Глава 5: Дружные взрослые друзья
29 февраля 2024 г., 23:39
Сердце Азирафеля бешено колотилось, пока они летели по коридору отеля, и с каждым последующим шагом в голове проносились тысячи тревожных вариантов. Адам даже не успел толком объяснить Кроули, что произошло, как они уже завернули за угол, замечая взъерошенного двенадцатиклассника, стоявшего у двери и прижимающего телефон к уху с открытым на половине предложения ртом. Он отключил звонок и продолжил говорить, едва увидев их.
– Ньюту очень, очень плохо, – начал объяснять Янг, судорожно запихивая телефон в карман. От волнения парень и сам выглядел довольно бледным.
Кроули даже не замедлил шаг и, обойдя ученика, двинулся дальше. Азирафель, спотыкаясь, следовал за ним, а Адам, поравнявшись с учителями, повел их к номерам учеников.
В коридоре стоял шум от десятка голосов. Ученики школы Святого Иова, высунувшись из своих дверей, громко обсуждали между собой происходящее и морщились от приглушенных звуков, доносившихся из дальнего конца коридора. Кроули промчался мимо них, но учитель английского не смог удержаться от бормотания и успокаивающих взмахов рукой.
– Возвращайтесь в постель. Немедленно, – настоятельным тоном сказал он. Никто из учеников, разумеется, не сдвинулся с места, но Азирафель был слишком сосредоточен на своих переживаниях, чтобы следить за их непослушанием.
Они резко остановились посреди всей этой заинтересованной суматохи и Кроули настойчиво затарабанил костяшками пальцев по двери. Адам принялся рыться по карманам в поисках ключа-карты, но дверь распахнулась раньше, чем он успел дотянуться до замка, и Брайан, поморщившись, с измученным видом поприветствовал их. Кроули прошел и мимо него, даже не поздоровавшись.
– Где он? – требовательно спросил учитель естествознания.
Ванная комната была открыта, и ответом на вопрос Кроули стал громкий, отрывистый кашель, доносившийся оттуда. Азирафель осторожно вошел в номер за ними и закрыл дверь, напоследок бросив предупреждающий взгляд на учеников, пытавшихся заглянуть внутрь.
Когда он снова обратил внимание на гостиничный номер, то, насколько это было возможно, постарался оценить обстановку: Брайан беспомощно расхаживал между комнатой и ванной, Джереми из класса с углубленным изучением английского языка, который вел Азирафель, сидел на краю кровати и беспокойно вертел в руках свои очки с толстыми линзами, сам Ньютон лежал на полу в ванной, печально обхватив унитаз, а рядом с ним, опустившись коленями на кафель и успокаивающе поглаживая по спине, сидела Анафема – американка по обмену с параллельного класса – которая, как предположил Азирафель, была его девушкой.
– И давно его так? – спросил Кроули, ухватившись за дверной проем ванной комнаты, и посмотрел на Адама, стоявшего снаружи.
Адам прижался плечом к противоположной стороне дверного косяка, заглядывая внутрь.
– Около получаса, – ответил он.
– Ему уже вроде становится немного легче, – с надеждой добавила Анафема.
Но Кроули не сводил глаз с Адама.
– Что он пил? – серьезным голосом спросил он, и Азирафель постарался скрыть свои напрягшиеся плечи.
Адам решительно встретил взгляд Кроули.
– Плохие куриные тако, – усмехнулся он в ответ.
Азирафель почувствовал изменение настроения Кроули прежде, чем увидел: воздух вокруг них словно наэлектризовался, а движение его плеч было плавным, как в замедленной съемке. Учитель естествознания, все еще опираясь на дверной косяк, повернулся всем телом, встречаясь взглядом с учеником. Он наклонил голову, и даже через очки было видно его пронзительный и яростный взгляд.
– Я спрашиваю, что он пил, Адам Янг? – прошипел он.
По спине Азирафеля пробежали мурашки от этой мастерской демонстрации властного взгляда и голоса. Но Адам стоял перед ним с таким же уверенным видом, даже несмотря на разницу в росте, из-за которой ему пришлось вытянуть шею, чтобы смотреть Кроули прямо в глаза.
– Я же ответил, плохие куриные тако.
Кроули почти что зарычал от досады, а затем повернулся и шагнул в ванную, отступая от греха подальше. Оказывается, Адам не из тех, кто так просто готов предать друга, даже с благими намерениями. Как только коллега сумел утихомирить свои эмоции, напряжение в его тоне и позе тоже мгновенно исчезло, возвращая атмосферу в комнате в более-менее спокойное русло.
– Так, ладно, я понял. Все, у кого нет проблем с желудком – на выход, – рявкнул он, и его голос эхом отразился от кафельных стен.
Брайан попятился назад, но Анафема, похоже, не желала оставлять Ньютона.
– Жить будет, – постарался убедить ее Кроули, а затем добавил уже более мягко, – Ему сейчас нужен покой.
Она еще раз аккуратно похлопала парня по спине, после чего поднялась на ноги и присоединилась к остальным у кроватей, оставляя Ньютона в ванной с Кроули, и Азирафелем, все еще торчавшим в дверях.
Когда выяснилось, что нет сломанных конечностей, не придется вызывать скорую и звонить адвокатам, Азирафель заметно расслабился, и это дало ему возможность задуматься, а почему вообще дети продолжают звать на помощь Кроули, когда они здесь оба на равных позициях. Хотя, нет, если уж на то пошло, именно Азирафель был необходимым языковым звеном, связывающим их с незнакомым внешним миром, так что, разумеется, он должен находиться на ступеньку выше.
Но все вопросы мгновенно отпали сами по себе, стоило ему только увидеть Кроули в действии. Мужчина, скинув свое пальто и ловко перебросив его через руку Азирафеля, не теряя времени, засучил рукава и опустился на пол рядом с мальчиком. Он тихо заговорил с Ньютоном, аккуратно складывая и убирая в сторону его очки, которые в какой-то момент, видимо, слетели на пол, и не отрывал от него взгляда, раздавая четкие, нетерпеливые указания остальным ученикам.
Анафеме поручили раздобыть несколько подушек, чтобы он мог поудобнее устроиться на полу. Джереми должен был отважиться сходить к ледогенератору в коридоре, а Адама отправили в ближайший магазин за бутылкой какой-нибудь тонизирующей воды. Брайана же попросили заняться чем угодно, лишь бы он только не мешался под ногами.
Азирафелю задания не дали, и он, воспользовавшись этой возможностью, собрался с мыслями и подошел к телефону, стоявшему на тумбочке между кроватями учеников. Очки Кроули, наконец-то, оказались у него на голове, убирая с лица челку и открывая вид на его глаза, полные искренней заботы, и все это было уже чересчур. Мгновение он настраивался, стараясь придать своему голосу спокойный и более официальный тон, а затем позвонил на ресепшн отеля, отбрасывая мысли о этих заботливых руках и пытаясь вспомнить, как правильно склоняется Гидралайт в дательном падеже.
Когда Фелл снова оглянулся и увидел, как Кроули, свернувшись клубком рядом с бледным, неподвижным Ньютоном, одной рукой успокаивающе поглаживал его между лопаток, как это ранее делала Анафема, он с трудом смог сдержать вздох и просачивающееся вместе с ним наружу восхищение.
Азирафель – простите за его французский – был в полной заднице.
***
Настала очередь Азирафеля. Они оба понимали это, хотя ни разу даже не обсуждали, да и трех дней было маловато, чтобы так прочно укоренить привычку. Это просто стало само собой разумеющимся. Он выбрал себе и Кроули утренний напиток, и почему-то странно нервничал, гадая, понравится ли ему. Но, разумеется, ему понравилось. Он довольно светился уже от одного вида Азирафеля, протягивающего ему стаканчик, больше радуясь самому процессу, чем новым вкусам, которые они пробовали каждое утро. Азирафель всеми силами пытался вспомнить, когда угрюмый вид перестал быть нормой, а, что еще важнее, в какой вообще момент Кроули стал выглядеть таким счастливым в его присутствии. Они медленно прогуливались вдоль опрятного зеленого газона, попивая напитки. Слева от них открывался великолепный вид на Эйфелеву башню, куда в данный момент с чрезмерно избыточной энергией взбирались ученики. Азирафель уже не один раз за свою жизнь поднимался по этой лестнице, и даже несмотря на живописность пейзажей, напрягаться снова ему совершенно не хотелось. И в этом Кроули, похоже, разделял его чувства, поэтому они решили просто побродить вдвоем по территории, предоставив ученикам возможность самостоятельно исследовать ее. Опросники Вельзевул могут и подождать. Допив чай и выкинув стаканчики в урну, Кроули направился к основанию башни, чтобы проверить состояние Ньюта, который, к счастью, чувствовал себя уже гораздо лучше, хоть и выглядел слегка усталым. С минуту Азирафель просто смотрел ему вслед, чувствуя разливающееся внутри тепло от того, как Ньют и Анафема словно просветлели, стоило учителю естествознания подойти к ним, но, в конце концов, продолжил свой путь к ближайшим магазинам. Какое-то время он просто бродил вдоль выстроившихся в ряд бутиков, так и не решив, чем именно хочет заняться, и постоянно оглядывался на башню, словно удерживая прекрасный шпиль в поле зрения, у него была возможность присматривать за учениками. Но вскоре желание выпить чашечку "английского завтрака" взяло верх и он высмотрел себе свободный столик в кафе. Наконец, Кроули прислал ему сообщение – "Все ок. Ничего интересного. Ньют в порядке, а Мэгги сказала, что наверху все ведут себя прилично", – которое достаточно убедило Азирафеля продолжить наслаждаться своим свободным, беззаботным утром. Допив чай, он решительно отправился исследовать местность. Спустя два магазина, Фелл вновь проверил телефон, и, разочарованный отсутствием сообщений, задумался, когда же он, наконец, сможет вернуться к прогулкам с коллегой. А после мирного и спокойного часа, проведенного порознь, они, наконец, столкнулись. Азирафель решил не обращать внимание на то, как он оживился при знакомом виде этих невероятно узких джинсов и длинной гладкой шеи, но это все равно не помогло остановить свои ускоряющиеся шаги, догоняя коллегу. Кроули вертел головой из стороны в сторону, но его поиски тут же прекратились, стоило Азирафелю появиться рядом с ним. – Вот ты где! – воскликнул он, улыбаясь так, словно Азирафель только что преподнес ему совершенно новый сорт чая. – Хорошо проводишь время? – вежливо поинтересовался Фелл. – Да-да… Мне нужно кое-что тебе показать, – безразлично отмахнулся Кроули от его вопроса, а затем подрагивающими пальцами обхватил плечо учителя английского, – Пойдем со мной. Азирафель неотрывно следил за рукой Кроули, ведущей его по улицам и тихим переулкам, и лишь когда она отпустила его, махнув, указывая на место назначения, он обратил внимание, куда они попали. Не то чтобы это было каким-то захватывающим зрелищем, но все же у него перехватило дыхание, когда он с изумлением и восторгом уставился на узкую витрину магазина, который Кроули обнаружил втиснутым между кондитерской и заброшенным банковским отделением. – Ты заметил, что нигде поблизости нет книжных магазинов? – проворчал Кроули, нарушая молчание. – Даже Уотерстоунс нет! Но это же в сто раз лучше, согласись? Как будто прямо из сказки. Было трудно оторвать взгляд от узорчатых оконных рам и книжных полок, переполненных винтажными изданиями на разных языках, но Азирафель все же взглянул на мужчину рядом с собой. Кроули, выпятив грудь вперед и уверенно уперев руки в бока, с гордостью и широкой улыбкой любовался своим открытием. – Он великолепен, – наконец произнес Азирафель, все еще глядя на своего коллегу. Кроули повернулся к нему лицом так неожиданно, что Фелл чуть ли не подавился воздухом. – Пойдем заглянем, а? Интересно, сможет ли он переплюнуть твой Киндл. И когда с его губ, наконец, сорвался судорожный восхищенный выдох, причиной ему послужила явно не старинная атмосфера, наполненная пылинками и кожаными переплетами. Азирафель, все еще пребывая в плену своих восторженных мыслей, молча последовал за Кроули внутрь. Магазин действительно оказался очень красивым, каждая деталь выглядела так изящно, словно изображение на живописном полотне – от раритетных светильников до деревянных полок, прогибавшихся под тяжестью своих сокровищ. Даже если не обращать внимание на изобилие книг, заполнивших каждый уголок, помещение все равно было крошечным – между полудюжины стеллажей едва хватало места для одного человека, но это только усиливало атмосферу, царившую внутри: казалось, словно сами стены заботливо обхватывали ладонями посетителей и книги. Место и в самом деле производило невероятное впечатление, но Азирафель не мог отвести взгляд от мужчины, одетого во все черное, и, как выяснилось, обладающего неожиданно утонченным вкусом и приятными качествами. Он изучал Кроули гораздо больше, чем полки, размышляя о бескорыстии и самоотверженности, скрываемых под тщательно проработанной маской "я злой, не подходи ко мне". Только спустя мгновение он понял, что засмотрелся, и остался незамеченным лишь потому, что Кроули и сам еще не вернул ему внимание, просматривая какую-то книгу для себя. Он в самом деле выискивал, выбирал и вытягивал определенные книги и внимательно пролистывал страницы, а не просто безучастно водил пальцем по пыльным корешками и складывал в стопку дешевые учебники. Время от времени его голова наклонялась и он переносил вес с одной ноги на другую, устраиваясь поудобнее и с интересом изучая содержание. Кроули приютился между проникающими солнечными лучами и тенями пыльного чулана, выдававшего себя за книжный магазин, и читал, просто так, ради удовольствия, и Азирафель снова забыл, как дышать. Судя по всему, если учитель английского правильно распознал позолоченный корешок, у него в руках было что-то из поэзии. – О-о, да ну не может быть, – вдруг протянул Кроули, недовольно и слишком громко, как будто нарочно стремился не соответствовать благоговейной атмосфере магазина. – Я бы купил ее, честное слово, не будь тут так много этого Бодлера. Антология, чтоб ее.. Каждая вторая гребаная страница – сплошная нудятина. Он поднял голову и взглянул на Азирафеля. Его брови выгнулись дугой над очками и он явно ожидал возражений, но, несмотря на то, что за последние дни их перепалки превратились из беспощадных насмешек в добродушные подшучивания, Азирафель не мог с ним не согласиться. – Вполне справедливо, – в конце концов, произнес он едва слышным шепотом и наконец обратил свое внимание на окружавшие их потертые корешки.***
Кроули вынужден был признать: все это становится странным. Факт того, что они в принципе ладят друг с другом, уже должен был быть самым удивительным, но что действительно привело его в замешательство, так это внезапные изменения в отношениях между ними – неоспоримые и чересчур красноречивые. Мало того, что Азирафель разволновался, когда продавец случайно принял их за супружескую пару, так еще и отказался от откровенных провокаций Кроули поспорить по поводу непродуманных аспектов поэзии. Кроули не имел ни малейшего представления о творчестве Шарля Бодлера, но даже он бы вскинул бровь на такую необоснованную критику, брошенную в его адрес. Теперь они друзья, как понимал Кроули. Дружные взрослые друзья, новообретенная симпатия между которыми, видимо, обладала какой-то непреодолимой и неудержимой силой, раз уж они оба забыли о том, что когда-то так откровенно ненавидели друг друга. Но, так или иначе, происходящее начинало принимать неожиданный оборот, и он, не будучи учителем английского языка или литературным экспертом с встроенным в мозг тезаурусом, который помог бы ему подобрать правильные слова для описания ощущения напряжения в мышцах и заряженного воздуха вокруг них, мог только распознать странное в необычном, и осознавал, что это может означать только одно. И наверняка это происходило не только с ним. Кроули никогда не умел хорошо скрывать свои эмоции; он всегда был довольно экспрессивным парнем, и часто во вред себе. Азирафель должен был прочесть все по его выражению лица, по взглядам, которыми Кроули смотрел на него, размышляя о том, каким непостижимым образом они оказались в этой ситуации. Наблюдая за ним, он каждый раз задавался вопросом: а чувствует ли Азирафель то же самое? Все было слишком очевидно, чтобы не заметить, но Фелл лишь неуверенно и недоуменно смотрел в ответ, и Кроули понятия не имел, что между ними происходит. Принимая душ после дня, проведенного в окрестностях Эйфелевой башни, он обдумывал это, мысленно перебирая последние несколько дней и анализируя все признаки. Они быстро выяснили, что Азирафель предпочитает мыться по утрам, а Кроули – по вечерам, поэтому он знал, что сейчас может не торопиться и целиком погрузиться в свои мысли, пока кондиционер впитывается в волосы, а бритва скользит вдоль линии челюсти. Кроули так увлекся воспоминаниями, прогоняя в голове свои предположения одно за другим, что только когда выключилась вода и он ступил на коврик, его осенила идея. Конечно, он мог бы переодеться прямо здесь – в ванной. В прошлый раз Кроули появился в номере полуголым совершенно случайно, думая, что Азирафель застрял с тем ледогенератором часа на пол, но сейчас он открыл дверь и целенаправленно вышел из ванной с растрепанными волосами и полотенцем, низко обернутым вокруг бедер. Его щеки раскраснелись, а тело пылало от предвкушения небольшой безобидной выходки и волнения от того, что он появляется в таком виде перед тем, кто вообще-то и так все это видел. Когда Кроули вошел в комнату, Азирафель уже умостился поверх одеяла на своей кровати, привалившись к спинке и устроив ноутбук на вытянутых ногах. Подняв голову и увидев знакомую картину, он замер, но учитель естествознания проигнорировал эту очевидную заминку и дружелюбно, совершенно невинно кивнул ему, направляясь к шкафу. Он старался держаться как можно беспечнее, словно это было чем-то обыденным и совсем не интимным, потому что, собственно говоря, так оно и есть. Они же были двумя дружными взрослыми друзьями, двумя зрелыми коллегами, которые за свои пятьдесят с лишним лет успели повидать достаточно, чтобы справиться с мимолетным видом обнаженной мужской груди. Это могло бы оказаться неловким только в том случае, если между ними было что-то большее, чем просто дружба; если бы сердце у Азирафеля билось так же громко, как и у Кроули. Сделав вид, что в ванной его не ждет стопка аккуратно сложенной одежды, Кроули принялся копаться в шкафу в поисках чего-нибудь удобного для сна. Без спасительных солнцезащитных очков, за которыми он мог бы спрятаться, было довольно сложно незаметно наблюдать за Азирафелем, но, к его счастью, телевизор был выключен, оставляя экран блестящим черным зеркалом, отражающим остальную часть комнаты. Притворившись, что роется в одежде, краем глаза он посмотрел на отражение учителя английского, не поворачивая головы, и расплылся в улыбке. Азирафель определенно его разглядывал. Волнение сменилось уверенностью, и Кроули почувствовал непреодолимое желание немного поднять ставки. Перекинув первую попавшуюся одежду через плечо, он выпрямился и повернулся, сменяя отражение Азирафеля на реальный образ. Как он и ожидал, стоило ему только сосредоточить на нем взгляд, Фелл тут же отвел глаза и решительно уставился в экран ноутбука, будто все это время только туда и смотрел. Кроули пришлось облизать губы, чтобы скрыть ухмылку, которую он никак не мог сдержать. Он прошел между их кроватями и, прилагая все усилия, чтобы выглядеть максимально естественно и непринужденно, оперся локтем о изголовье кровати Азирафеля, приподнимая бедро. – Развлекаешься? – промурлыкал он. Фелл осмелился взглянуть на него, но, встретившись с пупком Кроули, быстро перевел взгляд обратно. – Что? О-о, да, да, я… То есть, нет. Я просто… проверяю работы. Оценки, – бессвязно пробормотал он. Кроули наклонил голову, заглядывая через плечо Азирафеля в утомляющий интерфейс их школьного софта. Пальцы учителя английского, подсвечиваемые бесконечными серыми и белыми сетками таблиц, беспорядочно метались по клавиатуре, больше путаясь друг с другом, чем нажимая на клавиши. – Черт возьми.. Ни минуты покоя, да? – спросил Кроули скучающим учительским тоном, который он обычно приберегал для утренних собраний и бессмысленных учебных модулей, и даже не потрудился скрыть свою широкую улыбку, на которую Азирафель по-прежнему отказывался смотреть. – Да, точно, – на автомате ответил Фелл, после чего бросил еще один взгляд на живот Кроули и практически откинул ноутбук на кровать. – О-ой, кажется, меня зовут. Не было ни стука в дверь, ни тихого оклика ученика, ни даже приглушенного гудения вибрации телефона. Он просто сбежал, скрывшись за дверью, и не удосужившись хотя бы кивнуть или помахать через плечо. Глядя на это со стороны, можно было бы подумать, что Кроули непременно расстроится. А он должен был? В другой ситуации – возможно. Но все, что сейчас он мог сделать - это запрокинуть голову и рассмеяться с нескрываемой радостью, потому что такая реакция могла означать только одно.
