О том, как опадают лепестки

      — Мне очень жаль.       — Что?!       — Вот ты где! — Кто-то был позади него. Этот голос Чуя не узнавал. — Не снимай, ладно?       Что…       Что происходит?       Всë произошло так быстро. Дазай был там — Чуя в этом уверен, — но что-то чёрное и холодное окутало его прежде, чем юноша успел осознать, что лис пытается дотянуться до него, позвать по имени. Потом Дазая не стало, и теперь Чуя чувствовал себя подавленным. Во всех плохих смыслах.       Было темно, но теперь всë вдруг стало ярким, на мгновение ослепляя Чую. Его глаза искали что-нибудь знакомое, что-нибудь, что могло бы рассказать ему, что, чëрт возьми, произошло. Здесь было холодно и устрашающе тихо, если не считать единственного игривого голоса… Что-то обвило его правую руку и руку — больно не было, но было странно и тревожно. Колени болели от грубого камня под ними и…       Подождите.       Камень?       Это не имело смысла, он только что стоял на коленях на деревянном полу, рядом с…       — Сигма?       Желудок Чуи скрутило, когда он вытолкнул слово из горла, внезапно чувствуя головокружение от всей крови, хлынувшей по его телу, и от холодной дрожи, бегущей по позвоночнику, казалось бы, без причины. Что-то не так. Чего-то не хватает, чего-то, к чему он так привык… но чего именно?       Ему было трудно заставить себя открыть глаза, понять, что он видит, и что происходит вокруг него, в то время как внутри него начал кипеть невообразимый гнев. Гнев, который не принадлежал ему, но ощущался так ярко, так близко к сердцу. Чуя чувствовал, как его горящие когти поджигают его внутренности. А ещё было странное ощущение вокруг его руки, словно тысяча игл дразнили его кожу, не повреждая её, но приближаясь в опасной близости. Он осторожно дотронулся до неё другой рукой.       Толстый, грубый материал, одновременно холодный и горячий на ощупь. Чуя не смог его снять.       …Подождите.       Но где Сигма? Почему он не отвечает?       — Сигма? — Чуя попытался ещё раз, сосредоточившись на том, чтобы заставить глаза открыться и попытаться осмотреться, пока он приспосабливается к яркости. Вокруг всë было размытым, бело-чëрно-красным. Недалеко от него, на земле, сидела фигура, а позади неё ещё одна стояла на коленях…       — Ах, глубочайшие извинения, — прозвучал тот же голос, что и раньше: это незнакомец, стоявший на коленях на земле. Кто-то, кого Чуя не знал. — Первое использование моего заклинания обёртывания может сильно дезориентировать. Через минуту с тобой всë будет в порядке.       Заклинание… обёртывания?..       Именно тогда Чуя попытался вырваться, движимый знакомой, но далёкой яростью и нервирующим чувством потери чего-то важного. Его глаза широко раскрылись и…       Человек, сидящий на земле в нескольких шагах от него, — Сигма, по крайней мере один из них, но это место не дом юноши. Белые и чёрные камни окружали их со всех сторон, факелы, которые сияли ярче, чем должны физически, не излучали никакого тепла… Это пещера, и кровь Чуи застыла в его жилах, как только это осознание дошло до него. Пещера. Он ненавидел пещеры всем сердцем и воспоминания, которые они приносили с собой. Последний раз он был там, когда Ширасэ…       — …Почему?       Сигма на него не смотрел и даже выглядел не намного лучше Чуи, по крайней мере, физически. Был так же ослеплен светом, но не выглядел дезориентированным или испуганным. Другой человек держал его, положив одну руку за спину, а другую на плечо. Его глаза не отрывались от Чуи, а уши…       Это демон.       Демон, которого Чуя не знал.       С длинными белыми заплетёнными в косу волосами, достигающей бёдер мужчины, и парой остроконечных кошачьих ушей, обращённых к Чуе. Одежда мужчины белая, с чёрными вертикальными бретелями, идущими от низа его монцуки, которые медленно тускнели, прежде чем достигали верха. С его левого плеча свисала свободная тёмная ткань, и… он улыбался Чуе.       Это не злобная или угрожающая ухмылка. Даже не фальшивое приветствие, за которым прячутся шипы враждебности. Это просто улыбка, весёлая, пугающе честная улыбка. Как будто мужчина обращался с ним, как с гостем, как будто в этой ситуации не было ничего плохого.       Безумец.       Этот человек был безумен и, скорее всего, опасен.       Но, как бы неразумно это ни казалось, угроза — это не первое, о чëм подумал Чуя. Он подумал, как он сюда попал, о том, что было сказано до того, как тьма окутала его глаза и…       — …Мне жаль.       О предательстве.       Сигма играл. Это была ловушка.       Чуя не знал, где он, и что задумал этот другой демон, не знал, почему он здесь, только то, что ничего хорошего не будет. Его разум представлял собой клубок смятения, гнева и отчаяния, каждая эмоция подпитывала волну дюжины других. Он отчаянно пытался найти ответ, понять, почему человек, которого он считал своим другом, сделал что-то подобное.       Был ли Сигма вынужден это сделать? Под угрозой?       Было ли всë это запланировано?       Было ли это всë ложью?       Но больше всего Чуя отчаянно хотел сбежать отсюда. Сигма — это одно дело, но пребывание рядом с неизвестными ёкаями, в неизвестном месте, без Дазая, вызывало в его сознании все тревожные звоночки, говорящие ему, что поддаться гневу и искать ответы может закончиться фатально.       Однако его тело не слушалось. Боль в коленях была подобна далёкому, онемевшему эху, едва достаточно сильному, чтобы Чуя почувствовал её, пока его тело застыло. Было трудно сосредоточиться и дышать, когда всë, о чëм он мог думать, — это…       Он снова в пещере. В холодной сырой пещере, очень похожей на пещеру Эйса. Он видел тени, которых нет, безжизненные силуэты, которые преследовали его воспоминания, несуществующих змей, скользящих вокруг него, кровь, скапливающуюся у его коленей, когда рядом не было никого, кто мог бы истекать кровью. В ушах Чуи звенел надломленный и пустой смех мальчика, воспоминания о глазах, которые отказались от стремления к свободе, к ощущению человека, вернулись к нему в одно мгновение вместе с криками разбитого сердца…       Нет. Не снова.       Никогда больше, пожалуйста, не надо…       — Я не понимаю… — прошептал Чуя, пытаясь сохранять спокойствие, в то время как его охватывала волна тошноты, заставляя внутренности скручиваться. — Я не… — Он всего лишь пытался быть добрым к Сигме, быть его другом. — Почему?       Что сделал Чуя?       В чëм была его ошибка на этот раз?       Сигма по-прежнему отказывался смотреть на него, лишь придя в себя, когда демон рядом с ним притянул его ближе, со странной нежностью обнимая юношу.       — Потому что ты нам нужен, конечно! — прощебетал кот с невинным энтузиазмом. — Зачем же ещё?       — З-зачем? — Борясь со своими инстинктами и страхом, над которым он так усердно работал в прошлом, Чуя мог лишь задыхаться. — Где мы?       Кот замычал, помогая Сигме встать и удерживая его слегка дрожащее тело от падения на землю.       — Где-то далеко, — Он помог юноше подойти к стене и дал ему возможность надёжно опереться на неё, прежде чем снова повернуться лицом к Чуе. — Что касается того, что нам от тебя нужно…       Мужчина легко сделал элегантный шаг вперёд, кланяясь в пояс Чуе. Притворная вежливость или забавный поступок — Чуя не был уверен.       — Нам нужно, чтобы ты перестал быть собой.       …Хм?       Им нужно, чтобы Чуя перестал быть… самим собой?       — Что?.. — глаза Чуи устремились к Сигме, к единственному человеку, которого он знал (или он так думал), в поисках ясного объяснения вместо этой чепухи, но…       — Не-а, — Кот-демон наклонился к нему, улыбаясь и указывая на себя. — Ты сейчас говоришь со мной. Сигме нужно немного отдохнуть.       …Сигме нужно отдохнуть?       Прилив ярости, на этот раз его собственный, начал дразнить разум Чуи. Руки сжались в кулаки, когда он стиснул зубы.       — Да неужели? — прошипел он. Обида и гнев смешались в одно целое, затмевая страхи, закрадывающиеся в его голову. — А я-то подумал, что это очередная гребаная ЛОЖЬ!       Тело Чуи дрожало. Далёкие образы мелькали перед его глазами и затуманивали зрение старой болью, новые мучения просачивались сквозь трещины в его едва сохраняемом самообладании. И Сигме хватало наглости вздрагивать от его слов, как будто он здесь жертва, как будто это Чуя причинил ему боль, а не наоборот.       — Я… я не лгал.       — Как… — Он не серьёзно, не так ли? — Как ты смеешь? Сигма, ты…       — Хватит, — прощебетал кот-демон, и в его, казалось бы, игривом голосе звучала скрытая твёрдость. Он двинулся вперёд, элегантно и быстро, и…       Это произошло снова.       Что-то чёрное закрыло обзор Чуи, поглощая всë его тело, несмотря на то, что юноша попытался отскочить от него, и в следующую секунду почувствовал холодный камень спиной. Его не ударили, ничего не болело, но юноша больше не сидел на земле, а стоял рядом со стеной.       Такое ощущение, будто он исчез, а затем его бросили куда-то ещё, а тело превратили в марионетку под действием заклинания. Его охватила новая волна тошноты; шок, дезориентация и головокружение не позволили ему сохранять равновесие. Чуя был уверен, что упадёт, скатится на землю под подкашивающимися ногами, но…       Этого не произошло       Потому что что-то удерживало его руки поднятыми.       Ему не нужно было смотреть. Дребезжащий звук и острые края, впивающиеся в его запястья, являлись достаточным доказательством — он прикован к стене за запястья.       — Что за… — Он не знал, как и когда это произошло, и это заставило его паниковать, на мгновение забыть о гневе, чтобы… — Сними!       Но никакие усилия, очевидно, не помогли. Цепи не отпускали, какую бы силу Чуя к ним ни приложил, а попытка вырваться на свободу оставляла только свежие синяки на запястьях.       — Боюсь, я не могу, — сказал кот, снова поправляя тёмную ткань на своём плече и уходя от Чуи. — Тебе нужно оставаться на месте. — Затем он оглянулся через плечо, невинно моргая. Белый хвост покачивался прямо над землёй. — Не сопротивляйся слишком сильно, ладно? Сигма расстроится, если тебе будет больно больше, чем необходимо.       При этих словах Чуя истерически засмеялся, потому что он, должно быть, шутил.       Сигма расстроится? Из-за того, что ему причинили боль после того, как юноша его обманул? Это должны быть новые высоты лицемерия.       — Ах, так ты не хочешь, чтобы мне причинили боль, Сигма? — Голос Чуя дрожал. Его губы растянулись в мрачной улыбке, холоднее, чем в тюрьме пещеры вокруг них. — Значит, ты хочешь, чтобы я умер красиво и быстро, так?       Юноша покачал головой, сжимая руки в ткани монцуки.       — Н-нет, — Сигма не имел права выглядеть таким расстроенным словами Чуи, как сейчас. Он больше не имел права вести себя так, как будто его это волнует. — Я не хочу, чтобы ты умер…       — А мне кажется, что наоборот.       Чуя не видел выхода из этой ситуации, но отказывался позволить этой мысли проникнуть в его сознание. Отказывался признать, что это может стать для него концом, что ничего не может сделать, кроме как ждать и надеяться на чудо. Если гнев заглушит боль, он пойдёт на это. Если столкновение с Сигмой поможет игнорировать шипящий шёпот теней, которые его разум видит вокруг себя, он сделает свои слова настолько резкими, насколько сможет, и заставит их нанести удар именно там, где больнее всего.       — Слишком устал, чтобы прикладывать больше усилий к своей лжи? Чтобы сделать её правдоподобной?       Но за всë приходится платить.       Его слова были предназначены для Сигмы, призваны причинить ему боль, и они это сделали, во всяком случае, судя по всему, но Чуя был не таким невозмутим, каким пытался показаться. Слушать себя было не так легко, как ему хотелось бы, видеть, как Сигма обижается и сдерживает слёзы, не так приятно, как должно быть, потому что часть Чуи не могла отказаться от образа друга, который до сих пор оставался с ним. От застенчивого юноши, продающем ему все необходимое, об энергичном и добром ученике, разделяющем увлечения Чуи.       …Хотя были ли они когда-нибудь такими на самом деле? Друзьями?       Была ли в этом поступке хоть доля правды?       — Слишком устал, чтобы притворяться, будто тебя это волнует?       — Господин Чуя, пожалуйста…       — Я сказал хватит…       — Зачем? — Чуя прервал обоих, дёргая за цепи в отчаянной и тщетной попытке вырваться на свободу. Если он нужен коту во что бы то ни стало, он не станет пытаться его обидеть только своими словами, и в таком случае… — Зачем вы это сделали?       Вышло слабее, чем хотелось бы Чуе, но силы медленно покидали его с каждой секундой. Утомительно удерживать себя от того, чтобы не сломаться, не впасть в панику и не позволить демонам, запертым в самых тёмных уголках его сердца, взять верх. Утомительно сражаться, когда ты знаешь, что не сможешь победить, когда старая, сломанная часть твоего разума хочет сдаться.       — Я…       На этот раз Сигма не отвёл взгляд, даже когда по его щеке скатилась одинокая слеза. Его голос — всего лишь шёпот, молчаливое извинение, слишком близкое к честности…       — Я же говорил тебе, что сделаю для них всë.       Но без всякого сожаления.       И Чуе хотелось ненавидеть всë.       Ненавидеть Сигму за то, что он выглядит таким несчастным, за то, что становится намного труднее обвинять его, когда он это сказал. Ненавидеть кота за нежные жесты по отношению к Сигме и его злые игры и слова, а также за привязанность, которую он не хотел скрывать, даже перед Чуей. Ненавидеть себя за то, что его обманули, за то, что это произошло, когда…       Дазай.       Дазай был там. Почувствовал его горе и пришёл за ним, и должен был почувствовать Чую даже сейчас, быть в состоянии найти его, так почему…       — Что… — Чуя посмотрел на свою правую руку, на материал, покрывающий её, и его сердце замерло. Это та самая рука, в которой их связь обвивала своим длинным следом Чую. — Что ты сделал?       Почему Дазая здесь нет?       Сигма обхватил себя руками и уставился в землю, а кот рядом с ним только захихикал.       — Я её отрезал?       Он…       — Нет. — Чуя почувствовал, что задыхается, пытаясь освободить правую руку и игнорируя острую боль в запястье каждый раз, когда он дëргает ею, — цепи впивались. — Нет! Сними!..       — Ах, не волнуйся, это не навсегда.       — Сним…       — Боже мой. Разве ты не живой маленький человечек, а?       Чуя замер. Он не узнал этот голос, и, кто бы это ни был, не похоже, что его пытались напугать, но…       Но в этом голосе было что-то, что не давало возможности пошевелиться. Что-то, что Чуя испытал однажды раньше, когда думал, что умирает, когда единственный красный глаз смотрел на него из теней незнакомой комнаты, а игривый голос окутал все его чувства…       Опасность.       И неприкрытая власть.       Не похоже на впечатляющую ауру, которую Эйс пытался продемонстрировать, когда Рюноске сражался с ним, нет. Она лёгкая, как когда Дазай играл с ним, когда они впервые встретились, как будто этот человек даже не думал о том, что его присутствие и пугающе спокойный голос делают с Чуей.       Возможно, это не так.       Может быть, это не важно для них и важно только для Чуи.       Его сердце замерло, дыхание сбилось, холодная дрожь пробежала по спине, когда этот голос прозвучать снова…       — Молодец, Сигма, — Он приближался, сопровождаемый медленными шагами, эхом разносящимися внутри пещеры. — Вы с Николаем можете подождать снаружи.       — Фантастическая идея! — Кот Николай захлопал в ладоши. — Пойдём, Сигма! — Но Чуя больше не смотрел на двух других. Не видел, как Сигма колеблется, прежде чем последовать за мужчиной наружу, потому что его глаза не осмеливались отвести взгляд от третьего.       Высокий мужчина с блестящими красными глазами, смотрящими на Чую из тени, отбрасываемой чёрными прядями, падающими на его лицо, с лисьими ушами, торчащими из волос, и девятью чёрными хвостами за спиной. На его лице была вежливая, но весёлая улыбка, как у хищника, любующегося добычей, попавшей в его ловушку, прежде чем вонзить в неё свои клыки и сожрать заживо.       — Приятно наконец встретиться с тобой, Чуя.       Лис подошёл ближе и остановился в нескольких шагах от стены, к которой был прикован Чуя. Он не был близко, но Чуя чувствовал себя загнанным в угол одним его присутствием, бессознательно прижимаясь спиной к холодному камню в тщетной попытке уйти.       — Прости, что опоздал поздравить тебя со свадьбой, — мужчина говорил так, как будто это был обычный разговор, происходящий в обычных обстоятельствах, а не вот так. — Надеюсь, Дазай хорошо к тебе относится.       Он знал Дазая.       Конечно, знал.       Это не могло быть хорошо. Это никогда не бывает хорошо.       Чуя сухо сглотнул, ничего не говоря, лишь глядя в красные глаза, которые, казалось, смотрели всë более удовлетворённо с каждой секундой молчания.       — Должен признать, — лис продолжил, наклонив голову и рассматривая юношу, — я был очень удивлён, когда впервые услышал о тебе.       Ещё одна вещь, кричащая о беде. В голове Чуи звучал сигнал тревоги. Этот человек имел в виду свадьбу, отношения с Дазаем или… что-то ещё? И как он о нём узнал? Откуда он его знает и что?       — Кто ты? — Горло сжалось, а сердце заколотилось от необходимости держаться как можно дальше от этого лиса. Инстинкты и интуиция подсказывали Чуе, что каждый жест, каждое легкомысленное слово — всё это просто ловушка, способ заставить Чую ослабить бдительность.       — А, разве твой муж не упоминал обо мне? — Мужчина засмеялся. — Думаю, он бы не стал.       Зачем?       Почему нет?       Кто он…       — Фёдор Достоевский, — Лис ухмыльнулся. Хвосты образовали тёмный ореол позади него. — Можно сказать, что мы с твоим возлюбленным… в некотором роде знакомые.       Почему Чуе казалось, что за этим кроется скрытый смысл? История, которую ещё предстоит услышать? История, которую Чуя не был уверен, что хочет раскрывать?       Что бы это ни было, ему это не помогало.       Нужно успокоиться, как можно быстрее. Ему нужен план.       — Поэтому я здесь? Вот так? — Он потряс правой рукой или, по крайней мере, попытался это сделать. Судя по тихому дребезжанию, она, должно быть, вообще почти не двигалась. — Потому что у вас двоих есть история? — Как у Чуи хватило смелости огрызаться в ответ и звучать вызывающе, это выше его понимания, но будь он проклят, если позволит Фёдору играть с ним, как с беспомощным и напуганным ребёнком. Может, он и напуган, но не трус.       Однако разумно это или нет, это уже совсем другой вопрос.       Довольная улыбка лиса растянулась.       — Не совсем.       Если он скажет то же самое, что и тот кот, Чуя заплачет от разочарования…       — Мы здесь для того, чтобы проверить, достаточно ли твоих пяти благословений, чтобы ты не умер, или нет.       …Нет.       — Или, по крайней мере, как долго ты продержишься.       Нет.       Чуе было всё равно, откуда этот человек знает о благословениях, что Фёдор демон, или что у Чуи, как у человека, нет ни единого шанса против него. Сейчас всё это не имело значения. Но он не мог умереть.       Только не так, не здесь, не так скоро.       Если бы Чуя был спокойнее, он, вероятно, счёл бы забавным, что им движет не инстинкт самосохранения, а желание не покидать Дазая, не бросать ту жизнь, которую они ведут вместе. Они ещё не наигрались, им ещё столько всего нужно сделать, сказать, и мысль о том, что они это потеряют, ужасала. Потому что всë было слишком реально с самого начала, с того самого момента, как Чуя впервые осознал свои чувства. Смириться с тем фактом, что он состарится и, ну, в общем, однажды умрёт, а Дазай — нет… Было тяжело.       Даже теперь Чуя не мог полностью смириться с этой мыслью. Не думал, что ему это нужно, и теперь из-за одной единственной ошибки всë рушится. Чуя не мог принять это, но и не мог допустить, он…       Не хотел.       Он хотел вернуться домой, к Дазаю и брату с сестрой Акутагава, хотел провести больше времени с ними и своей семьёй. Он хотел увидеть их улыбки, услышать смех, хотел поцеловать Дазая и почувствовать его объятия, сказать ему, как сильно его любит. Но вместо этого, всë, что он видит, — это незнакомый красный цвет глаз Фёдора.       В ушах у него звенело, горло кололи шипы, а в лёгких шелестел ядовитый плющ. Ему вдруг стало так холодно, что с каждым ударом сердца у него перехватывало дыхание.       — Я приду за тобой. — до него донёсся голос. — Клянусь.       Тише, чем шепот, — отдалённо и затихающе, прежде чем Чуя успел ухватиться, — но это всë, что ему нужно, единственная нить, удерживающая от падения в пропасть отчаяния, над которой он висит. Дазай где-то там, ищет юношу — часть его души всë ещё с Чуей, здесь, всегда. Собирается помочь ему, они снова будут вместе, и Чуя извинится, и всë будет хорошо. Одной этой мысли было достаточно, чтобы ослабить комок в горле, облегчить дыхание и очистить разум от теней, с которыми юноша стал слишком хорошо знаком.       Это ещё не конец, ещё не время поддаваться отчаянию и сдаваться…       — Ты… — Губы Чуи задрожали от напряжения, когда юноша попытался изобразить на них ухмылку, — ты ужасно хорошо информирован, да?       Пора потянуть время.       Он не был уверен, то ли дело в его игре, то ли это противоречит тому, как Чуе приходится заставлять своё тело не дрожать под пристальным взглядом лиса, но Фёдора это, похоже, забавляло. Даже интриговало.       — У меня свои источники. — сказал он, внимательно наблюдая за каждой реакцией Чуи.       — Слишком лень подойти и спросить напрямую?       Глаза Фёдора сузились, хвосты неестественно замерли, но ухмылка не сошла с его лица.       — Но я же сейчас здесь, не так ли?       — Большая честь для меня, — Чуя пожал ему руки, и звон цепей эхом разнёсся по пещере. — Но не перебарщивает ли это немного? Для простого человека?       — Ты бы хотел, чтобы я недооценивал тебя?       Обычно — нет.       Прямо сейчас? Это могло бы помочь.       Но прежде чем Чуя успел придумать ответ, лис снова заговорил, и в его голосе послышался мрачный смешок.       — Я понимаю, почему Дазай решил оставить тебя у себя. Ты действительно нечто, Чуя, — Он сделал шаг вперед, и юноша невольно сильнее вжался в каменную стену позади него, сжав губы в тонкую линию. — Но я боюсь, что выигрыш времени для твоего мужа тебе здесь не поможет.       Чëрт возьми.       Он знает.       Должно быть, его мысли отразились на лице, потому что глаза Фёдора наполнились весёлыми и довольными искорками.       — Конечно, я знаю, «простой человек», — и теперь, когда лис начал использовать слова Чуи, чтобы высмеять его, непокорность юноши смешалась с раздражением, разжигая в нём дух соперничества и упрямства.       — Он придёт сюда, — Чуя стиснул зубы, собирая всю свою силу воли, чтобы это прозвучало, как угроза, а не как простое утверждение или даже мольба. — И ты пожалеешь об этом.       — Твоя вера в него достойна восхищения, даже если она такая же отчаянная.       — Я знаю, что он…       — Из-за брака и этой небольшой связи? — Уши Фёдора вздрогнули, когда он кивком головы указал на руку Чуи. — Та, которую я оборвал именно по этой причине?       Но она не исчезла полностью.       Это не просто тишина.       Чуя сердито посмотрел на лиса.       — Ты его недооцениваешь.       — Поверь мне, Чуя, я бы никогда не стал его недооценивать, — и это звучит странно.… честно? Один из хвостов Фёдора беспокойно шевелился. — Я совершенно уверен, что Дазай рано или поздно найдёт это место.       Тогда почему…       — Однако, в отличие от тебя, я уверен, что к тому времени будет уже слишком поздно, — Лис лениво махнул рукой. — Ты знаешь, сколько существует разных измерений и миров, человек?       …Скорее всего, много. Чуя никогда не интересовался, не считая это знание очень важным.       — Твоему любимому придётся перебирать их все по очереди, чтобы найти тебя.       Ладно, возможно, и правда важно.       И, возможно, Чуя теряет последние остатки надежды, за которые он мог бы уцепиться, когда гнев снова уступил место страху. Сглотнув ком в горле, Чуя попытался говорить ровным голосом.       — Я не знаю, зачем ты это делаешь, — и сейчас ему всё равно, — но я уверен, что мы сможем всë обсудить.       Каким-то образом улыбка Фёдора смягчилась. Потеряла весёлую остроту и превратилась в ухмылку, которая, хотя и не утешала и далеко не дружелюбна, была такой мрачной, как раньше.       Это жалость? Или, может быть, лис теряет интерес к игре с ним?       — Нет, боюсь, не сможем. — какой бы ни была причина, он не колебался. Кажется, даже не рассматривает вариант отпустить Чую на свободу. — Не пойми меня неправильно, человек, я не держу на тебя личных обид, и отношения между мной и твоим мужем были улажены давным-давно.       На мгновение его взгляд упал на материал, прикрывающий руку Чуи, не пронзительный, а задумчивый.       — Я нахожу ваши отношения, в некотором роде, интригующими, но не более того.       Такое чувство, что он даёт Чуе ложную надежду, мороча голову всеми противоречиями и полуправдой, в то же время звуча слишком искренне. Если он говорит правду, если в этом нет ничего личного…       — Зачем тогда это делать? — Юноша выдохнул. Его постепенно начала охватывать паника из-за того, что всë это не имеет никакого смысла. — Зачем переживать все эти неприятности?       Зачем использовать Сигму и налаживать дружбу, которой никогда не суждено было состояться?       Фёдор ответил не сразу. Вместо этого лис, казалось, обдумывал свой ответ — возможно, и правда хотел ответить. Выражение его лица нечитаемо, глаза приобрели тëмно-фиолетовый оттенок, когда он посмотрел куда-то мимо Чуи.       Мимо настоящего, в то, что уже прошло.       Но это длилось всего секунду. Затем вновь появились холодные стены и безразличная маска.       — Чтобы вернуть свой долг одному человеку.       …А?       — Что ты…       — Божьи благословения замечательны. Я уверен, ты согласен, да? — Лис проигнорировал его, шагая туда-сюда, казалось бы, без всякой причины. — Но в большинстве случаев они также бесполезны. Позволяют людям видеть то, чего им видеть не следует, но не защищают их. Не продлевают ваши короткие, смертные жизни и не дают вам никаких сил, чтобы защитить себя от врагов или времени.       Честно говоря, Чуя на самом деле не думал об этом в таком ключе. Никогда не просил большего, чем ему давали. Благословения привели его к Дазаю. Это всë, что когда-либо имело для него значение. Что ещё больше сбивало с толку, почему Фёдор заговорил об этом?       — Единственное, на что годятся благословения, — это поддержание в тебе жизни. Обычный человек умер бы в считанные секунды.       Это всё равно что бегать по лесу после того, как тебя ранили в живот, но об этом Чуя подумает позже.       Если, конечно, будет это «позже».       — И что с того? — спросил Чуя. Его дыхание становилось всë более прерывистым с каждым словом Фёдора. Лис не сказал ничего особо волнующего, но Чуе не нравилось, в каком направлении всë движется. — Этот твой человек нуждается в дополнительном лечении?       И, конечно же, ответ, который он получил, — тот, о котором он молился, чтобы его не услышать.       — Да, — сказал Фёдор, наклоняя голову и оглядываясь на Чую. — Но не так, как ты думаешь.       Отлично. Это ему ни о чём не говорит.       — Одно благословение может спасти от смертельной болезни, — сказал лис, возвращаясь к Чуе. — Два — излечить смертельную рану, если действовать быстро, а пяти… — На этот раз лис остановился гораздо ближе, заставляя Чую запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт, — может быть, этого достаточно, чтобы противостоять силе, которая убила бы даже самых сильных демонов.       Чуя побледнел.       «Может быть» — этого достаточно.       А та часть, где говорится о «сильных демонах»? Проблема.       — …О чём ты?       Слова Фёдора становились шумом, доносящимся до Чуи сквозь оглушительный звон в ушах, сквозь громкий стук сердца и все инстинкты, кричащие в его голове.       — Благословения, дарованные богами, содержат в себе часть их собственной силы. — Когда лис наклонился ближе, Чуе показалось, что его бросили в прорубь; страх, который он не совсем понимал, овладел телом юноши. — Убить бога раньше времени — почти невозможно, — сказал он, обнажая клыки, — но стать одним из них? С твоей помощью это может быть в пределах его досягаемости.       …Нет.       Чуя не понимал. У него было больше вопросов, чем ответов, но… нет.       Стать богом? Это звучит безумно и неправильно, и что-то подсказывало ему, что они не просят его молитв или слов ободрения. Это было бы слишком просто. Молитвы не помогут определить, как долго он сможет оставаться в живых. Не помогут определить, сколько боли сможет вынести Чуя, прежде чем его тело сломается.       — Что, если это не сработает? — Может быть, если лис увидит, насколько это абсурдно, он остановится. Может быть, всë, что нужно сделать Чуе, — это посеять в нём семя сомнения, достаточно долгое, чтобы дождаться прихода Дазая.       — Что ж, — Фёдор выпрямился, пожимая плечами. — Тогда я дам ему знать, что попытка провалилась, и он поищет другой способ, — эти слова были просты, но над ними нависла тень, где-то глубоко, где Чуя не мог увидеть. — Мой долг будет погашен в любом случае.       Это огромная проблема. Если его не волнует результат, не волнует, выживет Чуя или умрёт… какие ещё рычаги можно использовать?       — Но хватит об этом.       Чуя почувствовал, как у него сжимается горло, а в уголках глаз собираются слёзы, которым он не позволил пролиться. Лис запустил руку в рукав своего монцуки, достал что-то, чего Чуя не увидел, развернулся и ушёл.       — На самом деле, всë очень просто. Необузданная сила, оставленная старыми богами, слишком велика, чтобы демоны могли справиться с ней, не жертвуя своими жизнями, рассудком или и тем, и другим.       Каждое слово, исходящее от Фёдора, разжигало всепоглощающий страх и панику, расцветающие в сознании Чуи. Но что действительно заставляло его сердце замирать, от чего кровь стыла в жилах и перехватывало дыхание, — так это то, что лис сказал дальше…       — Поэтому нам нужно, чтобы ты облегчил ему переваривание пищи, прежде чем он проглотит тебя.       И что из этого следует.       Если это означает то, что думает Чуя, если кицунэ понимает это буквально, то не имеет значения, выживет он после этого или нет, потому что, даже если выживет, то всё равно умрёт. Только позже, а не раньше.       Одной этой мысли было достаточно, чтобы заставить забыть о том, что он собирался тянуть время, хотел спросить, что всë это значит, и кто это спланировал, кто этот человек, лишающий Чую счастья в поисках власти. Каждый вопрос сменялся удушающим ужасом и ощущением…       Ему придётся остаться наедине с этим.       Даже если Дазай всë ещё где-то там, где-то в сердце и душе Чуи, юноша не мог сосредоточиться на этом, не мог по-настоящему зацепиться. Он мог попытаться, но этого недостаточно. Мог дотянуться, но его собственный страх удерживал его. Тепло, в котором он так отчаянно нуждался, здесь, Чуя знал, но не мог продлить его, не мог заставить его остаться с ним в тени пещеры. Разум юноши становился тёмным и холодным, и это не позволяло ему почувствовать руку, пытающуюся успокоить его боль, стереть одинокую слезинку с его щеки.       Потому что он не видел и не чувствовал, как Дазай пытается утешить его с другой стороны.       Потому что всë, что он видит, — это чёрные хвосты и надвигающаяся тень его гибели.       — Чего бы это ни стоило…       Фёдор остановился в нескольких метрах от него, вполоборота к Чуе, и его лицо выглядело до боли безмятежным. Спокойным, но не совсем удовлетворённым. Как будто это задание, с которым он рад бы покончить, а не то, которое он хотел бы выполнить.       — …Мне не нравится это делать.       И он улыбнулся Чуе. Это не ухмылка, в ней не было ни игривости, ни резкости, присущей тому, кто победил. Она казалась почти… раскаивающейся. Но, так или иначе, Чуя знал, что это не для него, он чувствовал вину лиса, пытающегося достучаться до кого-то другого.       — Мне не нравится расстраивать Сигму.       Голубые глаза расширились. Слова Фёдора едва дошли до его сознания, как лис бросил их в его сторону.       Такое ощущение, что время замедлилось, превращая секунды в часы в краткий миг, который длился вечность. Чуя наблюдал, как драгоценный камень описал в воздухе высокую дугу, он наблюдал, как силуэт Фёдора поглощается фиолетовым пламенем, и когда последние языки пламени гаснут, Чуя остался один в пещере…       Кристалл ударился о каменную поверхность.       И разбился вдребезги.