О том, как опадают лепестки

      Прежде, чем кто-либо заметил, прошëл целый год с тех пор, как Чуя впервые пришёл сюда. Лето ярко сияло, утекая сквозь пальцы быстрее, чем когда-либо, и…       Сентябрь наконец наступил.       Вместе с воспоминаниями, которые он хранит.       — …Я не знаю.       Вечерний воздух проникал в комнату через открытое окно. Персиковое дерево медленно покачивалось в темноте снаружи, пока они вдвоем сидели вместе: Чуя между ног Дазая, прижавшись спиной к груди лиса. Его пальцы рассеянно играли с белой шерстью одного из хвостов, а глаза устремились в пол куда-то в угол комнаты.       — Меня не спрашивали.       Руки Дазая обвили его талию, медленно рисуя узоры на ткани юкаты Чуи. Его подбородок лежал на макушке юноши.       — Они, должно быть, чувствуют себя неловко из-за этого. Думаю, они не хотят заставлять тебя соглашаться пойти только из доброты.       Так трудно предсказать, каким будет его ответ, когда последние несколько дней в его разуме царит беспорядок, когда его сердце больше не знает, по какому пути оно хочет идти. Лето всë ещё властвовало над миром вокруг них, но в глазах Чуи дни казались… почему-то мрачнее.       Вернее, — бледнее.       А по ночам… иногда он чувствовал себя таким уставшим. Как будто дышать — это слишком тяжело, как будто существовать — это рутина.       — Тогда было весело, — пробормотал Чуя, закрывая глаза и глубоко вздыхая. — Но… — Юноша прижал хвост к груди, свернувшись калачиком и прижимаясь ближе к Дазаю.       Он чувствовал себя совсем крошечным, когда пытался сбежать от реальности и остаться в объятиях своего партнёра только до тех пор, пока его внутренние демоны не уйдут. Обычно Чуя не такой, не так он предпочитает решать свои проблемы, но…       — А если что-то случится вновь?       Даже если он загнал тени обратно, в самые глубокие уголки своего разума, они никогда не исчезнут полностью. Они прячутся, засыпают и ждут.       А затем возвращаются.       Именно тогда, когда человек, наконец, учится жить с теплом, именно тогда, когда принять счастье становится просто. Внезапно начинает казаться, что демоны никогда не уходили, ядовитый плющ остался на месте, и старые раны угрожают открыться снова.       Поцеловав Чую в макушку, Дазай сжал его крепче.       — Ничего не произойдёт, — Он успокаивал и юношу, и себя самого. — Если ты решишь уйти, я всегда буду рядом с тобой.       Это имело бы огромное значение по сравнению с прошлым годом, но…       — Я не знаю.       Действительно ли Чуя готов пойти на Осенний фестиваль после всего, что произошло? После потери лучшего друга из-за ошибки, которую он там совершил?       В отличие от прошлого года, ни Рюноске, ни Гин не спросили его, хочет ли он пойти, за что Чуя был благодарен, потому что на этот вопрос у него нет ответа, сколько бы он об этом ни думал. Дазай также ничего об этом не упомянул из-за беспокойства или, может быть, потому, что его не волновали такие торжества, — Чуя не мог быть уверен. Но несомненно то, что всë это не имело значения.       Им не нужно ничего говорить. Достаточно того, что разум Чуи помнит.       О боли, печали и вине.       Вид окровавленного тела Ширасэ, звук голоса Юан.       По мере того, как цвета мира теряли свой блеск в глазах Чуи, затуманенных прошлым, старая тьма становилась яснее, её объятия — слишком знакомыми. Его сердце всë ещё помнило, как легко было впасть в отчаяние и позволить Чуе утонуть. Всё из-за одной ошибки, одного мальчика… Одной фестивальной ночи.       Но, по иронии судьбы, именно Чуя поднял эту тему.       Потому что здесь — в их спальне, окруженный хвостами Дазая, и в безопасности в объятиях партнёра — вопрос сорвался с губ юноши прежде, чем он успел осознать. Блуждающая мысль, печальная идея.       — Они тоже собираются в этом году?       Или, может быть, обнадеживающая.       Сейчас так сложно заметить разницу.       Конечно, Дазай знал, о чём был вопрос, а затем, когда он спросил, хочет ли Чуя тоже пойти… Простой вопрос стал дилеммой, битвой внутри разума Чуи, и единственный ответ, который поддерживает пламя истины, — это…       — …Я не знаю.       В каком-то смысле, возможно, Чуя надеялся, что ему скажут, что делать, возможно, он хотел, чтобы Дазай попытался уговорить его уйти или заставить его остаться силой. Но нет, Чуе был предоставлен выбор, и ему слишком легко выбрать неверный путь вперед.       Это утомляло его и делало мир менее живым.       — Ты можешь не торопиться, чтобы подумать об этом, — пробормотал Дазай. Его хвосты ласково коснулись ног Чуи, пытаясь успокоить нервы и сомнения.       И, несмотря на то, что его мысли, казалось, всë время ходили по кругу, Чуя в конце концов подумал. Каждую минуту каждого последующего дня он тратил на поиск в своём сердце того, чего он хочет, чтобы, когда придёт время…       Он уже принял решение.       Это было нелегко, поскольку каждое «да», нашептываемое ему разумом, приглушало «нет», кричащее из глубины его сердца. На каждую улыбку при мысли о том, чтобы обойти все красочные прилавки с Дазаем, холодная дрожь пробегала по его спине, когда Чуя вспоминал последствия последнего Фестиваля.       Боль и печаль преследовали его последние несколько дней, чувство вины медленно закрадывалось в его сердце, потому что…       Что, если он совершит ещё одну ошибку?       Что, если кто-то другой пострадает? Умрёт?       Это был цикл надежд и сожалений, желания двигаться вперед и неспособности продвинуться даже на дюйм самостоятельно, но… в конце концов, Чуя понял это. Единственный факт, который должен был быть очевиден, но умалчивался из-за его собственных сомнений и страхов:       Он не один. Не один.       Даже если тревога возвращается в его сердце, даже если его пальцы дрожат от страха, который кажется прошлым и пахнет кровью…       Та часть его, которая хотела уйти, лишь немного сильнее той части, которая хотела, чтобы он рухнул под тяжестью своих самых мрачных воспоминаний, разрушая мир, который Чуя построил для себя с помощью своих близких. Ему было достаточно просто согласиться.       Тем более, что он знал, что следующие два дня после этого будут… тяжёлыми, если не сказать больше.       Честно говоря, Чуя не был уверен, правильно ли будет с его стороны уйти, правильно ли будет с его стороны веселиться прямо перед годовщиной смерти его друга. В его голове звучал голос, — который, как он думал, заставил замолчать давным-давно, — говорящий ему, что он не заслуживает ухода. Что он должен снова поддаться своему горю и позволить ему снова поглотить себя. Потому что это цена, которую он должен заплатить, жертва, которую он должен Ширасэ — долг, который никогда не исчезнет, ​​пока Чуя жив.       Но с другой стороны…       Сейчас его счастье и печаль составляли гораздо больше, чем было раньше. Один день мог принести дюжину поводов для улыбки, другой — вызвать слезы.       Ветер, дующий из прошлого Чуи, заставлял его коченеть на холоде, но блеск настоящего ласкал его кожу.       Кандалы, которые связывали его с горем и ненавистью к себе, лежали сломанными на земле вокруг ног Чуи, и только глаза души юноши могли выбирать, видят ли они их всë ещё впивающимися в его плоть, или…       Или видят их такими, какие они есть: осколки.       Всë повторялось, как после смерти его отца.       Чуя, который в то время был ещё ребёнком, не чувствовал ответственности за случившееся, но это не означало, что он не был опустошён, что у него не было сожалений, которые будут преследовать его в течение следующих недель, месяцев. Это не означало, что, когда наступит годовщина, он не будет чувствовать, что весь мир ожидал, что он снова сломается, снова изолирует себя от окружающих. И, возможно, если бы он остался один, он бы так и сделал.       Но вместо того, чтобы ненавидеть боль, окружающие его люди показали Чуе способ помнить и лелеять её.       Не забывать, а дорожить.       Прожить свою жизнь с улыбкой и с теми, кто перешёл в его сердце.       Потому что с годами Чуя никогда не забывал о своём отце, — как он мог? — он никогда не пытался притвориться, что его смерть не была для него болезненной, или как сильно он скучал и скучает по нему. Чуя помнил дни своего детства и отдавал дань уважения каждому юбилею. Ему всë ещё было грустно, он всë ещё время от времени плакал, разговаривая с кем-то, кто, возможно, даже не слышит его, но…       Но эта боль не определяла, какой путь выберет Чуя. Это его багаж, а не компас; история, написанная в его сердце, а не карта.       Его учили, что жизнь продолжается.       Что принимать счастье — это нормально, даже когда дни кажутся темнее, чем обычно. И он может научиться этому снова…       — Что это? Вот почему прямо сейчас он стоит перед их домом и смотрит на лиса, который только что вышел, чтобы отвести их на Осенний Фестиваль, и его глаза сузились от этой довольно очевидной и новой детали. Не совсем закрывая лицо Дазая, но слегка сдвинутая в сторону его головы, на нем находится маска лисы — белая с голубыми узорами, нарисованными вокруг чёрных глаз. Он сидит справа от Дазая, поверх бинтов, из-под него торчат волосы.       — Чиби не знает, что такое маска? — Лис засмеялся, и Чуя только закатил глаза.       — Знаю, но ты даже не носишь её как следует. Какой в ​​ней смысл?       Конечно, она не могла быть сделана в эстетических целях. Не тогда, когда из всех людей это Дазай.       — Мне не нужно носить её как следует, — Подойдя ближе, лис разгладил хмурую складку на лбу Чуи, проводя тыльной стороной пальцев по его щеке. — Она для того, чтобы скрыть моё присутствие, а не лицо, — с расстановкой объяснил он. — У меня не очень хорошая репутация в мире ёкаев. Маска не даст всем убежать, как только они увидят или почувствуют меня поблизости.       Учитывая все обстоятельства, это звучало разумно.       Даже если слухи, которые Чуя слышал в деревне, были распространены самим Дазаем, в них должна была быть доля правды — даже если небольшая, — и они должны пойти развлекаться сегодня вечером, а не смотреть, как десятки существ дрожат от страха. Хотя… это было бы интересное зрелище.       — Мне кажется, ты ничем не отличаешься от остальных, — заметил Чуя, ища какое-то странное чувство, но не находя его. Дазай по-прежнему выглядел так же, его прикосновения были такими же тёплыми.       — Люди не могут чувствовать духовную энергию, чиби, — Ах да. Демонические штучки. — Возможно, ты один из немногих, кто может видеть её проявления, но… — Дазай нежно щёлкнул его по лбу, — на этом всë. Морща нос, Чуя размышляет, должен ли он чувствовать себя обиженным или обрадованным этим комментарием. Приятно осознавать, что он не совсем ненормальный, что есть по крайней мере другие люди, которые могут видеть то, что он делает, но…       Что ж, возможно, он может пока оставить эту тему.       Понимание каждого нюанса демона и каждого заклинания выходит за пределы его возможностей за один вечер.       — А если кто-нибудь узнает тебя по внешности?       — Это тоже невозможно, — Дазай постучал когтем по маске лисы. — Я усилил заклинание. Меня смогут узнать только те, кто знает меня давно, или те, кому я позволю это сделать. Остальные увидят только случайного демона.       Это… сложно, но если он утверждает, что всë получится, то Чуе не нужно спрашивать о деталях. Если это поможет им спокойно провести время, маска может остаться — никаких вопросов больше не будет.       Кроме…       -Рю и Гин уже здесь? Они сказали, что отпустят его и Дазая одних, и встретятся позже, но рыжий не видел их с утра. Частично это потому, что Чуя пытался успокоить свой разум перед Фестивалем, позволяя лису весь день обнимать его в их постели, но это не имеет значения.       — Рю ушёл раньше, чтобы встретиться со своим партнёром перед началом Фестиваля.       О? Встретится ли наконец Чуя со знаменитым Ацуши?       В ходе своего расследования ему удалось получить от Рюноске несколько историй и подробностей, — то есть он объединился с Гин, чтобы рассердить её брата и заставить его выдать информацию, но Рюноске оказался на удивление вынослив. Однако, судя по тому, что Чуя узнал, Ацуши милый и… временами немного наивный, особенно когда дело касается романтики, но он также сильный и может быть нахальным, когда ему хочется.       — Гин должна быть с ними. — добавил Дазай. — Во время больших торжеств они обычно держатся вместе.       За исключением прошлого года, потому что тогда брат и сестра сосредоточились на том, чтобы провести время с Чуей.       Выражение лица Дазая смягчилось, едва заметный намёк на беспокойство исчез. Его рука поднялась, чтобы погладить Чую по голове, его пальцы запутались в рыжих локонах, свисавших у его шеи.       — Готов? Можем остаться, если ты не уверен.       …Уверен.       Чуя провёл несколько дней, собираясь с мыслями и примиряясь со всем. Возможно, он не был уверен на все сто процентов, возможно, в тени его разума всë ещё скрывались некоторые сомнения, но он этого хотел, и если Ширасэ когда-нибудь услышит, что Чуя пропускает Фестиваль из-за него… его друг никогда ему этого не простит.       Именно таким человеком был Ширасэ.       Таким человеком он всë ещё оставался в сердце Чуи.       — Пойдём.       Он сказал это с застенчивой улыбкой, глядя в глаза Дазаю, в то время как голубое пламя медленно начало подниматься из-под земли вокруг них. Чуя его больше не боялся и легко дал прекрасному огню украсть знакомую траву у них из-под ног и заменить её землёй, на которую Чуя не наступал ровно год.       Какофония голосов, запахов и цветов встретила их, как только пламя угасло. Она была одновременно такой же, какой её запомнил Чуя, и совершенно другой. Некоторые из бесчисленных киосков с играми и едой казались знакомыми, другие — новыми. Повсюду сновали демоны и люди, призраки и, возможно, даже боги и…       Чуя сухо сглотнул, успокаивая бурю, угрожающую захватить его сердце. Он потянулся к руке, лежащей на затылке, взялся за перебинтованное запястье.       — Ты останешься со мной, да?       «Ты обеспечишь мне безопасность, верно? — словно умоляет его душа, — Ты позаботишься о том, чтобы я не повторил ту же ошибку снова?»       Ободряюще улыбнувшись ему, Дазай взял его руку, поднёс её к губам, чтобы поцеловать, и прошептал…       — Обещаю.       И это — искорка утешения, которую Чуя будет сохранять до конца ночи.       Не отпуская руки Чуи, Дазай повёл их по одной из многочисленных троп. Всякие существа смеялись и звали их попробовать все, что предлагали в ларьках, и это поначалу было… странно. Потому что, по мнению Чуи, лис далеко не фанат фестивалей.       В любом случае, из них двоих лис не самый общительный. И, честно говоря, он не выглядел таким уж взволнованным по этому поводу, но… казалось, ему неприятно. У Чуи даже не было времени беспокоиться обо всех окружающих его людях, потому что Дазай постоянно занимал его мысли.       Он ловил каждый любопытный взгляд Чуи, задерживающийся на разных ларьках с едой, каждый смешок, ускользающий от него, когда он наблюдал, как демоны и люди пытаются выиграть небольшие призы в разных играх. Может быть, Дазай делал это только для него, может быть, он пытался переписать плохие воспоминания хорошими, — но если так, то почему он выглядит таким довольным?       Хотя… не море красок зажигало искорку радости в глазе лиса, не симфония звуков рисовала улыбку на его губах.       Дазай даже не смотрел на сверкающие узоры, танцующие в воздухе во время иллюминации. Единственное зрелище, которое он наблюдал и запечатлевал в своей памяти, — это…       — Ты ходишь сюда каждый год?       Они неторопливо шли. Их руки переплетены, и у каждого небольшая закуска: у Чуи — шпажка с карамелизированными цветами — ему они не казались обычными, а у Дазая — похожий цветок, но с кусочками персика. Они пришли в более спокойную часть Фестиваля, не такую ​​многолюдную и достаточно тихую, чтобы разговаривать без особых проблем.       — Не совсем, — ответил лис. — Я приходил несколько раз, когда это служило какой-то цели, но так я не участвую в таких праздниках.       Ну… всë именно так, как и думал Чуя.       — Цель? — Он откинул голову назад, глядя на Дазая. — Например?       Хвост Дазая обхватил Чую сзади, притягивая его ближе, когда мимо них прошла группа болтающих птицеподобных ёкаев.       — Ходил, когда в самый первый раз показывал Рю и Гин, когда взял их к себе, — Дазай вздохнул. — Они были молоды и постоянно нервничали, и я подумал, что это поможет, так что…       — Это… — Чуя моргнул — раз, два, — и его губы искривились в дразнящей ухмылке, — ужасно мило с твоей стороны.       И обдуманно.       Не то чтобы Чуя не верил в хорошие стороны Дазая, но для него немного не характерно быть таким внимательным. Тем более, что это было очень давно, и его прошлое никогда не звучало хорошо; его прошлое «я» не было похоже на демона, который мог бы сделать что-то подобное, и тем не менее, кажется, из каждого правила есть исключения.       Лис возмущённо фыркнул.       — Неужели ты думаешь, что я настолько бессердечен, чтобы всё время держать детей взаперти?       Возможно, если того потребует ситуация, то да.       — Есть целый ряд личностей между «бессердечным» и неловко заботливым родителем, глупый лис, — И, ах, как Чуе нравится лёгкое подёргивание брови Дазая в ответ на этот комментарий.       — Это была тактика, а не забота, — Лис пожал плечами. — Вдобавок, это была идея Коë.       Это звучит более правдоподобно…       — Но ты согласился с ней, — У Чуи вырвался смешок, когда Дазай закатил глаза, откусывая персик. — А как насчёт твоих друзей? Разве они никогда не просили тебя пойти с ними?       — Бывает, раз в несколько десятилетий. Это ещё одна причина, по которой я бываю на Фестивале. А теперь… — Он поднял их переплетенные руки прямо перед лицом Чуи, ухмыляясь слабому румянцу, расцветающему на лице юноши, — у меня есть новый повод.       Юноша открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут же закрыл его, не зная, как реагировать.       — …Ты невозможен.       — Всë для моего чиби.       — Боги, тебе правда нужно…       — Эх, думаю, в вас двоих больше сахара, чем в моём тортике.       Они оба остановились. В голове Чуи зазвучал сигнал тревоги, прежде, чем он вспомнил. Человек, которого, как он знал, не нужно бояться. На круглом высоком столе стоял мужчина с той же весёлой улыбкой и понимающими зелёными глазами, какими юноша помнил в их первую встречу.       Хвосты Дазая двигались за спиной Чуи, но лис ничуть не встревожился. Его лицо приняло привычное стоическое выражение — ни враждебное, ни доброе.       — Рампо? — воскликнул Чуя, подходя к мужчине и таща за собой Дазая. — Привет, Чуя-кун, — щебечет Ранпо, откусывая от угощения. — Я вижу, что у тебя и твоего демона всë хорошо, да? — Я… — он смотрит то на мужчину, то на Дазая, немного смущённый. — Значит, ты можешь его узнать?       Если Ранпо знал врача, которого вызывал Дазай, когда Чуя был ранен, то в этом есть смысл, но…       — Не-а. Но мне не нужно видеть кицунэ, чтобы знать, что это он сопровождает тебя.       Что-то подсказывало Чуе, что он не хочет спрашивать, откуда Рампо это знает или, скорее, насколько много он знает. Ему надоели эти разговоры, он не собирался добровольно начинать ещё один. Вместо этого он попытался перейти на более безопасные темы…       — Ты один?       Как звали того доктора? Она не приходила в прошлом году, но, возможно, она сейчас здесь…       — Как видишь.       Или нет.       — Госпожа Йосано занята. Снова. — Рампо вздохнул, коротко взглянув на лиса. — Даже больше, чем в прошлом году.       Хвосты Дазая шевелились за спиной Чуи, когда лис наконец заговарил.       — Почему? — В его голосе различалось больше любопытства, чем беспокойства. Он не спускал глаз с Рампо, как будто что-то искал.       — Обычное дело — жертвы в конце лета, — и… — Мужчина откусил ещё один кусок пирожного. По-видимому, эта тема не слишком волновала его, — в этом году также есть несколько неожиданных пациентов.       Неосознанно Чуя подошёл ближе к Дазаю, нахмурившись.       — Что это значит?       — Это значит, что недавно в мире ёкаев произошли странные волнения, — Рампо подпер подбородок ладонью, словно он рассказывал какую-то скучную историю. — Но пока ничего серьёзного не произошло. Возможно, это всего лишь новорожденный высший демон обучается новым трюкам.       Итак… стоит ли им волноваться или нет?       Голубые глаза поднялись вверх и посмотрели на лиса с намёком на страх, который исчез, когда Дазай мягко ему улыбнулся и погладил его по щеке.       — Всё в порядке, чиби, — обнадёживающе. — Со мной ты всегда в безопасности.       Юноша расслабился от прикосновений пальцев к щеке, хвостов на спине, почти забывая, где они находятся, пока…       — Да, сахара определённо больше, чем на всëм стенде.       Ах, точно, Рампо всë ещё здесь.       — Но не позволяйте мне испортить вам вашу маленькую прогулку.       — Да, эм… — Чуя неловко откашлялся, избегая весёлого взгляда мужчины, — я думаю, нам пора идти. Желаю хорошо провести время, Рампо.       В любом другом случае Чуя хотел бы поговорить с ним ещё немного, но не было никакой гарантии, что его рассудок и, что более важно, его гордость останутся в целости и сохранности.       — Ага, — прощебетал он. — Ах, и, возможно, тебе захочется поймать друзей твоего демона, пока вы оба здесь.       — Зачем? — На этот раз голос Дазай прозвучал искренне озадаченно. Он прищурился, но мужчина не выглядел напуганным. Он усмехнулся, отстраняясь от стола и размахивая сумкой, полной, наверное, сладостей, висящей на запястье, начал уходить, невинно помахав им.       — Потому что они дадут тебе ответ на вопрос, который ты не решился задать.       …Что?       Что это значит?       К сожалению, Дазай, похоже, был сбит с толку словами Рампо так же, как и Чуя, поэтому он даже не удосужился спросить об этом. Вместо этого он решил поговорить о том, что лис точно знает, о том, что Чуя обдумывал, но не осмеливался озвучивать…       — Твои друзья здесь?       Эти люди — ну, ёкаи, или, по крайней мере, так предполагал Чуя — единственные, кого Дазай когда-либо называл своими «друзьями». Те, кто достаточно близки с лисом, чтобы заставить его пойти на Фестиваль. Те, о ком лис всегда говорит с оттенком искренней улыбки, а также люди, о которых Чуя только слышал и никогда не встречал.       — Я бы так предположил, — Дазай вздохнул, отводя Чую от прилавка со сладостями. — На самом деле, если Рампо говорит, что они здесь, значит, они должны быть где-то рядом.       — Он тебе не нравится? Рампо? — Слова вырвались из него прежде, чем Чуя успел себя остановить. Потому что лис, пусть и не враждебен, не всегда вёл себя хорошо по отношению мужчине. Он был более или менее внимателен к своим действиям и словам, но это едва граничило с вежливостью.       — Не могу сказать, — Дазай ответил через мгновение. — Я встречаюсь с ним только у Йосано, и это не так уж часто, чтобы у меня сложилось мнение.       «Справедливо», — подумал Чуя.       — Хотя… — Губы лиса дернулись. — Я признаю его ум, даже если иногда он действует мне на нервы.       — О боже, — Чуя усмехнулся, изо всех сил подражая обычному, поддразнивающему голосу Дазая. — Могущественный кицунэ обиделся, потому что человек его перехитрил?       Кончик хвоста Дазая коснулся лба Чуи.       — Нет. Он меня не перехитрит.       — Но ты не знаешь, почему он посоветовал нам встретиться с твоими друзьями.       — Чиби тоже.       Это правда, но Чуя не высокомерный кицунэ, который должен быть всезнающим. Он такой же человек, как и Рампо, и не возражал против того, чтобы мужчина знал больше, чем он сам, тем более, что Чуя моложе его.       — И у меня есть предположение, о чём может быть вопрос.       Однако прежде, чем Чуя успел что-либо сказать, его внимание привлекла вспышка белого с черными краями. Обычно для него это ничего бы не значило, но Чуя узнал пару чёрных одеяний с красными узорами и начал догадываться, кто третий.       Он указал на ларек на другой стороне.       — А там что?..       Взгляд Дазая проследил за направлением его руки и упал на три фигуры, стоящих к ним спиной.       — Ах. Да, это Ацуши, — Его уши навострились, когда он снова смотрит на Чую. — Пойдём поздороваемся?       Чуя просиял. Озорная искорка, которая обычно светилась в глазах Дазая, теперь ярко блеснула в голубых глаза. Губы растянулись в улыбке, столь же невинной, сколь и острой, более чем хорошо имитируя выражение лица лиса.       — Конечно.       Мысли Чуи сосредоточены на одном: получите от Ацуши достаточно информации, чтобы отомстить Рюноске за все его издевательства.       Когда они подошли ближе, Чуя заметил некоторые детали, которые он не разглядел издалека: это не белые волосы, которые время от времени колышутся на ветру, это белые тигриные уши.       Значит, в отличие от брата и сестры Акутагава, этот юноша не чувствовал необходимости скрывать свои демонические черты.       Ещë был чёрно-белый хвост, покачивающийся низко над землёй. К тому же, непроизвольно подëргивая глазом, Чуя обнаружил, что этот Ацуши выше его. Не намного, но это всё равно несправедливо.       Другая деталь заключалась в том, что его монцуки, хотя и разительно отличалось от одежды Рюноске, каким-то образом умудрялось идеально с ней сочетаться. Узор на монцуки Рюноске выглядел, как огонь, который поднимается высоко, чтобы поглотить падающую на него ночь, в то время как монцуки Ацуши… Оно было расшито нежными волнами могучего океана, которые пытались достичь белого неба.       Цвета, пейзажи — все они разные, но глубина их смысла звучала одной мелодией. Они отражали природу друг друга, оставаясь при этом верными себе.       — Развлекаешься, Рю? Гин? — спросил Дазай, когда они останавливаются в нескольких шагах позади остальных троих. Искреннее удивление на лицах брата и сестры, когда они оборачиваются, исчезает, когда их взгляды падают на маску на лице Дазая.       — Да, — ответил Рюноске. — И он, и Гин вежливо склонили головы.       Это то, к чему Чуя не мог привыкнуть, сколько бы он этого ни видел, но этот жест был достаточно краток и минимален, чтобы не думать об этом глубоко, но…       — Хм? — Юноша со светло-серыми, почти белыми волосами и мерцающими круглыми ушами растерянно моргнул, глядя на Чую и Дазая. — О, вы друзья Рю?       Чуя знает, что Ацуши — демон, — очевидно, даже если бы он не знал, он бы это заметил — и к тому же со скверным прошлым, но… Его улыбка более, чем просто вежливая, она яркая и честная, как будто он был рад знакомству с новыми людьми (или, может быть, просто рад встрече с друзьями своего партнёра?), а в его глазах не было ни капли злобы.       Они любопытные, нетерпеливые и такие чистые.       Он казался таким счастливым, что Чуе стало стыдно из-за желания получить информацию от юноши, который, вероятно, никогда никого в жизни не дразнил.       — Это господин Дазай, — принялся объяснять Рюносе. Чуя никогда не видел его лицо таким… нежным.       — Ой… — глаза Ацуши расширились. Его брови поднялись так высоко, что исчезают за чёлкой, падающей ему на лоб. — Мне очень жаль! Я Вас не узнал! — Юноша поклонился. Слишком низко, по мнению Чуи. — Прошло много времени и…       — Всë в порядке, — Рюноске похлопал его по руке, и Гин, стоящая рядом, захихикала. — Это маскирующее заклинание, изображение, которое ты видишь, — иллюзия.       Губы Ацуши приоткрылись с тихим «а», пока он смотрел на лиса или на то, что он мог увидеть.       — А это… — продолжил Рюноске, указывая на Чую, но взглянув на Дазая, словно спрашивая, можно ли ему рассказать, — партнёр господина Дазая. — сказал он, получив тонкий кивок.       По сравнению с выражением лица Ацуши сейчас, его удивление-паника после того, как он не узнал лиса, было ничем. Его рот приоткрылся, глаза стали шире, чем когда-либо, тигриные уши и хвост поднялись вверх, пока он пытался найти слова. Чуя ожидал, что его засыпят вопросами, но следующие слова Ацуши были адресованы не ему. Вместо этого…       — И ты мне до сих пор не сказал?! — На лице Ацуши появилась плаксивая гримаса, когда он повернулся к Рюноске. - Я...       - Ах, - Дазай перебил его, - это было по моему приказу.       — Какой ещё приказ? — спросил Чуя, глядя на лиса.       Но тот лишь пожал плечами. Его хвосты прикрыли спину Чуи от толпы.       — Береженого Бог бережёт.       Возможно, хотя Чуя не был уверен, сможет ли даже Дазай со всеми его силами и заклинаниями когда-нибудь скрыть его от всего мира ёкаев. Он был уверен, что лису хотелось бы попробовать, но… в этом нет необходимости. Чуе особенно не хотелось прятаться от этого очаровательного демона-тигра.       Со вздохом он оставил этот вопрос без внимания.       — Я Чуя, — Он вежливо улыбнулся. — Рад встрече. — Я… — Ацуши поворачивается к нему, на его щеках расцветает тёмный румянец, и он снова кланяется. — Прости, я не хотел показаться грубым.       О, он ужасно вежливый, не так ли?       …Это типаж Рюноске, или в Ацуши просто есть что-то особенное?       — Я Накаджима Ацуши.       Полное имя? Должно быть, он действительно чувствовал себя в безопасности рядом с ними, и Чуя задался вопросом, не поступил ли он слишком грубо, не назвав фамилию. Конечно, именно это ему сказали сделать в прошлом году, но, учитывая, что Дазай здесь, возможно…       — Не стесняйся называть меня Ацуши, пожалуйста. Приятно познакомиться, — Юноша почесал затылок, неловко смеясь. — Мне жаль за мою реакцию, она была очень неожиданной. Я имею в виду… — Как лицо Ацуши за долю секунды могло изменяться из ярко-красного в бледное, осталось для Чуи загадкой. — Конечно, в том, что у господина Дазая есть партнёр, нет ничего плохого!       Это первый раз за ночь, когда Ацуши заставил всех вокруг смеяться за свой счёт.       Они — или, скорее, Чуя и Ацуши, остальные просто шли за ними — решили вместе прогуляться по более тихим частям Фестиваля, и никто не возражал против этой идеи, даже если Дазай стал более тихим, чем обычно, когда они одни.       Как оказалось, Ацуши очень открытый и отвечает на каждый вопрос, который ему задаёт Чуя, временами к большому отчаянию Рюноске. Однако Чуя постепенно начал понимать, почему Рюноске пришлось провести почти столетие, ухаживая за Ацуши. Он… восхитительно сопротивляется пониманию намёков, будь то в его сторону или в кого-либо ещё.       В любом случае, это неплохо, но это значительно усложняет поиск информации. Тем более, что Чуя не хотел слишком сильно напирать, ему понравился партнёр Рюноске, и он не был против нормально с ним поговорить, не желая при этом спрашивать о том, во что не следует слишком сильно совать свой нос. Но в итоге он всё равно получил некоторую новую информацию, которую можно использовать, например…       Да, Рюноске действительно неоднократно дарил ему букеты цветов.       Он до сих пор так делает.       Или тот факт, что, очевидно, Рюноске поставил перед собой задачу заниматься выходным Ацуши при каждой возможности. Или то, каким заботливым и деликатным может быть Рюноске, каким заботливым и нежным…       Короче говоря, это совсем не похоже на Рюноске.       — Мех Рю очень мягкий! — Ацуши просиял. — Всякий раз, когда мы вместе, и я слишком устаю после своих дел, я всегда прошу его превратиться в волка, чтобы я мог вздремнуть.       — Неужели? — Изогнув бровь и взглянув на Рюноске, Чуя придал своему голосу невинное любопытство.       — Да! Очень жаль, что он всë время прячет свой хвост и уши.       У него для этого была причина, но, возможно, сейчас не лучшее время поднимать этот вопрос.       — Я вижу, у тебя нет проблем с их сдерживанием.       — Конечно, нет, — Он пожал плечами. — Они — часть меня.       — И Рю сказал, что с ними он выглядит мило, — сказала Гин, казалось бы, самой себе, но достаточно громко, чтобы все услышали.       Сдерживая усмешку и стараясь вспомнить, что есть вещи или, скорее, люди, которых даже Рюноске называет «милыми», Чуя кивнул, вынужденно скрывая смешок кашлем.       — Ну да. Это тоже.       Ацуши, казалось, не смутил этот комментарий, но Рюноске, с другой стороны…       — Ацуши, тебе не обязательно…       По мере того, как они продолжали идти, ларьки постепенно уступали место скамейкам и столам или циновкам, расстеленным на земле, где люди могли отдохнуть или насладиться едой. Они нашли подходящее место: брат и сестра Акутагава с Ацуши сели вместе, а Дазай и Чуя устроились с другой от них стороны.       Конечно, лис пытался затянуть Чую к себе на колени, но Чуя ожидал этого.       В конце концов, они на публике.       Но он не был против того, чтобы хвосты лиса двигались вокруг него.       — Итак… — Чуя наблюдал, как Ацуши расставляет все маленькие тарелки с разными закусками, которые они купили раньше, — почему я никогда не видел, чтобы ты навещал Рю?       Юноша посмотрел на него, моргнул и открыл рот. Закрыл обратно и снова сел. Он не выглядел обеспокоенным, но, может быть, немного… смущённым?       — Если я могу спросить, конечно. — быстро добавил Чуя. — Если неудобно, можешь не отвечать.       — Нет-нет, всë в порядке! — Ацуши неловко засмеялся. — На самом деле, в этом нет ничего особенного, просто…       — Ацуши меня боится, — Дазай ухмыльнулся, демонстрируя клыки. Чуя приподнял бровь.       — Что… нет! Я… — И снова лицо Ацуши изменило цвет быстрее, чем это должно быть физически возможно. Его плечи опустились, глаза бегали из стороны в сторону, и он забормотал себе под нос. — …Даже если так… всë нормально… Господин Дазай…       Рука Рюноске ободряюще похлопала его по спине, даже если он сам сдерживал смешок, и Чуе почему-то стало жаль бедного юношу. Он такой честный, и лис использует это, чтобы подразнить.       — Но дело не только в этом, — Ацуши тяжело вздохнул, потянувшись за одной из закусок. — Я в основном был занят работой с тех пор, как начал служить своему богу.       Ах, боги, должно быть, более требовательны, чем даже Дазай, который просит брата и сестру Акутагава лишь о небольших поручениях и присмотре за его владениями.       — Но я бы сказал, что мы по-прежнему часто встречаемся, — добавил Ацуши с яркой улыбкой. — В измерении богов течение времени ощущается по-другому, поэтому мне сложно измерять, сколько времени пройдёт, прежде чем мы увидим друг друга.       Если кто-нибудь спросил Чую, то он бы честно признался, что всë, связанное с богами и демонами, очень сложное. Он даже не слишком удивился, узнав, что даже время не всегда работает одинаково.       — Ну и как? — спросил Чуя. — Я имею в виду служение богу.       — Здорово! У каждого своя уютная комната… — Энтузиазм Ацуши угас лишь на долю секунды, уголки его губ дёрнулись, пока он обдумывал следующие слова. — Хотя… дух-хранитель может быть немного… строгим.       — Дух-хранитель?       Ацуши кивнул, устало выдыхая при этом напоминании.       — Высший дух, находящийся под прямым командованием бога, — объяснил он. — Тот, кто даёт работу и задачи, которые нужно выполнить. Он заботится о владениях и помогает богу присматривать за своими подданными. Он также выполняет самую важную работу и покидает сторону бога только тогда, когда ему приказано это сделать. Остальные из нас вольны поступать так, как нам заблагорассудится, пока мы выполняем свои задачи и находимся в пределах досягаемости призыва.       Так что Чуя был прав, Ацуши более занят, чем Рюноске, даже если он, вероятно, не испытывает столько насмешек со стороны своего бога или чего-то ещё, как Рюноске со стороны Дазая.       — Но у тебя же есть свободное время?       — Да! Можно попросить выходной в любое мирное время, — Ацуши на мгновение задумался, прежде чем заговорить. — Думаю, господин Куникида тоже будет здесь в этом году.       Господин Куникида?..       — Дух-хранитель, — объяснил Ацуши, заметив вопросительный взгляд Чуи. — Он почти никогда здесь не бывает, но я думаю, что он здесь по делу.       Работает во время фестиваля? Этот человек должен либо любить свои обязанности, либо быть трудоголиком. И это «дело»? Это то, о чëм Рампо сказал им раньше? Или что-то другое?       На этот раз Чуя не волновался. Дазай сказал ему, что защитит его, и Чуя верил в это — ему просто было любопытно.       — Какое дело?       Плюс, это просто естественный ход разговора, не выглядящий навязчивым вопросом.       — Я не знаю…       — То, которое нельзя обсуждать с лисом, приносящим только неприятности. — Голос не принадлежал никому, кого знал Чуя. Он твёрд и явно раздражён, но недостаточно, чтобы звучать сердито.       Мужчина, чьи слова прервали их разговор, стоял в нескольких шагах от них, за спиной Ацуши. На нём было бежевое монцуки с черным геометрическим узором, которые выглядели так, будто были нарисованы тушью, а не вышиты на ткани. У него были светлые волосы, правда темнее, чем у дяди Поля, и немного короче, собранные в низкий крысиный хвост, перевязанный красной лентой и ниспадающий на плечо.       Скрестив руки на груди, мужчина смотрел на них из-за очков. Его нахмуренные брови — единственный признак каких-либо эмоций, видимый на его лице.       — Г-господин К-Куникида! — Ацуши вскочил, коротко поклонился, а затем нервно затряс руками, пытаясь встать на прямой видимости между новоприбывшим и Дазаем.       И Ацуши — единственный, кто встал.       — Ацуши, — Голос стал менее раздраженный, но столь же твёрдый, — пожалуйста, помни, что не стоит обсуждать детали, которые не должны волновать таких людей.       Глаза Чуи опасно сузились.       Не тон этого человека, а его слова зажгли внутри него искру раздражения, ведь что это вообще значило?       Лис, приносящий неприятности?       Он знал, что не так уж много людей любят Дазая, но подойти к ним на Фестивале и вести себя грубо — это не совсем то, чего Чуя ожидал бы от человека, носящего титул «духа-хранителя» бога.       Дазай, однако, лишь пил из своего стакана, даже не подёргивая глазом.       — Я полагал, что заклинание не повлияет на кого-то твоего положения, Куникида. — сказал лис так легко, словно для него это ничего не значит.       И без того хмурое лицо Куникиды стало ещё мрачнее.       — На меня твои трюки никогда не подействуют.       — Сомневаюсь, — Лис ответил без колебаний, только его хвост приблизился к Чуе. — Но будь уверен, меня не интересуют твои мелкие поручения.       Ацуши смотрел между ними, явно обеспокоенный ситуацией, но не зная, как разрядить атмосферу, в то время как остальные… Рюноске и Гин пристально смотрели на Куникиду, хотя их выражения оставались тщательно нейтральными, ни один из них не произнёс ни слова, даже если их руки сжались вокруг того, что они сейчас держали. Что-то подсказывало Чуе, что подобная ситуация случается не в первый раз, и что молчание брата и сестры Акутагава вызвано приказами, которые они, возможно, когда-то получили, а не их выбором. Потому что не позволять кому-либо защищать себя — это слишком похоже на Дазая.       И Чуя начал думать, что ему это решительно не нравится.       Или, может быть, ему не нравился Куникида. Сейчас он не был уверен.       — Потому что тебя ничего не волнует? — спросил Куникида, подходя ближе и вставая рядом с Ацуши, который выглядит так, будто хочет исчезнуть. — Или потому, что ты в этом замешан?       — Ты правда думаешь, что я стану сидеть без дела с одним из твоих подопечных, если бы был замешан в том, что ты пытаешься расследовать? — Голос Дазая звучал почти скучающе, если бы не малейший намёк на злобу в его тоне, намёк, который Чуя мог бы упустить, если бы не знал лиса так хорошо. — Твои чувства теряют остроту, Куникида.       — С ними всë в порядке. Так считает только твой извращённый ум, который нельзя недооценивать.       — Я польщён! — насмешливо прощебетал Дазай, прежде чем выражение его лица снова стало равнодушным, и он наклонил голову, встретившись взглядом с Куникидой. — Мы закончили?       — Интересно, — Мужчина не колебался под тёмным взглядом лиса. — Я нахожу твоё присутствие здесь, причём скрытое, по меньшей мере подозрительным.       — Ах, ты теряешь хватку.       — Я думаю, ты…       — А я думаю, Вам следует перестать вести себя, как последняя сволочь, — прорычал Чуя. Все взгляды упали на него.       Куникида не закончил предложение. Казалось, он вообще не мог говорить после того, как его внезапно прервали. Его хмурое выражение исчезло, осталось только замешательство. Он посмотрел на Чую, моргая — один раз, два…       — Прошу прощения, но ты кто?       А, так он до сих пор даже не замечал Чую.       — Тот, кто не любит слушать пустые обвинения, — Его рука сжала руку Дазая; они не переставали держаться друг за друга.       Должно быть, он не произвёл хорошего первого впечатления, потому что Куникида снова нахмурился. Его взгляд, всë ещё растерянный, стал более мрачным…       — Ты не знаешь, с кем сидишь рядом, если думаешь, что мои опасения — это «пустые» обвинения.       Но Чуе было всё равно.       — Знаю! — прошипел он. — Но Вы, кажется, понятия не имеете, что такое манеры.       — Господин Куникида… — Юноша, стоящий позади Куникиды, выглядел обеспокоенным и попытался вставить несколько своих слов.       — Может, разойдëмся?.. — На этот раз заговорила девушка. Они оба стояли по обе стороны от Куникиды — рыжий парень и девушка с длинными чёрными волосами, оба с парой чёрных крыльев на спине, — но Чуя не обратил на них особого внимания.       Куникида не сдавался.       — Я подозреваю демона-убийцу, который скрывается за заклинанием и…       — …Тихо сидит, никого не беспокоя. — Чуя снова перебил его, вставая на ноги, всë ещё пристально глядя на Куникиду, не обращая внимания на происходящее вокруг. Небольшая часть его, возможно, жалела Ацуши, потому что это не его вина, и, может быть, пару птиц-демонов, — неужели это тэнгу? — потому что они выглядели так, будто им тоже не нужны неприятности.       Но лишь очень малая часть Чуи чувствовала себя так.       Большая часть его разума бушевала от гнева и разочарования, и будь он проклят, прежде, чем останется здесь дольше.       — Мы уходим.