О том, как опадают лепестки

      Дазай — жестокий демон. Такова его природа. Прошлое не преследовало его, потому что не волновало его ум. Кровь на его руках не обжигала его, потому что он не сожалел о содеянном. Так никогда не было и не будет.       Сейчас он стал спокойнее, убивал уже не так часто, как раньше, но это не делало его менее жестоким, чем он был внутри. Однако… Точно так же, как звёзды сияют в самую тёмную ночь, сердце Дазая тоже не леденящая бездна.       За последний год он научился проникаться чувствами, о которых и не подозревал, открывая для себя то, на что он мог только мельком взглянуть издалека, когда ему было скучно, а теперь…       Теперь Дазай знал, каково это — с нетерпением ждать каждого нового дня, нового ленивого утра. Он знал, как легко показать улыбку после столетий ношения масок. Как легко проявлять заботу и прислушиваться к желаниям, которые шёпотом произносит его сердце. Дни никогда не были такими яркими, мир никогда не казался ему таким гостеприимным — он больше не чувствовал себя незваным гостем. Его место было здесь.       В этом лесу.       Рядом с этим человеком…       — Куда мы идём?       Дазай краем глаза посмотрел на Чую, ухмыляясь и напевая себе под нос.       — Это сюрприз, — Лис проигнорировал многозначительный взгляд, который бросил на него юноша. Он знал, что независимо от того, насколько сильно Чуя пытается притворяться раздражённым, ему все равно это нравится. Медленная прогулка, их сплетённые руки…       Сейчас конец октября, изумрудное море листьев в лесу уже превратилось в огненный океан, который шелестел над их головами, прежде, чем упасть и окутать землю цветами осеннего пламени. Ветер стал холоднее, дни под ясным голубым небом — всë короче и короче. В прошлом году они провели всю осень в доме, где Чуя боролся со своим горем, прячась в его комнате.       На этот раз всë по-другому.       Будь то наблюдение за тем, как сад меняет свои краски под их взглядами или за лесом, сияющим холодным золотом, — всë, что Чуя хотел увидеть, Дазай показывал ему.       Иногда этим занимались брат и сестра Акутагава.       Чуя начал ходить с Гин в деревню на другой стороне горы, немного дальше отсюда, чтобы купить все необходимые материалы или принадлежности для рисования. Это не казалось опасным, и либо Гин, либо Рюноске всегда были с ним, поэтому Дазай позволил себе отойти в сторону и дать Чуе возможность подышать свежим воздухом за пределами резиденции, не оглядываясь через плечо.       Первые несколько раз это нервировало, и лису пришлось убедиться, что деревня безопасна, прежде чем выпустить Чую из поля зрения. Гин и Рюноске ходили туда уже год и ни разу не почувствовали ничего необычного. И люди, и демоны приходили и уходили, как случалось в любом поселении, но никогда не происходило ничего плохого. Вероятно, это потому, что каждый ëкай, который подходил достаточно близко к опушке леса, чувствовал присутствие Дазая, и никто не собирался выставлять себя глупцом, создавая проблемы, пока лис здесь.       Тем не менее, если бы это зависело от него, Дазай бы всегда сопровождал Чую в его маленьких путешествиях, но упрямый человек не позволял ему этого. Он говорил, что это его «свободное» время, перерыв, когда он может провести хотя бы несколько минут среди людей, даже если не очень хорошо их знает. Дазаю это не нравилось, но он понимал или, по крайней мере, уважал желания Чуи.       Но он также не мог проиграть каким-то случайным жителям деревни, когда дело доходит до того, чтобы заставить Чую улыбнуться.       Это было бы неприемлемо.       Вот так и получалось, что каждый раз, когда юноша отправлялся с братом или сестрой Акутагава, Дазай проводил время, гуляя по огромному лесу, который находился в пределах его владений. Конечно, в нём не было ни сантиметра, который бы он ещё не исследовал, но… Природа была и всегда будет удивительной. Она непредсказуема, она может превратить землю, опустошённую штормом, в картину дикой красоты, а присутствие кицунэ только усиливает её цветение с каждым годом, его духовная энергия проникает в природный порядок вокруг него.       Она создаёт что-то новое, всегда ожидающее своего открытия.       И, если бы кто-нибудь спросил Дазая, это было гораздо лучше случайных людей.       — Мне стоит… волноваться? — скептически спросил Чуя. Может, это и не то, что юноша имел в виду, но вопрос заставил Дазая улыбнуться. Он вернулся к тому, как в последний раз он ждал «сюрприз», и как сладко Чуя таял в его объятиях…       — Вовсе нет.       Возможно, в другой раз.       — Чиби мне не доверяет?       — Ты уверен, что хочешь ответ на этот вопрос? — Чуя фыркнул и покачал головой с притворной обидой. — Мы уже довольно долго идём.       — Не волнуйся, мы почти на месте.       — И под этим ты подразумеваешь…?       Ах, какой упрямый.       — Я же сказал, что это сюрприз, — Лис вздохнул, не уверенный, от чего его губы кривятся — от того, что юноша слегка надулся, или от выражения, которое, как он надеялся, скоро увидит. Потому что, когда это важно для Чуи, Дазай вспоминал.       Возможно, это было счастливое совпадение, или природа прислушалась к его молчаливым желаниям, или судьба, — кто может сказать наверняка?       Не то чтобы это имело значение.       Достаточно того факта, что это здесь.       — Не волнуйся, — В голосе лиса слышались игривые нотки, переходящие в теплоту. — Тебе понравится. — И когда Чуя закатил глаза, Дазай добавил: — К тому же, это соответствует критериям чиби в отношении сюрпризов.       По крайней мере, первая часть высказывания правдива.       — Ты ведь больше не ревнуешь меня из-за того, что я пошёл в ту деревню, не так ли?       Ревнует? Он? К людям, которые для его Чуи просто передышка и ничего больше?       Никогда. Очевидно.       — А я что, должен бояться? — вместо этого спрашивает Дазай, поднимая голову и глядя на Чую, изогнув бровь. — Чуя ищет кого-нибудь на мою замену?       Он знал, что это неправда. Он даже не подозревал ни о чем подобном, — если бы он знал, это закончилось бы кровопролитием, — но всегда было приятно слышать, как юноша сам признаёт, что он принадлежит Дазаю и никому другому…       — Нет. — и слабый румянец, который Чуя не может скрыть? Зрелище, стоящее всего и вся. — Но это никогда не мешало тебе играть…       Дазай фыркнул. Его клыки сверкнули в лучах вечернего солнца.       — Я приму это как комплимент.       — Это не…       — Но тебе это нравится. — Лис преградил им путь, останавливаясь перед Чуей и наклоняясь вперед. Он увидел, как по спине Чуи пробегает лёгкая дрожь, как его глаза расширяются, и как он сжимает губы, отказываясь соглашаться, даже когда это очевидно. — Или мне следует остановиться? — лис поддразнил, наслаждаясь вызовом в глазах Чуи, может быть, чуть больше, чем следовало бы.       Но они оба знали правду.       — Просто потому, что мне что-то нравится… — юноша говорил медленно, тщательно подбирая слова к победе, которую он обязан одержать, — не превращает это в комплимент.       — Для меня — да, — Выпрямляясь, лис удовлетворённо повёл ушами. — А теперь пошли.       — Ты когда-нибудь… а?! — Когда Дазай снова отошёл в сторону, один из его хвостов коснулся лица юноши, мягко закрывая ему глаза. Чуя попытался отодвинуть его, но тщетно. — Я не вижу, куда иду!       — Да, чиби, — Ещё одно фырканье, на этот раз более весёлое. — В том-то и дело.       — Но…       — Просто доверься мне. — Дазай смягчил голос, придавая ему более ободряющий оттенок, сжимая руку Чуи и ведя его вперед. — Идти недалеко, и я не дам тебе упасть. — И он… он не хотел портить сюрприз. Ему нравилось видеть искорки в глазах Чуи, и как они появляются и задерживаются в яснейшем небе, скрываясь в его глазах.       Рука Чуи неохотно опустилась, и юноша позволил тащить себя туда, куда пожелает лис. Дазай вёл их медленно, следя за тем, чтобы юноша не врезался в дерево или не споткнулся о ветки, разбросанные по земле, и когда они, наконец, остановились…       Ему потребовалось несколько секунд, чтобы самому оценить вид.       Дазай не молился никаким богам, большинство из них ему не нравились, — и он им тоже, — но… он был благодарен за те маленькие дары, которые преподносила ему природа, даже если ему не нравилось это признавать.       Его хвост соскользнул с лица Чуи, в последний раз щекоча мягкой шерстью. Чуя моргнул, привыкая к яркому свету, падающему на его лицо, и когда его глаза сфокусировались на том, что находится перед ними…       — Наверное, они не цвели.       Его глаза широко распахнулись, губы — слегка приоткрылись. У Чуи перехватило дыхание, когда он увидел…       — Они должны были зацвести в конце сентября…       — Ты…       — Но, они, кажется, так и не расцвели.       Какими бы прекрасными ни были паучьи лилии, раскинувшиеся перед ними, подобно цветущему багровому морю, выражение чистого удивления и счастья на лице Чуи могло соперничать с любой красотой, которую могла создать природа. Особенно в глазах Дазая.       — Я просто нашёл это место, — ответил лис, наблюдая, как Чуя делает шаг вперед, касаясь лепестков кончиками пальцев, словно они были каким-то сокровищем.       — Но… — Не двигаясь с места, Дазай отпустил руку юноши, смотря, как тот углубляется в море красных лилий. — Но они не должны… Уже слишком поздно, и…       Нотка недоверия в голосе Чуи заставила губы лиса растянуться в улыбке, а его глаза тепло потемнели, когда юноша оглянулся через плечо.       Но те, что в саду, уже отцвели и завяли.       В прошлом году они вообще не расцвели.       Может, и прошло много месяцев, но лис всë ещё помнил пустые глаза и тихий голос, такой слабый и надломленный, как у призрака. Тень, которую он никогда больше не хотел бы видеть, легла на Чую. Он был рад, что цветы зацвели в этом году, но потом, когда Чуи не было дома, он нашёл это место и…       — Они ещё здесь, — Лис пожал плечами. — Их тут целая куча.       Смешок — это единственный ответ, который он получил. Взгляд Чуи скользил по небольшому полю лилий, окружённому деревьями, в то время как взгляд Дазая не отрывался от юноши, стоящего среди цветов.       Потому что Дазай — жестокий демон.       И после того, как он так долго знал только жестокость, маленькие радости сияли намного ярче и ощущались намного теплее.       Дазай никогда не думал, что ему захочется увидеть человеческую улыбку, увидеть, как глаза смертного сияют мимолётной, но такой мощной жизнью в самых простых вещах. Но теперь ему хотелось. Он стоял, очарованный не цветами, медленно танцующими вокруг них, а огненными локонами, мягко развевающимися на ветру. Очарованный не шелестом листьев и сладким запахом паучьих лилий, а тихими смешками и нежными выдохами, которые он слышал от Чуи.       Улыбка теплее солнца.       Волосы ярче огня.       Глаза глубже океана и прозрачнее любого драгоценного камня.       И всë это в таком маленьком и хрупком теле, внутри которого пылает яростный характер.       После целой жизни, когда он никогда не искал причины быть самим собой, после столетий, пока он чувствовал себя мёртвым, Дазай, наконец, нашёл единственного человека, который заставлял его чувствовать себя живым.       Человека, с который Дазай хотел остаться. Он уже не боялся это признать.       — Чуя.       На любой срок, который им дан, будь то день или вечность.       — Ты бы стал моей невестой?       Будь то мимолëтная человеческая жизнь или вечность, простирающаяся за пределы самого мира.       Лис всë ещё наблюдал за юношей. Он почувствовал недоверчивость, когда Чуя медленно обернулся с широко раскрытыми глазами и…       — Что?       И это сделало его ещё красивее.       Дазай молча подошёл ближе. Цветы касались его одежды, а в воздухе разлился сладкий аромат, когда он сократил расстояние между ними. Его пальцы нежно тронули жемчужную кожу, когда он заправил длинную прядь волос за ухо Чуи.       — Ты выйдешь за меня замуж?       Среди золотых листьев, опадающих со всех сторон, и алых цветов, колышущихся на лёгком ветру, всегда есть Чуя, чья красота и краски затмевают всё остальное. Сияющая лазурь его глаз, нежный розовый цвет его щёк и губ…       Жизнь, которую он хранит в себе.       Тепло, которое каждый раз разжигает огонь в замерзающей душе Дазая.       — Я… — Чуя колебался, подыскивая нужные слова среди того хаоса, который, должно быть, царит сейчас в его мыслях. — Ты…       Лис не торопил его, для этого не было причин. Наблюдать, как юноша неосознанно тянется к его прикосновениям, как голубые глаза заглядывают глубоко в его искреннее сердце, похоже на сон, от которого лис был бы не прочь никогда не просыпаться.       — Разве мы не… — прошептал юноша, одновременно теряясь в тёмных глазах и видя всë ярче, чем когда-либо, — упускаем один шаг?       Каким-то образом Чуе всë ещё удавалось удивлять его, несмотря на то, что именно Дазай так тщательно спланировал этот момент. Это не тот ответ, которого ожидал Дазай, он был готов ко многим другим, так что это вообще значит…       Ах.       Лис не пытался сдержать улыбку.       Какой очаровательный и искренний.       Честно говоря, лис до сих пор этого не осознавал, потому что это всегда казалось таким очевидным. Точно так же, как не ощущать каждый вдох и не видеть каждое моргание глаз, потому что это естественно.       Дазай с лёгкостью наклонился, обхватил руками колени и бёдра Чуи, оторвал юношу от земли и покружил вокруг себя.       Они падают или взлетают?       Или время остановилось, и они остались вдвоём, пока весь мир затаил дыхание?       Руки Чуи сжали плечи Дазая, пока он пытался удержаться на ногах, широко раскрыв глаза и потрясённо ахая от неожиданного движения.       — Что ты…       — Я люблю тебя.       Дазаю пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на Чую, держа его близко и надежно. Он видел удивление и румянец на его лице…       — Я люблю тебя, Чуя.       И он хотел бы видеть это каждый день, произнося эти несколько слов снова и снова.       Они больше не были его дыханием, они звучали и в его сердцебиении. Каждая клеточка существа Дазая откликалась на эту эмоцию, на это признание, и после стольких лет жизни ради пламени, которое оно разожгло внутри него…       Он больше не мог держать их в себе.       Впервые в жизни Дазай понял, как легко быть честным, когда рядом есть подходящий человек, который готов его выслушать. Потому что это чувство, эта правда принадлежит…       Чуе.       Вместе со всем, что есть у лиса.       — Останется много шрамов, но если ты позволишь мне… — это было единственное желание, которое когда-либо загадывал Дазай. Желание, которое ему отчаянно хотелось воплотить в реальность, — я отдам тебе свою душу, — Он спрятал лицо, уткнувшись в грудь Чуи, закрывая глаза и прислушиваясь только к быстрому биению его сердца. — Потому что я люблю тебя.       Сегодня, завтра и каждую секунду всей оставшейся ему жизни, какой бы длинной или короткой она ни была.

***

      — Можешь немного подождать моего ответа?       Прошло уже несколько дней с тех пор, как Чуя произнёс эти слова, несмотря на то, что его сердце колотилось в такт только одному ответу. Дазай согласился без лишних вопросов, его улыбка не дрогнула ни на секунду, и это только усилило желание Чуи выпустить эти крики из своей груди в мир, позволить лису узнать всë, но…       — Давай поговорим?       Но сначала Чуя должен убедиться, что прошлое осталось в прошлом, прежде, чем он сможет заявить о своих правах на будущее.       Закрыв книгу, которую он читал, пока ожидал, когда юноша выйдет из ванны, Дазай поднял на него глаза, навострив уши.       — Чиби всегда может поговорить со мной, — промурлыкал лис, садясь, когда Чуя устроился перед ним.       Их футон был достаточно широким, чтобы они могли сидеть на достаточном расстоянии друг от друга, и чтобы это не выглядело интимным, даже если это происходит ночью. Это не неудобное и не холодное расстояние — оно нужно только для того, чтобы Чуя не отвлекался. Потому что ему нужно выговориться, и им нужно поговорить, а не позволять своим телам создавать иллюзию взаимопонимания.       — Что-то не так? — спросил лис, ещё более обеспокоенный, чем секунду назад, вглядываясь в лицо Чуи в поисках каких-либо признаков беспокойства, но увидел только улыбку.       — Нет. — И намёк на что-то скрытое за ней. — Я просто… хочу убедиться.       Ему не нужно проверять чувства Дазая, он доверяет им. И ему не нужно проверять своё собственное сердце, потому что он знал, чего оно хочет, но…       — Ты думаешь, что эта кровь делает меня монстром, в то время, как ты…       — Ты знаешь, я действительно сожалею о том, что сказал тогда, верно? — Чуя видел, как глаза Дазая на секунду расширяются от осознания и удивления, как его хвосты замирают, прежде чем вытянуться, лишь слегка касаясь ног юноши, словно желая убедиться, что ему не больно. — Ты же знаешь, что я так не думаю, верно?       — Ты думаешь, что ты невиновен. Я не прав?       — Чуя, — Голос Дазая спокойный и осторожный, — я знаю. Я уже говорил, что всë в порядке.       Плечи Чуи поникли. Его взгляд скользнул куда-то в сторону.        — Но разве это не потому, что я… ты знаешь…       Потому что он пожалел Чую.       Потому что Чуя был слишком подавлен, чтобы спорить с ним.       — Ты извинился. Несколько раз.       При воспоминании об этом на лице Чуи появилась непроизвольная гримаса. Тогда, когда он прошептал честные извинения, он отчаянно хотел, чтобы лис простил его, и был рад, что Дазай, в конце концов, простил, но у него было более чем достаточно времени, чтобы подумать об этом и… почему-то, всё равно казалось, что этого недостаточно.       — Извинений не всегда достаточно, — пробормотал юноша, опуская руку на один из хвостов Дазая рядом с его ногой. — И я знаю, что это причиняет тебе боль. — Правда в том, что Чуя не хотел говорить об этом. Он предпочёл бы забыть о той ссоре, но так просто не получится.       Что, если что-то подобное повторится?       Что, если единственная ошибка, от которой он решит избавиться, вернётся и будет преследовать его снова? Преследовать их?       Словно почувствовав мысли Чуи, Дазай больше не попытался отмахнуться от этого. Вместо этого он решил показать, что у него на сердце, и надеяться, что этого будет достаточно.       — Да, — Лис вздохнул, но легче, чем ожидал Чуя. — Было время, когда и люди, и демоны обвиняли меня во всех преступлениях, даже если я не имел к ним никакого отношения. Думаю, это пришло вместе с репутацией.       В его последних словах была нотка горечи и чего-то вроде раздражения. Воспоминаний, которые Дазай недолюбливал.       — Твои глаза и слова в тот день напомнили мне об этих людях и их обвинениях.       Сердце Чуи сжалось. Он слишком ясно представил, как всë это происходило, как лиса обвиняют во всëм просто потому, что так удобно. С той самой первой ночи он понял, что именно так и поступил.       Тогда было уже слишком поздно.       Но сейчас…       — Это было нечестно с моей стороны, — сказал юноша, снова поднимая глаза. — Я не осознавал, что делаю, пока… ну, пока не стало слишком поздно. — Его пальцы глубже зарылись в белый мех. — Я стал причиной их смерти, я знаю, и… — Он сделал глубокий вдох, стараясь говорить как можно честнее, потому что это то, во что он действительно верит… — Я не думаю, что ты монстр.       Даже если он знал, что Дазай не испытывает угрызений совести из-за убийств.       — Я не думаю, что я лучше тебя.       Потому что Чуя также тоже этого не чувствовал.       Он не хотел становиться лучше, он хотел только Дазая.       — И мне жаль.       Не потому, что он отчаянно хотел, чтобы раны затянулись, или чтобы вернулись старые времена. Он сожалел, потому что понимал свои ошибки и хотел убедиться, что лис знает об этом.       Он не мог смириться с тем, что его прощают из жалости.       К этому моменту Чуя изо всех сил сдерживал слёзы. Ему не нужно плакать, он не хотел жалости Дазая, как в прошлый раз, когда они говорили об этом, навещая дядю Адама. Но вспоминать ту ночь нелегко — чувство вины давалось нелегко, какими бы искренними ни были его сожаления и извинения.       — Я знаю, Чуя, — Дазай был слишком далеко, чтобы дотянуться до юноши рукой, но один из его хвостов, за который держался Чуя, смахнул слезинку, скатившуюся из голубого глаза. — Тебе больше не нужно извиняться. Ты показал мне, что ты на самом деле чувствуешь, и я тебе верю, — затем, прижав ухо к макушке, лис добавил: — к тому же, я и сам был не совсем вежлив.       Чуя фыркнул. Его голос звучал не так сдавленно, как раньше.       — Ссоры никогда не бывают приятными.       — Я тоже не был благоразумен по этому поводу. Прости, что напугал тебя той ночью, — Дазай улыбнулся, когда Чуя тихо пробормотал себе под нос «я не испугался». — Но это было тогда, а…       Хвост, на котором лежала рука Чуи, двинулся, и ладонь юноши оказалась в пределах досягаемости Дазая. Длинные пальцы лиса обхватили запястье юноши, острые ногти царапнули кожу, пока Чуя не отпустил белый мех, чтобы ухватиться за руку демона.       — …это — сейчас.       Дазаю пришлось наклониться вперед, чтобы поцеловать пальцы Чуи, давая ему минуту, дабы спокойно осмыслить его слова, и когда он снова поднял взгляд…       Его партнёр снова улыбался с облегчением.       — Спасибо, — выдохнул Чуя, посмеиваясь над тем, как быстро поднялись лисьи уши.       Когда он успокоился, а напряжение покинуло его тело, Чуя подполз ближе, и лис, не теряя ни секунды, усадил Чую к себе на колени. Положив подбородок юноши на макушку и обвив их обоих хвостами, лис позволил тишине рассеять их сомнения, прежде чем заговорить снова.       — Это то, для чего чиби нужно было время?       Да, но не только для этого.       То, что Чуя не смог ответить ему сразу, во многом объясняло, как расставить последние осколки по местам, и в то же время это было единственной тенью, омрачавшей его сердце. Пока не появился другой страх, пока в его сознании не зародились сомнения.       Пока Чуя не осознал, насколько это было эгоистично.       Руки Чуи вцепились в монцуки Дазая, не желая его отпускать, но и не решаясь протянуть руку дальше.       — …Это связывает души, да? — пробормотал он, зная, что лис понимает, что он имеет в виду, — брак.       Брак ёкаев.       — Да.       В каком-то смысле, это звучало прекрасно — связь, которая выходит за рамки их тел и обещаний, шепчущихся на ветру, связь, которая настолько глубока, что достигает того, чего не смогло бы достичь ничто другое. Но также было страшно думать об этом, знать, что Дазай может принадлежать ему так же, как Чуя принадлежал бы Дазаю. Потому что это прекрасное обещание, идеальная жизнь и…       — …Что произойдет, когда я умру?       «Прощай», которое Чуя никогда не захочет произнести.       Медленно, не говоря ни слова, Дазай откинулся назад, но у Чуи не хватило духу встретиться с ним взглядом или даже оторвать взгляд от тёмного скомканного материала, которым были обернуты его руки.       — Я проживу не больше нескольких десятилетий, — безусловно, не проживёт и нескольких столетий. — Я не хочу, чтобы ты прошёл через то, что уже случилось с тобой однажды, — я про глаз, — и не хочу, чтобы ты последовал за мной, когда я умру, — потому что он боялся, что Дазай сделает это, знал, что он может сделать это, — что, если ты пожалеешь об этом позже?       — Чуя…       — Что, если ты найдешь кого-то другого после того, как я уйду?       На этот раз в голубых глазах, когда они искали лицо Дазая, не было слëз — только безмолвная мольба, отчаяние и извинение, переплетённые так тесно, что их невозможно было различить.       — Я не хочу, чтобы ты находил кого-то другого, — сказал юноша дрожащим голосом. — Я не хочу, чтобы ты снова влюблялся после того, как стал моим.       Чуя знал, что это звучит эгоистично, но он ничего не мог с собой поделать. Он знал, что однажды ему придётся расстаться с лисом, но ему была невыносима мысль о том, что кто-то ещё почувствует тепло этих рук и хвостов. Говорят, что это высший жест любви — желать счастья тому, кого ты не можешь иметь, желать, чтобы он нашёл кого-то другого, кто наполнил бы его жизнь улыбками и любовью, и Чуя хотел бы быть таким же. Он хотел бы быть хорошим человеком и честно сказать Дазаю, что всë в порядке.       Но он просто не мог.       Одна только мысль о том, что лис сможет двигаться дальше, приводила Чую в ужас и уродливое болезненное человеческое желание вцепиться в него изо всех сил и никогда не отпускать. Если бы Дазай одарил кого-то ещё улыбкой, которую знал только Чуя, если бы он прикоснулся к другому человеку так, как он прикасается к нему сейчас…       Да, с его стороны эгоистично так думать.       Но эта судьба была бы более жестокой, чем смерть.       Быть забытым, отброшенным в прошлое, — быть заменённым.       Даже если бы Дазай всегда хранил частичку его в своём сердце, Чуя не хотел думать о том времени, когда ему придётся делить это пространство с кем-то другим, — делиться своей любовью. Он хотел владеть ей, хотел знать, что для Дазая так же существует только он, что он единственный для лиса.       Но это также означало, что Дазай будет страдать в одиночестве, когда Чуи больше не будет рядом, чтобы спать с ним, чтобы размотать бинты и поцеловать холодные шрамы. Он был готов отдать Дазаю свою жизнь, каждое своё утро и вздох…       Но их не так уж много.       И тогда Чуя исчезнет.       Если он скажет «нет», будет ли не так больно?       Если он скажет «да», встанет ли кто-нибудь другой однажды на его место? Встанет ли кто-нибудь…       — Чуя, — Обеими руками Дазай обхватил его лицо, и только сейчас Чуя понял, что… бинты Дазая сняты. И когда он открыл правый глаз, Чуя всë ещё дрожал под холодным, красно-чёрным взглядом, синева которого вспыхивала в тёмных глазах лиса, словно молния, от которой кровь стыла в жилах.       Он больше не отступал, он видел много раз, и даже если холодок страха никогда полностью не пройдёт, он не собирался убегать.       — Я всегда буду любить только тебя, Чуя, — Смотреть в глаза Дазаю опасно. Они — лабиринт, в котором слишком легко заблудиться и слишком заманчиво остаться. Его не захочется покидать. — Я обещаю.       — Но…       — Только ты. — Дазай прижался лбом к его лбу. Холод его чёрного шрама встретился с теплом кожи Чуи. — Что бы ни случилось, и куда бы ты ни пошёл.       Каким-то образом взгляд лиса горел ещё жарче, чем когда-либо, несмотря на холодную бурю за его правым глазом.       Не то чтобы Дазай не думал об этом. Он хотел жениться на Чуе, потому что знал, как быстро пролетит время, как быстро человек ускользнёт от его власти и умрёт. Он не хотел тратить их время впустую, он знал, что это единственное решение, о котором он никогда не пожалеет, — прижать Чую к себе, сделать его душу частью себя. Не важно, насколько больно будет, когда придёт время.       Гнев, печаль — вот песни, которые жизнь споёт для него позже. На данный момент этого достаточно.       Это то, чего хочет Дазай.       Если Чуя скажет ему последовать за ним в пепел, он это сделает. Если Чуя скажет ему продолжать ходить под солнцем даже после того, как оно потеряет свой блеск, он это сделает.       Если Чуя хочет, чтобы Дазай никогда больше не любил, — он этого не сделает.       У него никогда не было таких планов. Был только один человек, которому лис хотел отдать своё сердце, только один человек, способный растопить лёд, который он прятал внутри себя. Потому что любовь лиса не увянет, сколько бы десятилетий и столетий ни прошло…       Любовь Дазая никогда не угаснет.       Потому что он жестокий и эгоистичный демон, который никогда не отпускает, и так должно быть.       — Так доверишься мне?       В этом мире было много вещей, которые Чуя проклял бы, назвал бы несправедливыми и жестокими. Некоторые из них причиняли боль, словно крали жизнь, которая могла бы цвести на долгие годы.       Но некоторые из них прекрасны в своей жестокости.       Как встреча с демоном.       — …Да.       Как влюбиться в кого-то, кто обречён прожить дольше тебя, и всё равно решить остаться.       — Согласен довериться мне или выйти за меня? — Лис улыбнулся, и Чуя был готов поклясться, что видит, как в его чёрных глазах загораются тёплые искорки. Они исчезли быстрее, чем юноша успел их оценить, но…       — И то, и другое.       Иногда достаточно простого знака, который ускользает быстрее, чем ты успеваешь его уловить.       Точно так же было достаточно первого шёпота «я люблю тебя», сорвавшегося с губ Чуи, чтобы связать их судьбы прежде, чем любая другая клятва коснулась их душ.