О том, как опадают лепестки

      — Чуя!..       Никого.       Стоя посреди чужого дома, Дазай смотел на пустое пространство перед собой, на то место, где всего несколько секунд назад находился Чуя. Образ юноши задержался в его сознании, запах наполнил лёгкие Дазая, но…       Но его больше нет.       Чуи здесь нет.       Всего секунду назад он был здесь, почти в пределах досягаемости Дазая. Голубые глаза искали его, Дазай чувствовал их растерянный взгляд, видел краткий момент узнавания в ясном небе.       Но он ушёл.       Его Чуи здесь нет.       Хуже того, Дазай не мог сказать, где он, а он должен знать. Их связь должна была рассказать всë, он должен был почувствовать местонахождение Чуи, даже если они находятся в разных мирах, но он не смог. Связь не разорвалась и не могла быть разорвана, но было такое ощущение, что она вела в никуда, словно путь к Чуе окутан густым туманом, тьмой, через которую Дазай не видит прошлого.       Это неправильно.       Дазаю никогда не следовало соглашаться, ему никогда не следовало позволять Чуе оставаться наедине с незнакомцем, ему никогда не следовало выпускать юношу из поля зрения. Но он это сделал, и теперь Чуи больше нет. Кто-то похитил его, кто-то осмелился украсть его и…       И Дазай собирается этого «кого-то» убить.       Убить за то, что он отобрал его Чую, — за каждую царапину, которую он найдёт на теле чиби, он убьёт его снова, сожжёт, разорвёт на куски и скормит их голодающим зверям. Он тысячу раз пострадает за каждую каплю человеческой крови, за каждую страшную дрожь. Дазай позаботится о том, чтобы не только его тело встретило медленный и мучительный конец, но и чтобы его душа никогда больше не знала покоя…       После того, как он найдёт Чую.       После того, как юноша окажется в безопасности и вернётся туда, где ему место, а для этого Дазаю нужно успокоиться. Прошло так много времени с тех пор, когда лис в последний раз чувствовал, как гнев обжигает его, ярость захватывает разум, словно бушующий огонь жажды крови. Прошло так много времени, что на мгновение его чувства притупились, рассудок затуманился ненавистью и желанием убивать, а так дело не пойдёт. Дазаю придётся искать Чую самостоятельно, для этого нужно сосредоточиться. Ради своего человека он не мог позволить ярости управлять его сердцем, как бы соблазнительно это ему ни казалось.       Лис закрыл глаз и подавил свой гнев, закрывая его жаждой крови. Это непросто: мысль о том, что кто-то или что-то возложит руки на его мужа, пока Дазай здесь, сводила его с ума быстрее, чем рациональное мышление могло овладеть разумом. Ему было нужно сосредоточиться, но он хотел убивать. Было нужно найти решение, но он хотел…       Чую.       Чую, которого здесь не было, потому что Дазай ослабил бдительность. Своего человека, которого забрали, потому что лис был недостаточно осторожен. Своего партнёра, которого он поклялся защищать, и потерпел неудачу.       …Но который невредим, где бы он ни был.       Во всяком случае, пока.       Поскольку никакое заклинание и никакой барьер не могли разорвать связь между их душами, никто не мог по-настоящему их разлучить. Дазай, может, и не знает, куда увели Чую, и ему казалось, что он снова теряет часть себя, но он и теперь чувствовал всë, что чувствовал Чуя прямо сейчас. Его замешательство, отрицание… страх.       Боги, Дазаю так хотелось взять его на руки, обхватить хвостом рыжего и сказать ему, что он в безопасности, что ему не причинят никакого вреда. Он не мог. Не совсем. Но даже если Чуя испугается, даже если этой единственной мысли будет достаточно, чтобы обрушить дождь острых игл на сердце Дазая…       Он не был ранен, никакой физической боли с другой стороны не исходило. Лис бы почувствовал.       Дазай заставил свой разум очиститься, свои чувства — воспринимать всë вокруг, а себя — думать, а не паниковать. Первое осознание пришло к нему медленно, как воспоминание, которое до сих пор никогда не казалось важным.       Он сделал глубокий вдох. Запах чернил и красок наполнил его лёгкие вместе со слабым намёком на что-то сладкое, на выпечку. Дазай хорошо знал его: Чуя пах так же после работы над своими произведениями, и он всегда пах именно так каждую неделю после возвращения из деревни в последние месяцы. Эти чернила, отличные от тех, которые использовал Чуя, были с достаточно сильным запахом, чтобы полностью перекрыть запах человека.       Это не редкость. Запахи обычного человека слабы и их легко скрыть, в отличие от следов ёкаев, поэтому Дазай никогда особо не беспокоился об этом. Если бы этот человек, который каким-то образом завладел вниманием Чуи, был демоном, он бы почувствовал, несмотря ни на что.       Однако теперь, в доме этого незнакомца, он наконец-то почувствовал запах другого человеческого юноши. Он слабый, едва уловимый из-за подавляющего запаха чернил, кистей и еды, но он здесь и…       Дазай его помнил. Он почувствовал этот запах раньше, на Осеннем Фестивале. Он учуял этого человека и его друга-бакэнэко, хотя кот не показывался. Хвосты лиса яростно задвигались за спиной, в то время как Дазай осознал это ужасающую мысль.       Это не случайность, это слишком идеально, чтобы быть совпадением.       Это было запланировано, но Дазай не заметил.       Он не чувствовал запаха демона, а это значит, что кот был достаточно умён, чтобы ни разу не приходить сюда за последние месяцы, даже если он не были достаточно умён, чтобы держаться подальше от того, что принадлежит Дазаю. Но он помог, в этом лис был уверен. Странный запах, витающий в воздухе, являлся напоминанием о заклинании, которое забрало Чую, и хотя не тот же, но он был достаточно похож на запах того бакэнэко, пусть даже блеклые и скрытый. Он никуда не вёл, то есть Дазай не мог последовать за ним, но…       О, он знал этот пейзаж.       И это заставило его кровь вскипеть.       Кем бы ни были этот человек и его бакэнэко, они работали не в одиночку…       Они работали на Фёдора.       Единственный демон, от которого Дазай пытался держаться подальше, за которым он следил, чтобы убедиться, что тот не покидает свой замёрзший лес. А Фёдор никогда не уходил, даже на метр не выходил за пределы своей территориии. Рюноске бы это заметил, если бы он когда-нибудь это сделал, и тогда Дазай всегда держал бы Чую рядом с собой, несмотря ни на что. Но это был не проклятый кицунэ.       Он попросил сделать всю свою работу кого-то другого.       И они все заплатят за это, если Дазай когда-нибудь доберётся до кого-то из них.       Обычно его пламя спокойно окутывало его, поднимаясь настолько высоко, чтобы отправить Дазая туда, куда он хотел, но далеко не так, как оно вспыхнуло вокруг него сейчас. Лис не пытался его подчинить, его не волновали оставшиеся разрушения. Синий огонь поглощал всë внутри хижины и сжигал её дотла. Дазая не волновало, вызовет ли это хаос, если весь дом сгорит.       Чëрт возьми, вся деревня может сгореть в его огне, но ему всё равно.       Это не его проблема, Дазаю нужно только найти Чую.       Срочно.       Внутренняя часть горящего дома угасала, когда вокруг лиса сомкнулся неприветливый лес. Деревья, которые Дазай знал и которые он хотел никогда больше не видеть, воздух, который должен был быть свежим, для него пах только ядом — это всë, что он слишком хорошо помнил, всë, что он ненавидел, затем оставил в прошлом, а теперь ненавидел снова с обретённой силой. Но, независимо от своих чувств, он знал, куда идёт.       Он знал, где у Фёдора логово, знал, как туда добраться, даже если скрывающее его заклинание не позволит пламени Дазая перенести лиса прямо к нему, отрезая путь на расстоянии, которое является лишь неудобством. Лис видел границу, линию, очень похожую на линию его собственного дома, но сделанную из фиолетового пламени, которое становилось выше, чем ближе он к ней подходил. Этого можно ожидать только от Фёдора; заклинание Дазая сделало бы то же самое, если бы Фёдор попытался пересечь его, — ни один из не хотел, чтобы другой «посещал» его, по какой-то причине.       Не то чтобы это имело значение. Дазай справится с этим.       Это не совсем легко, но он преодолел барьер. Его кожа слабо горела и заживала быстрее, чем Дазай успевал почувствовать раны, которые наносил ему огонь Фёдора. Его хвосты стряхнули оставшееся пламя, прежде чем одним взмахом сдуть остальную часть границы, как только лис полностью окажется на другой стороне. Если барьер сломан, его легко разрушить, особенно, когда Дазай больше не пытается сдерживать себя.       Оказавшись внутри, он сразу нашёл дом. Дом, даже больше, чем его собственный, и в равной степени пахнущий множеством чар, реагирующих на его присутствие изнутри, и только тишиной, исходящей оттуда. Он ещё проверит, ничего пропустит, но…       Что-то не так.       Барьер было почти легко прорвать, и никто не пришёл сражаться. Вокруг не было ни одной ловушки. Стояла жуткая тишина, лишённая каких-либо свежих запахов, которые он мог уловить. Их можно было бы скрыть более сильным заклинанием, но если нет…       Никто не охранял дом, ничто не пыталось удержать Дазая, когда он вошёл внутрь. Лис не стал утруждать себя открытием каждой двери — он разрушал хвостом каждую стену вокруг себя, идя по коридорам, оставляя за собой след синего пламени, бушующего на холодном дереве и превращающего его в пепел.       Нет Чуи, нет Чуи, нет Чуи.       Последняя комната и…       Чуи и здесь нет.       Здесь должны жить Фёдор и его слуги, или кто они там. Их запахи старые, витают на каждом шагу и в каждом углу, но ни одного из них здесь нет. Ни один из них не находился в пределах досягаемости Дазая, в пределах досягаемости его когтей и зубов, его хвоста, который чешется разорвать их на куски…       Если их здесь нет, то где они?       Связь с Чуей по-прежнему представляла собой лишь бурю набегающих эмоций, которые становились всё более жестокими с каждой секундой и более отчаянными, и больно осознавать, что Дазай не мог его успокоить, не мог помочь.       Его Чуя с ними один.       Его Чуя напуган.       Его Чуя в опасности…       — Я приду за тобой, — пробормотал Дазай, выходя из дома, на этот раз очень сознательно и с намерением сжечь всю территорию дотла. — Я клянусь.       Он оглянулся через плечо, красные глаза светились больным желанием разрушить, которого Дазай не чувствовал уже очень-очень давно, и заставил своё пламя поглотить всё. Он не хотел, чтобы после него осталась хоть одна деревянная панель, хоть одна тарелка, ожидающая возвращения своих владельцев.       Они отобрали у Дазая Дом.       Значит, он отнимет и у них.

***

      — Госпожа Йосано, только что поступил новый пациент с тяжелой дисфункцией духовных сил. Госпожа Харуно сейчас присматривает за ними в восточном крыле.       — Ещё один? — Йосано почти не хотела в это верить. — Ты уверен, что это не просто проклятие?       — Да.       Отлично.       — …Я буду через минуту.       За все эти столетия, что она здесь, Йосано никогда не сталкивалась с такой странной ситуацией, как эта. Между ёкаями или ними и людьми вспыхнули серьезные конфликты; были времена, когда нейтральная территория её клиники была залита кровью и криками боли, которые до сих пор сохранялись в стенах, так же, как и в её сознании. Она помнила, как враги отдыхали бок о бок в некоторых комнатах, помнила, как пыталась спасти всех, кто пересек ворота, — иногда она неизбежно терпела неудачу, потому что, какой бы опытной она ни была, Йосано не бог.       …Хотя Смерть даже не находится под юрисдикцией богов.       Никогда не была и не будет.       Но после всего этого, всех страданий и безумия, свидетелем которых она стала в прошлом, это другое.       Вот уже больше года, — человеческого года, краткого мига в жизни демонов, — к ней почти каждый день приходили пациенты с похожими симптомами. Потеря памяти, внезапное угасание сил или неспособность слушать их зов; некоторые из них были на грани безумия, а некоторые уже потеряли рассудок без возврата. Сами по себе симптомы не представляли собой ничего необычного, приличное проклятие может сделать многое, если его наложит полуопытный демон, но её беспокоило само количество случаев за такое короткое время, а также тот факт, что…       Причина этого?       Йосано не знала.       Это не проклятие, ни у одного из больных она не нашла ни одного его следа, как бы глубоко и тщательно ни искала. Чëрт, она пока не нашла ни единого следа чего-то необычного. Физически они все в порядке, их разум не был повреждён, и с душой проблем не было. По крайней мере, на том уровне, который был ей виден, а её проницательность уступала разве что богам.       Это не имело смысла.       Должна быть причина, что-то, чего ей не хватало.       Ничего особенного за последний год не произошло. Ни один новый бог не появился в мире, ни один не упал из своих дворцов, ни один не был забыт миром, навсегда исчезнув из существования. Никаких новых могущественных демонов не появилось; все измерения были в мире. Не было ничего достаточно мощного, чтобы развратить такое количество душ за такое короткое время, не оставив и следа, так почему…       — Госпожа Йосано?       Из-за двери раздался новый голос, и губы Йосано дëрнулись, поскольку она боялась любой новой информации. Пожалуйста, только не говорите ей, что пришёл ещё один, прежде чем она успела увидеть предыдущего, или, что ещё хуже, пожалуйста, не говорите, что в клинике вспыхивают драки, и все сходят с ума.       — Я закончил обустройство дополнительных комнат на верхних этажах.       Ох, слава богам.       — Спасибо, Рю, — Йосано позволила своим плечам расслабиться на секунду, повернула голову к юноше и устало улыбнулась ему, откладывая на стол травы и лекарства, которые до сих пор смешивала. — Вы с Гин нам очень помогаете.       Брат и сестра прилежны к своим задачам, послушно и быстро справляются с ними. Это вызывало у Йосано желание вырвать их из рук лиса, но она знала, что, к сожалению, это никогда не сбудется. Даже если бы Дазай позволил, что уже является весьма натянутым предположением, брат и сестра Акутагава слишком преданы нему. Они никогда бы не ушли, пока не будет приказано иначе, потому что не страх удерживает их на стороне Дазая, а уважение и благодарность.       Какая жалость, правда.       — Я могу помочь с чем-нибудь ещё?       — К сожалению, да, — Йосано встала, вздыхая. — Пойдём со мной. Харуно, возможно, понадобится помощь с перемещением пациентов. — Она прошла мимо Рюноске по длинному коридору, быстро подсчитывая, сколько каждого ингредиента, которое она часто использовала в последнее время, у неё осталось.       Вероятно, недостаточно. Не пора ли послать кого-нибудь к Коё за добавкой, учитывая, как отчаянно она в этом нуждается? Но стоит ли ей сделать это одолжением или обменом, или…       Внезапный, неожиданный звук потрескивающего огня позади неё сразу же заставил Йосано насторожиться.       Клиника совершенно нейтральная, нападений на неё не было уже очень давно, но до конца это никогда не исключалось. А для тех, кто приходит с травмой или просит о помощи, чаще всего используют настоящий вход, а не появляются позади неё, когда она уже имеет дело со слишком большим количеством проблем. Она — врач и поклялась спасать других, но это не значит, что она не знает, как заставить кого-то пожалеть о каждом подкрадывании к ней в плохой день.       Но сегодня для неё не время выражать своё разочарование. Пока.       Меньше секунды потребовалось, чтобы понять, кому принадлежит пламя, и мгновение, чтобы в голове Йосано поселилось замешательство после этого осознания. Может быть, она устала больше, чем думала, если даже не может понять, почему Дазай нанёс ей визит из ниоткуда, или, может быть, она не в настроении иметь дело с лисом прямо сейчас.       Или и то, и другое.       — Что слу…       — Я забираю их обратно, — Дазай бесцеремонно прервал её, не жалея ни слова объяснения. Несмотря на ярко-красное пламя, горящее в его глазах, его взгляд казался ледяным, словно старая тень, выползающая из глубин лисьего прошлого.       — Что…       — Сейчас.       — Да, господин Дазай, — И Рюноске, и Гин немедленно появились рядом с лисом, лишь вежливо склоняя головы перед Йосано, прежде чем все трое исчезли без каких-либо дальнейших объяснений.       …Фантастика.       Именно то, что ей нужно посреди этого беспорядка.       Конечно, помощь брата и сестры Акутагава была просто одолжением, никакого контракта не было или обязательства, которое нельзя нарушить, но…       — Какого чëрта?       Она не могла не чувствовать раздражения от того, как всë обернулось. Это не Дазай, это не нынешний Дазай. Лис, который стоял перед ней всего минуту назад, был не тем демоном, которого Йосано видела не так давно на свадьбе, нет. Он был больше похож… на старого Дазая, лиса, который…       — Нам следует оставить одну комнату свободной до его возвращения.       Вздох.       Что это за люди, которые подкрадываются к ней сегодня?       Со скрещенными руками Йосано сделала пол-оборота, поднимая брови на человека, выглядывающего из одной из ближайших комнат.       — И зачем мне это делать, Рампо? — Понятное дело, что она не откажется помочь любому, кто придёт к ней с травмой, но у неё нет оснований выбирать фаворитов. Особенно после трюка, который только что проделал Дазай. — Мне всё равно, мы можем постелить для него футон снаружи.       — Не для него, — сказал Рампо. Зелёные глаза упали на маленький круг обгоревшего дерева пола. — Для его человека.       Это заставило Йосано на мгновение остановиться. Идея казалась почти невозможной, учитывая, что она никогда не видела Чую без Дазая, цепляющегося за его бок или, по крайней мере, держащего юношу в пределах досягаемости своего хвоста, но она знала, что лучше не подвергать сомнению интуицию Рампо. Для человека он всегда был опасно прав, когда дело касалось таких вещей. И ещё он при этом невероятно раздражал, но если окажется, что он прав…       На самом деле очень жаль, потому что Йосано полюбила Чую. Он милый и слишком хороший для Дазая, если бы кто-нибудь спросил её, слишком снисходительный и терпеливый по отношению к лису и его характеру. Чуя даже как следует поблагодарил её за спасение его жизни два года назад, чего Йосано не только не ожидала, но и не чувствовала особой необходимости. Но какой бы он ни был добрый человек, юноша всё равно это сделал. Однако…       — Я знаю, что он тебе нравится. — сказала она, сохраняя профессиональный и ровный тон. — Но у нас и так недостаточно свободного места. Я уверена, Чуя не будет против поделиться им с кем-нибудь.       Если лису нужна её помощь, ему придётся следовать её правилам.       — Ему это понадобится.       Глаза Йосано сузились, когда она посмотрела на него.       — Почему?       И на этот раз… Рампо заколебался. В груди женщины зажглась искорка беспокойства. Человек молчал, хмурясь…       — Я не знаю.       Йосано впервые услышала эту фразу из уст Рампо, но, несмотря на это, в следующих словах не было ни малейшего колебания, когда его зелёные глаза встретились с глазами Йосано.       — Но будет именно так.

***

      — Чую похитили, — сказал Дазай в тот момент, когда все трое снова появились перед домом. Его тон был резкий и холодный, как кинжал, прижатый к горлу. — Этот деревенский человек был одной из пешек Достоевского.       Лис не оглядывался, чтобы проследить, следуют ли брат и сестра за ним в дом. Он знал, что они идут, и что они слушают, ждут приказов, а не задают ненужные вопросы.       — Но он покинул своё ледяное логово.       Он направился прямо в кабинет, чтобы найти то, что, как он знал, можно использовать. Он чувствовал напряжение и беспокойство, исходящие от брата и сестры, даже если они молчали позади него, решив не беспокоить лиса.       Мудро, если не сказать больше.       Потому что вопросы — это пустая трата времени, которого у них нет, времени, которого нет у Чуи…       — Не могу найти. — Рыча, лис хвостом открыл дверь своего кабинета, не заботясь о том, что дерево сломается от приложенной к нему силы. — Ни один из них.       А это значит, что Фёдору в руки попало заклинание, способное в какой-то степени заглушить связь между связанными душами. Дазай всегда знал, что нечто подобное возможно, но такие заклинания крайне редки, и их трудно получить даже таким, как он. А это значит, что Фёдор либо в отчаянии и планировал это уже как минимум целых два года, либо у него есть помощь. От человека, которого не волнуют опасности, связанные со вмешательством в души, риски, но это проблема на потом, после того, как они найдут Чую.       Самое сильное заклинание, известное Дазаю, которое могло бы вызвать проблемы даже у него самого, продлилось бы максимум сутки — одновременно очень мало и слишком много. Но они не могли просто сидеть и ждать, пока оно рассеется, особенно тогда, когда каждая секунда означает подвергнуть опасности его человека.       Каждая минута тянется вечно.       Каждый момент может стать последним, прежде чем связь умолкнет навсегда…       — Я хочу, чтобы вы обыскали каждый уголок этого мира, — сказал Дазай, просматривая свитки на одной из полок, которые Чуя убрал в прошлом году. — И все остальные, пока не найдете его.       Гнев, затем страх, затем паника и снова гнев наполнили сердце Дазая, словно сильная волна, обрушивающаяся на берег во время шторма, осыпая его эмоциями настолько яркими и так быстро меняющимися, что на секунду у него закружилась голова. Это не его собственные, они не горят с той же яростью — они принадлежат Чуе. Что бы ни происходило там, вне поля зрения Дазая, не могло быть ничего хорошего. Мысли и эмоции Чуи были громче, чем когда-либо, от отчаяния.       Да, они являлись признаком того, что Чуя жив, но они также отвлекали лиса, заставляя его бросить всë и покрыть весь мир своим пламенем, пока он не найдёт юношу.       Но он не мог.       Потому что одного мира недостаточно, чтобы самому найти Чую, пока не стало слишком поздно. Ему нужна помощь Рюноске и Гин, и ему нужно всегда иметь возможность точно сказать, где они находятся, а для этого ему нужно что-то, что, как он знает, находится здесь. Где-то между множеством свитков и книг, разбросанных по полке, есть…       Нашёл.       — Вот, — Отбросив свиток в сторону, Дазай вернулся к брату и сестре с двумя маленькими кусочками чернильной бумаги и раздал по одному каждому из них. — Как только найдете, снимите печать.       К счастью, ему не нужно было больше ничего объяснять. И Рюноске, и Гин были знакомы с заклинанием и знали, что Дазай хранит при себе третий листок бумаги. Как только один из кусочков будет разорван, два других приведут их в нужное место, независимо от того, насколько хорошо оно охраняется и как далеко.       Не говоря ни слова, брат и сестра Акутагава исчезли из его поля зрения, каждого поглотило облако чёрного дыма, оставляя лиса наедине с этой мыслью, с тишиной, простирающейся внутри дома, и… с картиной, висящей на стене рядом с ним.       Картина, которую Дазай попросил Чую нарисовать, когда всë шло так, как должно, когда Чуя был в безопасности и всегда был рядом, чтобы его обнимали, даже если в тот момент они ещё не были вместе. Обычно её вид успокаивал лиса, напоминая о том, как далеко они зашли, но сейчас…       Прямо сейчас она только подогревала его ярость, затуманивала его разум знакомой тьмой, которая когда-то диктовала всë, что делал лис, и Дазай…       Он не был против.       Если это вернёт его Чую, он покажет всем, насколько не изменился.