О том, как опадают лепестки

      — Мы уходим.       Чуя, ни на кого не обращая внимания, развернулся и потянул Дазая за руку, чтобы тот последовал за ним, чему лис не стал сопротивляться. Он молчал с тех пор, как Чуя заговорил в первый раз, и молчал сейчас, вставая и лишь жестом говоря Рюноске и Гин, чтобы они не шли за ними, а оставались с Ацуши.       Никто не попытался их остановить — ни брат и сестра Акутагава, ни Ацуши, ни Куникида — и, пока они шли, не произнося ни слова, Чуя кипел от злости. Он без задней мысли куда-то вёл Дазая, просто желая оказаться как можно дальше от того места, прежде, чем его инстинкты заставят его устроить настоящую сцену. Бой, который Чуя, конечно же, не сможет выиграть в одиночку, — не против демона, духа или кого-то ещё, доставит Дазаю ещё больше неудобств.       Так что нет, не в этот раз. Чуя уже сказал большую часть того, что должен был сказать Куникиде, остальное — гнев, оставшийся в его душе, — он не мог высказать вслух. Не здесь, не тогда, когда вокруг всë ещё есть люди, которые могут его услышать.       Не устраивать сцен. Не привлекать слишком много внимания…       Какое-то время они не останавливались. Чуя тащил притихшего лиса за собой, пока его гнев не начал утихать, оставляя только…       — Почему ты ничего не сказал?!       Остановившись на обочине тропинки, на удобном расстоянии от всех остальных, Чуя впервые за этот вечер отпустил руку Дазая и скрестил руки на груди, пристально глядя на лиса.       Дазай смотрел… растерянно?       — Но я же… — Его уши прижались к голове, хвост по-прежнему оставался позади.       — Нет, — Чуя раздражался всë больше и больше, и он не был уверен, кто его больше раздражает. — Ты позволяешь ему так себя называть!       Лис уставился на него, моргая, словно припоминая, что было сказано раньше. Он не выглядел обеспокоенным, и это заставило Чую нахмуриться ещё больше.       — За исключением обвинения насчёт сегодняшнего вечера, Куникида не совсем солгал…       — Дело не в том, чтобы лгать, а в том… гх-х-х!..       Зажмурив глаза и потирая переносицу, Чуя уже чувствовал головную боль, которую вызывает у него эта ситуация. Слова Куникиды и хорошо разыгранное безразличие Дазая — всë это заставляло его кровь кипеть от разочарования, Чуе пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы снова успокоиться. Когда он, наконец, это делает, его руки опускаются по бокам, голубые глаза смотрят прямо в глаза темноволосому с новообретенной решимостью, губы сжаты в тонкую линию.       Затем Чуя подошёл ближе.       Или, скорее, он набросился на Дазая, обхватывая его тело руками и пряча голову в тёмном монцуки, оставляя лиса на секунду застывшим, пока тот осмысливает ситуацию. Но замешательство длилось всего мгновение, прежде чем его руки опустились на маленькое тельце вместе с хвостами.       — Не позволяй людям называть тебя так, как тебе не нравится, — пробормотал юноша, уткнувшись в грудь Дазая и крепче прижимая его к себе. — Это неправильно.       Лис опустил голову. Его дыхание шевелило волосы Чуи, а рука запуталась в огненных прядях.       — С чего бы чиби думать, что мне не нравятся? — это прозвучало так мягко и тихо, что почти терялось в тихих звуках, доносящихся с заднего плана.       Но Чуя слышал всë слишком отчётливо.       Он прижался ближе, если это вообще было возможно.       — Я просто знаю.       Это прозвучал приглушенно и упрямо, и лис обнаружил, что нежно улыбается.       Его прикосновения сильно отличались от прикосновений Чуи. Он не цеплялся за Чую с отчаянием и не пытался стереть из памяти то, что произошло. Нет, руки Дазая нежно касались юноши. В них больше мягкости, чем желания.       Потому что лис привык к тому, что его обвиняют во всëм, в чём только можно, особенно Куникида, у которого есть основания для своего мнения о нём. Обычно его это не волнует, а когда он в хорошем настроении, как сегодня вечером, все эти комментарии ничего для него не значат вообще, потому что единственный человек, чье мнение его действительно волнует, — это…       — Чиби такой добрый, — пробормотал Дазай, касаясь губами макушки Чуи. — Иногда мне кажется, что я его не заслуживаю.       Юноша тяжело вздохнул, беспокойство и вина закрались в его сердце. Потому что было время, когда он не сильно отличался от Куникиды, когда его слова ранили лиса, но…       Но теперь он знал лучше.       — Не думай так, — Возможно, Чуя и совершал ошибки в прошлом, но он не собирался молчать, когда кто-то оскорбляет его партнёра. Никогда. Точно так же, как Дазай не должен думать, что он не заслуживает его — не заслуживает их.       — Ах, — Дазай усмехнулся, — какой властный человечек, — Лис не видел, как Чуя закатывает глаза, но знал, что юноша сделал это, когда тихо вздохнул ему в грудь, прежде чем отстраниться.       — А ты глупый лис, — парировал Чуя в ответ, борясь с нежной улыбкой на губах. Он всë ещё пытается выглядеть серьёзным и раздражённым, хотя его лицо выдавало каждую нотку его сердца, пока он смотрел на слегка удивлённое выражение лица Дазая и почувствовал, как чужие пальцы задевают его сквозь ткань кимоно.       — И всë же чиби защитил бы меня даже от других ёкаев.       Это легко и игриво, и в то же время полно признательности, и слова Чуи сорвались с его губ прежде, чем он успел о них подумать…       — Потому что ты мой глупый лис.       И когда они достигли его собственных ушей, сердце Чуи почти остановилось.       В этом не было ничего особенного. Дазай всë время называл Чую «своим» чиби, или как-там-ещë, так что это не должно казаться таким уж важным, но… оно казалось. Потому что Чуя ещё не говорил такого. Может, только мысленно, неосознанно. Но не в лицо Дазаю.       Который, кстати, лишь на долю секунды застыл, услышав эти слова, прежде чем широкая улыбка появилась из-за теней, пляшущих на его лице, когда лис наклонился ближе.       — Хм?       Атмосфера мгновенно изменилась, становясь хотя и такой же беззаботной, как и раньше, но намного напряжённей. Единственный свет вокруг них исходил от дальних киосков и небольших костров, расставленных по всей площади. Было достаточно светло, чтобы видеть без проблем, но в то же время достаточно темно, чтобы создать иллюзию, будто они одни.       — Что это было? — Лис замурчал, демонстрируя клыки. Его палец слегка надавил на подбородок Чуи, откидывая его голову назад, и юноша обнаружил, что загипнотизирован красным светом, исходящим из глубины глаза Дазая. — Не думаю, что я правильно тебя расслышал, Чуя.       Щёки юноши вспыхнули, и он мог только надеяться, что тени скроют румянец, выступивший на них. Его глаза упрямо смотрели в глаза Дазая, хотя сердце бешено колотилось в груди, когда Чуя почувствовал, как пряди волос Дазая щекочут его кожу, когда их лица оказались так близко.       Чуя сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но тот факт, что лис в основном называет его по имени, когда они в постели, и тело Чуи среагировало на это само по себе, не помог ему сохранять спокойствие.       — …Я думаю, ты всë прекрасно понял.       Опять же, в том, что он сказал, не было ничего особенного, но Дазай, как обычно, начал раздувать из мухи слона.       — Тогда я хочу услышать это ещё раз.       Почему-то у Чуи возникло чувство, что ему не следует потакать лису в этом, чувство, подсказывающее ему, что все закончится именно так, как Чуя боялся.       Или ожидал.       Уже сложно определить разницу.       — Я сказал…       Был ли кто-нибудь рядом с ними? Достаточно ли они далеко от толпы?       — …ты мой глупый лис.       Хвосты Дазая отбрасывали тени вокруг них, защищая их маленький мир от любопытных глаз.       — Да. — промурлыкал он, касаясь губами губ Чуи. — Я твой глупый лис.       И снова Чуя оказался в объятиях Дазая, растворяясь в поцелуе. Его глаза закрылись, а руки схватились за одежду лиса. Одной рукой обхватив юношу за талию, а другой придерживая за подбородок, Дазай прижал Чую к себе, крадя каждый судорожный вздох прямо изо рта Чуи, — у его Чуи.       — Д-Дазай…       От прилива собственничества, исходящего от лиса, у Чуи голова шла кругом от желания, но они не дома, и…       — Мы не можем…       Что, если кто-нибудь их увидит?       Даже если он знал, что лис, скорее всего, совсем не будет возражать, Чуя не совсем был уверен в том, что чувствует по этому поводу. Конечно, они могли бы просто пойти домой, но они всë ещё не встретились с друзьями Дазая, и если они уйдут, то вернутся не скоро.       Если вообще вернутся.       Лис что-то бормотал, поглаживая большим пальцем пылающую щеку Чуи, в то время как его багровый глаз осматривал местность вокруг них.       — Может быть, не здесь, — потому что Дазай уважал ограничения, которые были у его партнёра на данный момент.       Он отстранился только для того, чтобы посмотреть на раскрасневшееся лицо Чуи, на слегка приоткрытые губы и полуприкрытые глаза, и, о, как пленительно это зрелище. Почти так же завораживающе, как вспышка неприкрытого желания, вспыхнувшая в красных глазах, и обещание-угроза похотливого голода, которую клыки Дазая оставили на коже Чуи.       — Но есть место, где можно побыть наедине.       — Только если немного.       Немного, возможно, недостаточно, но прямо сейчас? Чуя согласился.       После такого простого заверения Чуя позволил земле уйти у него из-под ног, когда Дазай подхватил его на руки и понёс куда-то, пока их губы не соприкоснулись. И этим «местом» оказался лес, который, по-видимому, окружал место проведения Фестиваля.       Дазай увлёк его не слишком далеко. Слабый ореол света всë ещё достигал их, и музыка доносилась бы до ушей Чуи, если бы юноша не был так сосредоточен на…       На Дазае.       На губах, целующих его, на клыках, задевающих его кожу, на руках и хвостах, блуждающих по его телу.       Кровь бурлила в его жилах, туман удовольствия и вожделения застлал его разум, когда его юката распахнулась, сползая с плеч. Каким-то образом Чуя вспомнил, что они на улице, и попытался сдержать свой голос, но…       — Мой человечек стесняется?       Чертовски сложно сохранять спокойствие, когда лис мурлычет эти слова прямо в ухо Чуе, уже тремя пальцами расстягивая его.       Он спросит лиса, зачем, черт возьми, тот хранит флакон с маслами в своём монцуки, но позже.       Пока что Чуя делал всë возможное, чтобы не сойти с ума. Он наклонился вперёд, чтобы опереться на дерево. Ноги дрожали, а ногти почти до боли впивались в холодную древесину. Его голова низко опущена, слезящимися глазами Чуя видел, как рука Дазая ласкает его живот и грудь, играет с сосками; из его члена уже вытекал предэякулят прямо на траву. Влажный звук, с которым пальцы Дазая проникали в него, и тихий шёпот сводили Чую с ума, усиливаясь от того, как горячо обжигало каждое прикосновение…       Насколько опасно то, что они здесь делают?       — Чуя, — Дазай прикусил мочку его уха, — не игнорируй своего лиса.       Как будто это возможно. Этот глупый кицунэ сейчас занимает все его мысли.       — Я… — Каждый раз, когда он открывает рот, из него вырываются стоны, а не слова. Стоны удовольствия, растягивающиеся с каждым ударом по его простате. — Я пытаюсь… — Ещё один поворот запястья Дазая заставил Чую выгнуть спину, прижимаясь бёдрами к его руке. — Не громко…       — Мы довольно далеко, но… да, — Каждое слово шепчется ему в шею. Клыки лиса жадно ласкали его кожу, — кто-нибудь может прийти сюда, — Дазай слегка прикусил плечо Чуи, заставляя его застонать громче. — Кто-нибудь может услышать тебя, может увидеть тебя таким.       Сделав последний толчок, пальцы лиса оставили его опустошенным и ноющим. Чуя выгнул спину в поисках большего.       — Но так просто не пойдет, Чуя.       И Дазай не заставил Чую долго ждать. Его рука скользила вверх по груди к горлу, запрокидывая голову, когда его член проник внутрь.       — Никому не позволено смотреть на моего человека.       Ногти Чуи царапали дерево, его затылок покоился на плече Дазая, когда кицунэ полностью вошёл в него.       — Хотя… — Свободной рукой Дазай удерживал бёдра Чуи, впиваясь пальцами в плоть юноши, делая небольшой, но сильный толчок, — они должны знать, кто единственный, кому позволено взять тебя… — Его бёдра снова резко поддались вперед, вызывая у него сдавленный стон, когда стенки Чуи сжались вокруг него, — они должны знать, кому ты принадлежишь…       Его низкое мурлыканье завладело разумом Чуи, отдаваясь эхом в самой его душе, когда мир вокруг них расплылся от слёз удовольствия, наполняющих его глаза.       Каждое слово, — как дерзкий вызов и греховная правда, в сердце Чуи боролись гордая потребность против того, чтобы быть чьей-то собственностью, и желание быть востребованным Дазаю.       — Должен признать, — Лис откинулся назад, прижимая спину Чуи к своей груди, — это заманчиво.       — Д-Дазай… — выдохнул Чуя между стонами. Он схватил его за плечи. — М-можешь… э-э… узел…       Словно сопротивляясь его словам, лис с силой вошёл в него, погружая свой член в Чую так глубоко, как только мог, и держа бедро юноши железной хваткой.       — Но…       Рука на его горле сжалась ровно настолько, чтобы можно было почувствовать давление. Горячее дыхание Дазая обжигало кожу Чуи, голос, похожий на низкое рычание, вибрировал в каждой клеточке его тела…       — Мне не нужен узел, чтобы свести тебя с ума.       И он, не колеблясь, доказал правдивость своих слов, входя в Чую с неослабевающей скоростью и рыча от удовольствия при каждом громком стоне, который он вызывал. Его руки и хвост ласкали каждую возбуждённую точку на теле Чуи, и Дазай помнил этот лабиринт наизусть. Его губы оставляли цепочку тёмных отметин на бледной коже юноши, и Чуя даже не смог заставить себя подумать о том, как он собирается скрыть их позже. Он не мог думать ни о чëм другом, кроме…       Дазая.       Как хорошо чувствовать кицунэ внутри, и как сводит с ума собственничество Дазая в каждом укусе, в каждом рычании.       К тому времени, как мысли Чуи перестают кружиться от удовольствия и возбуждения, его дыхание успокаивается, тело мальчика становится ватным, и единственное, что удерживает его от падения на землю, — это руки Дазая.       Холодный воздух остудил его бёдра, когда лис вышел, посылая последнюю дрожь возбуждения по позвоночнику Чуи после того, как, казалось, его часами держали на грани, а затем с обжигающей яростью выталкивали за неё.       Всë ещё слишком уставший, чтобы двигаться, Чуя позволил Дазаю вытереть его тряпкой, которую он достал богам известно откуда, и отбросить её в сторону, чтобы она сгорела в синем пламени. Он снова натянул юкату Чуи, усмехаясь про себя, увидев, что одежда не закрывает все следы, которые он оставил на шее юноши.       Они оставались там ещё некоторое время. Чуя прижимался к Дазаю, слушая тихое мурлыканье, пока пытался найти в себе силы снова двигаться.       — Может, мне снова тебя понести? — Лис задумался, зарываясь носом в рыжие волосы с довольной ухмылкой.       Что ж, это было бы проще, и Чуя не мог сказать, что ему не нравится, когда Дазай так делает, но…       — Нет.       Но даже если они только что занимались сексом в лесу рядом с Фестивалем, где их мог застукать кто угодно, он всё равно не такой бесстыдный, как Дазай, и он бы умер от смущения, если бы его пришлось носить на руках на публике.       — Со мной всë будет в порядке… — он, безусловно, надеялся на это, потому что на ногах он чувствовал себя не так уверенно, как могло показаться на первый взгляд.       В конце концов, Чуя держался за руку Дазая, пока они шли, время от времени прислоняясь головой к лису, и ему оставалось только надеяться, что такие откровенные проявления не слишком противоречат правилам ёкаев или что-то в этом роде. Он и так был достаточно смущён, и не стоит его за это осуждать.       Кроме того, это был единственный способ, с помощью которого Чуя мог держаться на ногах, опираясь на хвосты Дазая.       — Можно пойдём туда? — Он указал на киоск с цветочными напитками, который они посещали раньше. — У меня пересохло в горле.       Очень гордый собой, лис повёл их к киоску, игриво напевая что-то себе под нос. Когда они остановились перед ним, Чуя просмотрел все вкусы, обдумывая свой выбор, прежде чем…       — Можно мне…       — Можно мне…       Он заговорил одновременно с человеком, стоящим рядом с ним, и они оба удивленно посмотрели друг на друга. Юноша был выше его ростом, у него были длинные волосы и слегка растерянные серые глаза.       — Ах, извините, — Он неловко засмеялся. — Вы первый.       И он был похож на человека. Не то чтобы здесь можно было доверять чьей-то внешности.       Дазай смотрел на незнакомца, но не выглядел встревоженным. Его хвосты все ещё обливались вокруг Чуи, так что…       — Спасибо, — Чуя, вежливо кивнув и улыбнувшись, заказал свой напиток у птицеподобного демона, управляющего киоском.       — Это вкусно? — С любопытством спросил юноша, и Чуя и Дазай повернули к нему головы. — Я… я имею в виду… — Он почесал в затылке, отводя взгляд в сторону. — Извините… я здесь впервые.       О, так он, вероятно, человек.       — Да. — Чуя ободряюще улыбнулся ему. Когда Дазай рядом, ему не нужно бояться. — Очень.       Юноша, кажется, расслабился, заказывая тот же напиток, что и Чуя, и он не смог удержаться от вопроса.       — Ты один?       — Мой… друг привёл меня сюда, но он часто исчезает, — Слегка поклонившись и взяв свой напиток, юноша снова улыбнулся им двоим. — Но не волнуйтесь! — Быстро сказал он, увидев выражение лица Чуи. — В конце концов, он всегда находит меня.       Это звучит… совсем не обнадеживающе.       Однако незнакомца не смущали его собственные слова.       — Спасибо, — Он указал на свой напиток и помахал им рукой. — Приятного вам вечера, — А затем просто… ушёл.       Дазай и Чуя пошли в противоположном направлении, подальше от толпы, в которой исчез юноша.       — Он был человеком? — спросил Чуя, делая глоток. Сухость в горле наконец-то пропала.       — Да. — Дазай не колебался с ответом. — Я чувствовал запах его друга бакэнэко, но сам он был человеком.       Бакэнэко?       Ах… нет. Чуя слишком устал, чтобы приобретать новые знания о ëкаях сегодня вечером. Он только надеялся, что незнакомец в конце концов благополучно доберётся домой.       Тишина длилась всего пару минут, пока они продолжали идти. Веки Чуи стали опасно тяжелыми из-за усталости, и он почти полностью закрыл глаза, когда…       — Дазай?       И снова голос, который Чуя не узнал, но юноша мог сказать, что хвосты Дазая на него не реагируют. Они не стянулись вокруг его тела и не притянули его ближе, что означало…       Всë хорошо.       Они остановились, оба посмотрели в сторону на двух мужчин, стоящих у… прилавка с карри?       — Анго! — прощебетал Дазай. Пусть Чуя и не узнает лица, которое видит, но он слышал эти имена раньше. — Как вовремя.       Собутыльники лиса, скорее всего, те самые, о которых Рампо упоминал ранее.       — …Вовремя? — расстерянно спросил мужчина в очках и с маленькими ушками, выглядывающими из-под тёмных волос. — Тебе что-то от нас нужно?       — И да, и нет. — последовал игривый ответ. Дразнящий тон вызывал у Чуи раздражённый смех.       — Ты когда-нибудь перестанешь меня раздражать? — спросил Чуя, выпрямляясь.       Он задремал, опираясь на руку Дазая, но если он собирался встретиться со его знаменитыми друзьями, то хотел выглядеть как можно презентабельнее. Или, по крайней мере, не так, как будто он устал от того, что всего несколько мгновений назад был переполнен лисом и почти доведён до безумия.       (Чуя изо всех сил старался не обращать внимания на голос в своей голове, говорящий ему, что он, вероятно, пахнет как Дазай для любого достаточно близкого ёкая, а друзья Дазая достаточно вежливы, чтобы не комментировать это.)       — Не перестанет, — Анго устало вздохнул.       — Он может перестать, — Другой мужчина, скорее всего Ода, с лёгкой улыбкой проглотил щедрую ложку карри. — Правда, не часто.       Ах, как это похоже на правду.…       — Мне кажется, мы ещё не встречались, — Взгляд Анго переместился на Чую. В его светлых глазах слабо светилось сдержанное, но всë же заметное любопытство.       Под взглядами двух пар глаз, устремленных на него, Чуя почувствовал себя загнанным в угол, и только лёгкий тон голоса Дазая успокоил его измученные нервы.       — Конечно, не встречались. Он мой, — Рука лиса скользнула по спине и талии Чуи, притягивая его ближе. Может, он и устал, и щёки у него порозовели, но Чуе все равно хотелось выбить из лиса эту прямоту, пока ему не пришел конец.       К счастью, друзья Дазая никак это не прокомментировали, сохраняя нейтрально-вежливое выражение лица. Демон в очках делал это довольно хорошо, в то время как другой мужчина…       Выражение его лица не изменилось. Он выглядел не злым, но смотрел на Чую с каким-то странным любопытством, как будто пытался заглянуть ему под кожу, искал что-то скрытое. Его взгляд не был грубым или навязчивым, просто… сосредоточенным.       И всë это время он продолжал жевать карри.       — Это мой Чуя, — кажется, это всë объяснение, которое Дазай счёл нужным дать, и его друзья, — как это ни унизительно, — похоже, поняли, что он имел в виду, заставив Чую задуматься, что же именно лис им уже рассказал.       — Это Сакагучи Анго, тануки, — продолжил лис, указывая на мужчину в очках. — А это Ода Сакуноске, он…       — Ага…       Взгляды всех присутствующих устремились на Оду, чьи глаза одновременно смягчились и расширились от удивления, когда он наклонился чуть ближе.       — Теперь это имеет смысл.       …Что именно?       Потому что для Чуи, чем больше времени он проводил среди демонов и духов, тем меньше в происходящем становилось смысла, и…       Если подумать, этот человек, Ода, не проявлял никаких демонических черт. Он не мог быть человеком, потому что, по словам Дазая, они встретились очень давно, но кто же он тогда? Дух? Привидение?       Чуя перевёл взгляд с Оды на Дазая и обнаружил, что лис так же озадачен; его уши навострились. Анго с каждой секундой выглядел всë более уставшим.       — Ода, — Тануки положил руку на плечо друга, мягко подталкивая его назад, — пожалуйста, помни о том, что никто из нас не может читать твои мысли, и это может обеспокоить Чую.       Ну, по сути, он не был обеспокоен, но, мягко говоря, очень, очень смущён.       — Прошу прощения, — Ода слегка улыбнулся ему, поднося ложку карри к губам. — Приятно познакомиться, Чуя.       …Так он не собирается вдаваться в подробности?       — Одасаку, ты не можешь просто уйти от ответа! — К счастью, лис, кажется, в кои-то веки разделял вопросы Чуи. — Что имеет смысл и почему?       — То, что ты говорил нам раньше, — просто ответил Ода, глядя на Дазая; Чуя приподнял бровь, потому что, опять же, ему хотелось бы узнать, что лис говорил о нём. — О том, что Чуя смог увидеть твоё пламя в лесу.       Ах, да.       Почему он был единственным, кто видел его?       — И призраков.       Опять же, почему только он?       Каким-то образом, из-за всего, что происходило, и из-за того, как быстро это происходило, у Чуи не хватало ума усомниться во всëм — или, скорее, у него не было сил искать ответы. Время от времени он задавался этим вопросом, но Дазай однажды сказал, что не знает, и больше никогда не упоминал об этом, поэтому Чуя предположил, что некоторые люди просто… видят такие вещи. «Хм?» Но, возможно, все не так просто. — Что это значит? — Он смотрит на лиса, высоко подняв брови. — Я думал, ты говорил, что некоторые люди могут их видеть.       — Призраков, да, — согласился Дазай. — Но не пламя, которое я поместил в качестве границы своей территории. Заклинание должно скрывать её от глаз смертных.       — Я… что? — Почему он узнал об этом только сейчас? — И ты никогда не интересовался, почему?       — Сначала — да, — Пожав плечами, лис отвёл взгляд. — Но я ничего не смог найти в твоей душе, а потом…       А потом всë изменилось.       Верно.       — Но теперь мы можем спросить Одасаку! — Дазай невинно просиял, полностью игнорируя острый взгляд Чуи. — Разве не здорово?       Анго и Ода молча наблюдали за этой сценой. Тануки устало улыбнулся, наблюдая, как его друг стал более оживлённым, чем когда-либо, и в то же время пытаясь понять, что же Ода имел в виду ранее.       — Ну что? — Лис снова повернулся к своим друзьям. — Не хочешь поделиться, Одасаку?       — Со мной что-то не так? — осторожно спросил Чуя, не уверенный, чего ожидать.       — Нет. — Голос Оды тёплый, но непринуждённый. Слишком непринуждённый. А потом…       — Ты благословлен.       …       Что-что с ним?       — Одного благословения было бы недостаточно, чтобы разгадать моё заклинание, — Тон Дазая изменился. Он стал резким и уверенным, будто Дазай считал свои слова непорочной истиной.       Оду, однако, это не беспокоило.       — Но пяти хватило бы.       …Что это вообще значит?!       Дазай прищурил глаза. Его хвосты странно зашевелились.       — Это было бы невероятным совпадением.       — Да, — хмыкнул Ода в ответ, и Чуя…       Чуя почувствовал, что упускает что-то очень важное.       — Подождите-подождите! — Чуя слегка покачал головой, немного раздражённый тем, что даже лицо Анго расслабилось от осознания того, что ему не дают ответа. — Я пока не очень не понимаю.       Благословение? Пять благословений?       Почему и как именно? Возможно, он и оставался в храме несколько лет, но он никогда не был очень верующим, и он был уверен, что ни один бог никогда не проникся бы к нему такой симпатией.       — Прошу прощения, Чуя, — Анго поправил очки, сползшие на кончик его носа. — Позволь мне вкратце объяснить.       Окончательно.       — Если человек или супружеская пара докажут, что они достойны этого — своей верой или поступками, — боги могут ниспослать благословение им или их детям, что, в свою очередь, делает душу человека более чувствительной к миру духов.       Удивительно, но в этом есть смысл. Однако, речь идет не о процессе получения благословения, а о его результате…       — Итак, я был благословлен богом? Пять раз?       Потому что это звучало нелепо, учитывая, что Чуя был совершенно уверен, что в своей жизни он не совершил ничего, заслуживающего благословения, разве что его родители…       — Человек может быть благословлен только раз в жизни, — пояснил Анго. — Но каждое благословение передается кровью первенцу. Так их можно объединять.       Внезапно разум Чуи начал соединять точки и…       Несмотря на все рассказы о демоне, живущем в лесу, его родители всë же решили построить свою хижину так близко к лесу, подальше от деревни.       — Они были просто странными, и также чувствовали присутствие этого лиса ещё до того, как впервые услышали о нём, и все равно утверждали, что чувствуют себя в безопасности, живя рядом с лесом.       Слова дяди Поля и тот факт, что родители Чуи могли чувствовать, что он не человек, начали обретать смысл. Если это была не просто их интуиция, а что-то внутри них, тянущееся к миру ëкаев. По крайней мере, это было не абсурдно, а почти убедительно, и не делало родителей Чуи сумасшедшими.       Но… Пять благословений? Каковы шансы?       Благословения настолько распространены?       Это, очевидно, не звучало как что-то плохое. Чуя не особо беспокоится о том, что его благословят или что-то в этом роде, он просто был шокирован и…       — Ты не почувствовал? — Чуя поднял взгляд на Дазая. Он не знал, что именно означает «видеть» или «ощущать» души, или как это работает, но если в его крови так много благословений, разве это не должно быть как бы… видимым?       Лис в ответ наморщил нос.       — Нет, — ответил он. — Это могут увидеть только боги.       Только…       Подождите.       Чуя повернул голову к Оде, широко раскрыв глаза.       — Вы…       Как, учитывая все истории, которые рассказал ему Дазай, лис умудрился упустить эту деталь?!       С извиняющейся улыбкой Ода пожал плечами.       — Догадался.       — Так и есть. — перебил Анго, тяжело вздыхая. — Ода — один из молодых богов. Конечно, в духовном плане, а не в человеческом.       Отлично, теперь у Чуи появилось ещё больше вопросов. Не говоря уже о растущем беспокойстве из-за того, что, возможно, от него будет пахнуть, как от Дазая, когда он впервые встретится с богом. Что бы там ни говорили, Чуя сейчас не чувствовал себя благословенным.       — …И какова вероятность, что будет пять благословений? — Нерешительно спросил он.       — Очень маленькая, — На этот раз заговорил Ода. — Я благословил только пять детей.       О, только не говорите, что…       — Но все они так или иначе оказались связаны с тобой.       Отлично.       Как Чуя должен на это реагировать? Хорошо ли это? Плохо ли? Будет ли Ода держать на него обиду за то, что он благословил людей, которые, должно быть, уже умерли?       На Чую обрушилось так много информации, и, учитывая, насколько он уже устал, от всего этого у него закружилась голова. Конечно, приятно наконец-то получить ответы на некоторые вопросы, но их всë ещё слишком много…       — Я…       — Успокойся, чиби, — Рука Дазая опустилась ему на голову, медленно скользя по волосам и снимая часть напряжения с тела Чуи. Ему стало легче дышать, несмотря на узлы неуверенности. — Ты слишком сильно волнуешься.       Даже когда Чуя поднял взгляд на лиса, расслабляясь от мягкого голоса, обволакивающего его сердце, он всё равно краем глаза видел, как друзья Дазая переглядываются с неподдельным удивлением. Это не слишком очевидно, но это заставило Чую задуматься…       Неужели они никогда не слышали, чтобы лис так разговаривал?       Неужели до него никогда не было никого другого?       Он первый?       — Я не волнуюсь, — Чуя вздохнул с облегчением и почему-то порадовался своему маленькому открытию.       — Прости, если всë это поставило тебя в неловкое положение, — сказал Ода, одаривая Чую извиняющейся улыбкой.       — Нет-нет, — быстро ответил юноша. — Просто… очень много информации.       — Уверяю тебя, не за что извиняться. Я рад узнать, что эти дети выросли и обзавелись собственными семьями, — затем Ода бросил короткий взгляд на Дазая. — И что их благословения помогли тебе.       …Да.       Странно думать, что, если бы не это совпадение, если бы не его родители и то, с чем они оставили Чую в неведении, Чуя мог бы прожить всю свою жизнь, так и не встретив лиса. Дазай был бы там, в лесу, так близко и, в то же время так далеко, в то время как у Чуи…       Была бы нормальная жизнь. Без человека, к которому стремится его сердце.       Даже если это всего лишь теоретическая возможность, эта мысль… пугала.       — …Я тоже, — пробормотал юноша, скорее для себя, чем для кого-либо еще. Затем он прочистил горло и снова поднял взгляд на Оду. — Спасибо, эм… — Он неопределённо помахал рукой.       — Это была скорее судьба, чем я, но не за что.       — Тебе не нужно заставлять себя понимать всë сразу, — добавил Анго. — Ты всегда можешь спросить Дазая обо всëм этом, как только отдохнёшь. Он давным-давно в курсе.       Лис хмыкнул, довольный его комментарием — или, может быть, перспективой того, что Чуя будет задавать ему вопросы, когда они останутся наедине? Кто знает.       В любом случае, Анго прав. Нет смысла пытаться понять законы мира за одну ночь, не говоря уже о ночи, которая и так была такой длинной и… насыщенной событиями, если не сказать больше.       — Мы рады, наконец, познакомиться с тобой, Чуя.       — Я тоже. — Чуя улыбнулся, подавляя сонливость. — Извините, что потребовалось так много времени.       Поправляя очки, Анго вздохнул:       — Это Дазай виноват. Он любит держать всë в секрете.       Ода сунут в рот ещё одну ложку карри, рассеянно кивая.       — Он чуть не обезглавил Анго, когда мы в первый раз спросили о тебе.       Дазай…       Что?!       Дазай усмехнулся.       — В то время это была разумная реакция.       Не то, чтобы Чуя знал, как прошёл этот разговор, но ему и не обязательно знать.       — Ты не можешь убивать своих друзей за то, что они упомянули меня!       — Но я же никого не убил.       — Потому что я остановил тебя, — сказал Ода, качая головой, как будто это всего лишь забавный анекдот.       — Дазай… — Когда Чуя бросил взгляд на лиса, он понял, что тот доволен собой.       Конечно, он бы гордился собой, он же Дазай.       — Э-э… неважно. Больше так не делай.       — Ничего не могу обещать.       Чуе следовало бы поспорить с этим. Он должен был сказать лису, что тот не может ходить и убивать людей за «преступление» в виде упоминания Чуи, но… это была долгая ночь. На этот раз он оставит всë как есть — не похоже, что кто-то в самом деле погиб. К тому же, Анго, похоже, не держит зла, скорее всего, привыкший к тому, каков Дазай после стольких лет.       — Не давай нам задерживать тебя, — сказал Анго. — Уверен, что ты уже очень устал.       Да, и, боги, Чуя действительно надеялся, что они говорят о разных типах усталости. Похоже, так оно и было, или, по крайней мере, было бы, если бы не то, как открыто Дазай улыбался комментарию своего друга. Лис ничего не сказал, но если Чуя чувствует, как в воздухе витает собственническое удовлетворение, то и остальные двое, должно быть, тоже.       — Да… — Юноша неловко откашлялся, прикрывая рукой слабый румянец на щеках, прежде, чем вежливо поклониться. — Было приятно познакомиться. Извините, что встреча была довольно короткой.       — Мы ещё встретимся.       И это… немного согрело сердце Чуи.       — Да, — согласился он, сжимая пальцами монцуки Дазая. — Так и будет.       Друзья Дазая улыбнулись, и облегчение, которое Чуя не мог ощутить, наполнило их глаза, когда они распрощались, снова оставляя его и лиса наедине. В следующий момент Чуя снова прижался к Дазаю, пряча лицо у него на груди и закрыв глаза.       — Давай вернёмся? — Он слегка зевнул. Как хорошо, что руки, обнимающие его, удерживают его на ногах. — Я засыпаю на ходу.       — Я всë ещё могу понести чиби, если он этого хочет.       Был лишь лёгкий намёк на поддразнивание, недостаточный для того, чтобы спорить или закатывать глаза, но достаточный для того, чтобы Чуя скривил губы.       — Можешь отнести меня в постель.       С тихим смешком Дазай наклонился, поднимая Чую с земли, в то время как голубое пламя охватило их со всех сторон. Тихий шёпот достиг сознания юноши, пока не затих вдали…       — Как пожелаешь.

***

      Как и думал Чуя, следующий день был… тяжёлым.       Это не самый низкий показатель для него, не такой, как в прошлом году — Чуя надеялся, что такого больше никогда не будет.       По правде говоря, Фестиваль оставил в душе и теле Чуи приятную лёгкость, даже несмотря на то, что к концу он был измотан. Сон, который он получил после него, был спокойным и безмятежным, и он был всем доволен, но…       Ему не хотелось двигаться.       Прямо сейчас Чуя хотел только одного: лежать, свернувшись калачиком, на боку, положив голову на бедро Дазая, окутанный тёплой шерстью. Рука Дазая покоилась на его голове, путаясь в его волосах.       Будь то тихое мурлыканье лиса или его истории, которые предназначались только для того, чтобы занять мысли Чуи, — сегодня Чуе больше ничего не хотелось делать. Голос Дазая удерживал его в реальности, в то время как его разум возвращался к старым воспоминаниям, которые он лелеял, вместе со всей болью, которую они приносили.       Даже если все знают, что Чуя должен есть, его не заставляют это делать. У него есть выбор, свобода позволить своему сердцу тянуться к тому, что ему может понадобиться, или на время отгородиться от мира. А если он вообще не будет двигаться целый день?       Это нормально.       У него есть завтрашний день, дни, которые последуют за ним, и люди, которые будут рядом с ним. Ему не обязательно быть в порядке каждый день, ему не обязательно улыбаться, когда ему этого не хочется. Достаточно того, что он знает, что с ним всë будет в порядке.       Что он снова станет самим собой, как только его мрачность рассеется.       Поэтому он оставался таким — тихим и неподвижным, позволяя своему разуму блуждать там, где ему, вероятно, не следует находиться, но куда он должен попасть. Если у него из глаз текут слёзы, когда он мысленно ведет безмолвный разговор с Ширасэ, он дал им впитаться в одежду Дазая.       На следующий день он тайком посетил могилу Ширасэ, и, убедившись, что его никто не видит, Чуе показалось, что его сердце словно пронзило мечом. Он не боролся с болью.       Потому что она пройдёт. Он снова будет улыбаться под солнцем, которое его друг больше не сможет увидеть, и он будет счастлив с людьми, которых любит.       Но сейчас Чуе нужна боль.       Поэтому он дал ей целый день.

***

      — Ацуши? — Наклонив голову, Чуя посмотрел туда, где стоял Рюноске. На человека, выглядывающего из-за его спины.       С начала Фестиваля прошло уже несколько дней. Воздух ещё был наполнен остатками летнего тепла, и в лесу медленно наступала осень. Уже перевалило за полдень, и Чуя грелся на солнышке на энгаве вместе с Дазаем, размышляя о том, что стоит попробовать заготовить на зиму, когда к ним подошёл Рюноске.       Если бы это был просто Рюноске, в этом не было бы ничего странного, но, конечно, Ацуши не запрещено здесь находиться, просто…       Такое впервые. — Ну же. — Улыбка Рю нейтральна, когда он переводит взгляд с Дазая на Чую, а затем на мальчика позади него. — Ты сам просил меня об этом.       Попросил? Попросил о чëм?       Обернув хвост вокруг правой ноги, Ацуши отошёл в сторону, неловко потирая затылок.       — Здравствуйте…       Чуя бросил взгляд на Дазая, но лис выглядел, как обычно, — невозмутимым и незаинтересованным.       — Привет, — Чуя улыбнулся юноше от имени их обоих, надеясь, что этого достаточно, чтобы он почувствовал себя более расслабленным. — Что-то случилось? — Не похоже, что что-то плохое, но, учитывая то, как они расстались на Фестивале, всë возможно.       — Нет-нет! — Ацуши быстро покачал головой, и Дазай выгнул бровь, глядя на него. — Ничего… То есть… случилось, но всë не плохо…       — Успокойся. — Рука Рюноске опустилась на спину Ацуши.       Может быть, это потому, что мысль о том, что у Рюноске есть партнер, — о том, что он может быть таким ласковым, — всë ещё нова для Чуи, но он не мог не удивляться тому, насколько мягок его голос. Выражение лица Рюноске нежное, совсем не похоже на то, к которому он привык. Да, это мило, но в то же время сбивает с толку.       Только не Ацуши.       Ацуши расслабился после его слов. Его хвост обвился вокруг ноги Рюноске. Он сделал глубокий вдох и…       Поклонился.       — Мне очень-очень жаль! — согнувшись пополам и прижав руки к бокам, юноша произнёс эти слова слишком громко для царившей вокруг них тишины. — За то, что господин Куникида нагрубил Вам на днях, господин Дазай. Он не хотел, — ну, возможно, и хотел, но он не плохой, клянусь. В последнее время всë очень было тревожно, и это не оправдание, но отчасти это моя вина, что я заговорил о его деле и…       — Хватит, Ацуши, — Дазай остановил его. — Я знаю.       И Чуя испытал противоречивые чувства.       С одной стороны, он предпочёл бы, чтобы Куникида извинился перед Дазаем, потому что это он был груб, и Чуе всë ещё не нравилось, как легко лис принимает всë, что о нём говорят. Но с другой… Ацуши так искренне извинялся, должно быть, он всë это время чувствовал себя виноватым. Он пришёл сюда, несмотря на страх перед Дазаем, он попытался всë исправить, так что…       Всë ещё кланяясь, юноша поднял глаза.       — Но…       — Если он говорит, что всë в порядке, — Чуя вздохнул, — значит, всë в порядке.       К тому же, странно видеть Ацуши согнутым пополам, даже если Чуя знал, что это в основном для Дазая, а не для него.       — Видишь? — Рюноске мягко подтолкнул его, чтобы он снова выпрямился. — Не так уж и сложно.       — Ах, Ацуши снова испугался?       — Да!       — Не задирай его! — вмешался Чуя. — Он и так старается изо всех сил.       Ацуши с раскрасневшимися щеками сжал губы в тонкую линию, прижимая уши к белым волосам.       — …Я в порядке, — Когда смешки утихли — как у Дазая, так и у Рюноске (он явно пошёл в демона, который его вырастил) — Ацуши добавил: — Я также прошу прощения у тебя, Чуя.       Брови Чуи поднялись.       — У меня?       Плечи Ацуши поникли.       — Господин Куникида был немного груб и с тобой, да ведь?..       «Немного» было довольно спорным, и был ли он груб конкретно с Чуей, или юноша чувствовал, что каждое оскорбление в адрес лиса ранит его больше, чем всë, что он мог сказать ему, он не был уверен. Но это Ацуши, и нет смысла спорить о прошлом, когда в этом нет необходимости.       — Ты всегда должен извиняться за своего начальника?       Потому что, если да, то бог, которому он служит, действительно должен что-то с этим сделать.       Однако Ацуши покачал головой.       — Нет, господин Куникида обычно очень сдержан. Он приносит извинения, когда кто-то из нас делает что-то не так, — так или иначе, это трудно представить после того, как Чуя видел Куникиду в последний и единственный раз. — Это было исключение…       — Потому что я ему не нравлюсь, — фыркнул Дазай. — Или Рю.       Рюноске кивнул, но, похоже, не слишком обеспокоенный. Во всяком случае, не так сильно, как Ацуши.       — У него нет права голоса в этом вопросе… — пробормотал Ацуши, обвивая хвостом ногу Рюноске. «Нет, не имеет». — Улыбка Рю становится еще более искренней. — «И я к этому привык».       Его слова, должно быть, показались Ацуши неправильными, потому что юноша скривился. Подавив высказывание, которое так и норовило вырваться из его горла, он только снова склонил голову.       — В любом случае, я пришёл только извиниться, так что…       — Убегаешь так скоро?       — Дазай!       — Так и будет, — Рюноске усмехнулся. — Я Вам для чего-нибудь нужен, господин Дазай?       Лис поддразнивающе замурлыкал что-то себе под нос, как будто собирается сказать «да», но острого взгляда Чуи достаточно, чтобы он сокрушенно вздохнул.       — Нет. Можешь идти.       …Как только они отошли достаточно далеко, оставляя Чую с лисом в саду, и зашли в лес, Ацуши выдохнул, прижимая руку к груди.       — Молодец, — Рюноске похлопал его по плечу.       — …Спасибо.       — Что-то ещё? — Из-за того, что хмурое выражение не покидало его лица, напряжение всë ещё ощущалось в теле Ацуши. — Это связано с тем делом, которым занимался дух-хранитель? — Если бог позволил ему уйти, значит, это было что-то важное, верно?       — Нет-нет. Я даже не знаю, что это было.       — Если нет, то что тогда?       — Ну… — Оглянувшись на Рюноске, Ацуши вздохнул. — Я знаю, что ты ему не нравишься, но я не понимаю, почему.       Ах.       Конечно.       — Из-за того, кому я служу, — и потому что бог Ацуши известен тем, что приносит мир, не прибегая к насилию. По крайней мере, в большинстве случаев. Духи и демоны, работающие под его началом, не убивают — это единственное правило, которому они должны подчиняться.       Рюноске прекрасно понимал это, как и Ацуши, даже если тигр не позволял себе смириться с этим фактом.       — Это глупо, — пробормотал Ацуши. — Он даже не знает тебя. Вообще не знает.       — Он и не обязан. — Рюноске вздохнул. — Но почему ты беспокоишься об этом сейчас?       Они были вместе уже долгое время, даже раньше, когда Ацуши уже служил богу. Рюноске проводил много времени рядом с ним, пытаясь ухаживать за ним. Очевидно, что Куникида иногда бывал там, они часто сталкивались с ним в начале, и сейчас их отношения в основном нейтральные.       Куникиде не нравился Рюноске, но он больше не комментировал их отношения.       Рюноске не любил Куникиду и вообще не разговаривал с ним, если это было возможно.       — Ты помнишь, как Чуя встал, когда господина Дазая обвинили? — Они шли бок о бок, держась за руки. — …Я разозлился на себя.       — Разозлился?       Ацуши посмотрел в сторону, его голос стал тише.        — …потому что я почти никогда не делал этого для тебя.       Он хотел, конечно, хотел, но…       Идти против своего начальника всегда сложно. Куникида не идеален, но он может быть добрым — таким он и являлся по отношению к большинству людей. Он взял Ацуши к себе, обучил его и дал ему место, которое он мог бы назвать своим домом. Это не означало, что Ацуши считает Куникиду всезнающим или что он должен прислушиваться ко всему, что он говорит, особенно если это не соответствует его собственным моральным принципам.       Но этот мужчина — авторитетная фигура, и он посвящает свою жизнь помощи другим.       Просто иногда тяжело, потому что у Куникиды добрые намерения.       — Иногда ты меня защищал, — Рюноске ободряюще сжал его руку. — Для меня этого достаточно.       — Но я должен был делать это чаще!       — Ацуши, — Рюноске остановился, так и не выпуская руку юноши, и только поднял другую, чтобы погладить того по щеке, — я знаю, что есть вещи, с которыми ничего не поделаешь, — Он покачал головой, когда увидел, что Ацуши хочет возразить. — Мне приятно знать, что ты хочешь заступиться за меня.       Нет ответа.       — И если ты действительно чувствуешь себя виноватым… — Его клыки обнажились, когда он ухмыльнулся, — почему бы тебе не попросить ещё один отпуск и не позволить мне увезти тебя на некоторое время?       Румянец, разливающийся по лицу Ацуши, — это зрелище, которым Рюноске никогда не насытится. В основном потому, что Ацуши не часто понимает, что он на самом деле имеет в виду, и ему приходится смаковать каждый раз, когда он это делает.       — Э-э… хорошо. — Его щёки стали ещё ярче, а глаза засияли. — Я вроде как… скучал по тебе… наверное?       Рюноске моргнул, искренне удивленный, но, возможно, в последний год он был занят больше обычного. Конечно, он сам не очень-то это чувствовал — у него, по правде говоря, не было времени подумать об этом, — но если Ацуши чувствует то же самое…       — Прости меня, снежный котёнок.       Ему следует уделять этому больше внимания, даже когда он занят.       Ухмыляясь, Рю наклонился ближе, его губы коснулись Ацуши, и он прошептал в несуществующее пространство между ними…       — Позволь мне загладить свою вину?