О том, как опадают лепестки

      Кровь.       Его кровь, но не его боль. Это было не его страдание, что сильнее заклинаний и разделяющего их расстояния, оно проникало в душу и тело Дазая через узы, соединяющие их, со вновь обретённой жестокостью.       На мгновение ярость Дазая сменилась шоком, затем удушающим ужасом при мысли о том, что могло стать причиной этого…       А затем ещё большей яростью.       То, что затуманило разум, заставило исчезнуть образы спокойствия и умиротворённости и вернуло то, что Дазай добровольно спрятал глубоко в своей памяти. Из тех, кто помнит времена, когда ему нравилось оставлять за собой след, полный крови и трупов, когда крики агонии были музыкой для его ушей…       Фёдор едва успел увернуться от когтей, нацеленных ему в горло, когда Дазай прыгнул без колебаний и предупреждения. Воздух вокруг них потрескивал от синих и фиолетовых искр пламени, направленных друг на друга и взрывающихся между двумя кицунэ, отбрасывая обоих назад. Но прежде чем Фёдор успел устоять на ногах, из темноты, оставшейся после предыдущего взрыва, в его сторону полетело несколько языков пламени в форме кинжала.       Жажда крови сильнее всего остального.       Атака за атакой.       Снова, и снова, и снова…       — Такой нетерпеливый, — Фёдор отскочил в сторону, уклоняясь от когтей и хвостов Дазая, но ощущал их присутствие на себе, когда воздух обдул его кожу. — Тебе не хватало физических упражнений в последнее время?       — Тебя не часто сжигали заживо в последнее время? — голос Дазая был холоден, но его глаза горели алым при взгляде на другого лиса.       — Твой огонь всë ещё не достиг меня, дорогой старый друг.       — Неужели?       Ещё один прыжок, ещё быстрее, чем раньше. Фёдор не увидел и не услышал, только опыт сражения с Дазаем в прошлом спас его от потери глаза, когда когти лиса поцарапали его лицо, а кончики волос на мгновение загорелись, прежде чем тот отпрыгнул в сторону.       — И мы не друзья, Достоевский.       Кровь текла по щеке Фёдора из пореза, оставленного Дазаем, согревая кожу и напоминая о том, что могло произойти, если бы он был хотя бы на долю секунды медленнее, если бы когти Дазая добрались до него и забрали глаз.       — Что за ирония судьбы, — сказал он, целясь тому в горло, прежде чем другой лис напал снова. — Не так давно я говорил то же самое.       Дазай схватил его за руку, прежде чем когти успели порезать кожу, готовый оторвать руку Фёдора…       Но у него не было ни единого шанса. В тот момент, когда подумал об этом, чёрные хвосты полетели к его животу и бокам, заставляя отпустить Фёдора и отпрыгнуть, если он не хотел, чтобы они пронзили его насквозь.       — Ты противоречишь сам себе, — Дазай выпрямился, наблюдая за позицией Фёдора. — Ты послал гнилую змею за моим человеком, а после того, как этот вредитель потерпел неудачу, украл его сам, — в его голосе слышалось рычание. — Зачем?       Почему Фёдор почти не атакует? Сосредоточился только на отражении атак Дазая?       Лис наклонил голову, обнажая клыки в ухмылке.       — Я когда-то говорил, что использовал змея, дабы навредить кому-то из вас?       — Я не нуждаюсь в этом. Я тебя знаю.       Почему стоит у него на пути, когда тот даже не пытается драться, а только защищается? Что здесь происходит?       Это не похоже ни на один из планов прошлого Фёдора, это не в его стиле — так открыто говорить о них и в то же время быть таким пассивным в их осуществлении.       — Интересно, — пробормотал тёмный лис.       …Не имеет значения. Не сейчас.       У них нет на это времени.       Ещё одна вспышка синего огня вырвалась из хвостов Дазая и ударила в Фёдора. Даже если этого было недостаточно, чтобы причинить вред другому лису, он всё равно мог утомить того, замедлить передвижение и скрыть обзор.       — Но если это правда, то ты должен знать ответ и на свой собственный вопрос, — сказал Фёдор, не поддразнивая, как раньше, но и не менее решительно.       И обычно Дазай знал бы об этом. Он мог бы заглянуть за рамки схем, понять ход мыслей Фёдора и следовать их указаниям, пока не найдёт то, что ищет, но сейчас всё по-другому. Пятый запах, витающий в воздухе, не был похож ни на что, с чем Дазай когда-либо сталкивался, не знал, что происходит с Чуей, и это сводило с ума, он не мог думать…       Он напрасно тратит время.       — Я знаю, что ты не пытаешься победить. — Дазай наблюдал за каждым движением чёрных хвостов, за каждым малейшим признаком, появляющимся на спокойном лице Фёдора, медленно складывая всë воедино. — Я знаю, что бы это ни было, ты делаешь это для кого-то другого.       На этот раз между ними вспыхнуло пламя Фёдора, и облако чёрного дыма осталось там, где секунду назад стоял Дазай.       — Интригующая теория, — пробормотал Фёдор почти под нос, красными глазами осматривая местность в поисках приближающейся атаки и…       Когда это произошло, это было не пламя и не когти.       Это обнажённые, острые, как бритва, клыки.       Потому что сейчас из-за дыма на него прыгнул огромный белый лис и нацелился Фёдору в горло. Настоящие лисы опасны: они сильнее и, в основном, невосприимчивы к огню…       Фёдор упал спиной на землю, когда острые зубы разорвали его монцуки и впились в предплечье.       И они быстрее, от них почти невозможно убежать.       — Но я не… — Потребовался большой контроль, чтобы заставить силу перетекать в его руку, укрепляя настолько, чтобы она не была откушена, или кости не были раздроблены, — вижу какие-либо доказательства этого.       — Я же говорил тебе, — раздался между ними голос Дазая, когда его лапы прижали тело противника к земле, длинные когти впились в плоть Фёдора с намерением разорвать на части. — Только сумасшедший мог украсть у меня…       Пять хвостов и нога вонзились в тело Дазая прямо под рёбра. Его челюсть отвисла, лисье тело отлетело в сторону, а Фёдор снова отскочил на безопасное расстояние, оставляя на земле алый кровавый след.       — Безумный или отчаявшийся человек, — прорычал Дазай, поднимаясь с земли и готовясь к новой атаке. — А ты ни тот, ни другой.       Тогда кто?       Чего они хотят?       Что они сделали с Чуей?       — От тебя такие комплименты? — Рыча, чёрный и такой же большой, как Дазай, лис стоял прямо на том месте, где секунду назад стоял Фёдор, и его морда с передними лапами перепачканы кровью. — Я польщён.       Несмотря на свои раны, движениям Фёдора было достаточно скорости или силы — он не уступал Дазаю в каждом движении, в каждом прыжке. Белый и чёрный мех встречались среди синего и фиолетового пламени, взрывающегося вокруг них, всегда оставляя за собой след свежей крови. Мех Дазая при каждом шаге подсвечивается синими линиями, очерчивающими его тело, узоры исчезали только для того, чтобы вновь появиться секундой позже, когда лис использовал свои силы.       Несмотря на спокойствие, царящее в этом мире, здесь всë совсем не так. Светлый и тёмный мех, запятнанный кровью, кружились в смертоносном танце, земля горела и трескалась под их ногами. Низкое рычание и сдавленный вой разносились в воздухе, клыки сражались с когтями, а языки пламени злобно боролись друг с другом.       — Ты не сможешь удерживать меня вечно, Достоевский, — Дазай наблюдал за другим лисом, стоящим между ним и пещерой, замечая, как Фёдор отказывается уходить оттуда, как отказывается нападать первым, если это означает оставить путь к пещере открытым.       Чёрный лис выплюнул кровь, поджав хвосты.       — Я думаю, что пока у меня неплохо получается.       …Значит, он больше не отрицает этого, да?       — Тебе не победить меня, — Дазай нацелился в горло противника, но, вместо этого, его клыки вонзились в один из хвостов Фёдора, когда лис прикрылся им. — Только не тогда, когда ты так рассеян, — Он решил поиздеваться над чёрным лисом его же словами.       Была причина, по которой у Фёдора больше травм, чем у Дазая, в то время как они должны быть равны по силе. Была причина, по которой Дазай мог чётко видеть даже самые маленькие и короткие промахи в стойке противника. Заклинание, запирающее пещеру, ослабевало всë чаще, и каждое проявление силы привлекало внимание Фёдора, заставляя его колебаться и прислушиваться, вместо того, чтобы сосредоточиться на противнике.       Почему, собственно? Дазай не был уверен.       Но что он точно знал, так это то, что, значит, брат и сестра Акутагава делают свою работу, и тот, кто использовал это заклинание, становится слабее, получает травму. Даже если, на его взгляд, это занимает слишком много времени.       Фёдор был прав. Страх и боль Чуи, эхом отдающиеся в душе Дазая, отвлекали, но это постоянный поток эмоций, который лис мог использовать, чтобы утолить свою жажду крови. Его выводило из себя, что Чуя остаётся наедине с тем, что там происходит, но, по крайней мере, он мог чувствовать того постоянно, всегда осознавая, насколько это хорошо или плохо. Но Фёдор?       Он в неведении.       Отсюда он ничего не мог знать ни о бакэнэко, ни о человеке, и каждый малейший признак того, что может происходить, мешает ему сосредоточиться, позволяя Дазаю использовать это против него так, как он не смог бы в любой другой ситуации. Они оба в невыгодном положении, но сегодня они не равны.       — Я могу постоять за себя, — сказал Фёдор, хотя его дыхание было тяжелее, чем у Дазая. В сравнении с ним, тёмный лис устал от борьбы больше, и это заметно. — Кроме того, это не имеет значения. Всë почти готово…       Вот. Сейчас.       Момент, которого Дазай ждал всë это время, момент, когда человек, который осмелился обмануть Чую, и кот, который забрал его, появляются из ниоткуда на границе открытого пространства, прямо у линии деревьев. Больше нет причин сражаться с Фёдором — ему нужно убить только одного, чтобы получить то, что он хочет.       Или двух, если сочетать удобство с удовольствием.       Месть, в конце концов, сладка, когда душа жаждет её так сильно.       Игнорируя всë, что Фёдор, возможно, хотел сказать, Дазай прыгнул вперёд намного быстрее, чем раньше, вкладывая всю свою ловкость в последний трюк. Он развернулся рядом с Фёдором, отправляя другого лиса в полёт к дальней линии деревьев, и…       Направился к ним. За бакэнэко, по лицу которого текла кровь, и юношей, который дрожал у него на руках.       Брат с сестрой Акутагава и Расëмон бежали в их сторону, Дазай чувствовал, что те близко. Они проделали хорошую работу, заманив необходимых жертв сюда, где лис сможет разобраться с ними сам. Кот, казалось, вот-вот потеряет сознание, и только серые глаза юноши с ужасом наблюдали за тем, как Дазай прыгает на них. Они широко раскрыты от шока и паники, от желания убежать, а его руки пытаются… оттолкнуть кота с дороги?       Ах, но какое это имеет значение?       Дазаю потребуется всего доля секунды, чтобы добраться и до другого. Если человек хочет сыграть трагического героя, пусть будет так. Бессмысленная жертва, но лиса это не волнует.       Дазая не остановить. Ничто не сможет остановить оскаленные зубы и обещание мучительной смерти, которое они несут. Один укус, одно разорванное горло…       Кровь. Много крови.       Тишина.       Борьба.       Крик.       …и снова Дазай сжимает зубами руку Фёдора, ощущая вкус знакомой крови и истощённой силы, текущей по ней.       Каким-то образом, Фёдору удалось использовать все свои силы, чтобы успеть вовремя, он был слишком сосредоточен на том, чтобы оттолкнуть человека и кота с дороги, чтобы защитить кости своей руки от перелома челюстью Дазая.       Заклинание всë ещё действует. Двое других всë ещё живы.       Фёдор защитил этого слабого человека и бакэнэко, за что и поплатился своим телом.       …Почему?       — Господин Фёдор! — Сигма закричал с земли, дрожащая рука Николая удерживала его от попыток дотянуться до лиса из последних сил. При звуке человеческого голоса глаза Достоевского вспыхнули красным ярче, чем раньше, он стиснул зубы от напряжения и боли, тихо прошипел «отойдите» и сильнее прижался к Дазаю, не заботясь о том, что его кости могут разлететься вдребезги.       …Как интересно.       Ценная информация — на потом.       В следующую секунду единственный открытый глаз бакэнэко закрылся, и демон потерял сознание, тяжело опираясь на Сигму в последней попытке защититься. Брат и сестра Акутагава с Расëмоном выбежали из леса и, почувствовав ослабление связи между котом и заклинанием, без колебаний и особых усилий сняли печать со входа в пещеру.       Дазаю понадобится всего несколько секунд, чтобы прикончить всех троих, отомстить, прежде чем добраться до Чуи, но…       Кровь. Боль. Кровь. Ненависть. Кровь.       Сила.       Кровь.       Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь. Кровь…       «ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСТО УБЕЙТЕ МЕНЯ!»       Трепет души Чуи наполнил разум Дазая, страдания его мужа переполнили душу лиса со всей силой. Запах неприкрытой ненависти, хотя и ослабленный, наполнил воздух, мешая дышать и ясно мыслить. Но Дазай был сосредоточен только на одном, на одном чувстве, которое двигало его вперёд от всего сердца…       Фёдор, человек, кот — все они забыты, незначительны.       — ЧУЯ!

***

      Всë произошло так быстро, что у Сигмы даже не было времени подумать. Когда заклинание Николая вернуло их обратно в пещеру, кот понял, что это будет его последний прыжок, и всë, что юноша видел, — это приближающуюся к ним смерть.       Его тело двигалось само по себе. В любом случае, это была его вина, он был готов расплачиваться, лишь бы Николаю не пришлось делать это за него. Но ведь не его кровь пролилась на землю, не его кости сломались под острыми клыками.       Всë произошло слишком быстро, чтобы человек мог что-то увидеть, мог что-то сделать, кроме как с ужасом наблюдать, как Фёдор борется с белым лисом. И сейчас…       Сейчас это казалось почти нереальным.       На секунду Сигме показалось, что воздух в лёгких горит, как будто в кровь вонзаются иглы, а голова раскалывается, но больше всего…       Его охватило облегчение.       Со слезами на глазах юноша смотрел, как белый лис отпускает Фёдора и исчезает в пещере. Наблюдал, как один из волков, чёрный, как дым, исчезает, словно его унесло ветром, и как двое других, спотыкаясь, следуют за лисом в темноту, внезапно пошатываясь на ногах.       Они в безопасности.       Николай в безопасности, Фёдор в безопасности…       Но они оба ранены. Плохо.       — Не надо… — Обхватив кота одной рукой, чтобы тот не упал на землю, Сигма потянулся к окровавленной одежде Федора. Его голос был слабым, отчаянным, умоляющим, а по щекам текли слёзы.       Лис смотрел на него. Лицо было искажено болью, а глаза широко раскрыты… может быть, от удивления? Он побеспокоится об этом позже, в другом, безопасном месте.       — Не идите за ним. — прошептал Сигма, крепче сжимая монцуки Фёдора, даже если своё собственное тело не перестает дрожать, даже если вся его сила и на йоту не сравнится с силой лиса. — Д-давайте вернёмся.       Сигме было всё равно, провалился план или нет, ему было всё равно, кто будет разочарован…       — Пожалуйста.       Он просто хотел вернуться домой или в какое-нибудь безопасное место, где сможет вылечить раны Николая и Фёдора. Где им больше не придётся сражаться или быть преследуемыми по миру, которому они не принадлежат.       Выражение лица Фёдора слегка смягчилось, плечи расслабились, когда он в изнеможении опустился на колени перед Сигмой и Николаем.       «Хорошо», — Говорит он слабым голосом. — «В любом случае, теперь всё кончено». — Затем фиолетовые языки пламени — нежные и тёплые, но не обжигающие — поднимаются вокруг, скрывая окружающий мир от их глаз знакомой завесой успокаивающего огня, и Сигма прерывисто вздыхает.       Теперь они могут идти домой.       Всë будет в порядке.       (Остальное зависит от Дазая и его спутников… и от того, каковы планы этого человека).

***

      Он чуял. Незнакомый аромат ненависти и силы слабел с каждой секундой, как будто его запирали, в то время как запах крови и страданий усиливался с каждым шагом Дазая.       Он слышал. Тихие всхлипывания, прерывистое дыхание, слабое сердцебиение, лязг цепей и треск ломающихся костей.       Он ощущал. Боль, раздирающая маленькое тельце, вторжение в разум и душу человека, отчаянные мольбы о том, чтобы всë это закончилось, чтобы Чуя умер, и тогда…       Тогда Дазай увидел.       Тело, свисающее с цепей, впивающихся в тонкие запястья, порезы, которые выглядели так, будто они были сделаны под кожей Чуи, и лужа крови у ног юноши. Его голова бессильно свисала, всë тело дрожало, не двигаясь.       Он весь в крови.       Он жив.       — ЧУЯ! — Сделав последние несколько шагов, Дазай принял свой обычный облик. Протянул руки, обхватил лицо юноши и поднял его так деликатно, как только мог, медленно, нежно…       — Ар… гх… про… шу…       Но каждое прикосновение причиняло юноше только больше боли. Дазай даже не был уверен, узнаёт ли его Чуя. Глаза были едва открыты, из них текла кровь, из ушей, носа и рта. Каждый раз, когда он пытался заговорить или заскулить, или заплакать, его тело содрогалось, извергая очередную волну красной жидкости. Он был жив, но… надолго ли?       — Всë в порядке, — Дазай попытался подбодрить его, хоть немного успокоить, хоть как-то утешить. — Я здесь ради тебя, — Ему нужно вытащить Чую отсюда, но как это сделать, не причинив тому боли?       Не осталось ни миллиметра кожи без ран или синяков, даже от малейшего прикосновения казалось, что кости человека ломаются под пальцами Дазая, разлетаясь на всё более мелкие кусочки. Как будто даже его дыхание может поранить кожу юноши.       — Прости, — прошептал лис, заводя руку за спину Чуи и притягивая его к своей груди.       Каждое движение было медленным и нежным.       Каждое движение сопровождалось сдавленным криком и сильной дрожью, когда юноша от всей души умолял его остановиться.       — Я знаю, любовь моя, — Дазай попытался успокоить его или, по крайней мере, его разум. Своими словами, обращаясь к мужу всей душой и окутывая боль Чуи мягкими ласками своего.       Это работает? Лис не знал. Но он всё равно это сделает.       Он сделает всë, чтобы помочь.       — Прости, будет больно, но только на мгновение.       Два его хвоста поднялись к рукам Чуи, поддерживая их, в то время как ещё два разрезали цепи, освобождая руки юноши. Громкий вой эхом разнёсся по пещере, сопровождаемый звоном металла, падающего на землю.       «БОЛЬНО», — Дазай слышал это, даже когда с губ Чуи не слетело ни слова.       — Я знаю. Прости, — прошептал он, медленно опуская руки Чуи вниз, стараясь не вывихнуть тому плечи. — Мне очень жаль.       «ХВАТИТ!»       — Ещё немного, Чуя. Обещаю.       Дазаю пришлось стиснуть зубы, чтобы унять гнев, скапливающийся в груди, чтобы руки не тряслись от ярости при мысли о том, что они сделали с его человеком. Но он не мог позволить эмоциям взять верх, не тогда, когда даже самые нежные прикосновения заставляют Чую страдать.       Используя мягкость своего меха в своих интересах, Дазай переместил тело Чуи на руках, поднимая юношу с земли. Тот не сопротивлялся, вероятно, не смог бы, даже если попытался, просто безвольно повис в объятиях лиса. Кровь не перестала литься на землю, опасно быстро впитываясь в одежду и мех Дазая.       «ПОЖАЛУЙСТА!»       Когда взгляд Дазая упал на тело Чуи, он замечает чëрно-красный шрам, тянущийся через его сердце. Сейчас он закрыт, но лис знал, что раньше его там не было, знал, что там быть не должно…       И он горел.       Лис почувствовал это раньше, когда Чуя прижимался к его груди, каким горячим и неправильным это казалось, даже сквозь одежду и разделяющие их бинты Дазая. Как враждебно.       «ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!»       Каким-то образом, в тот момент, когда взгляд Дазая встретился с тёмным шрамом, тот, кто вызвал его появление, почувствовал это.       «ХВАТИТ!»       И Чуя тоже почувствовал. Это заставило мальчика страдать, его тело — корчится от невидимой боли, из горла вырывались всë более громкие крики, по щекам потекли кровавые слёзы. Руки юноши вцепились в его одежду с такой силой, какой у них больше нет.       «БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО!»       — Тише, всë хорошо, — Дазай снова притянул юношу к себе, и собственное сердце сжалось от боли, когда услышал сокрушительные звуки, раздающиеся внутри тела Чуи, когда он это сделал. — Всë будет хорошо.       «УБЕРИ ЭТО, ЧËРТ ВОЗЬМИ, УБЕРИ!»       «ДАЗАЙ, ПОЖАЛУЙСТА!»       Последняя мысль пронеслась в голове лиса, подобно раскату грома, громкому и внезапному, и заставила его содрогнуться от интенсивности страданий Чуи.       Он позволил этому случиться.       Он отпустил его.       — Я здесь, человечек, — хвосты Дазая обвились вокруг, защищая Чую от всего мира, когда их начало окутывать голубое пламя.       «ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!»       — Теперь ты в безопасности.       (Но выберется ли он оттуда живым?)