О том, как опадают лепестки

      Верлен усмехнулся, с удовольствием наблюдая, как Чуя встаёт со своего места.       — А кто же ещё?       — Но… — Чуя мгновенно преодолел расстояние между ними и обнял его. — Почему ты… Как?       Руки на мгновение сжали его, когда мужчина тихо засмеялся в его рыжие волосы. Всë это принесло знакомое чувство комфорта в душу юноши. Его сердце наполнилось воспоминаниями о детстве, когда отец ещё был жив.       Они давно не виделись, отчасти потому, что Верлен много путешествует — и это обычно дальние путешествия, — и отчасти потому, что Чуя вырос. Когда за ним уже было не нужно так много присматривать, он решил жить один в безопасной деревне, и мысль быть обузой для дяди была ему очень не по душе. Однако это не означало, что они не поддерживали связь.       Чуя не был уверен, что это за птица, — уж точно большая, — но она всегда была под рукой у дяди Поля. Она была хорошо дрессирована и никому не причиняла вреда. Верлен обычно общается с Чуей именно так — посредством писем. Частота зависела от расстояния: если мужчина путешествовал относительно близко, в пределах префектуры или хотя бы страны, Чуя получал ответ в течение двух-трех недель. Иногда он происходил раз в несколько месяцев, что по-своему интересно, потому что это означало, что Верлен уехал за границу, и ему будет, что рассказать в следующий раз, когда они встретятся лично.       Вот почему, среди всего произошедшего, Чуя, возможно, забыл присмотреть за своим (старым) домом на случай, если птица прилетит снова. Прошло чуть меньше года с момента его последнего письма, так что мужчина не мог знать об этом месте, а дядя Адам ничего ему об этом не говорил. Как?..       — Твой… друг пришёл ко мне, — сказал Поль, всë ещё прижимая юношу к себе.       Друг? О боги, он имеет в виду…       — Разве мой подарок не самый лучший? — пропел Дазай сбоку, проходя мимо них в комнату с выражением неоспоримой победы на лице, и Чуя даже не мог злиться на то, насколько довольным собой звучал лис. Возможно, это и правда лучший подарок, который он когда-либо получал, — собрать здесь вместе своих друзей и семью.       («Компания неполная», — напомнил ему шепот в его голове, но были люди, которых он не мог заставить вернуться в свою жизнь после того, как они её покинули. Или после того, как их забрали у него. Но Чуя всë ещё надеялся, что с ними всë хорошо.       Что Ширасэ покоится с миром и спокойно ждёт того дня, когда они воссоединятся.       Что Юан, где бы она ни была и что бы она ни делала, снова научилась улыбаться так же, как Чуя.       «Флаги»… с некоторыми вещами ничего не поделаешь, не так ли? По крайней мере, они есть друг у друга в храме.)       В его голове также взвился ураган вопросов, но его легко заглушила знакомая теплота голоса Верлена.       — Обычно я бы поспорил с тем, чтобы меня называли «подарком», но… — Чуя представил, как Поль закатывает глаза, и был почти согласен с ним, — рад снова тебя видеть, малыш. Нам есть, о чём поговорить.       Отстраняясь, Верлен положил руки на плечи Чуи. Они уставились друг другу в глаза. Губы Чуи дëрнулись, когда некоторые из распущенных светлых прядей его дяди упали ему на лицо. Он не мог сдержать улыбку или пузырь счастья, расцветающий в его груди, или то, как он снова чувствовал себя ребёнком под взглядом мужчины, или…       — Я очень волновался, молодой человек.       Позади него Чуя услышал смешки после комментария Поля. Он не сомневался, что всем это должно быть приятно, к большому огорчению Чуи. Дядя Адам может смущать своими историями и характером в целом, но дядя Поль? Он видел, как Чуя рос с детства, он мог быть невероятно, чрезмерно опекающим и беспокоиться о каждой мелочи, а это — демоны, другой дом, — совсем не мелочь.       — Ты не отвечал на мои письма. Тебя не было в хижине, когда я пришел к тебе на прошлой неделе, поэтому я пошёл к Адаму, но потом, когда я пришёл туда сегодня утром, его там тоже не было…       — Я ни в чëм не…       — …Молчи, назойливый священник, я поговорю с тобой позже.       Ах, Верлен, должно быть, какое-то время был на грани, если он снова так называет Адама. В каком-то смысле это ностальгия слышать его таким: легкая улыбка поползла по губам Чуи, даже если он был почти уверен, что объяснять всë будет запредельно неловко. Конечно, это будет пытка, другого выхода нет.       — А потом, из всех возможных людей, передо мной появился кицуне и сказал, что мой племянник теперь живёт с ним, и…       Теперь, когда Чуя об этом подумал, почему Поль так спокоен, говоря, что Дазай — демон?       Или лис уже объяснил ему хоть какие-то элементарные факты?       Но прежде, чем он успел спросить, его дядя выпрямляет спину, кладет руки на бедра, а в его голосе звучит смесь веселья, беспокойства, недоверия и требования с оттенком неизменной нежности. Чуя ожидает, что его отругают или прочитают лекцию о доверии многовековым демонам, не сказав ему об этом, но то, что происходит дальше, далеко не так…       — Может кто-нибудь сказать мне, почему, как и когда за моим племянником ухаживал демон-лис?       Гин и Коё засмеялись где-то на заднем плане. Дазая, кажется, не беспокоило то, как Верлен обращается к нему, он только приятно напевал себе под нос, в то время как дядя Адам… он хохотал над ними, и Чуя не был уверен, хочет ли он присоединиться к нему или заплакать от того, как смущен он от этого вопроса.       Конечно, это правильный вопрос, но сейчас не время и не место, чтобы его рассматривать!       …Чуя обречён, не так ли?       — Слушай, Поль, — сказал Адам, тяжело дыша от смеха, — дай Чуе насладиться вечеринкой, прежде чем ты начнёшь расспрашивать его о его личной жизни.       Боги, можно они оба заткнутся, пожалуйста?       — Это корректный вопрос!       — Потом, Поль, — Второй мужчина снова засмеялся. — Мы здесь не одни, помнишь?       Верлен не выглядел полностью убежденным, но один взгляд на Чую заставил выражение его лица смягчиться. Он чрезмерно опекает, но всегда был слаб перед застенчивой улыбкой и розовым румянцем Чуи. В каком-то смысле это помогало, но также вызывало у юноши желание исчезнуть на месте.       Вздохнув, мужчина, кажется, сдался — в данный момент Чуя не лгал себе, притворяясь, что его не будут тщательно допрашивать при первой же возможности. Верлен снова взъерошил волосы Чуи, несмотря на его раздражённое надутие губ.       — Спрошу ещё раз, — Он успокоил Чую, хотя в нём никто не сомневался.       — Конечно, — Чуя фыркнул, но глаза его засветились счастьем. — Посидишь с нами?       — Нет, я просто пришёл поздороваться, — Он закатил глаза. — Конечно, я присоединяюсь.       В итоге у них получилось наиболее оптимальное расположение сидений, по крайней мере, по мнению Чуи.       Дазай спокойно, — но не без неохотной надутости — признал, что юноша хочет, чтобы его дяди были рядом с ним, и лис согласился соседствовать с Верленом. Хотя один из его хвостов постоянно находился на спине Чуи, особо ничего не делая, просто оставался на месте. По другую сторону лиса сидели Рюноске, Коё и Гин, а Адам замыкал круг слева от Чуи.       Стол был достаточно большим, чтобы у каждого было достаточно места для себя. Если поначалу атмосфера казалась немного неловкой, то она быстро сменилась лёгкими смешками, весёлым фырканьем и стонами Чуи. Рассказы Адама поднимали настроение, чему Чуя поначалу был благодарен, но когда к нему присоединился Верлен…       Это быстро превратилось в Ад.       Это было наказанием небес за то, что он забыл сообщить дяде о… ну, обо всем.       Они хранили в памяти детские истории Чуи за пятнадцать лет, причём очень подробные, и Чуя — единственный, кто пытался помешать им говорить. Никто не поддерживал его, даже Дазай. Глаза Коё блестели от веселья, когда она слушала их, время от времени она хихикала сладкой мелодией цветов и листьев, шелестящих на ветру. Брат и сестра Акутагава были чрезвычайно заинтересованы и даже не пытались это скрыть. Рюноске даже заметил, что Чуя по-прежнему ведёт себя так же, как и в этих историях, а Гин кивала на каждое его слово.       Это неправда. Он так себя не ведёт. Ни капельки.       Но худшим из них всë-таки оставался Дазай.       Большую часть времени он молчал, но смотрел на Чую. В его глазах танцевали искорки, которые вспыхивали красным при более… занимательных воспоминаниях. Хвосты дёргались на спине юноши, когда лис смеялся. Дазаю, лису-предателю, было очень весело, и Чуя знал, что он не увидит этому конца.       К счастью, со временем тема сменилась на рассказы Верлена из его путешествий по стране и миру, повседневной жизни Адама в святилище и всего, что приходило на ум. Но именно слова Коë заставили глаза Чуи сверкать вновь обретённым интересом, потому что…       — Как жаль, что партнёр Рю не смог прийти, — Она вздохнула, кривя губы, когда Рюноске чуть не выплюнул чай обратно в чашку. — Этому забывчивому тигру стоило бы…       — Сестрица!       «Сестрица»? «Тигр»? Но что ещё важнее…       — Партнёр? — Брови Чуи взлетели вверх, в его голосе появилось озорство, а губы растянулись в улыбке. — Я не знал, что у Рю есть партнёр, — или светская жизнь за пределами дома Дазая, если уж на то пошло.       — Ага, — заметил лис, зная, что Рюноске не попытается заставить его замолчать. — И это тоже очень романтическая история, да, Гин?       Девушка кивнула, пытаясь скрыть улыбку за чашкой, когда брат пристально уставился на неё.       Чуя не смог себя остановить, когда ситуация наконец поменялась.       — Почему ты никогда не упоминал об этом раньше? Мне бы хотелось это услышать.       Рюноске прикрыл рот рукавом и закашлялся, пытаясь заговорить.       — Нечего слушать…       — Он спас жизнь своему милому тигру, — Коё перебила его. — Или, по крайней мере, освободил его.       — Но мальчик — это определение невнимательности, — добавил Дазай. — Бедный Рю провел почти столетие, ухаживая за ним, прежде чем он это заметил.       Чуя захохотал, потому что образ Рюноске, пытающегося быть привлекательным, кроме стоического, — это слишком. Ему интересно, что он пытался сделать: Рюноске собирал цветы? Чуя не мог этого представить, но он спросит об этом. Когда-нибудь. Когда-нибудь в ближайшее время, скорее всего.       Это звучит, как очень интересная история.       Как справедливая расплата.       — Ага, — Коё кивнула, поднося чашку к губам и переводя взгляд с Дазая на Чую. — Забывчивость этого тигра была почти такой же абсурдной, как и ваше отрицание.       Теперь задыхаются рыжий и лис, сопровождаемые смехом всех остальных, включая смех Верлена, даже если мужчина ещё не знает, насколько правдиво звучит это утверждение.       Возможно, «отношения» — не лучшая тема.       Но Чуе, несмотря на красноту, любопытно одно…       — Итак, эм… — Он пытается успокоиться, выкашливая чай, которым случайно попытался дышать. «Вы с партнером живете отдельно?»       Потому что Рюноске определенно живет здесь; возможно, он не проводит каждую минуту каждого дня в доме или в лесу, но он был рядом почти весь день. Даже его поход к Коë был коротким, и Чуя обязательно заметил бы, если бы кто-нибудь ещё приехал в гости.       — Ацуши живёт с богом, которому теперь служит, — быстро ответил Рюноске. — Мы не против расстояния.       Ну… это справедливо, решил Чуя. У каждого свое представление о том, чего он хочет, и что ему нужно. Лично Чуя больше не мог представить себе жизнь отдельно от Дазая, но если Рюноске говорит, что с ними всë в порядке, то это должно быть правдой. По крайней мере, в случае с Рюноске он не мог быть уверен в том, что думает по этому поводу этот Ацуши, не спрашивая его, но если он не врывается каждую неделю, то он должен в некоторой степени согласиться. Кроме того, Чуя всего лишь человек, возможно, жизнь отдельно — это для ёкаев…       Ах, но теперь они говорили не только о демонах, но и о богах, о жизни веками и всё такое — Чуя к этому привык, но он не хотел ставить своих дядюшек в неловкое положение. Он не думал, что Адам сильно возражает, он показывал себя очень непредубежденным и опытным в этой области, но…       — Извини, если это сбивает с толку, — сказал Чуя другому дяде. — Ты, должно быть…       «Чувствуешь дискомфорт»?       «Разрываешься с вопросами»?       — Тут ты сильно ошибаешься, малыш, — Адам фыркает с другой стороны, и голова Чуи озадаченно повернулась к нему. — Поль ничего против не имеет. Он сам любит постоянно мне напоминать, что он не человек.       Дядя Поль не… что?       Голова Чуи резко повернулась в сторону Верлена, его глаза широко раскрылись, ища ответ в лёгкой хмурости, появившейся на лице мужчины. Он выглядел уставшим, его плечи были опущены; вероятно, он думал о том, как избежать взгляда Чуи, потому что именно это сделал бы Чуя на его месте. Воцарилась тишина, только для того, чтобы Чуя выдавил отчаянное…       — Ты ведь не умер, верно?       Потому что Чуя должен знать хотя бы это. Ему нужно быть уверенным, что жестокая судьба не повторится. Он не мог не думать о худшем сценарии прямо сейчас.       — Я что?       Однако он не винил Поля в замешательстве. Учитывая возможность правдивости слов дяди Адама, всегда есть вероятность, и это то, с чем Чуя не готов иметь дело снова.       — Он знает о Флагах, — добавил Адам, несколько извиняясь.       Должно быть, этого ответа было достаточно, Верлен издал тихое «а» осознания, когда он посмотрел на обеспокоенное выражение лица собеседника.       — Нет, малыш, — спокойно сказал он. — Я не умер.       Плечи Чуи заметно расслабились, дыхание, которое он сдерживал, наконец покинуло лёгкие. Пока не всё в порядке, его разум всё ещё пытается понять, что происходит, но…       Но дядя Поль, человек он или нет, жив.       Он не призрак, его прикосновения тёплые, и Чуя чувствовал его.       Он также, кажется, нигде не ушибся, Верлен выглядел точно так же, как… всегда? Чуя знал его всю свою жизнь, и, пусть он не так уж и много помнил из своего раннего детства, но был совершенно уверен, что этот человек совсем не изменился.       В глубине души он всегда осознавал это, но его дядя не похож на подростка — большинство сказали бы, что ему около двадцати, а может, и чуть больше тридцати, когда он заметно уставал — так что неудивительно, если он просто хорошо заботился о своем теле. Многие люди оставались молодыми годами. Например, отец Чуи всегда, до самого конца, выглядел моложе, чем на самом деле. По крайней мере, юноша помнил его таким.       Но то, что он… что-то нечеловеческое, в некотором смысле имело вес. Однако что не имеет смысла, так это то, что до сих пор никто не говорил об этом Чуе. Ни дядя Адам, который, видимо, знал всё это время, ни дядя Поль.       Подождите, а Дазай знал? Или его отец…       — Давай поговорим об этом позже, хорошо? — сказал Верлен, и его голос — единственный звук в молчаливом пространстве между ними.       — Но…       — Я не хочу, чтобы остальные чувствовали себя… странно во время твоей вечеринки, малыш. Здесь достаточно Адама, — не обращая внимания на фырканье собеседника, рука Верлена успокаивающе сжала плечо Чуи. — Раз я сказал, что мы поговорим позже, значит, так и будет.       Как бы Чуе не хотелось это признавать, его дядя прав. Им не следует подвергать Коё или брата и сестру Акутагава их личным делам.       Неохотно Чуя оставил эту тему, но не перестал с подозрением смотреть на обоих дядей.       К счастью, неловкая тишина длилась недолго благодаря ораторским способностям Коё. Вскоре все они снова смеялись и делили еду, приготовленную Адамом. Они оставались за столом ещё долго после того, как солнце скрылось за горизонтом, и по тёмному небу раскинулись звезды.       Но даже самый прекрасный день когда-нибудь подойдёт к концу.       Как бы Чуе ни хотелось упрямиться, его разум устал после всех историй и фактов, с которыми он столкнулся сегодня, и поэтому он согласился повременить с разговором с дядей до завтра. Тем более, что дядя Адам сейчас выглядел уставшим.       Поблагодарив Коë ещё раз за приход, будучи… уговоренным, мягко говоря, пообещать скоро навестить её, Чуя ушёл с братом и сестрой Акутагава, чтобы подготовить комнаты для ночлега Верлена и Адама. Судя по всему, Дазай это предсказал, потому что их уже ждали дополнительные футоны.       И кстати о Дазае…       — Ну? — Коë приподняла бровь, когда Чуя снова исчез в доме, оставив в саду только их двоих; её вежливая улыбка была острее сотни мечей. — Я всë ещё жду.       Уши лиса повернулись в стороны. Он, избегая взгляда духа, уставился в темноту леса, окружающего резиденцию, стараясь казаться равнодушным к любым возможным разговорам. Его хвосты едва шевелились позади него, а Дазай сохраняет ровный голос, внутренне морщась.       — …Я не припоминаю, чтобы просил тебя об одолжении.       — Ах, конечно нет. Насколько я помню, ты сказал что-то вроде… «Мне не нужно, чтобы ты говорила мне, что я чувствую», верно?       Да, именно это он и сказал.       Нет, он не ценит идеальную память Коё.       — Интересно, как это сработало для тебя, а?       В груди Дазая вспыхнула искра раздражения. Он не был уверен, что именно её вызывает: то, что Коё была права с самого начала, или то, что она заставляет его признать это. Может быть, из-за и того, и другого.       Или, может быть, это потому, что он ненавидит проигрывать и просто не может выиграть.       — У нас всë было прекрасно, — Его мрачный, полный решимости выиграть и затягивать игру, пока она не сдастся, взгляд, наконец, встретился с весёлым взглядом духа.       — Об этом я уже слышала, — Ах, Дазаю бы стоило немного поговорить с братом и сестрой Акутагава, не так ли? — Ты никогда не меняешься, лисичка.       Частично это правда. Он не чувствовал необходимости меняться.       — В конце концов, это бы произошло.       — Через годы, — любезно заметила Коё. Её подбородок был высоко и непоколебимо поднят, даже несмотря на опасную красную вспышку в глазе Дазая при этом напоминании. — Ты бы без всякой причины потерял годы счастья с Чуей. Плюс, ты, кажется, забываешь одну вещь.       — Какую?       — Чуя — человек, — Голос женщины заставил хвосты Дазая застыть, даже если выражение его лица не изменилось. Её тон ровный, слишком спокойный, когда она прорезала беспечные слои кицунэ. — У него не так много времени, как у нас с тобой, поэтому тратить его не совсем разумно.       Дазай никогда об этом не забудет, он знает.       …Но он предпочитает не думать об этом, не сейчас. Нет, пока они ещё вместе.       Хотя этот момент он не сможет игнорировать, особенно перед Коё.       Этот жестокий факт занял его мысли однажды ночью, когда он наблюдал за спящим Чуей. Далёкая мысль и ничего больше, потому что мягкое дыхание Чуи и тихий ритм биения его сердца, наполненного жизнью, всегда были рядом, чтобы заземлить лиса в настоящем, а не в будущем.       Слегка раздраженно поджав губы, лис вздохнул. Его уши неприятно подëргивались.       — Спасибо за подарок, — пробормотал он. Его слова тихие и неохотные, но честные, и Коё ясно услышала их в ночной тишине. Она не ответила, но на её лице расцвела победная улыбка, и белые узоры вокруг её глаз сверкнули, как звёзды над ними.       — Ты нашёл что-нибудь об инциденте с Эйсом?       Одного вопроса достаточно, чтобы настроение Дазая сменилось. Его уши выпрямились, тени упали на его лицо ещё больше, чем раньше.       — Нет. — И было бы хорошо, если бы Дазай не был уверен, что ему чего-то не хватает.       После того, что произошло, он приказал Гин обыскать пещеру Эйса, он регулярно отправлял Рюноске собирать информацию обо всем, что происходит в мире ёкаев, и всё равно оставался с пустыми руками. Казалось, ничего необычного не происходит, и никто не пытался их потревожить с тех пор. Пещера змея пустовала — даже не осталось ни единого запаха.       Ему хотелось верить, что он ошибается, беспокоясь, но потеря бдительности никогда не заканчивалась хорошо, и он не мог рисковать Чуей.       Не снова.       — Ты знаешь, что задумал другой лис? — спросила Коë, и взгляд Дазая омрачился ещё больше.       — Насколько я знал, он не покинул свою замёрзшую землю, — Дазай вздохнул.       И, если им повезёт, так и останется.

***

      — Ты знал, да?       Положив руки на бёдра, Чуя стоял в дверях комнаты. Капли воды падали с его волос. Глаза сузились, когда он увидел лиса, сидящего в углу, и серебряную чашу с крышкой рядом с ним.       — О дяде Поле.       Он должен был знать. Чем больше Чуя об этом думал, тем больше он в этом уверялся. Когда его отец был жив, Верлен навещал их каждую неделю, а иногда и чаще. Лис, претендующий на владение лесом, не мог не заметить, что нечеловек проводит рядом столько времени.       Единственный вопрос: как долго он знал?       Дазай откинул голову назад, пока она не упёрлась в стену позади него. Он ответил, пожимая плечами и улыбаясь:       — Это была не моя история.       Это не первый раз, когда лис говорит что-то подобное. Точно такое же оправдание он дал ему, когда они были в храме, когда Чуя узнал, что его друзья — призраки. И сейчас это так же раздражает, как и тогда.       — Ты невозможен, — Чуя фыркнул и плюхнулся на футон. — И вообще, что у тебя там? — Его слова приглушила подушка, но Дазай, кажется, не возражал.       — Ну…       Лис встал, его кимоно заволочилось за ним по полу, когда он начал приближаться. Его рука погладила мокрые волосы Чуи, когда юноша повернул голову, чтобы взглянуть на лиса. Хвосты Дазая покачивались позади него, улыбка сияла из теней, отбрасываемых тёмными прядями, падающими на его лицо.       — Чиби с некоторых пор всë больше и больше интересуется моим узлом.       Удивление успокоило слабый гнев, поселившийся в груди Чуи. Его широко раскрытые глаза смотрели то на Дазая, то на серебряную чашу рядом с футоном; на его щеках расцвёл румянец. Он всë ещё мог винить в этом ванну, ведь он не так давно вышел из неё.       — Может быть, — медленно признался он. — Но какое она имеет отношение к…? — Просто эта чаша отличается от старой: её форма и выгравированные орнаменты не такие же.       — Там есть особая смесь масел, наполненная заклинанием, чтобы было… — Рука Дазая медленно заскользила от головы Чуи вниз по его позвоночнику, нежно проводя по пояснице, — полегче.       При этом в его сознании смешались любопытство и упрямство.       — Мне не нужно заклинание, чтобы справиться с тобой.       Ну, Чуя на самом деле не был уверен в этом, но он должен был сказать это, по крайней мере, чтобы защитить свою гордость.       — О, я знаю, чиби, — поддразнил Дазай. Его хвосты погладили ноги Чуи и обхватили его лодыжки. — Но речь идет о том, чтобы помочь тебе получить удовольствие.       Чуя закрыл глаза, чтобы подумать об этом.       Он не боялся, что его услышат: на каждую комнату в резиденции давным-давно наложено заклинание молчания, и Дазай впервые заговорил об этом с их первого раза. Чуя время от времени думал об этом, но лис только дразнил его и никогда ничего не делал. Это немного расстраивало, потому что именно Дазай вёл себя так самодовольно, когда впервые рассказал Чуе о своём узле, но потом не стал действовать.       — …Ты специально дожидался моего дня рождения? — Чуя фыркнул, пытаясь казаться беспечным, в то время как его тело выгнулось под прикосновением Дазая. — Хотел превратить это в подарок?       Это то, что сделал бы Дазай.       Лис усмехнулся, одобрительно напевая в ответ. Его ногти дразнили кожу под шелковистым материалом, проводя линию вниз по бедру Чуи.       — Ночь не должна быть менее особенной, чем день, не так ли?

***

      Глаза Чуи были зажмурены, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Он запрокинул голову, прижимая один из хвостов Дазая к своей груди, ногти впивались в мягкий мех каждый раз, когда пальцы лиса касались чувствительной точки глубоко внутри него или раздвигали стенки. Дазай не только долго целовал и кусал каждый сантиметр тела Чуи, но и теперь целую вечность растягивал его.       Это приятно.       Это прекрасно.       Возможно, это из-за заклинания масел, но не было никакой боли, даже легкого укола, когда Дазай впервые начал его трогать. Всë, что чувствовал Чуя, — это удовольствие, пылающее всë жарче и жарче с каждым толчком его запястья.       Он не был против внимания, он чувствовал, как его член пульсирует от каждого электрического разряда, проходящего через его тело, но…       — О-Осаму…       Лис заставил Чую держаться за один из его хвостов, но двое других держали его ноги раздвинутыми: одна прижата к футону, а другая высоко в воздухе, чтобы Дазай мог облизывать кожу на внутренней стороне его бёдра. Другой хвост гладил его по волосам и щеке. Ещё один нежно тёрся о его бедро.       Они повсюду.       Чуя получал сильную стимуляцию от хвостов, рук и рта Дазая, но прошло уже так много времени, что он больше не хотел ждать. Он хотел того, что ему обещали.       — Это… этого уже д-достаточно…       Чуя почувствовал, как Дазай ухмыляется ему в ногу, как волосы и лисьи уши щекочут его кожу. Низкий гул разнёсся в воздухе, когда Дазай подвёл ногу Чуи к футону, возвращаясь назад, чтобы осыпать поцелуями его живот.       — Мне нужно убедиться, что Чуя готов, — прошептал он, касаясь губами кожи одновременно так близко и так болезненно далеко от его члена.       — Я…       Он более чем готов. Единственной причиной, по которой он ещё не кончил, являлось то, что Дазай ни разу не прикоснулся к его члену, а лишь позволил предэякуляту растекаться по его животу. А ещё его пальцы растягивают слишком медленно.       Каждый толчок глубокий и сильный, при каждом движении его ноги дрожат, но этого недостаточно.       — Что?       Рука Дазая — чистая рука — коснулась щеки Чуи, и голубые глаза затрепетали, приоткрылись, полные слёз удовольствия, когда они встретились с красным глазом, смотрящим ему в самую душу. Они договорились оставить бинты на лице Дазая на сегодняшний вечер, — вернее, Дазай сказал, что он хочет именно так, и Чуя не стал давить, — только те, что покрывали остальную часть его тела, сгорели в синем пламени.       — Пожалуйста… — Чуя заставил свои руки расслабиться, позволяя хвосту выскользнуть из его захвата, прежде, чем он потянулся к плечам Дазая. — Мне нужно больше, я…       Сдавленный всхлип оборвал его слова, когда пальцы лиса задели точку, посылая волну жгучего удовольствия по телу юноши, прежде чем полностью выскользнуть из него.       — О, ты получишь гораздо больше.       Дазай наклонился, чтобы сплести их губы в медленном поцелуе, ощущая потребность на языке Чуи и ухмыляясь отчаянному скулежу и лёгким покачиваниям бёдер Чуи.       Он обещал заставить Чую умолять об этом, но…       Может быть, не в этот раз.       Сегодня вечером он хотел убедиться, что его партнёр наслаждается каждой секундой. Он уже достаточно его дразнил. Не прерывая поцелуя, Дазай быстро смазал свой член маслом, затем выстроился у входа Чуи и медленно вошёл внутрь.       Независимо от того, сколько раз они это делают, независимо от того, сколько раз Дазай держит своего партнёра, ощущение присутствия Чуи вокруг его члена никогда не перестаёт опьянять. Ему жарко и тесно, его стенки сжимаются и разжимаются, пока лис входит так глубоко, как только может. Дрожь, которую он слышит в ответ, стоны и стук учащающегося сердца Чуи…       Всë это играло на его инстинктах, на пределе его самообладания.       Дазай никогда не срывался. Он умел держать себя в узде, но это никак не мешало опыту. Адреналин захлестывал почти до потери рассудка, даже если на самом деле этого никогда не произойдёт.       — Расслабься ради меня, — прошептал лис. Его губы коснулись губ Чуи, прежде чем его рот опустился к уху, и клыки задели кожу.       Слишком потерянный в своем удовольствии, Чуя не волновался о том, заклинание это или нет. Его стенки мгновенно расслабились при словах Дазая. Впиваясь пальцами в его плечи и спину, рисуя красные линии на холодных, чёрных, Чуя издал хриплый стон при первом толчке. Хвосты, придавившие его ноги к футону, ушли, направляя его ноги обвить бёдра Дазая.       Темп вначале был медленный, но каждое движение бёдер лиса выбивало воздух из лёгких Чуи — настолько глубоко проникал его член.       А потом он начал расти, всë быстрее и быстрее…       Каждый толчок посылал электричество по телу Чуи, жидкое удовольствие накапливалось глубоко внутри него с каждым ударом по простате, с каждым прикосновением клыков Дазая к его горлу, с каждым поцелуем. Чуя даже не мог заставить себя волноваться об очень заметных отметинах, образующихся на его шее, он побеспокоится об этом завтра.       (И завтра он сгорит от стыда перед дядями.)       Теперь всë, что имеет значение, — это вот это.       Его партнер — вокруг и внутри него, — наполняет разум Чуи только удовольствием.       Громкие стоны и низкое рычание разносились по комнате, звук шлепков кожи по коже становился всë сильнее, и Чуя хотел начать умолять Дазая прикоснуться к его забытому члену, потому что он так близко. Но как раз в тот момент, когда он попытался сформулировать связные слова, как раз в тот момент, когда отчаянная мольба вот-вот собиралась быть озвученной…       Чуя начал задыхаться, когда почувствовал, что его изнутри растягивают ещё сильнее. В данный момент оно было лишь немного больше, чем раньше, но очень неожиданно и…       — О-Ос!..       Оно не прекращает расти.       — Ш-ш-ш, — успокоил Дазай, приподнимаясь на одной руке и глядя на лицо Чуи. — Расслабься, Чуя, — Рука, обхватившая его щёку, была нежной, что сильно контрастировало с почти зверской скоростью, которую установил лис, пока его узел продолжал расти. — Просто расслабься ради меня.       И Чуя попытался, но Дазай внутри него становился больше с каждым толчком, растягивая его шире, чем когда-либо раньше. Это ново, неожиданно, волнительно, и Чуя не знал, что делать, что думать.       Он чувствовал себя заполненным, его внутренности горели от удовольствия, которое с каждой секундой становилось только сильнее.       — Ты так хорошо справляешься, — проворковал лис, потирая большим пальцем щеку Чуи. — Отлично расслабился.       Мягкие губы осыпали его лицо нежными поцелуями, смахивая слёзы удовольствия с горячей кожи Чуи.       — Ос… пожа… луйста…       — Какой хороший, — Голос Дазая был тихий, в каждом слове звучал намёк на собственническое рычание. — Мой милый, прекрасный Чуя.       — Я… — Чуя пытался говорить, но туман в его голове становился только гуще. Удовольствие горело в его венах, когда оргазм начал подкрадываться к нему, всë быстрее и сильнее, несмотря на то, что его член пульсировал на животе, почти забытый. — Пожалуйста…       Он так близко. Так близко…       Дазай прижался лбом к его лбу. Их дыхания смешались, а бёдра лиса двигались быстрее и грубее. Удовольствие взорвалось внутри Чуи, когда он выгнул спину со сдавленным стоном, когда лис сильно толкнулся внутрь него, и его узел связал их вместе.       Всë, что знал Чуя, — это то, насколько заполненным он себя чувствует.       В глазах у него побелело, в ушах зазвенело, и где-то рядом раздался слабый шепот, но он ещё не совсем доходил до его разума. Внутри него разлилась горячая влага. Чуя не осознал, как его ноги и руки отчаянно впиваются в тело Дазая, как…       — Тебе нужно дышать, Чуя, — Каким-то образом шёпот Дазая начал достигать сознания Чуи, нежный и ласковый. — Расслабься и дыши.       Следуя указанию, Чуя позволил воздуху, который он держал внутри, вырваться из него, а затем так же глубоко вдохнул. Он смахнул слёзы чрезмерного возбуждения, ища…       — Вот и всë.       — Дазай.       Лис навис над ним, пряди его темных волос защекотали лицо Чуи.       — С возвращением, — хихикнул он над туманной улыбкой юноши. Его рука нежно приобняла Чую за талию. — Как себя чувствуешь, человечек?       Дазай осторожно переместил Чую так, чтобы он оказался на нём сверху. Чуя рассеянно уткнулся носом в его грудь, в то время как лис успокаивающе начал массировать его поясницу. Он пробормотал что-то вроде «хорошо», и Дазай решил, что на данный момент этого достаточно. Пусть Чуя отдохнёт. Пока его узел не ослабнет, он продолжит шептать нежные слова в огненно-рыжие волосы и чертить невидимые узоры на теле юноши.       Когда воцарилась тишина, лис пришёл к выводу, что биение сердца Чуи — это самая красивая мелодия, которая каждый раз растапливает его холодную душу.       Остаться таким навсегда было бы неплохо, подумал Дазай в темноте ночи — вместе с Чуей, только они вдвоём.       Это было бы как… наконец-то почувствовать себя целостным.

***

      — Ты хоть думал быть немного более деликатным?       В коридоре было темно и тихо. Никого не было видно, кроме высокого мужчины, опирающегося на стену рядом с дверью в комнату, которую Адаму отдали сегодня вечером. Верлен скрестил руки на груди, посылая на собеседника равнодушный взгляд.       Адам пожал плечами, всë ещё вытирая полотенцем мокрые волосы.       — Ты бы сам ничего не сказал, если бы я этого не сделал, — Он прошёл мимо Верлена, оставляя дверь открытой, чтобы он мог зайти.       Он ожидал, что он зайдёт.       И, возможно, — просто возможно! — он заслуживал выговор за то, как он сообщил эту новость Чуе при всех.       — Потому что для этого есть веские причины, — сказал Поль, закрывая дверь и наблюдая, как Адам садится на свой футон.       — Их нет, — Адам отбросил влажное полотенце в сторону, вытянул спину и кивнул гостю, чтобы тот сел на подушку у стены. — Он уже знает о ёкаях и тому подобном.       Мужчина вздохнул с облегчением, когда почувствовал, что кости хрустнули.       — И он уже не ребёнок. Ваши оправдания недействительны, господин Я-Не-Человек.       Верлен закатил глаза и покачал головой.       — Какой ты взрослый.       — Не я тот, кто дуется, как ребёнок.       — Я старше тебя, глупый священник, — Поль фыркнул, упираясь затылком в стену позади него. — Могу ещё добавить, что значительно.       — Поверь, я помню, — Потому что раньше он не молчал об этом. — Однако моя точка зрения остаётся в силе.       Некоторое время они смотрели друг на друга в молчаливой битве, но вскоре расслабились. Плечи Поля опустились от глубокого вздоха, и Адам усмехнулся под нос, откидываясь на руки и вытягивая ноги на футоне.       — Но ты мог подождать, пока остальные уйдут, вместо того, чтобы злиться по этому поводу.       Это правда, но где в этом удовольствие?       Адам наклонил голову, в его голосе зазвучало веселье.       — Ты сейчас правда называешь мужчину лет сорока «сопляком»?       — Да, — быстро ответил Верлен. — Ты сейчас такой же сопляк, каким был, когда я впервые встретил тебя.       — Ах, старые добрые времена, да?       Они не были мирными, далеко не лёгкими, но… были моменты, которые им обоим навсегда останутся дороги, эти воспоминания запечатаны в их умах и вырезаны в их душах. Дни, когда все они были вместе и живы.       — Не думаю, что они были «добрыми»… — сказал Поль мягче, чем раньше, — скорее очень оживлёнными.       — Ты злишься на меня, Поль? — Адам снова начал задираться. — А я думал, что это моя задача.       Какую бы нежность Верлен ни испытывал к Адаму, она хорошо скрыта за стоном.       — Но я чертовски уверен, что не скучаю по головным болям.       Конечно. Что бы он ни говорил.       — Заметь, ты остался с нами до конца, — их конца.       Несмотря на то, что он был подозреваемым по делу, несмотря на то, что на самом деле он не знал никого из них достаточно хорошо, несмотря на то, что делал вид, что ему всё равно…       Несмотря на всë это, Верлен оставался до тех пор, пока он был нужен Адаму и Флагам, даже если они никогда не просили его об этом. Они дразнили его, что он пожалел одинокого человека и хотел проверить его терпение, шутили, что он будет их опекуном, пока всем им не исполнится двадцать лет, — но они знали, что у него есть причины держаться подальше, и не давили.       — …Кто-то же должен был присматривать за кучей пустоголовых идиотов, бегающих по стране и создающих проблемы.       Не только «создавать проблемы», но и решать их, но он опустил эту деталь.       — Ты прошел через это, — отмахнулся Адам. — Так что лучше сказать Чуе правду.       И снова между ними повисло молчание. Не неприятное, но тяжёлое, по крайней мере для Верлена, и полное старых сомнений, которые преследовали его каждый день. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз кому-либо рассказывал об этом, и с Чуей говорить об этом будет труднее, чем с кем-либо ещё, потому что это затронет и его прошлое.       Причину, по которой ему пришлось заставить Адама позаботиться о нем.       Причину, по которой, даже если бы он захотел, он никогда не смог бы стать опекуном, в котором нуждался Чуя, несмотря на то, что был рядом с самого его рождения.       — Он не будет ненавидеть тебя за это, — заявил Адам тихо, но твердо. — Он никогда не возненавидел бы тебя.       И Верлен это знал.       Дело не в том, что Чуя ненавидит его или злится на него за это. Дело даже не в том, как вдруг всë это на него свалится из ниоткуда.       Его…       Он помогал воспитывать Чую, видел, как мальчик, который равнялся на него, вырос мужчиной, и теперь… Теперь он должен сказать тому самому любимому Чуе, что его дядя не стоит того уважения, которое тот испытывает к нему.       Как ему это сделать?       Как он скажет Чуе, что его дядя — всего лишь старая ходячая марионетка?