О том, как опадают лепестки

      День рождения Чуи был полон всевозможных сюрпризов, но последующие дни были подобны спокойному ручью, лениво текущему вперед — невозмутимому, даже когда повороты крутые.       После рассказа Верлена настала очередь Чуи объяснить, как он оказался в доме Дазая. Были детали, которые он предпочёл опустить, — например, причину, по которой путешественники гнались за ним, — и были части, которые неприятно даже вспоминать. Но, чтобы помочь дяде понять, Чуя делился всем, чем только мог.       Для Адама не было ничего нового; большую часть, если не всë, он слышал во время их визита в храм, а затем вчера утром, когда Чуя помогал ему на кухне. Однако Верлен слышал эту историю впервые и… ну, как и ожидалось, она ему не понравилась. Во всяком случае, не начало.       Он волновался, хмурый взгляд не сходит с его лица всë время, пока Чуя рассказывал ему об Эйсе, Ширасэ и его визите к дяде Адаму. Извинения, полные вины и сожаления, — единственные слова, которые Верлен произносил, — потому что он должен был быть рядом с Чуей, но его не было.       Но затем Чуя успокоил его, что теперь с ним всë в порядке, и когда он наконец рассказал, как они с Дазаем нашли путь в жизнь и сердца друг друга…       Ну, было обидно.       И очень, очень сложно.       Не только потому, что это означало необходимость выбора между тем, что можно и что нельзя произносить вслух, но и потому, что Чуе нужно было обязательно доказать дяде Полю, что это не ошибка.       Что ему не о чем беспокоиться, что Дазай не представляет угрозы, — во всяком случае, для Чуи, — и что он счастлив. Не было сомнений в том, что Верлен хочет для юноши самого лучшего и не будет мешать его счастью, но у него не было так много возможностей, как у дяди Адама. Он встретил лиса всего два дня назад, да и то при довольно… странных обстоятельствах.       В конце концов, всегда легче показать, чем объяснить.       Его дяди остались ещё на несколько дней после вечеринки по случаю дня рождения. Они втроём проводили время вместе, как и раньше, когда Чуя жил в храме в детстве, в то время как Верлен постепенно привыкал к Дазаю.       Ничто в том, как Поль обращался с Дазаем, не указывало на какую-либо враждебность, даже если поначалу мужчина вёл себя с лисом осторожно, и это понятно. Дазай по-прежнему оставался демоном, которого Верлен не знал, как бы Чуя его ни успокаивал, и иногда единственное решение — научиться чему-то самостоятельно. Также присутствие Адама, который, по крайней мере, частично развеял его волнением тем своим спокойствием рядом с лисом.       Через некоторое время Чуя заметил, что всë больше и больше находит дядюшку — его чувства к Дазаю и брату с сестрой Акутагава, — и осознание этого медленно, но неуклонно проникало в его разум. Словно семя, которое осторожно посадили среди его мыслей так, чтобы Чуя этого не заметил; оно всегда было рядом, но замечено только тогда, когда оно начало прорастать идеями.       Верлен не был против нынешнего образа жизни Чуи, или против того, что он живёт с демонами и партнёр Дазая. Было ощущение, что его дяде трудно признать, что Чуя больше не ребёнок, что для него нормально состоять в отношениях и принимать собственные решения.       Вот чем отличался дяди Поля от дяди Адама.       Потому что Адам, хоть и заботливый, но и слишком любящий обращаться с Чуей, как будто тот ещё ребенок, он никогда не был чрезмерно опекающим. Да, когда он впервые взял мальчика к себе, Чуе нужен был кто-то, на кого можно опереться, но ему также нужно было и пространство. Ему тогда было уже десять лет, и хотя это достаточно юный возраст, это также время, когда большинство детей начинают помогать родителям по дому и на работе. Адам воочию стал свидетелем того, как Чуя стал независимым. Он помог ему отточить навыки, чтобы зарабатывать на жизнь самостоятельно.       Верлен, напротив, видел, как Чуя вырос из младенца. Он мог быть безумно, чрезмерно опекающим, и часть его, должно быть, всë ещё видела Чую таким — ребёнком, за которым нужно присматривать, ребёнком, который такой невинный и милый в его глазах. Чуя не такой.       Больше не такой.       И было ощущение, что Поль только сейчас осознает это, как будто он только сейчас начал понимать, что время не остановилось, когда Чуе было пять или даже десять лет. Что Чую не нужно держать его за руку, и что он может идти самостоятельно, что ему не нужна защита Верлена, как когда-то. Это те времена, которые Чуя с любовью вспоминал и которые он лелеял всем сердцем, но они остались в прошлом.       Это — Дазай — настоящее.       И, он надеялся, его будущее.       С течением времени отношение Верлена менялось от скептического и осторожного к чему-то более открытому, хотя намёк на беспокойство никогда не покидал его глаз. Иногда, когда юноша смотрел на мужчину… Чуя мог поклясться, что видит в нём своего отца.       В его любящих глазах и утешающих улыбках, в намёках на родительскую защиту всякий раз, когда Дазай оказывался слишком близко, и в тихом упрямстве, исходящем от Верлена, когда лис слишком открыто демонстрировал свою привязанность. В такие моменты лицо его дяди выглядел точно так же, как, по мнению юноши, выглядело бы лицо его отца, если бы он их увидел.       Возможно, он всегда выглядел так.       Возможно, Чуя всегда считал его своим родителем, даже если они не одной крови.       В каком-то смысле, в груди юноши расцветало от тепла, когда он видит в дяде Поле своего отца. Физически они совершенно не похожи, их характеры сильно отличались от того, что помнил Чуя, но единственное, что у них было общего, — это…       То, как они оба любили Чую. Как они делают это до сих пор.       И если даже чрезмерно опекающий и упрямый дядя Поль, может, и рад, что Чуя с человеком, с которым он хочет проводить свои дни, то его отец тоже будет чувствовать это.       Чуя надеялся, что это так.       К большому удивлению Чуи, Дазай также стал больше открываться его семье. Это, конечно, был не тот уровень, что у брата и сестры Акутагава, но гораздо лучше, чем было раньше. Он не только отвечал на все вопросы, но и задавал свои, постепенно привыкая к тому, как должен проходить разговор. Это не было идеально, — возможно, и никогда не будет, потому что Дазай именно такой, — но он пытался, и этого факта было достаточно, чтобы вызвать улыбку на лице Чуи.       Однако, как бы Чуе ни хотелось, чтобы эти ленивые и теплые моменты длились дольше, ни Поль, ни Адам не могли оставаться здесь навсегда. Будь то обязанности священника или проклятие, — им придётся уйти, когда пройдут десять дней.       — Теперь Гивр знает это место, — сказал Верлен, положив руки на плечи Чуи. — Так что больше не игнорируй мои письма, ладно?       Закатив глаза, Чуя усмехнулся. Не то чтобы он игнорировал их раньше, он просто забыл.       — Хорошо.       — И больше никаких неприятностей.       — Как я могу…       — И больше не надо мне рассказывать, что ты встречаешься с кицунэ или кем-то в этом роде из ниоткуда, молодой человек. Мне нужно знать заранее, если ты не хочешь, чтобы у меня случился сердечный приступ. Также…       — Дай ему отдохнуть, Поль, — смеясь в рукав монцуки, Адам похлопал мужчину по спине. — Ты снова беспокоишься.       — Я волнуюсь…       — Конечно-конечно, — Как только Верлен отошёл на шаг, бормоча под нос, что это Адам недостаточно волнуется, Чуя оказался в объятиях. — Это были прекрасные несколько дней, малыш. Нам следует проводить время вместе почаще.       — Ага, — Чуя вздохнул, обхватывая дядю руками. — Я знаю, что уже говорил это, но на этот раз я честно постараюсь видеться с тобой чаще, — Когда он отстранился, Адам взъерошил ему волосы. — Вас обоих.       Адам не покидал храм, если только это не ради Чуи, и если Дазай однажды нашёл Верлена, он сможет сделать это снова. Не говоря уже о том, что Поль, скорее всего, собирался заставить Гивра — птицу — с этого момента часто летать сюда, чтобы убедиться, что с Чуей всë в порядке, и что он жив.       — Я запомню, — Дразняще подмигивая, Адам ухмыльнулся. — Ну всë. Твой друг ждёт меня, так что я пойду.       Попрощавшись с Чуей и Полем, священник уходит туда, где Рюноске стоял неподалёку, и вскоре они оба исчезли в облаке тёмного дыма. Вот так дядя Адам ушёл из леса туда, где его ждали обязанности и старые друзья.       Повернувшись к Полю, Чуя застенчиво улыбнулся, не зная, следует ли ему говорить это или нет, но…       — Я очень хочу, чтобы ты остался подольше.       Даже если он знал, что Верлен не сможет этого сделать. Судя по словам Дазая, проклятие, которое нёс его дядя, не может быть снято, потому что талисман, являющийся его источником, был интегрирован в его тело. Лис не мог отделить от него талисман и сомневается, что кто-то другой сможет.       — Я тоже, малыш, — Поль, должно быть, чувствовал себя так каждый раз, когда ему приходилось уезжать, каждый раз, когда ему приходилось защищать от себя тех, кто ему дорог. — Но мы ещё увидимся.       Он бросил взгляд на дом, где лис терпеливо ждал на энгаве, давая Чуе время побыть со своей семьёй.       — Скоро, я полагаю?       — Не могу обещать, когда именно, но постараюсь в ближайшее время.       — Я воспитал тебя так, чтобы ты «постарался», ха… — Когда Чуя закатил глаза, всë ещё улыбаясь, губы Верлена тоже растянулись в усмешке. — Иди сюда, — Он обнял Чую, положив подбородок ему на голову и похлопывая его по спине.       На секунду они оба замолкли.       Они оба наслаждались близостью и открытостью друг с другом. Даже если у них не было ответов на все вопросы, между ними больше не было секретов — им не нужно прятаться или оправдываться.       — …Ты уверен, что не хочешь, чтобы Рю перенёс тебя куда-нибудь? — Голос Чуи приглушила одежда Верлена и нежелание пока отпускать этого человека.       Верлен нежно фыркнул.       — Я вижу, что мне здесь больше не рады, — затем он в последний раз сжал юношу и отпустил его. — Я уверен, заклинания твоих друзей удобны, но Гивру, похоже, они не нравятся.       Словно почувствовав, что говорят о ней, птица пронзительно засвистела из крон одного из деревьев, вспорхнула с ветви и села на плечо Верлена.       — Если ты так говоришь… — Как дядя Поль не чувствует боли, когда её когти впиваются в его тело, Чуя никогда не поймёт. Юноша протянул руку и погладил птицу по шее. — Присмотри за ней, ладно?       — И ты присмотришь за ней, когда она…       -…Доставит твоё письмо. Да, знаю.       Вздохнув, Верлен покачал головой. Его улыбка не дрогнула.       — Ты и Адам просто дети. Что у меня с тобой…       Веселье.       Семья.       Место, куда можно вернуться…       — К счастью, у тебя есть то, что убережёт тебя от превращения в старого, ворчливого дедушку, — Дерзкая ухмылка растянула губы Чуи. — Ты слишком молод для этого.       — Мне почти двести лет?       — Да, но ты выглядишь едва ли за тридцать, — Гивр снова засвистел, по-видимому, соглашаясь и заставляя Чую смеяться над тем, как Верлен закатывает глаза. — Видишь?       — Вы трое отродья, клянусь.       — Ты должен воспринимать это как комплимент, понимаешь?       — Я подумаю об этом, но сейчас… — Простым движением плеча он дал Гивру понять, что пора уходить, и тот взлетел, — мне нужно идти, — Он быстро поцеловал Чую в лоб, взъерошивая его волосы так же, как это делал Адам раньше. — Если что-нибудь случится, немедленно сообщи мне, ладно?       Ухмыляясь, юноша скрестил руки на груди.       — Я подумаю об этом.       С последним вздохом и бормотанием «паршивец» себе под нос Верлен развернулся и… ушёл, исчезнув среди деревьев, окружающих дом. Это зрелище Чуя слишком хорошо знал: та же спина человека, которого он видел уходящим много-много раз.       Но сейчас по-другому.       На этот раз Чуя не заплакал, убитый горем, и не разочаровался в решении дяди — на этот раз он понял…       — Можно мне теперь вернуть себе своего человечка?       И он не один.

***

      Следующий месяц пролетел в мгновение ока в старом распорядке дня, разбавленный лишь ответами на письма Верлена и быстрыми визитами к Адаму. Дни становились всë жарче, цветы в саду менялись по мере того, как весна уступала место лету, пестря разными красками, пока солнце безжалостно целовало мир своим теплом.       Всë возвращалось на круги своя…       За исключением одного маленького сюрприза: Чуя ​​очень старался сохранить секрет от Дазая.       — О чëм так напряженно думает чиби?       Вопрос на секунду напугал Чую. Его рука замерла, погружаясь в темные пряди, которые до этого он расчёсывал пальцами. Дазай не двигался, чтобы смотреть на него. Он удобно лежал на боку, положив голову на колени Чуи. Его лисьи уши время от времени дëргались, щекоча бедро Чуи сквозь ткань юкаты, а хвосты раскинулись по полу энгавы.       Солнечный свет согревал мир вокруг них, лёгкий ветерок уносил мягкое бормотание Дазая в глубь леса, пока они вдвоем просто… сидели вот так. В своём собственном мире.       — …Ни о чëм, — Чуя через мгновение вздохнул.       — Лжец, — ответил лис, переворачиваясь на спину. Тёмные глаза уставились в сияющее небо, а на губах растянулась ухмылка. — Ты не можешь лгать мне, человечек, — Хвосты Дазая обвили спину Чуи. — Но это восхитительно, когда ты пытаешься.       Чуя с вызовом фыркнул.       — Хорошо, — сказал он, убирая руки от волос Дазая. — Я думал о том, насколько ты невероятно и раздражающе ленив.       Это не совсем ложь, Чуя много об этом думает.       — А разве не именно для этого и нужен день рождения?       Ну… это правда.       Но тому, кто ленится каждый божий день, следует запретить использовать это оправдание. Во всяком случае, Чуя не собирался принимать его, по крайней мере, вслух.       — Вдобавок, — бодро продолжил лис, — чиби был тем, кто настоял на том, чтобы сделать из этого большое дело.       Опять же — правда.       Дазай рассказал ему о том, что дни рождения редко отмечаются в мире ёкаев, а даже если и празднуются, то, как правило, каждое десятилетие или каждое столетие, а не ежегодно. Но Чую это не волновало; он был уверен, что лис каждый год будет делать его день рождения особенным, поэтому Чуя хотел сделать для него то же самое.       Кроме того… Чуя — человек.       Зачем ему ждать десять лет, если они могут сделать этот день особенным сейчас?       — И ты настаиваешь на том, чтобы провести весь день, используя мои ноги как подушку.       Дазай усмехнулся. Клыки сверкнули из-под его губ, а красный цвет начал смешиваться с темнотой его глаз, наполняя ленивую ночь малиновым намерением.       — Я бы не прочь провести целый день, занимаясь чем-нибудь другим.       Его пальцы играли с пальцами Чуи, поглаживая кожу на тыльной стороне его руки. Его жесты, его ухмылка — всë кричало о том, что задумал лис, и Чуя слишком хорошо это знал. Его щеки горели, несмотря на то, что он пытался скрыть это за раздраженным закатыванием глаз.       — Ты всегда думаешь только об одном?       — Нет, — промурлыкал Дазай. — Но я всегда думаю о Чуе.       …Это нечестно.       Несколько это льстило и заставляло сердце Чуи биться чаще, но все равно несправедливо.       — И… — Его другая рука оторвалась от пола, потянулась к лицу мальчика и нежно коснулась его щеки. Тыльная сторона пальцев Дазая едва ласкала разгоряченную кожу, и всë же Чуя чувствовал, как его румянец становится ярче под прикосновением, — подарок, который я получил сегодня утром, был очень приятным, — Указательный палец лиса заскользил по нижней губе Чуи. — Ты можешь сделать меня зависимым.       Каким-то образом юноша предвидел, что это произойдёт. Он знал, что Дазай продолжит напоминать ему, потому что…       Чуя не планировал этого делать, но потом он проснулся, а лис спал — это случается не часто, лис обычно либо не спит вообще, либо просыпается раньше него — это был шанс, возможность, которая больше могла не представиться в ближайшее время.       Не принять это было бы расточительностью. Чуя на мгновение стал смелее, чем он обычно был в их интимной жизни.       Потому что Дазай выполнял больше всего работы во время их постельных дел. Не то чтобы Чуя просто лежал там, потому что это было далеко от истины, но лису, похоже, нравилось брать на себя инициативу, поэтому Чуя соглашался. Но вид его спящего лица натолкнул юношу на мысль и…       Что ж, лис, кажется, был рад, что его разбудили поцелуем.       А потом он, казалось, был ещё более доволен тем, как Чуя позже оседлал его. Но сейчас не нужно об этом вспоминать.       Он неловко откашлялся, стараясь казаться невозмутимым.       — Я думаю, что ты и так зависим.       Рука Дазая соскользнула с щеки Чуи к его волосам, когда лис приподнялся на одной руке и слегка потянул другую вниз, пока их губы не встретились. Несмотря на желание, которое раньше светилось в глазах Дазая, поцелуй был совсем не похотливый, а медленный, но не глубокий. Их губы танцевали вместе, их дыхание смешалось в одно.       — Может быть, — прошептал Дазай, когда они расстались.       Их лица были по-прежнему близко, волосы Чуи ниспадали, словно водопад жидкого огня, отделяющий их от окружающего мира.       — Я… — Взгляд юноши удерживался красным глазом. Его голос звучал тихо, с оттенком неуверенности. — Тебя ждёт ещё один подарок…       Он говорил почти застенчиво.       Чуя надеялся, что Дазаю понравится, потому что это было единственное, о чëм он мог думать — кроме себя, конечно, но он не настолько бесстыден, чтобы поступать так. Утра уже было достаточно.       Уши лиса оживились, когда волосы Чуи защекотали их при движении.       — Но для этого тебе придётся встать.       — Ах… — Дазай упал обратно на колени Чуи, его волосы, словно тёмный нимб, раскинулись вокруг ног Чуи. — Чиби просит меня так скоро отказаться от моего маленького рая?       Как драматично.       Как это похоже на него.       — Ага, — Юноша ткнул лиса в лоб, не обращая внимания на надутые губы, которые он заслужил. — Потом полежишь ещё.       Обещания, кажется, было достаточно — глупый лис уже должен вбить себе в голову, что Чуя всегда держит своё слово, и что юноше вовсе не не нравится время, проведённое в одиночестве, — потому что с последним преувеличенным вздохом Дазай поднялся с колен юноши и сел рядом с ним, с любопытством наклонив голову. Чуя соскользнул с деревянной поверхности на траву и потянулся, прежде чем взглянуть на лиса.       — «Встать» означало не «сесть», а именно встать.       Фыркнув, Дазай вскочил на ноги. Его уши насторожились с любопытством.       Хорошо. Это знак того, что попытки Чуи сделать сюрприз не прошли даром. «Чиби станет короче к моему пре…»       — Нет, — Чуя перебил его, бросая взгляд на лиса, прежде чем отправиться в их сад. Ему не нужно было оглядываться назад, чтобы понять, что Дазай идёт за ним. — Но если ты скажешь это ещё раз, то я тебе вообще ничего не дам.       — Как жестоко, — Лис ухмыльнулся, поравнявшись с ним. — И сразу после того, как чиби был таким милым этим утром…       Тьфу ты.       — …Замолчи, — Хотя Чуя был совершенно уверен, что комментарии не прекратятся ещё долго после сегодняшнего дня. Лис любил снова и снова напоминать ему о самых неловких моментах.       Они прошли мимо кустов, раскрывшихся цветов, дерева сакуры в центре сада и остановились лишь на небольшом клочке травы перед окном Дазая… ну, окном их спальни. К счастью, лис, кажется, понял, что Чуя не планирует заходить через окно на их футон, или, по крайней мере, не высказал этого, если такая мысль пришла ему в голову.       …Когда Чуя подумал об этом, то вероятность, что Дазай всë-таки подумал, возросла. По-другому это не работает.       — Итак… — начал юноша, возясь со своей юкатой. Теперь, когда они здесь, он внезапно начал нервничать, неуверенный в том, понравится ли подарок лису. — Я не особо разбираюсь в том, какие подарки любят кицунэ, — Он увидел, что Дазай уже открывает рот, чтобы заговорить, и поднял руку, чтобы остановить его, — кроме меня.       Лис выглядел слишком самодовольным, но Чуя закрыл на это глаза.       Пока что.       — В любом случае… — Он отвернулся в поисках небольшого мешочка, спрятанного в складках юкаты, и встал на колени на траве, — это было единственное, что я смог придумать…       Дазай попытался заглянуть через плечо Чуи, чтобы увидеть, что тот делает, но прежде, чем он успел заметить что-нибудь необычное, Чуя уже встал и оттолкнул его на несколько шагов. Каждая секунда молчания заставляла сердце Чуи биться быстрее, его румянец становился ярче каждый раз, когда взгляд Дазая устремлялся к нему с немым вопросом.       Честно говоря, прошло всего несколько мгновений, но Чуе показалось, что целая вечность.       И это произошло.       Этот раз отличался от прошлого: здесь нечего трансформировать. Вместо этого земля затряслась, прежде чем из-под неё вырос тёмный росток, закручивающийся вокруг себя и быстро растущий выше. В воздухе разлился запах древесины, затем цветы и молодые листья раскинулись вокруг кроны дерева и…       Когда цветы потеряли лепестки, запах стал сильнее и слаще.       Дерево было далеко не таким высоким и широким, как дерево посреди сада, но оно было всë же прилично выше лиса. Его длинные ветви тянулись к солнцу и небу.       А Дазай… молчал. Он не говорил, не двигался — его глаза широко распахнулись, уши и хвост замерли.       — Я, эм… — Чуя почувствовал себя неловко, не зная, что означает реакция Дазая, но он может хотя бы попытаться объяснить, верно? Даже если лис снова будет смеяться над ним из-за его глупости. — Я знаю, ты сказал, что тебе не нужно, но… — Он почесал затылок, глядя в землю и куда-то в сторону, — я вспомнил, ты говорил, что они тебе нравятся, поэтому и…       Поэтому он попросил Рюноске увести его из поля зрения Дазая, и навестить Коё. Это было одновременно идеальным выбором и ошибкой. Очевидно, она знала, как ему помочь, но, скорее всего, она ещё долгие годы будет рассказывать историю о том, как ему было неловко.       Справедливая цена.       Если Дазаю нравится, то оно того стоило, а если нет…       — Чиби.       В его голосе не было ни поддразнивания, ни растерянности, ни насмешки, и Чуя слишком легко поднял взгляд на лиса, несмотря на то, что у него в животе всë сжалось от волнения. Но взгляд Дазая не выражал фальшивой вежливости, он…       — Спасибо.       Он нежный, обычно острые края смягчились в выражение безусловной благодарности. Тёмный глаз, который всегда выглядел, как глубочайший колодец, ожидающий, пока Чуя упадет в его глубины и заблудится в нём, теперь стал теплее. Это было уже не заманчивое обещание, а утешительная нежность, которая не знала конца.       Его ухмылка превратилась в нежную улыбку, лисьи уши опустились по бокам, зависли над каштановыми локонами, а один из хвостов Дазая потянулся к Чуе, обхватывая его запястье и заставляя его подойти поближе. И следовать подсказке лиса так же просто, как вдыхать свежий летний ветерок.       — …Не за что, — пробормотал Чуя, пока Дазай убирал выбившуюся рыжую прядь волос с его лица и заправлял её за ухо.       — Как мне повезло, — Лис замурчал, кончики его пальцев медленно заскользили по шее Чуи, — что Чуя так много думал обо мне.       Его щёки горели, но не так сильно, как кожа под нежными ласками Дазая. Он попытался опереться на неё, не отрывая взгляда от глаза цвета ореха, спрятанного за тёмной челкой.       — Я думаю о тебе, как обычно, — сказал юноша, смущаясь от своих слов, но вздохнув с облегчением, когда ладонь Дазая коснулась его щеки.       — И я чувствую себя благословленным этим, — Его большой палец погладил тёплую кожу. Из-за кицунэ донеслись какие-то шаркающие и шуршащие звуки, но Чуя не обратил на это особого внимания, пока один из хвостов Дазая не скользнул между ними…       На нём расположился круглый розовый персик.       — Попробуем? — пропел Дазай. Его губы снова растянулись в ухмылке.       В замешательстве моргнув, Чуя взглянул на фрукт, а затем снова перевел взгляд на Дазая.       — Попробуем? Я… — Его рука накрыла руку, обхватывающую его щёку, не желая отпускать её так скоро. — Это тебе…       — Я знаю, — Дазай засмеялся, используя когти свободной руки, чтобы отрезать небольшой кусочек персика. — Но я хочу узнать, что думает мой партнёр.       Запах стал сильнее, когда к губам Чуи прижался сладкий, сочный кусочек.       Лис не подталкивал его, но его взгляда было достаточно, чтобы Чуя раздвинул губы и дал фрукту скользнуть внутрь, а пальцы Дазая почти невинно коснулись его рта, если бы не…       — Ну как?       Если бы не то, как лис потом слизал с них персиковый сок, прекрасно зная, что голубые глаза не смогут отвести от него взгляд.       Его лицо, должно быть, стало того же цвета, что и персик, но Чуя всë же успел ответить, проглатывая маленький кусочек.       — Сладкий, — точно так же, как и запах. — Мне нравится.       Дазай одобрительно замычал, его хвосты раздвинулись, когда Чуя оказался ближе. Может быть, Чуя сделает этот шаг самостоятельно?       — Ах, тогда и мне не терпится попробовать.       Конечно, он наклонился ближе, чтобы попробовать не фрукт, а сок, который он оставил на губах Чуи. Поцелуи с Чуей всегда милы, это самый любимый вкус Дазая, а теперь он стал ещё более захватывающим.       Он хотел большего, даже если простого «больше» недостаточно.       — …Ты не то пробуешь, — пробормотал Чуя между скольжением их губ. Его рука сжала запястье Дазая, чтобы удержать его на месте, несмотря на слова Чуи.       Лиса ухмыльнулся в поцелуе, наклонился и…       — Что ты…?!       Рука, лежащая на щеке Чуи, скользнула ему за спину, в то время как другая рука Дазая переместилась за его колени, прежде чем поднять Чую с земли. Руки юноши сжали чëрно-синее монцуки, его глаза широко распахнулись, а затем снова закрылись, когда лис снова поцеловал его.       Дазай не отпустил его. Он повернулся к их окну с растянувшейся на губах ухмылкой.       — Я попробую свой подарок только после того, как попробую своего Чую.

***

Несколько дней назад.

      — Персиковое дерево? — Высоко выгнув бровь, Коë посмотрела на юношу, нервно постукивающего по предложенной ему чашке чая.       — Ну, что-то, что могло бы вырасти в дерево, но… да, — Чуя чувствовал себя несколько неловко, прося её об услуге, несмотря на то, что ему нечего предложить в обмен, и после всего, что дух уже сделал для него.       Для них обоих.       — Возможно, у меня есть именно то, что ты просишь, — Это вселило в Чую надежду, но ему следовало знать, что не стоит ожидать, что всë будет просто и легко. — Но могу ли я спросить, для чего оно тебе, молодой человек?       Обычно юноша не стал бы упускать из виду Коё, просто узнав о дне рождения Дазая, но, учитывая тот факт, что сам лис не был в этом уверен… это могло быть не так очевидно, даже для неё.       — Это подарок…?       — Подарок? — повторила женщина, прикрывая рот веером, и её взгляд пронзил Чую.— Для твоего возлюбленного, я полагаю?       …Зачем она так назвала Дазая?       Не то чтобы она ошибалась, но из-за этого юноше стало сложнее выдержать её взгляд, не умирая внутренне от смущения. Просить об одолжении и так сложно, ему не нужно, чтобы вдобавок кипела его кровь.       — …Ага.       Коë молча обдумывала это, но больше не задавала вопросы. Вместо этого её глаза засветились пониманием и весельем, в них затанцевали золотые искры, и она тихо засмеялась.       — Сейчас схожу за ним. Пожалуйста, подожди здесь, я ненадолго.       — Спасибо, — пробормотал Чуя, и слабый румянец залил его щеки. — Ах, подождите! — Женщина остановилась, глядя на него через плечо. — Я не знаю, как отплатить Вам за…       — Не волнуйся об этом, Чуя.       Её голос был лёгок, как лепесток цветка, но и острый, как шип, — прекрасен и сладок, но также и смертелен, если его правильно использовать.       — Я с радостью приму в качестве оплаты историю, которую ты расскажешь мне после этого.

***

      Довольный, но в то же время уставший, Чуя смотрел на лиса, лежащего рядом с ним, оперевшегося на локти и держащего в руке сладко пахнущий персик, удовлетворенно напевая под нос. Они оба были обнажены и прикрыты только лисьими хвостами.       — Я польщён, — Юноша бы подумал, что Дазай разговаривает сам с собой, если бы он не смотрел на него, сверкая клыками в дразнящей ухмылке. — Чиби готов влезть в долги смертоносного цветка ради меня.       …Ему не нужно напоминание, но спасибо.       Боги, пожалуйста, сделайте так, чтобы Коë не спрашивала слишком много подробностей, когда придёт время «отплатить ей».       — Ты не «польщён», — проворчал Чуя, успокаивая боль, оседающую в его теле.       — Да? И каков же я?       — Довольный собой, — и раздражающий. И сладкий. И…       Ах, весь этот день уже утомил Чую, как эмоционально, так и физически.       — Я чувствую и то, и другое, — Лис задумался. Его хвост успокаивающе гладил поясницу Чуи. — Но мне интересно: что она попросила взамен?       Технически говоря, именно Чуя спросил, что он может для неё сделать, но лису это знать не обязательно.       — …Ничего особенного.       Напевая, Дазай взял кусочек персика, не отрывая взгляда от лица юноши.       — Разве?       — Да.       Это похоже на правду.       По веселому блеску в его глазах Чуя понял, что Дазай ему не верит, но, по крайней мере, лис не настаивал дальше.       — Ну, что бы это ни было, я благодарен, что у меня есть такой заботливый чиби, — выражение его лица было наполнено поддразниванием, но оно так же скрывало за всем этим искреннюю нежность, чувство, которое плавило раздражение Чуи во что-то более мягкое.       Если подумать, вид такой улыбки Дазая стоит любой головной боли, ожидающей его в будущем.       Чтобы ценить эти ленивые моменты, которые они разделяют, когда никто не смотрит.       — …Ты глупый.       И позволить себе думать, что он не может дождаться ещё многих, многих таких дней рождения, которые ждут их в ближайшие годы.