроули был полон решимости сдержать данное обещание. Он не мог с точностью сказать, какой сегодня день недели и что у них там по плану на ближайшие пять минут. Он был слишком озадачен выбором завтрака, чтобы беспокоиться о таких мелочах.       Точнее, не завтрака, а утреннего кофе. А еще точнее – утреннего кофе для Азирафеля.       Его не покидали мысли о том крепком эспрессо, который накануне покупал Азирафель, и теперь ему было очень любопытно, насколько, на самом деле, непредсказуемым может оказаться этот учитель английского языка. Плотно запечатанная коробочка с надписью "занудный препод" начинала приоткрываться, и с каждой минутой, проведенной в обществе коллеги, он все больше и больше выходил за пределы ожидаемого. На каком же этапе он остановится? Всего лишь лодыжка, заманчиво выглядывающая наружу? Или окажется, что пора уже придумывать новую подпись?       Так что, убедив себя, что он просто возвращает должок – уравнивая счет, – учитель естествознания протиснулся к кассе оживленного небольшого кафе и выбрал два самых необычных напитка.       Когда Кроули вышел на улицу, Азирафель уже подходил к двери, и с удивлением посмотрел на протянутый ему напиток – его взгляд опустился на руку коллеги и замер.       – Чай масала, – известил он, завлекающе покачивая запястьем, – Пробовал когда-нибудь?       Азирафель бросил на него пытливый взгляд, который Кроули тщательно попытался изучить сквозь затемненные линзы очков, а затем покачал головой и с широко раскрытыми глазами от любопытства забрал стаканчик из его рук. Без малейших колебаний, он поднес его к губам, едва заметно вдыхая аромат, и сделал первый глоток.       Учитель естествознания, не моргая, наблюдал за ним. Распробовав вкус чая, глаза мужчины закрылись, а из груди вырвался благодарный стон. Он сосредоточенно свел брови к переносице и одобряюще кивнул на напиток.       Кроули тоже сделал глоток. Недурно.       – Здесь соевое молоко? – спросил Азирафель через мгновение, не сводя прищуренного взгляда с крышки стаканчика, словно таким образом мог узнать все его секреты. – Да уж, оно и в самом деле придает ему изюминку. Спасибо, Кроули.       Грудь Кроули вздымалась от гордости, и когда Азирафель развернулся, намереваясь вернуться в отель, он пристроился рядом, медленно потягивая напиток.       Обогнав двух своих учеников – Пеппер и Адама – Кроули дважды окинул их быстрым взглядом. Они заглядывали в витрину магазина, болтая между собой и указывая на переполненные полки, решительно не обращая внимание на учителей. Азирафель тоже проигнорировал их, не удостоив даже вежливым кивком, и провел коллегу мимо. Осмотрев улицу на наличие транспорта, они перешли дорогу, оставляя подростков наедине друг с другом возле магазина.       – У нас сегодня что, свободный день? – рассеянно спросил Кроули, все еще оглядываясь через плечо на учеников.       Помимо расписания, у него были куда более важные и вкусные вещи, о которых можно подумать, если уж на то пошло.       Азирафель бросил на него уничтожающий взгляд.       – Да, я же говорил тебе, – довольно надменно заметил он, – Свободное время до 17:00. После у нас забронирована экскурсия в собор Нотр-Дам. А что, у тебя есть планы?       Кроули что-то невнятно промямлил, и его недовольный взгляд, скорее всего, был заметен даже через очки, но Азирафель по-прежнему смотрел на дорогу. По идее, он должен был почувствовать облегчение, что волен идти и заниматься своими делами, что не придется торчать рядом с Азирафелем весь день. Это должно было быть естественным, очевидным решением – отправиться бродить по Парижу, притворяясь, что для него это такие же приятные каникулы, как и для учеников. Забыть на время о своих обязанностях и просто побыть самим собой.       Тем не менее, по какой-то необъяснимой, невыразимой, непостижимой причине – Кроули колебался. Где же еще он мог быть, кроме как подальше от компании Азирафеля?       … Может быть, поближе к нему?       Дрожь по всему телу отогнала эту мысль, и Азирафель расценил подергивание его головы, как отрицательный ответ. К разочарованию Кроули, его сомнения, видимо, не были взаимны.       – Отлично. Ну что ж, тогда можешь идти и делать все, что тебе заблагорассудится, – сказал он слишком быстро. – Пройдись по магазинам или чем ты там обычно занимаешься. А я останусь здесь – на посту. Мне все равно еще нужно проверить кое-какие работы, наверстать упущенное.       Морщины, прочертившиеся у него на лбу, выдавали, что Кроули хмурится. И как бы Азирафель ни старался придать своему выражению лица равнодушный вид, в его голосе отчетливо слышались пренебрежительные нотки. Конечно, Кроули, возможно, так и собирался поступить, но его дико бесил факт, что Фелл думал, будто он не хочет иметь ничего общего с детьми и предпочитает свалить при первой же возможности.       Неважно, что именно так он и сделает, но само предположение заставило его презрительно усмехнуться.       – Ага-а, чудно, наслаждайся своей бумажной волокитой, – пробормотал Кроули, вредно копируя холодный тон собеседника.       Азирафель внезапно оторвал взгляд от тротуара и посмотрел на него, слегка нахмурив брови, словно не ожидал такого ответа. В его глазах плескалось что-то неразборчивое: возможно, разочарование? Нет, скорее всего, это раздражение на ребячество Кроули. Сатана ему помоги, он никогда не победит напыщенного Фелла, независимо от того, будет ли сражаться до упаду или же сдастся без раздумий.       Кроули опрокинул в себя остатки чая и смял стаканчик в руке. Разумеется, для того, чтобы он лучше поместился в урне, а не вымещая на нем зло.       – Хорошо, – ответил Азирафель, натянуто улыбаясь.       Учитель естествознания закатил глаза, наклоняя голову так, чтобы это было невозможно не заметить даже сквозь темные очки. Конечно, наивно было полагать, что один вечер приятных подшучиваний сделает из Азирафеля Фелла более-менее сносного человека.

***

      Стремясь избавиться от своего плохого настроения прежде, чем оно станет еще хуже, Кроули направился прямиком в сторону ночного рынка, который он обнаружил еще во время своей первой прогулки. Днем улица выглядела совершенно иначе, но сама атмосфера квартала помогала, и некоторое время он просто бесцельно бродил, решив больше не покупать вино, но мысленно сделал пометки насчет нескольких миловидных рыночных лавок, чтобы вернуться к ним позже.       Хотя его организм не испытывал потребности в кофеине, Кроули все же нашел кафе, где можно посидеть просто ради эстетического удовольствия. Там было шумно, многолюдно и далеко не расслабляюще, но место соответствовало его ожиданиям, так что, он остался доволен.       Спустя какое-то время, которое он провел наблюдая за людьми, бессмысленно блуждая по кварталу и все-таки делая кое-какие покупки, Кроули наткнулся на нескольких учеников, занимающихся примерно тем же. Он кивнул им в знак приветствия, и они с минуту поболтали, но учитель естествознания не желал выглядеть приставучим – в конце концов, они на каникулах, он хотел, чтобы они воспользовались редкой возможностью исследовать мир без парочки скучных взрослых, затмевающих все их новые впечатления. Конечно же, он сказал им отвалить от него и не мешать наслаждаться своим свободным днем, но при этом не забыл упомянуть некоторые интересные места, которые он обнаружил ранее, и, сдерживая улыбку, наблюдал за тем, как они ринулись по его совету с горящими от предвкушения глазами.       Эта группа старшеклассников раскусила его мягкую сторону гораздо быстрее, чем ему хотелось. Он мог бы увеличить количество насмешек и угроз – в пределах разумного, конечно же, – но вряд ли это поможет. Особенно Анафема, казалось, видела его насквозь, всегда улыбаясь на моменты напускной черствости и грубости с видом терпеливой матери, ожидающей, когда у ее ребенка закончится эмоциональный припадок.       Остаток дня прошел в спокойной, медленной череде покупок и ненужного кофе, пока, наконец, не стемнело и класс начал собираться в холле.       И когда Кроули снова переключился в режим учителя, пересчитывая по головам учеников и занимая свою позицию слева от Азирафеля, он почувствовал, как защитные механизмы внутри него приводятся в действие. Его хмурый взгляд исчез, смягченный приятно проведенным днем, но он все еще мысленно держал коллегу на расстоянии вытянутой руки. На случай, если вдруг у Азирафеля опять начнутся перепады настроения и приступы стервозности, Кроули хотя бы не будет застигнут врасплох.

***

      Кроули целиком и полностью оказался застигнут врасплох.       Улыбка потрясающе смотрелась на лице Азирафеля, и Кроули срочно захотелось, чтобы он делал так как можно чаще.       Это было не просто случайное движение губ или какая-то наглая усмешка между глотками вина, а совершенно неподдельная и неприкрытая радость, полностью меняющая лицо мужчины, словно освещая его изнутри.       Кроули понимал, что преподавать обязательный предмет – значит подвергаться гораздо большему количеству неприветливого и неохотного отношения учеников, половина которых могла вымотать даже самых добродушных людей. Поэтому Азирафель чаще всего и выглядел таким усталым, а эти воистину яркие, искренние улыбки приберегал для особых случаев. Но только то, что Кроули знал причины и обстоятельства, не означает, что он должен и одобрять это.       Потому что, черт возьми, Азирафель буквально сиял в Нотр-Даме, словно он действительно принадлежал этому месту, словно благоговение, витающее в этих залах, в самом деле проникло в полы его пальто, стоило ему только войти внутрь. Было так завораживающе – видеть это выражение на его лице, но при этом ощущать какую-то гребаную несправедливость, осознавая, чего лишался мир, получая измученные взгляды и вежливые натянутые улыбки, когда была такая альтернатива.        Но сверкающая улыбка Азирафеля в мягко освещенных залах собора – это только малая часть. Что действительно зацепило Кроули – так это с каким энтузиазмом он возглавлял группу и отвечал на их вопросы. До, во время и даже после экскурсии. На их чертовы вопросы, сначала о соборе, затем о его истории и практике, а в конце – и о самом богословии. Даже самые уверенные в себе и собранные преподаватели религиоведения могли бы ошибиться в некоторых вопросах, но Азирафель с поразительной легкостью отвечал на каждый так подробно, насколько это было возможно, и каждый раз извинялся, если у него оставалось меньше пяти минут на ту или иную тему.       К концу экскурсии Кроули был в полном восторге. Азирафель рассказывал не меньше, чем их экскурсовод, и на каждый вопрос отвечал таким оживленным, восхищенным тоном, что это только еще больше разжигало интерес у учеников. И, по правде говоря, эти моменты так много значили для Кроули, потому что вопросы – его любимая часть преподавания, да и в принципе, лучшая часть в научном корпусе.       Несмотря на все насупленные взгляды и утренние настроения, он знал, что именно поощрение этой любознательности заставляет учеников так сильно доверять ему и уважать, благодаря чему его трижды подряд выбирали куратором курса. Он делал все возможное, чтобы выглядеть строгим и устрашающим, но ничто так не растапливало его сердце, как настоящая, чистая жажда знаний.       А Азирафель поощрял их любопытство в десятикратном размере, отдавая ученикам ровно столько же, сколько и сам получал от них.       Конечно же, это застало Кроули врасплох. В голове не укладывалось, что раньше он считал учителя английского обычным любителем бюрократии и разговоров в одностороннем порядке. Теперь же он видел человека, который хотел, чтобы ему бросили вызов, который хотел инициировать и вести беседу, активно участвуя в обсуждениях так же, как это делал и Кроули. Все оказалось таким очевидным, что Кроули принялся прокручивать в голове все их короткие разговоры на протяжении прошлых лет, задаваясь вопросом, как иначе могли бы сложиться их взаимоотношения, поведи он себя тогда иначе.       Даже воспоминания о сегодняшнем утре заставили его задуматься. Какова вероятность, что Азирафель хотел, чтобы Кроули проявил интерес и начал задавать вопросы? Что, если его разочарованный вид был вызван тем, что он не сопротивлялся, что он без лишнего шума подтвердил правоту Азирафеля?       В голове Кроули все плыло, мысли метались, сталкиваясь друг с другом, словно преломленный свет от лучезарной улыбки.       Экскурсия проходила в том же формате, что и в Лувре, по окончании предоставив ученикам возможность свободно побродить по собору, но атмосфера заметно отличалась. Прохладный ночной ветерок проникал сквозь скамьи, тусклое освещение создавало романтический отблеск на каменных колоннах и витражах, а между шагами туристов царила тяжелая тишина. Кроули ускользнул подальше от группы при первой же подходящей возможности, укрывшись в менее приметном и тихом месте, чтобы успокоить свои бушующие мысли.       Он стоял в восторженной тишине, любуясь затемненными витражными портретами рядом с ним. Множество ангелов выстроились в ряд вдоль стены, глядя на него сверху из-под своих идеальных круглых нимбов. Даже поздним вечером проникающий снаружи собора свет освещал цветные стекла, заставляя их искриться жизнью.       И всё же они меркли по сравнению с самой сияющей улыбкой в зале.       Учитель естествознания почувствовал присутствие коллеги еще до того, как увидел или услышал его. Азирафель подошел бесшумно, казалось, что он так же, как и Кроули, не хотел нарушать благоговейную тишину.       Так было до тех пор, пока взгляд Кроули во второй раз не скользнул по цветному стеклу и он увидел то, чего не заметил раньше. Среди безучастных улыбок всех крылатых стражей, выделялся один непокорный ангел, бросавший вызов безмятежности своих братьев.       Улыбка на его лице расплылась прежде, чем он успел ее сдержать. Он протянул руку, указывая на изображение в центре, и прильнул поближе к боку Азирафеля, чтобы говорить тише:       – Тебе не кажется, что этот ангел удивительно похож на тебя?       Фигура с идеальными белыми кудряшками и круглыми румяными щеками была облачена в светлые одеяния, часть которых развевалась вокруг его руки, крепко обхватывающей рукоять нехило так пламенеющего меча. Ангел, согнув руки, направлял орудие вниз, отважно сражаясь со спокойным выражением лица.       Азирафель рассмеялся – вежливо и сдержанно – кладя руку на запястье Кроули, опуская. Его улыбка была меньше и мягче, чем во время экскурсии, и предназначалась только для глаз Кроули, от чего учитель естествознания почувствовал облегчение.       – Не так сильно, как этот демон похож на тебя, – прошептал он, едва заметно кивая на змею, которая, извиваясь, сражалась с кончиком ангельского меча.       Кроули, до этого момента не замечавший коварного существа, прыснул удивленным смехом. Он прижал ладонь ко рту, стараясь не нарушить серьезную и возвышенную атмосферу собора, но его радость, отражаясь эхом, уже доносилась к нему с других залов.       Азирафель бросил на него осторожно-веселый взгляд, явно сдерживая всю ширину и яркость своей улыбки.       К этому моменту вечера Кроули уже окончательно убедился в том, что все понял очень и очень неправильно. Он ошибся насчет Азирафеля. Конкретно облажался, отказавшись хотя бы раз проверить свои домыслы, и все эти годы язвительности и сарказма оказались напрасными. До него уже дошло, что все было наоборот, но ему все равно хотелось выяснить, насколько сильно он просчитался, и ответить самому себе на единственный вопрос, крутившийся у него в голове с тех самых пор, как он услышал этот стон учителя английского языка, потягивающего хорошо сваренный кофе.       Достаточно будет всего лишь одного маленького приключения – последний рывок, чтобы понять, было ли это все счастливой случайностью, или Азирафель действительно может оказаться тем самым другом, которого ему не хватало всю жизнь.       Кроули дождался, когда они выйдут из здания и два десятка ног разбредутся по тротуару, чтобы снова протиснуться к Азирафелю, тыкая локтем в его несколько слоев одежды.       – Как насчет ужина? – спросил он заигрывающим голосом, хотя уже знал ответ.       Азирафель отвлекся от пересчета учеников и рассеянно посмотрел на Кроули.       – У нас же заказан столик в том маленьком ресторанчике в нескольких кварталах от отеля. Забыл?       – Я помню, – ответил Кроули, привлекая внимание Азирафеля более настойчиво. – Но что, если мы, скажем, пошлем нахер эту бронь?       Глаза Азирафеля распахнулись, и он по привычке оглянулся на учеников, хотя их шумная болтовня вполне могла заглушить выражения Кроули, а затем снова посмотрел на коллегу, нахмурившись в ожидании пояснений. Учитель естествознания не собирался заставлять его ждать долго и придвинулся чуть ближе.       – Через дорогу продают просто восхитительную уличную еду. Можно будет выбрать из целого вагончика… Ну, там вообще-то много этих вагончиков. Выбор большой. Что скажешь? – затем, подумав, добавил, – И детям не придется долго ждать ужин. Будет весело, м?       Его брови в надежде взметнулись вверх над очками.       Морщины на лбу Азирафеля разгладились, он закатил глаза и отчаянно вздохнул, демонстративно переводя взгляд с учеников на Кроули. Он явно был не совсем доволен подобной идеей, но вновь посмотрев на коллегу, по его лицу было видно, что он сдерживает улыбку.       – Ох, ладно. Знаешь, что? А пойдем, уговорил. Устроим… маленькое парижское приключение, – кивнул Фелл и решительно качнул плечами.       Кроули был в полной заднице.

***

      Азирафель должен был возненавидеть все это. Возненавидеть это долгое стояние в очереди и ожидании, возненавидеть то, что он рисковал своим ужином, полагаясь на что-то неопределенное, как фудтрак, при заказе еды в котором он даже не успел проверить отзывы. И, вдобавок, Кроули не сводил с него пристального взгляда все это время. Феллу, конечно, нравилось ужинать в компании, но сейчас мужчина, казалось, уделял гораздо больше внимания ему, а не своей еде.       Но, к слову, еда оказалась просто божественной. В его руках был самый отменный бургер, который он когда-либо пробовал, смесь разнообразных кухонь создавала в воздухе изысканный аромат, и куда бы он не посмотрел, повсюду видел смеющихся в кучке учеников, разделяющих веселье за хорошим, спонтанным ужином, а прямо рядом с ним стоял Кроули, усмехаясь над дымящимся куском пиццы и наблюдая, как он ест, с восхищенным видом отличника с первой парты.       Он должен был возненавидеть все это, но такое повышенное внимание заставляло его краснеть, что было даже приятно, особенно когда воздух настолько холодный, что дыхание вырывалось из него плотными белыми облаками.       – Как ты узнал об этом месте? – справившись с едой, спросил он.       – Нашел это сокровище во время сегодняшней прогулки, - пробормотал Кроули с набитым корочкой ртом.       Азирафель повернул голову в сторону улицы, на этот раз любуясь пейзажем позади группы. Большинство зданий были затемнены и уже закрыты, наполовину загораживаемые выстроенными в ряд фургончиками с едой, приготовленных к вечернему наплыву, но он легко мог представить, как приятно будет исследовать это место при дневном свете.       – Возможно, мне стоит попробовать что-нибудь еще, - задумчиво произнес он.       – О, тебе точно понравится, ангел.       Учитель английского бросил на него изумленный и недоверчивый взгляд, прежде чем вспомнил их шутки в соборе. Сходство витражного портрета с его белокурыми волосами было поразительно необычным, и он с удовольствием ответил тем же, сравнивая вечные нелепые позы Кроули с безногой рептилией. Он просто не ожидал, что ангельское сравнение сохранится и за пределами собора.       Но Фелл отогнал эту мысль, вместо этого обращая внимание на свои пальцы, испачкавшиеся в масле.       – Я сейчас вернусь, – извинился он.       Азирафель поплелся к началу очереди у фургончика, где он покупал свой бургер, лишь наполовину осознавая, что Кроули последовал за ним. Он подошел к окошку и робко помахал рукой, привлекая внимание продавца.       – Прошу прощения! – мужчина в фургончике повернулся и прищурился, осторожно оценивая потенциального нарушителя очереди. – Могу я попросить у вас салфетку? – быстро спросил Фелл.       Продавец заметно расслабился и мгновенно потянулся к стопке за прилавком. Он приостановился, дважды окинул взглядом Азирафеля и учителя, сопровождающего его, а затем взял еще несколько.       – Вашему мужу тоже не помешает, да? – спросил он, протягивая пригоршню салфеток.       Азирафель побледнел и повернулся к Кроули, встретившим его лишь приподнятыми из-под абсолютно ненужных солнцезащитных очков бровями. Он то ли не замечал, то ли не обращал внимание на пятно от соуса, красовавшееся на его щеке. Скорее всего, именно из-за этого чувства стыда за коллегу у Азирафеля так ускорилось сердцебиение.       – Он мне не муж, – пролепетал он заикающимся от паники голосом, поворачиваясь к продавцу, – Мы никогда раньше не встречались. Я его даже не знаю.       Но мужчина уже отвернулся, а салфетки были у Азирафеля в руках.       Фелл не мог заставить себя встретиться взглядом с Кроули, протягивая ему салфетки, но он видел, что, по крайней мере, тот улыбался. Он с облегчением отметил отсутствие соответствующего наклона головы, подтверждающее, что он не достаточно понимает, чтобы суметь расшифровать странное заикание Азирафеля и просто восхищается звучанием языка.       – Приведи себя в порядок, – пробормотал он, сунув чистую салфетку в руку Кроули, но не смог придать своему голосу хотя бы отдаленно недовольный тон.       Он должен был возненавидеть все это. Но после стольких лет озлобленности и неприязни, было действительно необычайно приятно ощущать на себе такое внимание Кроули.       Возможно, именно поэтому, вернувшись в отель и проводив учеников к лифту, он уже не особо и сопротивлялся, когда Кроули задержался в холле и предложил сходить прогуляться. Не было и речи о совместной прогулке, когда они обсуждали это ранее, но идея взять с собой коллегу была заманчивой по двум пунктам.       Во-первых, по правде говоря, Кроули притягивал к себе. Легко было ненавидеть его, когда они пару раз в месяц пересекались в школьных коридорах, но с момента их приезда в Париж вся уверенность, которую он питал к этой ненависти, сошла на нет. Более того, все в принципе перевернулось с ног на голову, и теперь ему хотелось узнать о нем еще больше. Заглянуть глубже. Побыть рядом подольше.       А во-вторых, от осознания этого непреодолимого притяжения, мысль об их крошечном гостиничном номере отчего-то казалась ужасно пугающей. Вернуться туда сейчас – означало было то же, что запереться в обувной коробке с черной дырой.       – И куда мы пойдем? – он поправил пальто, надеясь, что его голос звучит непринужденно.       Кроули рассмеялся.       – Никуда, в том-то и дело. Посмотрим, куда нас занесет этот вечер.       Ладонь прижалась к его пояснице, подталкивая к выходу на улицу, и сердце Азирафеля подпрыгнуло от неожиданного давления, но он промолчал, доверясь этому мягкому прикосновению.       – Хорошо, – тихо согласился он. Возвращение на холодный вечерний воздух помогло ему немного прийти в себя, и как только рука исчезла, говорить стало немного легче. – Но мы не должны отходить от отеля дальше, чем на два квартала. И нам нужно держать оба мобильных телефона с включенным звуком. Я не хочу оставлять детей без присмотра, потому что, в случае непредвиденных обстоятельств…       – Каких обстоятельств? Мне кажется, они уже достаточно взрослые, чтобы самостоятельно решать свои проблемы, – спокойно ответил Кроули, но при этом щелкая по боковой панели телефона, увеличивая громкость.       Они молча прошли бок о бок целый квартал, пока не заметили маленькое очаровательное кафе, в котором еще горел свет. Перед большим окном стоял один-единственный круглый столик с двумя шаткими деревянными стульями, благословенно незанятыми и идеально расположенными для наблюдения за редеющим потоком пешеходов. За окном виднелась витрина с пирожными и десертами, половина которых уже была завернута и упакована, но часть все еще подсвечивалась, завлекая вечерних бродяг, таких как два учителя-англичанина, ищущих спокойных и приемлемых приключений.       Словно читая мысли друг друга, они оба направились к пустующему столику. Азирафель занял место, а Кроули направился к двери. Фелл еще даже мысленно не решил, хочет ли кофе или вина, но когда коллега сделал выбор за него и поставил на стол два бокала красного, учитель английского остался доволен. Их бокалы встретились с тихим звоном, тут же затерявшимся в непрекращающейся городской суете, а минутой позже, единственный оставшийся в кафе официант принес к их столику тарелку со слоеным ангельским пирогом и две маленькие, изящные вилочки.       Несмотря на то, что изначально они сидели друг напротив друга, в какой-то момент оба учителя незаметно сдвинули свои стулья, оказываясь лицом к улице. Кроули вытянул ноги, как тогда – на гостиничной кровати, заставляя пешеходов спотыкаться и переступать через туфли из змеиной кожи, нарушая его расслабленную позу. Все это выглядело довольно мило, даже учитывая отдаленную какофонию сирен, шума транспорта и визг шин, грозившимися разрушить эту атмосферу.       Но воздух был таким же удушливым, как и в соборе, – тяжелая тишина, несмотря на то, что вокруг них кипела городская жизнь.       Кроули отщипнул от десерта буквально два кусочка, а затем тарелка передвинулась ближе к Азирафелю. Было видно, что ему понравилось: он одобряюще кивал, пока жевал, но все же отказался от пирога, молча предлагая Азирафелю забрать остальное. Предельно ясно, но безмолвно. Потому что по какой-то причине они не разговаривали. Даже не спорили. Только изредка встречались взглядами, но, улыбнувшись друг другу и отпив по глотку вина, снова отворачивались, возвращаясь к молчаливому наблюдению за проходящими мимо людьми.       Вечер казался – осмелился он на это предположение – романтичным.       Даже после того, как оба допили вино, а Азирафель доел свой пирог, они, встав из-за стола, просто кивнули друг другу, соглашаясь, что пора уходить. Им еще предстояло пройти целый квартал – плечом к плечу и без разговоров, – и, несмотря на весь свежий воздух в мире, Фелл не чувствовал себя смелее, возвращаясь в их тесный номер. Глупый и неосязаемый страх, но он был достаточно силен, заставляя его придумывать отговорки, чтобы остаться снаружи и не возвращаться, пока Кроули не уснет.       Он нервничал, проходя через холл, нервничал, поднимаясь на медленном лифте, но когда двери со звоном открылись и они вышли на своем этаже, учитель английского с радостью обнаружил, что оправдание для него уже придумано. Потому что телефон Кроули зазвонил, и громкий звук барабанов и фортепиано эхом отдавался от стен.       – Слушаю, – Кроули остановился посреди коридора, поднося телефон к уху. – Адам! Что случилось?       Облегчение Азирафеля испарилось, когда он увидел, как Кроули нахмурился, и понял, что этот звонок от ученика может означать только плохие новости.       Крепко прижимая телефон, Кроули бросил на коллегу встревоженный взгляд, и они оба понеслись по коридору в сторону их двери.