О том, как опадают лепестки

      — Я не ожидал, что это произойдёт так скоро.       Они втроем сидели в главной комнате, двери которой широко распахнуты в цветущий сад. Чуя работал над украшением, которое он слишком поздно решил смастерить для этого случая, и теперь у него было мало времени, а его дяди составляли ему компанию, помогая всякий раз, когда юноша просил.       Конечно, этих просьб почти не было, потому что ему не была нужна помощь.       — Я ценю твоё раннее предупреждение, — сказал Адам, наблюдая, как Чуя пытается соединить две части тонкой золотой нитью, — но я всё равно планирую прожить ещё пару лет. Тебе не нужно было торопиться.       Чуя фыркнул, закатывая глаза, прежде чем поднять взгляд.       — Это хорошо, — Он осторожно положил украшение. — Но Дазай был тем, кто спросил, — и хотя лис знал, что Чуя привязан к своей семье, юноша сомневался, что он сделал предложение из уважения к Адаму.       — Понятно. — Вздохнув, Адам прислонился к стене позади себя, лениво скрестив руки на груди. — Однако представить это выше моих сил.       — У него есть эмоции, понимаешь? «Я не сомневаюсь в этом, малыш». — На лице Адама появляется дразнящая ухмылка, его голос слегка дрожит от сдерживаемого смеха над тем, как неубедительно звучит голос Чуи. — Он определенно больше не скрывает своей… привязанности, даже когда мы рядом.       Конечно, лису всё равно, что за ним кто-то наблюдает. У Дазая было некоторое подобие здравого смысла, что, вероятно, объясняется его пониманием пределов возможностей Чуи, но чем дольше они вместе, тем больше лис, кажется, сбрасывает с себя маску безразличия.       Это было заметно во время Осеннего Фестиваля.       Это заметно каждый раз, когда они навещают семью Чуи или кого-то из своих друзей.       Бывали моменты, когда Чуя не был уверен, хочет ли Дазай выставлять напоказ их отношения, или держать его при себе, вне поля зрения и досягаемости, — дать людям понять, что Чуя занят, и никогда больше не позволять никому его увидеть.       Вероятно, и то, и другое.       Потому что лис, — сложная натура, территориальная и собственническая.       — Я просто не могу представить его сентиментальным, — продолжил Адам. — Или традиционным, если уж на то пошло, а брак — это как раз-таки традиционно.       Что ж… Дазай — это и то, и другое, и ни то, ни другое одновременно. Даже Чуя иногда приходил в замешательство, удивляясь мелочам, что делал лис, которые слишком обычны для многовекового демона. В некотором смысле, было лучше ожидать от него всего и вся, и не то чтобы это было легко, особенно для того, кто не проводит каждый день с лисом.       — Но я рад за тебя, Чуя.       На лице Чум появилась улыбка. Его плечи расслабились.       — Спасибо.       Он не то чтобы боялся реакции своих дядей на свадьбу, но, в некотором смысле, нервничал из-за того, что они подумают об этом. Они оба приняли Дазая некоторое время назад, они не ненавидели его, но… Женитьба на кицунэ — не самая простая новость для семьи, состоящей в основном из людей, не так ли?       — И, я думаю, Дазай не такой уж традиционный человек. Не похоже, что он спрашивал твоего разрешения, прежде чем обратиться ко мне, — Чуя даже не знал, как представить, что могло произойти что-то подобное, и в прошлом он видел, как лис делал совсем непохожие на него вещи.       — А, теперь понятно, — Адам засмеялся. — Может, я и упоминал, а может, и нет, но я не был не против, когда мы впервые встретились.       — Ты… что? — Чуя моргнкл, застигнутый врасплох.       — «Но только если ты действительно постараешься»! — Его дядя поднял обе руки в притворной капитуляции. — Никаких разговоров о настоящей свадьбе, клянусь.       Лучше бы это было правдой, потому что в то время они с Дазаем даже не были вместе, и…       — …Он просил.       — А?       И Чуя, и Адам посмотрели на Верлена широко раскрытыми глазами, удивлённые и сбитые с толку, и Поль пожал плечами под их взглядами.       — Он действительно спрашивал разрешения, — Губы дяди Поля слегка дернулись, на его лице появляется странная — не плохая, просто странная — гримаса. — Или, скорее, благословения?       Поль до сих пор был довольно молчалив, поэтому его слова звучали яснее и громче в тишине комнаты, несмотря на то, что он говорил тихо. В голове Чуи осталась только одна мысль:       Что-что сделал Дазай?       Когда?       — О боже. — Дядя Адам, похоже, быт озадачен этим не меньше, чем Чуя. С его губ больше не слетело ни единой шутки, что уже говорило о многом. Он медленно кивнул, явно пытаясь переварить информацию. — Это… интересно.       Мягко говоря.       — …Что ты ему сказал? — Чуя поймал себя на том, что смотрит на дядю, едва моргая, пытаясь осознать то, что видит. Его обычно прямолинейный и чрезмерно заботливый дядя был таким тихим, сидел чуть поодаль со спокойным выражением лица, которое Чуя не мог полностью расшифровать. Раньше ему это не казалось странным, Верлен иногда бывал таким, особенно, когда у него было что-то на уме, и то, что юноша, которого он видел взрослеющим, женится на демоне, — это повод о многом задуматься. Но, как оказалось, за этим могло скрываться нечто большее, чем Чуя думал ранее.       Он догадывался, что Поль действительно дал своё благословение, или о чëм там просил лис, потому что они поженятся меньше чем через день, и его дядя здесь, и от него не исходит ни слова протеста. Хотя… он так же был уверен, что Дазай всё равно согласился бы, если бы не получил от Верлена то, что хотел. Но, с другой стороны, они все здесь, и его дядя, похоже, не возражает.       Выражение лица Верлена смягчилось, его глаза встретились с ярко-голубыми, когда он поставил чашку на стол.       — Я бы никогда не стал препятствовать твоему счастью, Чуя. Конечно, я благословляю вас обоих.       У юноши вырвался вздох облегчения, и тяжесть, которая на мгновение легла ему на сердце, спала с груди.       Конечно.       С чего бы дяде Полю вообще говорить «нет»?       — Тогда почему ты не упомянул об этом раньше? — спросил Чуя, теперь скорее озадаченный, чем обеспокоенный.       Дядя Поль из тех людей, которые любят напоминать Чуе о каждом неловком моменте, и даже если просить о благословении не совсем неловко, этого достаточно, чтобы выставлять это напоказ. Или, по крайней мере, достаточно хороший повод, чтобы подшутить над Чуей, что он не ожидал такого от своего партнёра. Это именно та история, которую Поль мог бы рассказывать без конца, и всë же это не так.       Именно сейчас, после его вопроса, Верлен заëрзал на стуле, его плечи слегка опустились…? Он бросил взгляд на Адама, не так уж искусно избегая взгляда Чуи, и…       — Я, эм… — Адам прочистил горло. На его лице появилось понимающее выражение. — Я оставлю вас наедине, чтобы вы могли всё обсудить.       Ещё более сбитый с толку, чем раньше, Чуя наблюдал, как пожилой мужчина встаёт.       — Э-э-э… А почему?..       — Я думаю, это к лучшему, — сказал Адам без особых объяснений, разминая спину, прежде чем направиться к двери. — Пойду помогу твоим друзьям с приготовлениями. Не торопитесь.       Вот так, в тихой комнате остались только Чуя и Верлен.       — Ну… — Юноша оглянулся на своего дядю, не зная, что делать со словами Адама.       Мужчина некоторое время смотрел на закрытую дверь, почёсывая затылок и взвешивая свои слова, прежде чем позволить им вырваться наружу.       — Я не был уверен, что ты захочешь об этом знать.       А почему нет?       Конечно, Чуя не ожидал, что Дазай будет таким… внимательным, и это может стать источником его головной боли в будущем, но это был приятный сюрприз. Это только показывало, что лису не безразличен не только ответ Чуи, но и те человеческие традиции, с которыми он вырос.       — Почему? — Кроме того, знать, что оба его дяди согласны, — это всë, о чëм юноша мог мечтать, когда…       — …Потому что предполагается, что об этом нужно спрашивать родителей.       …Ох.       Верно.       Честно говоря, Чуя даже не думал об этом в таком ключе. Поль всегда был рядом с ним и его отцом, всë его детство. Он вырастил его, не заменил ему мать, которую Чуя не помнил, или незнакомца, с которым оставили Чую, — он член семьи. И, даже если бы его отец всë ещё был здесь… Чуе нравилось думать, что Дазай попросил бы благословения у Верлена и у его отца.       Это было бы правильно.       Но после всего, что Поль пережил за свою долгую жизнь, будет только справедливо, если он… усомнится в некоторых аспектах самого себя. Зная, что этот человек более ста лет подвергал сомнению своё существование и до недавнего времени не позволял себе чувствовать себя человеком, Верлен чувствовал себя неуверенно из-за того, как Чуя на самом деле относится к нему.       — Ну… — Чуя вздрогнул, чувствуя, что повторяет тот же неловкий язык тела, который использует его дядя. В конце концов, он провёл больше половины своей жизни, наблюдая за этим человеком. Вот почему Чуя точно знал, что он чувствует. — Я бы хотел, чтобы они были здесь, но это невозможно, и… — может быть, они откуда-то наблюдают, кто знает? — Я рад, что он спросил тебя.       Очевидно, он был бы не против, если бы это был ещё и дядя Адам, — Чуя любит их обоих, считает своей семьей, — но дядя Поль…       Он этого заслуживал.       Даже если он не всегда позволял себе в это верить.       Он заслужил этот маленький жест после всех тех ночей, когда он прижимал Чую к себе, пока мальчик плакал навзрыд, после всех тех случаев, когда он присматривал за ним, когда Чуе было плохо или больно. После того, как он был рядом и с юношей, и с его отцом, и после смерти Артура, и за то, что он оставался так долго, как только мог.       Глаза Верлена на мгновение расширились, прежде чем его взгляд стал более тёплым, полным такого количества эмоций, которые невозможно было полностью выразить словами. Это облегчение, удивление… благодарность. Все они связаны друг с другом тончайшей нитью извинений.       — Я… Думаю, я тоже был немного рад.

***

      — Позаботьтесь о нём или отпустите, но не причиняйте ему вреда. — Дазай замер на знакомых словах, оборачиваясь и видя, что дядя Чуи направляется к нему с вежливой и немного дружелюбной улыбкой. — Полагаю, Вы сделали свой выбор, да, господин лис?       Это в характере Дазая — искать тайный смысл, коварные намерения, скрытые за добрыми словами, но за этим человеком Дазай не мог найти ничего подобного. Иногда в нём были беспокойство и озабоченность, но ни капли злобы. Это было почти слишком хорошо, чтобы поверить, но лучше, чем быть вынужденным ссориться с человеком, который важен для его невесты.       — …Кажется, да, — Он никогда не был уверен, как разговаривать с этим человеком, как разговаривать с любым человеком, который не является Чуей. Как разговаривать честно, без нужды обмануть или получить информацию. Ситуация здесь особенно сложная, потому что это — семья его партнёра.       — Я рад. Мне нравится видеть ребёнка счастливым, — признался Адам, медленно проходя мимо лиса. — Я просто надеюсь, что ты знаешь, что «любовь» и «обида» не всегда чётко отделены друг от друга.       Дазай не позволил никакому выражению отразиться на его лице. Он знал, что это не так, что счастье не приходит на блюдечке с голубой каёмочкой незапятнанным, но…       — Иногда я не могу сказать, нравлюсь я Вам или нет, — Спрятав руки в рукава кимоно и сложив хвосты за спиной, лис наблюдал, как человек останавливается и поворачивается, оглядываясь через плечо.       — Тебе не всё равно? — спросил Адам. Опять же, это не обвинение как таковое, но и не вопрос, рождённый надеждой, или что-то в этом роде. Это самый обычный вопрос.       Дазаю от этого не стало неуютно, он даже не удивился…       — Чуе не всё равно.       И, хотя он не чувствовал необходимости в том, чтобы семья Чуи любила его, он знал, что это к лучшему. Он знал, что юноша будет счастлив, если они все поладят или просто не вцепятся друг другу в глотки.       Впервые за всë это время Дазай увидел искреннюю улыбку Адама, обращённую к нему. Взгляд мужчины смягчился даже в отсутствие Чуи.       — Да, — согласился мужчина. — И, если тебя это волнует, то я могу сказать, что ты не так уж плох как его партнёр.       Значит ли это… что Адаму он нравится, или нет?       Что это?       — Но я простой человек, — Адам вздохнул и, махнув рукой, снова ушёл. — Удачи тебе в том, чтобы понравиться Полю. Он почти такой же упрямый, как и Чуя.       Что ж, Дазай был уверен, что ему не стоит беспокоиться об этом.       — Он необычный человек, да? — Ода прислонился к дверному косяку, глядя Адаму вслед, пока человек не исчез за углом.       — Да, — лис со вздохом согласился, входя в комнату вместе со своим другом. — Ты уверен, что он просто человек? — потому что Дазай ничего от него не чувствовал, кроме этого странного поведения и необъяснимого дружелюбия по отношению к ëкаю.       — Да.       — Это опять из-за дяди твоего человека? — спросил Анго, сидя на полу. Перед его коленями стояла хрустальная чаша, в которой что-то бурлило       Ëкайские свадьбы не похожи на обычные, они и проще, и гораздо сложнее. Проще, потому что они не такие продолжительные, в них не так много обычаев, которые нужно соблюдать. Сложнее, потому что… Что ж, связать души воедино не так-то просто. Это требует подготовки, но об этом должен позаботиться Анго. Он должен заслужить свой титул духа-хранителя у Оды.       — Ага, — усмехнулся Дазай, разглядывая жидкость, которая отражала солнечный свет с неестественной яркостью. — Дяди моей невесты.       Анго покачал головой.       — Я всë ещё не могу поверить, что ты это делаешь.       Лис сел на подушку у окна. Анго не сводил глаз с чаши, в то время как Ода сидел рядом с ним, лишь изредка поглядывая на заклинание, чтобы убедиться, что оно готовится правильно.       — А почему нет? — В конце концов лис склонил голову набок. — Прошло почти два года.       — С тех пор, как ты его подобрал, — любезно напомнил ему Анго. — Нет, с тех пор, как вы встретились.       Ах, это всего лишь мелкие незначительные детали.       — Но для людей года достаточно? — по крайней мере, так считал Дазай. Потому что для демонов год — это ничто. Мгновение ока, один удар сердца… — Или есть какая-то проблема, Анго?       — Ты же знаешь, что это не так, — Его очки слегка съехали. — Ты так же знаешь, что никто из нас не ожидал, что это произойдёт.       — Это правда, — добавил Ода.       К счастью, Дазай прекрасно осознавал это, поэтому их слова не стали неожиданностью. Любой, кто знал его некоторое время или знал о нём, сказал бы то же самое: злой кицунэ, Дазай Осаму, женится на человеке?       Невозможно.       И даже те, кто больше не считали его чистым злом, не зашли бы так далеко, чтобы обвинять в том, что он испытывает чувства к смертному, особенно до такой степени, что добровольно связывает их души воедино. Это окончательно, необратимо, это требует доверия, которое глубже, чем жизнь, чем любые эмоции, которые может охватить разум. Большинство демонов не достигают этого даже после столетий совместной жизни, не говоря уже о времени, которое не должно ничего значить для лиса.       Но это произошло.       И, в конце концов, решение принадлежит ему и Чуе, а не кому-то ещë… «Я принял».       Все взгляды устремляются к открытому окну и облокотившейся на него фигуре. Дазаю пришлось еще больше наклонить голову, чтобы заглянуть в алые глаза, удовлетворённо сверкающие из-за фиолетового веера.       — Может быть, не так скоро, — Коë хмыкнула, оглядывая компанию, прежде чем её взгляд снова остановился на лисе. — Но я знала, что до этого дойдет.       Губы Дазая подёргивались. Смертоносный цветок была слишком довольна собой во время их встреч в прошлом году, и тот факт, что она имеет на это полное право, постепенно начинал испытывать терпение лиса. Или, скорее, его гордость.       Если бы дело было только в нём, Коë никогда бы не смогла предугадать все повороты мыслей Дазая, но с Чуей в том же уравнении… Она слишком хорошо разбиралась в человеческих эмоциях, во всех, не только плохих. Вероятно, именно поэтому она смогла увидеть это в Дазае до того, как лис осознал всë сам, до того, как он понял, что его собственное сердце отражает то, что предлагает ему Чуя.       Или, может быть, всë было наоборот?       — Подслушивала? — Не то чтобы лис когда-нибудь признается ей в этом. — Забыла о хороших манерах, смертоносный цветок?       С опасным блеском в глазах Коë закрыла веер, показывая маленький бумажный пакетик, зажатый между указательным и средним пальцами. Её улыбка острее любого меча.       — Забыл, что просила меня о помощи, лисичка?       Они молча смотрели друг на друга, каждый пытался проникнуть взглядом под маску другого. Коë знала, что она права, а Дазай знал, что она это знает, но он также не собирался просто позволить ей выиграть. Потому что она заботится о Чуе так же, как и Дазай, только по-другому.       — …Это для меня? — голос Оды снял напряжение, повисшее в воздухе. Ни Дазай, ни Коë не прекратили игру в гляделки, но она уже не такая ожесточенная, как секунду назад.       — Да, — ответила женщина, не отрывая взгляда от глаза Дазая. — Простого благословения будет достаточно.       Спустя ещё секунду их битвы, и Коë, и Дазай одновременно отвели взгляды, переводя их на Оду, который встал, чтобы подойти ближе.       Лис наблюдал, как его друг берёт пакетик в руки, и прищурился от слишком яркого света, на мгновение вспыхнувшего в руке друга. Это не влияло на него так сильно, как в прошлом, но и наблюдать за этим не очень приятно — не бывает чистой энергии, особенно когда она сияет намного ярче, чем то, что скрывается под бинтами Дазая.       — Вот и всë, — Ода улыбнулся Коë, вежливо кивая и передавая маленький пакетик Дазаю.       Лис осторожно взял его в руки, изучая… очень простую упаковку, которая пахла совсем не так, как цветочные семена, которые предположительно находятся внутри.       — Посади их утром у могил и в своём саду, — объяснила Коë. — Призракам смогут покинуть свою территорию и прийти сюда на целый день и целую ночь, но ни секундой дольше.       Дразнящее замечание хотело сорваться с губ Дазая, но лис подавил его. В любом другом случае он бы сказал, что Коë может продержаться всего двадцать четыре часа, но в этот раз…       Призраки, которые оставались здесь по какой-то причине, всегда привязаны к месту, где были похоронены или сожжены их тела. Они никогда не могут выйти за пределы определенного периметра, только отправиться в загробную жизнь по собственному желанию, но больше никуда. Есть способы вызвать призрака в отдалённое место, но в большинстве случаев это требует жертв, — чем Чуя будет недоволен, — и длится, в лучшем случае, не более нескольких минут.       Как говорится, с некоторой помощью бога…       Это всë ещё нелегко.       Какими бы могущественными они ни были, даже боги не могут диктовать, что может и чего не может сделать Смерть. По крайней мере, не те боги, которые сейчас правят измерениями. Возможно, если бы это был более древний бог, это изменило бы ситуацию к лучшему, но они погибли задолго до того, как Дазай сделал свой первый вдох.       — У тебя в доме наверняка хранятся опасные вещи, — сказал лис. Это самое близкое, что он мог сказать к «спасибо».       — Я одна такая? — спросила она, высоко поднимая бровь и глядя на Дазая сверху вниз.       Лис не ответил. Может быть, так, а может, и нет. Кто может сказать?       Он спрятал пакетик в складках своего монцуки, делая мысленную пометку, чтобы брат или сестра Акутагава сходили в храм Адама утром перед церемонией.       — Ну и? — Женщина снова достала веер. — Уже завоевал расположение семьи Чуи? Или бедному мальчику придётся заслужить его самому?       Губы Дазая растянулись в улыбке. Его клыки опасно и с большим удовлетворением сверкнули.       — Тебе не стоит недооценивать меня, смертоносный цветок.

***

Полгода назад.

      — …Ещë одно празднование дня рождения, о котором я не знаю? — Верлен с осторожным любопытством разглядывал лиса, сидящего у входа в маленькую хижину, которую он построил для себя неподалёку. Он не слишком беспокоился. Дазай выглядел слишком спокойным, чтобы с Чуей могло случиться что-то плохое, и он не ожидал, что лис захочет причинить ему боль, однако…       В последний раз, когда лис вот так появился перед ним, его превратили в «подарок», так что будет справедливо спросить.       — Нет. — ответил Дазай, вставая.       Глаза Поля настороженно следили за каждым его движением.       — Что-то случилось с Чуей? — Возможно, он ошибается, и спокойствие Дазая — не что иное, как прикрытие чего-то плохого.       — Нет, — повторил лис. — Я пришёл сюда, чтобы задать тебе вопрос.       …Вопрос? Ему?       Конечно, Поль не знал ничего такого, что могло бы пригодиться Дазаю. Может, у него и были какие-то истории из детства юноши, о которых он не рассказывал, но было бы странно, если бы лис спросил об этом ни с того ни с сего. Это не могло быть связано с его собственным прошлым, с его происхождением, потому что Верлен мало что знал об этом, и он даже не мог представить, почему Дазай может быть этим заинтересован.       Не оставалось другого выбора, кроме как спросить…       — Какой?.. Дазай смотрит на него, не произнося ни слова, его хвосты неподвижны, а уши прижаты к бокам, как будто он думает не о том, что сказать, а о том, как это сформулировать. Это тянется, тянется и тянется, пока…       — Я хочу жениться на Чуе.       И тут Поль застыл на месте от потрясения, которое принесли с собой эти несколько слов.       Он лишь смутно представлял, как устроены браки у демонов, но даже он знал, что это серьёзно. Нашлись бы те, кто заявил бы, что это серьёзнее, чем человеческие клятвы, потому что, поженившись, двое никогда не смогут отказаться от этого, в отличие от обещаний, которые всегда можно нарушить, если их загнать в угол. Он знал, что это возможно, и Чуя волен выбирать кого хочет, но…       — …Это не вопрос.       Выражение лица Дазая не изменилось. Только уши вытянулись ещё больше, когда лис склонил голову набок.       — Ты бы согласился? — вместо этого спросил он.       На секунду глаза Поля расширились ещё больше. Затем он нахмурился.       — А ты бы не стал этого делать, если бы я сказал «нет»? — Поль просто не верил, что его мнения достаточно, чтобы что-то изменить.       — Я попрошу его выйти за меня независимо от твоего ответа.       Это в любом случае не имеет значения?       Тогда зачем беспокоиться?       — Однако… — Дазай продолжил, — у людей есть обычай просить благословения у семьи партнёра.       Поль почувствовал, как в его груди зарождается безрадостный смех, но он знал, что лучше не смеяться лису в лицо. Он не ненавидел Дазая, ему нравилось, как лис заставляет Чую улыбаться.       Благословение, да?       С показной улыбкой Поль прошёл мимо кицунэ и протянул руку к двери своей хижины.       — Благословение проклятого существа не принесёт тебе никакой пользы.       Он уже открыл дверь, когда…       — Я не прошу благословения у какого-то предмета, — слова Дазая были непоколебимы. В них — ни капли сомнения. — Я прошу родителей Чуи.       И снова тело Поля замерло само по себе. Он действительно считал Чую своей семьёй, своим сыном, чëрт возьми, но…       — …Я не его родитель.       Независимо от того, как сильно он старается и подыгрывает, он даже не человек. Конечно, для него, должно быть, невозможно носить такой титул в глазах Чуи.       …Верно?       — Ты вырастил его. — сказал лис. — Не важно, какая кровь течёт в твоих жилах или в жилах Чуи, я верю, что это делает тебя его родителем.       Немного поколебавшись, Поль отпустил дверь и обернулся, пытаясь найти в лице Дазая какой-нибудь подвох, но ничего не обнаружил. Выражение лица лиса, может быть, и не вежливое, может быть, далёкое от доброго, но… оно честное.       — Не пойми меня неправильно. Мне не нужно твоё одобрение или благословение.       Возможно, он слишком честен.       — Но Чуя будет рад.       …Вероятно, да.       Хотя, если бы кто-нибудь спросил Поля, дело не в одобрении, а в чëм-то большем. Даже если он не говорил этого вслух, юноша, должно быть, хотел, чтобы человек, с которым он хочет провести остаток своей жизни, был принят обоими его дядями. У Адама, похоже, нет с этим проблем, и, судя по тому, что Поль слышал и видел, лис действительно заботится о Чуе, а это всë, что когда-либо имело значение. Улыбка, которую он любит видеть, смех, который он любит слышать, — не имеет значения, человек или демон привносит их в жизнь Чуи.       — Ты позаботишься о том, чтобы он был счастлив? — вопрос сам по себе сорвался с губ Поля. Желание сильнее, чем спазм в горле. — Ты позаботишься о том, чтобы он был в безопасности?       Поскольку это мимолётные вещи. Счастье может быть хрупким, и его так легко потерять, если не беречь.       — Я постараюсь.       Это не то, что он хотел услышать, но это лучшее, что может пообещать Дазай, не так ли?       Поль дал обещанию достичь его разума и сердца.       — Тогда я даю тебе моё благословение. Вам обоим.

***

      Взглянув на свою работу в последний раз, Коë улыбнулась себе под нос.       Когда она пришла сюда, сад был в хорошем состоянии, и, должно быть, Чуя заботливо ухаживал за ним в течение всего года. Это не самый большой сад, который видел дух, но его территории хватало, чтобы провести церемонию с таким количеством гостей, о котором она знала. Им нужно было только внести некоторые изменения. Ничего особо сложного, по крайней мере, для Коë — любой цветок и растение прислушаются к её пожеланиям.       Удивительно, но самым сложным оказалось удержать Чую в стороне ото всех приготовлений, которые происходили предыдущим утром. Вчера это не было проблемой, потому что они не работали в саду, но сегодня… Посмеиваясь про себя, дух обошёл цветы и кусты, которые не так давно переставила.       Она не могла винить Чую за то, что он не смог усидеть на месте в этот знаменательный день, не так ли?       Утром его дяди должны были занять юношу, пока брат и сестра Акутагава занимались цветами для призраков. К счастью, всë прошло по плану, и души уже были здесь, прячась, чтобы удивить своего друга, когда начнётся церемония.       Не было какого-то определённого времени, которого они ждали. Заклинание для церемонии было готово раньше, осталось только подготовить Чую и лиса, расставить всех по местам…       Коë остановилась перед новым украшением сада: несколькими белыми лилиями, растущими прямо за последней линией цветов, на самой границе того, что ещё можно считать садом. Самые высокие цветы достигают уровня её груди. Пальцы духа коснулись белых лепестков, заставляя цветы изящно покачиваться.       Действительно, жаль.       Они прекрасны, но, тем не менее, неизбежно исчезнут, как только рассеется заклинание, позволяющее призракам оставаться здесь. Потому что они могут выглядеть, как обычные лилии как для людей, так и для демонов, но это не так. Они выросли из семян, в которых не должно было быть жизни, и расцвели всего за несколько секунд только для того, чтобы послужить своей цели, но никогда не задерживаться надолго — им была дана жизнь только для того, чтобы позволить Смерти идти по их следу.       Пальцы Коë задержались на цветах ещё некоторое время, её взгляд скользнул по едва заметным серебряным линиям на лепестках, по заклинанию, которое она сама нарисовала на них…       Пока что-то не опустилось ей на плечо.       Что-то маленькое, весом меньше перышка…       — Привет. — сказала она, мельком взглянув на голубую бабочку, сидевшую на её плече, не поворачивая головы. — И твоей королеве тоже привет.       Коë не нужно было оглядываться, чтобы убедиться, что её слова не были услышаны только весенним ветерком, который унёс их. Где бы ни были бабочки с крыльями цвета глубокой лазури, сияющими золотом, независимо от того, светло или темно вокруг них, всегда найдется…       — Боже-боже, — За её спиной раздался бархатный голос, приятный для души, если бы Коë не знала его лучше. — Я думала, мы давным-давно миновали стадию формальностей.       Бабочка не слетела с плеча, когда Коë обернулась. Улыбка не сошла с её губ.       — А я думала, что мы уже прошли тот этап, когда подкрадываемся друг к другу, Акико.       Кимоно с простым рисунком: тёмное внизу и становящееся к верху бледно-фиолетовым, почти белым, с тёмным поясом, поддерживающим его, — простое, если не обращать внимания на детали. Например, линии, — это не просто выцветший узор, а чёрные бабочки, словно захваченные материалом и удерживаемые глубоко в ткани, взлетающие от того места, где кимоно задевало землю, и выше. Нить, из которой они сотканы, чёрная, когда женщина стоит неподвижно, но сияет золотом и серебром, когда она идёт. Это закономерность, но бабочки, кажется, всегда движутся в такт каждому её шагу, трепеща крылышками и вспыхивая бледно-лиловым цветом.       Её тёмные волосы обрамляли лицо, глаза из фиолетовых переходили в красные, сверкая на солнце. В её волосах сверкало украшение в виде золотой бабочки. Кто-то мог сказать, что это игра света, но другие… Другие скажут, что бабочка действительно время от времени машет крыльями.       — Это не значит, что ты не подкрадываешься незаметно, если знаешь о моём присутствии, да ведь? — прощебетала Йосано. Серебряный узор сверкал на солнце при каждом легком движении её губ. Он выбивался из-под подола её кимоно, поднимался по шее и опускался на лицо, вокруг глаз. Почти незаметный, но невозможно не обратить внимания.       Когда Йосано была моложе и только начинала узнавать о путях, по которым она пойдёт, это чувство было более тусклым, но сейчас в ней больше не было той юношеской нерешительности. Королева бабочек всегда высоко держит подбородок, позволяя солнцу изо всех сил целовать серебристый узор на её коже, гармонирующий с золотистым блеском, который появляется в её глазах всякий раз, когда она сталкивается с чем-то — или с кем-то — интересным.       Коë наблюдала, как другая женщина подходит ближе, и тихий звук тысяч хлопающих крыльев вокруг них достигал её ушей, словно отдаленное эхо.       — Это тоже не совсем подходящее приветствие. — сказал дух, но в её словах не было злобы, только знакомое веселье, слишком похожее на нежность.       — Привет, Коë. — усмехнулась Йосано, останавливаясь рядом с ней. Белая лилия покачивалась на лёгком ветерке между ними. — Давненько не виделись.       — Ты была занята, насколько я слышала.       — Очень, — Йосано вздохнула. — Больше и гораздо дольше, чем я ожидала.       Коë помнила необычайные волнения прошлого лета, чувствовала, что они продолжаются, хотя на самом деле ничего серьезного ещё не произошло, и в центре всего этого — врач-ëкай. Она была готова помочь всем, независимо от их позиций.       — Но я не могла это пропустить, — добавила Йосано, и в её глазах вспыхнули красные огоньки, когда она оглядела сад с несколько удивлённой ухмылкой. — Кто бы мог подумать… свадьба.       Напевая что-то себе под нос, дух вспомнил очень похожий разговор, состоявшийся не так давно, и очень похожую реакцию не только демона, но и бога.       — У нас давно такого не было, не так ли?       — Не знаю, как ты, — Йосано фыркнула, — но я за последние пару десятилетий даже не слышала о ëкайских свадьбах, не говоря уже о том, чтобы присутствовать на них.       Это относилось к ним обеим.       — Приятный сюрприз, не так ли?       — Посмотрим, получится красиво или нет, но… — Глаза Йосано встретились с глазами Коё. Её заинтригованная улыбка растянулась, а серебряный узор сверкал с каждым словом… — Мне нравятся сюрпризы, — Подняла руку, обводя тёмными ногтями контур белой лилии. — Особенно этот. — Взгляд Йосано переместился на цветок, изучая каждый сантиметр и каждую маленькую жилку.       Коë наблюдала за собеседницей, не обращая внимания ни на её слова, ни на её тон. Дух спокоен, позволяя женщине рассмотреть тот кусочек цветка, который она пожелает.       — Они единственные в своем роде, — согласилась она. Бабочка вспорхнула с её плеча и улетела.       — Меня всегда поражало, насколько просто можно играть с темами смерти, — Йосано наклонилась ближе к цветку, как будто хотела понюхать его, но вместо этого её взгляд устремился к духу. — И как красиво.       — Поражает, но не удивляет.       — Нет. — хмыкнула Йосано, оглядываясь на белую лилию. — Думаю, это не так.

***

      Ацуши поëрзал на своём месте, нервно постукивая указательным пальцем по чашке с чаем. Ну, может быть, не столько от волнения, сколько от предвкушения.       — Можешь хотя бы пару минут посидеть спокойно? — Жуя конфетку, которую он стащил с кухни, Рампо откинулся назад, опираясь на руку, и посмотрел на Ацуши. — Не ты же жених. — «По крайне мере, сегодня», — хотел сказать человек, но он был достаточно тактичен, чтобы не создавать неловкости, особенно, когда Рюноске и Гин находились с ним в одной комнате.       — …Я знаю, — пробормотал Ацуши, а затем добавил громче: — Но я ничего не могу с собой поделать!       — Он первый раз на свадьбе, — сказал Рюноске, и на губах Рампо появилась дразнящая ухмылка. Рюноске почти кожей почувствовал, что шутка вот-вот сорвётся с языка мужчины, в то время как его сестра захихикала. — Без лишних комментариев, пожалуйста.       — Как мило с твоей стороны, Рю, — Когда ему больше нечего было есть, Рампо лёг на пол, закинув руки за голову. — И совсем не весело. Разве ты не должен помочь одному рыжему парню собраться?       Вообще, да, он и Гин как раз-таки должны этим заниматься, но…       — Я думаю, что Чуя может принять ванну самостоятельно. Мы присоединимся к нему, когда он закончит.       Что, скорее всего, произойдёт в любую секунду. Ацуши был не единственным, кто нервничал всë утро, и у Чуи есть для этого веская причина — он собирался связать свою душу с лисом. Двери в комнату, где они вчетвером ждали, были оставлены открытыми специально для того, чтобы Рюноске и Гин услышали, как тот закончит.       — Что, если он утонет, пока ты не будешь смотреть, а?       Рюноске фыркнул.       — Есть более простые способы сказать, что не хочешь женитьбы, Рампо.       — Я сомневаюсь, что господин Дазай вообще позволил бы этому случиться, — добавил Ацуши. Уголки его губ непроизвольно приподнялись.       Рассеянно напевая, Рампо перевёл взгляд с Рюноске на Ацуши.       — Кто бы говорил.       — Ты обиделся на госпожу Йосано, потому что она снова оставила тебя одного? — удивительно, но на этот раз заговорила Гин.       — Нет. Она там, — Лёгким движением головы мужчина указал на другую дверь, ведущую в сад, и на две высокие фигуры, стоящие в отдалении. Их тихий смех доносился даже сюда. — К тому же, я не один. Здесь ещё трое.       — Итак… ты дуешься, потому что господин Адам запретил тебе есть сладости раньше времени?       — У тебя начинается бунтарский период, Ацуши?       — А?..       Рюноске и Гин одновременно выпрямились.       — Нам пора идти. — Когда они встали, из рукава Рюноске вырвалось облачко тёмного дыма, и Расëмон запрыгнул Ацуши на колени, радостно виляя хвостом. — Он даст тебе знать, когда нужно собираться.       Время пришло.