О том, как опадают лепестки

      — Я не думаю, что чиби стоит идти одному. Дазай наблюдал за ним с другого конца комнаты, и Чуе даже не нужно было смотреть на лиса, чтобы знать, что его глаза горят красным; он чувствовал это по тону собеседника. Это тон, который Дазай использовал, когда настаивал на чём-то, что не согласовывалось с планами Чуи, или когда намеренно пытался разозлить его, или скрыть своё беспокойство.       И Чуя понимал, но…       — Я был там много раз.       Это просто другая сторона горы, та самая мирная деревня, которую Чуя регулярно посещал в течение последних нескольких месяцев. Лис даже побывал там один раз, чтобы убедиться, что там безопасно, не говоря уже о брате и сестре Акутагава, которые ходили туда уже почти два года, чтобы купить материалы для Чуи.       — С Рю или Гин, — Хотя лис, похоже, благополучно забыл обо всëм этом. — Со мной.       Это верно лишь отчасти.       Да, брат и сестра Акутагава были там, где-то в деревне, но нет, они не были с Чуей постоянно. Конечно, они могли наблюдать за ним издалека, но они всегда уважали это, когда Чуя хотел провести некоторое время в одиночестве, общаясь с другими людьми. Бывали дни, когда он часами оставался один, когда ни Рюноске, ни Гин не было видно, и его это устраивало. Дазай, с другой стороны, вообще не любил отходить от него, но Чуя уже привык к этому. До тех пор, пока это не будет необоснованным, конечно.       Как, например, сейчас.       Вздохнув, юноша убрал сумку с припасами и повернулся лицом к лису.       — Ты ведь помнишь, что я взрослый, верно? Я не домашнее животное.       Дазай сидел, спрятав руки в рукава своего монцуки. Хвосты лежали на полу позади и вокруг него, уши повернулись вперед. Как и думал Чуя, его глаз светился ярко-красным, хотя и не от гнева. Должно быть, он пытался скрыть свои чувства, — лис, похоже, не расстанется с этой привычкой, если только не хочет смутить Чую (тогда он не знает никаких ограничений), — но Чуе больше казалось, что он дуется.       Притворяется брошенным ребёнком, пытающимся сыграть на расстроенной струне сердца Чуи.       Действительно, упрямый демон.       — К тому же, — продолжил Чуя, игнорируя раздражённое подëргивание уха Дазая. — Ты отослал Рю и Гин на несколько дней. Не похоже, что они могут пойти со мной, — И Дазай с его привычкой держаться за Чую и рычать на всех, кого он не знает, не подойдёт на их замену.       — Потому что Йосано попросила их помочь, и именно поэтому я не думаю, что тебе стоит идти одному.       Честно говоря, Чуя тоже немного волновался, когда госпожа Йосано, из всех людей, отправила этот запрос. Насколько они знали, в этом не было ничего особенного, просто несколько дней помощи по хозяйству в её клинике, потому что в последнее время количество пациентов растёт как никогда, и ей не помешали бы дополнительные руки для помощи. Хотя, судя по её словам, это скорее странный случай, чем опасный. Большинство демонов приходили к ней не с физическими травмами, а с психическими проблемами — потерей памяти, ночными кошмарами, внезапными и необъяснимыми перепадами настроения, что ничуть не лучше.       Только для Чуи это менее актуально.       Если бы было больше конфликтов, если бы для него там действительно было опасно, тогда, конечно, он бы понял. Но это не так. Единственный человек вокруг, который представляет угрозу для его рассудка, — это Дазай, а не деревня или её жители — люди, — мог бы он добавить. Судя по тому, что он слышал, поблизости почти не было других демонов, и все они — низшие, убегающие, почувствовали на Чуе запах лиса.       — Дазай. — Чуя скрестил руки на груди, глядя прямо в алый глаз. Чем дольше это продолжается, тем больше он удивляется. В основном, из-за уверенности Чуи, что лисьи хвосты неловко топорщатся на полу не только из-за беспокойства, но и из-за укола ревности, — завтра я иду в гости только к одному человеку.       Конечно, от этого у Дазая дёргается глаз.       — Мне не нужно, чтобы ты пугал его только потому, что слишком заботишься обо мне.       Юноша, которого навещал Чуя, был слишком мил, чтобы подвергаться ревности этого лиса. Кроме того, это всего лишь один из уроков рисования, которые Чуя согласился давать ему раз или два в неделю. Они делали это много раз, и всегда было безопасно и весело.       Но Дазай, ну, в общем, оставался самим собой, когда дело доходило до таких вещей. Одна вещь, которую Чуя давным-давно узнал о лисе, — это то, что он не любит делиться. Он принимал это, когда дело касалось семьи или близких друзей, но не кого-либо ещё. Особенно с тех пор, как…       — Я считаю, что это вполне естественно — защищать своего мужа.       Да, особенно после их свадьбы.       Что, если бы кто-нибудь спросил Чую, ещё более нелепо. Они буквально связаны своими душами, и оба ясно дали понять, что не намерены отпускать друг друга.       Что ж, отчасти Чуя находил это милым. Приятно чувствовать себя желанным, любимым, и ещё волнующе видеть, как Дазай проявляет ревность и собственнические чувства по самым незначительным поводам. Может, так и не должно быть, но это так, и даже если Чуя отказывается признавать это вслух, ему нравилась собственническая сторона лиса гораздо больше, чем можно считать здоровым. Но была разница между тем, как Дазай свирепо смотрит на других ëкаев, и тем, как он свирепо смотрит на людей, которые не сделали ничего плохого.       …С другой стороны, он понимал, откуда это исходит.       Он знал, что это происходит из-за беспокойства за него.       Чуя издал ещё один вздох, который перешёл в полузевок, и встал, одаривая лиса усталой, но искренней улыбкой.       — Тебе не нужно так сильно беспокоиться, потому что я твой муж, — Он подошёл ближе, взгляд смягчился от того, как хвосты Дазая инстинктивно тянутся к нему. — Ты всегда знаешь, что я чувствую, — Его правая рука обхватила щеку лиса. Белый узор на запястье, казалось, сиял в слабом свете. — Ты почувствуешь опасность в ту же секунду, что и я.       Это один из аспектов их связи. Он объединяет их души, их чувства и ощущения на таком уровне, который Чуя не считал возможным. Его собственная душа, очевидно, слишком… не демоническая, чтобы использовать это по максимуму, но Дазай… Дазай всегда рядом. Лис всегда чувствует малейшие изменения в разуме и сердце Чуи, и он мог достучаться до Чуи так, как не мог раньше. Даже когда они врозь, стоит только Чуе закрыть глаза, он может почувствовать не только присутствие Дазая рядом с собой — внутри себя, — но и его прикосновение. Прикосновение его хвоста или тепло его руки на своей щеке, и если лис попытается…       Иногда Чуя даже слышит его голос. Тихое бормотание, шёпот, на который легко не обращать внимания. Благодаря их связи, Дазаю не нужно было слышать, как Чуя просит о помощи. Он поймёт, что Чуе это нужно, и сразу же придёт.       Поначалу привыкнуть к этому было нелегко. Само по себе это никогда не казалось чем-то неправильным, но из-за этого попытки скрыть что-либо от лиса становились буквально невозможными. К тому же, ощущения от того, что он чувствует всë сразу, — и телом, и душой — время от времени переполняли его. Но, как только Чуя привык к этому, как только всë его существо приняло то, что Дазай теперь стал его частью…       Так легко позволить его присутствию окутать себя. Так легко слушать отдалённый шёпот в своём сердце, когда он один, и никогда не чувствовать себя по-настоящему одиноким.       Единственное, чего хотел бы Чуя, — это иметь возможность делать то же самое, иметь возможность достучаться до Дазая через их общую связь и успокоить его тревоги так же, как это делает для него лис.       — …Но тогда мне понадобится ещё секунда, чтобы добраться до тебя. — Длинные руки обхватили его за талию, усаживая Чую на колени Дазая. — Две секунды — это слишком долго.       — Неправда, — Чуя попытался возразить, не утруждая себя тем, чтобы сдержать смех от того, как драматично звучит заявление лиса. — И ничего не произойдёт, так что это всё равно не имеет значения.       Уши Дазая повернулись в стороны, прикрывая его тёмные волосы, — свидетельство о том, что ему не нравится эта идея, но он сделает так, потому что муж просит об этом.       — …Но я провожу тебя туда.       Даже если он так легко не сдастся.       — Дазай…       — По дороге может что-нибудь случиться, — Лис имел наглость так невинно подмигнуть Чуе, как будто какой-нибудь демон осмелился бы войти в лес, который Дазай называл своим. — Или чиби заблудится.       Будто это возможно.       Чуя знал дорогу туда лучше, чем Дазай, он мог бы без проблем добраться до деревни с закрытыми глазами, но…       — Ты невозможен, — Если это хоть немного успокоит нервы его партнёра, они могут прогуляться вместе. Может быть, лис поймёт, что местные жители безобидны, когда увидит их.       И из всех местных жителей Сигма, возможно, самый добрый.       — Это означает «да»? — прощебетал лис. Его уши встопорщились, а хвост оживлённо задвигался вокруг них.       Раздражающий.       Милый, но раздражающий.       — А у меня есть выбор?       Вместо ответа Дазай улыбнулся ему, мол, «ты сделал свой выбор, когда женился на мне». Да, он действительно сделал этот выбор тогда. Он знал, каким упрямым и чрезмерно заботливым может быть Дазай, и всё равно решил остаться с ним, так что, даже если лис иногда ведёт себя неразумно, Чуя никуда не денется. Он побалует Дазая и прогуляется с ним, а потом, когда всë закончится, вернётся домой, такой же невредимый, как и всегда.       …Верно?

***

      Как и ожидал Чуя, по дороге в деревню ничего не произошло. Дазай мог бы сказать, что это из-за его присутствия, а затем использовать это как предлог, чтобы пойти с Чуей в дом Сигмы, если бы только Чуя позволил ему, но юноша не дал себе купиться на это. Он знал своего партнёра и все его уловки — уже слишком поздно, чтобы они могли с ним справиться.       — …Мне всё равно это не нравится.       Поэтому, конечно, лис должен был обязательно пожаловаться на это, когда они будут расставаться.       — Дазай, всего на несколько часов, — Чуя смотрел на него с лёгким удивлением. — Ты вообще чувствуешь хоть каких-нибудь демонов где-нибудь поблизости?       — …Нет.       — Вот именно, так что…       — Но это не значит, что они не могут появиться.       Честно говоря, Чую начало немного раздражать упрямство лиса, но он не мог заставить себя разозлиться из-за этого. Не тогда, когда уши и хвосты Дазая так живо реагируют на каждое его слово. Они оживляются, когда Чуя очень туманно намекает, что может согласиться, и успокаиваются в тот момент, когда он отказывается. Это слишком забавно, чтобы раздражаться из-за этого, даже если Чуя хочет, чтобы Дазай просто сдался.       — Послушай, я ценю это, правда ценю. — Прошлая травма Чуи ценится как ничто другое. — Но ты не можешь всë время держать меня взаперти. Мне нужно время от времени побыть наедине с собой.       Потому что, как бы сильно Чуя ни любил его, он всегда был независимым человеком. Он наслаждался своей жизнью с Дазаем, но ему была нужна свобода. Он должен был иметь возможность принимать решения и за себя тоже. Лису это не обязательно должно нравиться…       Он должен только уважать это.       Хмурое выражение лица Дазая показывало, насколько расстроен лис из-за этого, что вполне понятно, но в конце концов он сокрушённо вздохнул, когда его хвосты убрались прочь.       — Хорошо.       Благодарно улыбаясь, Чуя притянул его к себе и коротко поцеловал в губы.       — Спасибо.       Это, кажется, приободрило Дазая, пусть и ненадолго, его хвосты радостно закачались за спиной.       — Всë что угодно для моего чиби, — Он сказал это слишком невинно для того, кто, скорее всего, продолжит гулять по этой части леса вместо того, чтобы вернуться к себе домой, просто чтобы быть рядом на случай, если «что-то случится».       Чуе не нужно было спрашивать, он знал.       — Угу. — Он взял у Дазая свою сумку с принадлежностями для рисования и повесил её себе на плечо. — Не плачь слишком сильно, пока меня не будет.       — Глупый маленький человечек, — раздражённо. — Я не плачу.       Чуя только фыркнул в ответ и закатил глаза, отходя от деревьев и ступая на тропинку, ведущую в деревню, оставляя лиса дуться в одиночестве.       Ещё не наступил полдень, так что вокруг было не так много людей, когда Чуя шёл между прилавками и маленькими хижинами, направляясь к дому на самой границе деревни. Он выглядел довольно старым, а также служил магазином с принадлежностями для рисования, где Чуя и познакомился с юношей, работающим там.       Сигма искусен в изготовлении кистей и других принадлежностей, и его цены ниже, чем, по мнению Чуи, должны быть у другого человека за его работу, но это не ему решать. Однако он был удивлён, узнав, что юноша совсем не рисует. Возможно, он хотел бы поговорить с кем-то ещё, кому это нравится так же сильно, как и ему, но это не помешало наслаждаться короткими беседами с Сигмой. Так что, когда Чуя полушутя предложил научить его основам, он не ожидал, что юноша согласится с таким энтузиазмом, но, боги, как же он был рад этому.       Он никогда раньше не давал настоящих уроков, но это оказалось веселее, чем ожидалось. Они встречались каждую среду и иногда по субботам, — только в те два дня, когда магазин Сигмы был закрыт, — и часами рисовали и разговаривали, иногда вместе ели. Рюноске и Гин тоже там были рады, хотя магазин для дома не настолько просторен, чтобы вместить их всех, не чувствуя себя стеснёнными. Когда они вдвоём, это идеально, и это здорово…       — Господин Чуя!       Сигма всегда встречал его с такой доброй, тёплой улыбкой, всегда с чернильными пятнами на одежде и лице, выглядя очень похоже на то, как Чуя выглядел каждый день в прошлом, в своей деревне. Его длинные бело-фиолетовые волосы собраны в высокий хвост, концы также покрыты чернилами, его серые глаза казались почти серебристыми, когда на них попадал свет. Хотя сегодня у него под глазами были небольшие тёмные круги, которые Чуя не мог не заметить…       — Ты опять работал всю ночь? — спросил Чуя, входя внутрь с лёгким поклоном. Он пытался уговорить Сигму называть его просто по имени, ведь юноша всего на несколько недель младше него, но пока безуспешно. Такое ощущение, что он отказывается перейти последний мостик формальности — из уважения или неловкости…       (Или вины).       Сигма неловко засмеялся, закрывая за собой дверь.       — Что-то вроде этого. — Он предложил Чуе присесть на обычную подушку, рядом на маленьком подносе уже ждали закуски. — Хотите чаю или…       Как и каждую неделю, их урок прошёл спокойно.       Сигма был немного более беспокойным, чем обычно, и казался более рассеянным, чем в обычные дни, но Чуя предложил, что он просто устал, потому что выглядел именно так. Однако это не умаляло его энтузиазма, и он добился большого прогресса с тех пор, как Чуя впервые начал учить его зимой, почти полгода назад. Для юноши это совершенно новое чувство удовлетворения — наблюдать за результатами своей тяжёлой работы и работы Сигмы — удовлетворение и чувство гордости, реализованности и счастья от того, что он нашёл кого-то, с кем можно разделить его страсть, кого-то, кто оценит его работу, не будучи связанным семейными узами.       Друг.       Если Чуя мог так думать.       Они прошли долгий путь с того дня, как Чуя впервые зашёл в магазин Сигмы, заставив юношу запаниковать при виде незнакомого лица. Тогда он был намного застенчивее, почти не разговаривал с Чуей, а когда и разговаривал, то всегда был чрезмерно вежлив, до такой степени, что Чуя подумал, что Сигма боится его. Или брата и сестру Акутагава, что было бы слишком удивительно. Но сейчас всë стало лучше, они оба чувствовали себя непринуждённо на уроках, и их беседы нашли то русло, которое им идеально подходит.       Они уже закончили, когда Чуя пригляделся к рисунку Сигмы, пока юноша убирал свои принадлежности, разглядывая длинные линии цветущего пейзажа на бумаге…       — Это твой родной город?       Они всегда ещё немного разговаривали, прежде чем Чуя возвращался. Знакомство друг с другом — это само собой разумеющееся после времени, проведённого вместе, но Чуя всë ещё многого не знал о юноше. В основном потому что не любил совать нос в чужие дела или казаться бесчувственным, а не потому, что ему это неинтересно. Он знал, что Сигма не местный, и что они ровесники, знал о некоторых его любимых блюдах и занятиях, но не более того.       И, честно говоря, Чуя тоже никогда не делился своим прошлым по разным причинам, но ведь не помешает попробовать, верно?       — Хм? О… — Взгляд Сигмы последовал за взглядом Чуи и упал на картину, лежащую на столе. — Нет-нет. Но я там жил до того, как приехал сюда, — Лёгкая улыбка расцвела на его лице, серые глаза смягчились от ностальгии, когда он посмотрел на пейзаж, с оттенком грусти в них.       — Красиво, — по крайней мере, исходя из того, что Чуя видел.       — Спасибо. — Сигма улыбнулся ему и тихо засмеялся. — Но там гораздо холоднее, так что жить с такой красотой нелегко. — После того, как всë было аккуратно сложено, Сигма подошёл к маленькому столику в углу дома, который служил кухней. — Не хотите взять что-нибудь для господина Рю и госпожи Гин? — Не дожидаясь ответа, он уже завернул маленькие угощения в белую салфетку. — Я и так наготовил слишком много.       Это ещё одна традиция.       Сигма всегда предлагал Чуе что-нибудь из того, что он готовит, чтобы отблагодарить его, и каждый раз было вкусно. В доме Сигмы всегда пахло чернилами и печеньем, каждый божий день, когда Чуя приходил в гости. Однако…       — Вообще, их здесь нет. — Он сделал глоток своего напитка, не замечая, как Сигма на секунду замирает, а затем с любопытством оглядывается через плечо.       — Путешествуют?       Это далеко не так, но Чуя не мог сказать ему, что они помогают врачу-ëкаю с её пациентами, не так ли?       — Вроде того, — вместо этого Чуя решился на неопределенный ответ. Дело не в том, что он не любил лгать, особенно, когда дело касается нечеловеческой части его жизни, но он не хотел, чтобы его дружба с Сигмой основывалась только на лжи. Не тогда, когда он первый человек, с которым Чуя подружился после…       Ну, после потери Ширасэ и Юан.       Конечно, есть ещё Рампо, но Чуя встречался с ним всего три раза, это другое дело.       Юноша кивнул, заканчивая заворачивать еду.       — Должно быть, одиноко, раз Вы остаётесь один, — Он подошёл к Чуе и сел рядом с ним, протягивая свёрток с несколько грустной улыбкой. — Мне было бы.       Сердце Чуи слегка сжалось. Что-то подсказывало ему, что Сигма сейчас говорит не о его ситуации.       — Ну что ж… Я не совсем один.       Конечно, собеседник должен быть, по крайней мере, был немного удивлён. Чуя никогда раньше не упоминал Дазая. Время всегда было неподходящим, к тому же, он был не совсем уверен, как объяснить свои отношения с лисом, который предпочитал оставаться невидимым для человеческого глаза, другому человеку, чтобы не выглядеть так, будто он сошёл с ума.       — …Семья? — спросил Сигма с ноткой неуверенности в голосе.       Ну… Муж — это семья, так что он не ошибается, даже если, возможно, это не то, что он имел в виду.       — Мой партнёр. — ответил Чуя, вспоминая ту первую ночь, когда Дазай назвал их так, и ненавидя лёгкий румянец, появившийся на его щеках. Они женаты, почему, чёрт возьми, он стесняется говорить об этом?!       Сигма, должно быть, заметил это, потому что уголки его губ дëрнулись, вероятно, он сдерживал удивлённый улыбку.       — …Мило. — медленно произнёс юноша. — Тебя заберут сегодня вместо господина Рю?       — Нет. — фыркнул Чуя. Веселье в его голосе граничило с раздражением. — Я сказал ему, чтобы он ждал меня дома, — или «в лесу». — Мне не нужна нянька.       — А, так Ваш парень слишком Вас опекает?       — Боги, да, он даже…       Подождите, что?       Молча моргая, Чуя посмотрел на Сигму, сбитый с толку и пытающийся вспомнить всё, что он говорил раньше, не особо задумываясь.       — Ах, простите! — Юноша прикрыл рот рукой, пожимая плечами. — Вы сказали «он», и я предположил… извините…       Да, это так.       Вот вам и вся скрытность. Одно упоминание о наиболее раздражающих чертах характера Дазая, и Чуя забывает быть осторожным в своих словах. Хотя… Сигму, похоже, это не беспокоило, несмотря на то, что здесь это не совсем стандарт, так что, возможно…       — Всë в порядке. — Чуя успокоил его. — Он мой… муж.       Вероятно, это не то, что Сигма ожидал услышать, и Чуя его не винил. Его серые глаза расширились, а губы слегка приоткрылись, хотя он не издал ни звука. Он просто… смотрел.       Затем моргнул.       Затем…       — А…       Что ж, нельзя не сказать, что это не забавная реакция для Чуи.       — Поздравляю, — наконец-то сказал юноша. — Это замечательно, в смысле… Я не знаю, что ещё можно сказать, извините…       — Спасибо. — Посмеиваясь над такой милой реакцией, Чуя помазал рукой. — Это замечательно, ну, по крайней мере, большую часть времени. Он может быть невероятно надоедливым, если захочет. — или даже когда он этого не хочет, у Дазая талант выводить Чую из себя, как никто другой.       — Вы говорите так, словно он действительно Вам небезразличен, — Сигма тепло улыбнулся, даже если усталость, должно быть, лишила его сияния.       — Да, — Если бы это было не так, он бы не вышел за него. Нет смысла притворяться, что это не так. — А как насчёт тебя? Там тебя ждёт семья? — Он снова кивнул на картину, и Сигма замолк, задумавшись.       Его улыбка не исчезла, но взгляд теперь казался каким-то отстранённым, хотя и не совсем холодными. В нём сквозила меланхолия, страстное желание… чувство вины?       — Это… сложно. — прошептал Сигма, и Чуя не смог подобрать названия эмоциям, которые он услышал в его голосе. Хотелось извиниться и сказать, что Сигма может больше не делиться, если не хочет, но юноша продолжил, прежде чем Чуя успел что-либо сказать. — Мы не связаны кровными узами, но они — самые близкие люди, которые у меня есть, как семья.       Самые близкие? Значит ли это…       — Они заботились обо мне почти пять лет, — Сигма снова поднял взгляд, неловко улыбаясь Чуе. — Моя «настоящая» семья не была мечтой.       …Ох.       — Прости, я не хотел…       — Нет-нет, всë в порядке, — Сигма покачал головой. — Ты же тоже рассказывал мне о себе. Я не против. Моя «настоящая» семья, они… они не плохие люди, но были как чужие, и если бы я с самого начала не научился заботиться о себе, я бы…       Его бы сейчас здесь не было. Чуе не нужно было это слышать, чтобы понять, что о чëм говорит Сигма.       — Им было всё равно, вот и всë, — Он сказал это так, как будто это просто, как будто нет ничего плохого в том, чтобы заставлять ребёнка взрослеть раньше времени. — Поэтому я ушёл, а они… — Его взгляд снова устремился к картине, — они приняли и помогли мне.       Чуя решил упомянуть Дазая не для того, чтобы вытянуть из него информацию, просто почувствовал, что может поделиться хотя бы частью своей жизни с кем-то, кого ему нравится считать другом. Он никогда не хотел напоминать ему о каких-либо болезненных воспоминаниях или заставлять чувствовать себя неловко, вспоминая прошлое.       К счастью, Сигма не выглядел слишком грустным, по крайней мере, не больше, чем обычно. С тех пор, как они впервые встретились, от Чуи не ускользал меланхоличный взгляд серых глаз, даже если никак это не прокомментировал. Он был уверен, что Сигма, должно быть, скучает по своему дому или по тем людям, которых он оставил, и в этом не было ничего плохого.       Хотя, был один вопрос, который сейчас беспокоит его больше, чем когда-либо прежде…       — Можно я спрошу тебя кое о чём? — Когда Сигма кивнул ему, Чуя отставил чашку и с любопытством склонил голову набок. — Почему ты переехал сюда?       Путешествия в поисках работы или лучшего места для жизни — не редкость, но не похоже, чтобы Сигма был недоволен людьми, с которыми он жил. К тому же, судя по его словам, его дом находится далеко отсюда, и открывать магазин с принадлежностями для рисования в маленькой деревушке вдали от крупных городов совсем невыгодно. Должно быть, по пути сюда были поселения получше. Конечно, Чуя был рад, что познакомился с ним, он просто не мог придавать этому особого значения.       — О, я… — Юноша заëрзал, почесывая затылок. — Эти люди, с которыми я жил, нуждались в моей помощи, и это был единственный выход. — Он отвёл взгляд, голос стал тише. — Дело гораздо сложнее, чем я ожидал, и они сказали, что я не обязан этого делать, но…       Это… странно.       Но кто такой Чуя, чтобы подвергать сомнению жизненную ситуацию других людей? Возможно, есть что-то, чего он не видел, о чём Сигме неудобно рассказывать, и это нормально. Он узнавал выражение лица юноши: страстное желание, привязанность, заботу…       — Ты скучаешь по ним, не так ли?       И любовь.       Какого рода, Чуя не мог быть уверен, но он видел это в улыбке и глазах Сигмы, — застенчивых и чистых, но в то же время яростных, как искра, которая ярко сияет в темноте ночи.       — Да, очень. — тихо признался юноша. — Но я хочу помочь. Я бы сделал всë-всë, чтобы помочь.       (А разве мы все не хотели бы?)       Чуя не мог сдержать улыбку, и протянул руку, чтобы положить её на плечо друга.       — Я уверен, что они благодарны и тоже скучают по тебе, — Он не мог знать, что именно имеет в виду Сигма, но…       Понимал, что тот чувствует.       Если бы это было ради Дазая или дяди Адама, или Поля, не было ничего такого, чего Чуя не сделал, если бы был им нужен. Ему бы не хотелось оставлять их наедине с тенями, с которыми они сражаются, бросать их после того, как они так много сделали, чтобы помочь Чуе, не прося ничего взамен. Даже если бы они пытались скрыть это, пытались заверить его, что всë в порядке, что он не обязан помогать, он бы всё равно помог.       Потому что для этого и существует семья.       (К лучшему это или к худшему).       Это, скорее, инстинктивное желание наклониться поближе и обнять юношу, который, кажется, вот-вот заплачет, несмотря на улыбку, которую он отказывается опускать. Инстинктивно он обнял Сигму, по-дружески, чтобы успокоить нервы, и тот не сопротивлялся.       Сигма обхватил Чую одной рукой в ответ, расслабляясь… Другой руки Чуя не видел, но Сигма, должно быть, пошевелил ею, чтобы развязать ленту, удерживающую его волосы, потому что через секунду длинные пряди упали вниз, щекоча лицо Чуи.       …Теперь, когда подумал об этом, он понял, что никогда не видел Сигму с распущенными волосами.       — Господин Чуя? — прошептал юноша, крепко обнимая друга.       — Хм? — Чуя мог бы услышать от юноши много слов, но то, что он слышит, — это совсем не то. На самом деле, это то, чего он не понял, не знал, откуда это могло взяться…       — Мне очень жаль.       В следующую секунду по хижине эхом разнёсся шелест, из ниоткуда появилась чёрная материя и окутала их. Затем, через секунду после этого, Чуя заметил красный глаз, протянутую к нему руку, услышал звук, который, возможно, был его именем, но…       Всë исчезло прежде, чем он успел уцепиться.       Потому что две секунды — это слишком долго.