О том, как опадают лепестки

      — Я зайду проведать Вас позже, а пока отдохните. Заклинание сделает своё дело.       Как обычно, хотя по мере того, как продолжается эта нелепая ситуация, она уставала всë больше и больше. С губ слетела фраза, и Йосано закрыла дверь, оставив пациента наедине с самим собой. Она сделала всë, что могла, что, возможно, было не так уж и много, учитывая, как далеко его разум отклонился от пути спокойствия и здравомыслия, но это удержит от ещё большего погружения в безумие. На данный момент этого должно хватить, а позже — она не была уверена. Вздохнув, Йосано сцепила руки за спиной и выгнула спину в изящную дугу, пока все кости не встали на свои места.       Боги, она устала, и тот небольшой разговор с Дазаем час назад ничуть не улучшил её настроения. Во всяком случае, от этого стало только хуже, и в сознании остался горький привкус. Или, скорее, это слова Рампо не давали ей покоя. Неуверенность человека оставила после себя неприятное чувство в груди.       Дазай всегда был неприятным знакомым, с ним было трудно иметь дело и ещё труднее понять его. В некотором смысле, это делало лиса интригующим случаем, который Йосано пыталась проанализировать, — в риторической манере, конечно. Но только тогда, когда это никоим образом не мешало её работе.       Конечно, брат и сестра Акутагава не были её слугами, она не могла ожидать, что они предпочтут услугу приказу, но Дазай согласился позволить им помогать Йосано столько, сколько потребуется, в разумных пределах. Так что, появившись из ниоткуда и потребовав, чтобы они убрались обратно, даже не попытавшись дать хоть какое-то объяснение, было просто неприлично с его стороны. Грубо и очень, очень неудобно.       Будучи такой, какая она есть, с профессией, требующей отделять личную жизнь от работы, Йосано никогда не была мелочной личностью. Даже если в пылу спора она угрожала поступить иначе, делала то, что должно быть сделано, независимо от ситуации, — все пациенты равны, и к ним относятся с одинаковой заботой. Однако известно, что она также не склонна прощать. Она профессионал в своей работе, это правда, но оказывает благосклонность только тем, кто её заслуживает. Тем, кто заслужил, а Дазай не из их числа.       …Как бы то ни было, Йосано не могла не думать об этом.       Не всë время ей нужно ухаживать за пациентами, готовить лекарства и заклинания; она не могла отягощать свой разум беспокойством о человеке, который, как она даже не была уверена, действительно попал в беду или нуждался в её помощи. Да, это объяснило бы прежнее поведение Дазая и ту ауру кровожадности, которую она не видела уже много лет. Да, Рампо, как правило, прав в большинстве случаев, и это раздражает. Да, ей действительно понравилось разговаривать с Чуей на свадьбе, он не только милый, но и интересный по натуре.       Но это не меняет того факта, что Чуя — неизвестный фактор, находящийся где-то в другом месте, в то время как пациенты Йосано находятся здесь и нуждаются в её внимании и сосредоточенности. Итак, это всего лишь тихий голос в её голове, который продолжает шептать ей, когда она остается одна…       Как сейчас.       Когда она вернулась в свой кабинет, сопровождаемая лишь слабым звуком тысяч невидимых хлопающих крыльев, эхом разносящимся по коридору, Йосано снова начала задаваться вопросом…       Прошёл уже час. Час для раненого человека — это очень долгий срок. В последний раз Дазай приводил сюда Рюноске сразу после того, как лис подобрал человека в лесу, и тогда всë было даже не так и плохо. Что ж, для любого другого это была бы ситуация на грани жизни и смерти, но в случае с Чуей, в жилах которого текло не одно, а целых пять благословений, всë могло быть намного хуже. Это не бесчувственное мнение, это факт.       Вот почему Йосано хотелось бы верить, что, как бы то ни было, Дазай просто слишком остро реагирует. Что это вопрос защиты, а связь, которую они теперь разделяют, усиливает всë, что они чувствуют, — как хорошее, так и плохое. Возможно, это ещё больше разозлило бы её из-за того, что у неё забрали помощников, но она могла бы попытаться понять. Или превратить это в долг перед лисом, кто знает.       Но тут ещё слова Рампо, и то, что даже он, — человек, объединивший всю уверенность в мире в одном лице, — не был уверен, и… Это всë намного усложняло. Чёрт возьми, это заставляло Йосано немного волноваться за юношу. Он хороший человек, и в кои-то веки он превратил Дазая в человека, с которым приятно находиться рядом, — подвиг, на который не способен даже благочестивый друг лиса. К тому же, Коë прониклась симпатией к юноше, а Йосано не любит видеть, как она грустит…       От одного слабого ощущения, отвлекающего её от размышлений, Йосано остановилась.       Кто-то идёт. Прямо сюда.       Снова.       Если это снова надоедливый лис, ему придëтся…       — Госпожа Йосано!       Женщина растерянно моргнула.       — Рю? Гин? — Она посмотрела на брата и сестру, появившихся перед ней из чёрного облака, более бледных, чем когда-либо, и с трудом переводящих дыхание. Они не выглядели ранеными, не физически, но в их глазах отчетливо читалась душевная борьба, пусть и слабая… — Что…       — Закройте все палаты, в которых есть пациенты!       — Чт…       — Быстро! — выдохнул юноша. — Пожалуйста, мы объясним позже, но Вы должны это сделать!       Вопросы были готовы сорваться с её губ, когда Йосано нахмурилась, наблюдая за этими двумя и ощущая исходящее от них отдалённое, странное чувство, запах, который она не могла до конца понять.       — …Хорошо.       И как только произнесла это слово, бабочки на её кимоно ожили, сорвались с ткани с какофонией нежных звуков и улетели прочь от женщины, заполняя бесконечные коридоры. Каждая из них расположилась на своей двери, сливаясь с деревом в заклятии, сквозь которое ничто не сможет пробиться, пока Йосано не призовёт бабочек напрямую.       — Договорились. — сказала она, скрещивая руки на груди. — А теперь скажите мне, что, чëрт возьми, всë это зна…       Но её слова оборвала острая боль, пронзившая её разум, чуждая сила, пытающаяся проникнуть в самые потаённые уголки сознания Йосано и свести её с ума одним толчком. Поначалу это застало её врасплох, но ей потребовалась всего секунда, чтобы защититься от этого, как только она осознала, что происходит. Защититься оказалось на удивление легко, как будто атака на самом деле не предназначалась специально для неё, как будто за этим не стояло никаких реальных намерений.       Это… что?       Но в ту же секунду в её клинике появляется другой человек — Дазай, весь в крови, как своей, так и… О. Странный запах, тихие всхлипы, кровь, удушающая ярость кицунэ, исходящая от красного глаза, просьба Рюноске, атака на её разум…       О, не говорите ей, что это…       Но это невозможно.       — Не сюда, — Йосано зашипела как раз в тот момент, когда лис собирался что-то сказать. Ей нужны были объяснения, чтобы понять, что происходит, — она и так всë видела и чувствовала.       Посмотрела на Рюноске и Гин.       — Вы двое, оставайтесь здесь. — Затем на Дазая… — Ты, следуй за мной. — Она развернулась на каблуках и направилась в комнату, которую Рампо заранее подготовил именно для такой ситуации, и не потрудилась оглянуться на Дазая, чтобы проверить, делает ли он то, что ему сказали. Лис мог попытаться бороться с ней или прислушаться и надеяться спасти своего мужа. Это его выбор, а не её.       Они быстро добрались до комнаты, Йосано распахнула дверь с такой силой, что сломала деревянную раму, а Дазай последовал сразу за ней. Посреди комнаты был расстелен футон, а у стен разложены припасы, — припасы, взятые из её кабинета, как заметила Йосано. Как удобно. Ей нужно будет поговорить с Рампо о его тайных вылазках. Позже.       — Положи его сюда.       На данный момент Йосано не могла беспокоиться о неподобающих привычках одного человека, потому что ей нужно спасти жизнь другого.       — Ты знаешь, что с этим делать? — спросил Дазай откуда-то из-за её спины. В его голосе всë ещё слышалось рычание, которое он пытался сдержать.       — Нет. — Йосано нахмурилась, роясь в ящиках в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать для лечения… этого. Рампо явно взял с собой только то, что, по его мнению, могло помочь, но он не врач и на самом деле не знает, для чего всë это используется. Не говоря уже о том, что это совершенно особый случай даже для Йосано. Свалить всë это на неё из ниоткуда — это далеко не идеальный вариант. От размышлений обо всех возможностях и попыток вспомнить заклинание, которое она не использовала и даже не видела целую вечность, у начала болеть голова…       — Ты знаешь, как его вытащить?       А угрожающая аура Дазая не помогала сосредоточиться на текущей задаче.       — Нет.       — Ты можешь помочь ему, Йосано?       — Я не знаю! — Она задвинула один из ящиков и обернулась, свирепо глядя на лиса, стоящего у футона… — Но я не могу попытаться помочь ему, пока ты не опустишь его на пол.       Они смотрели друг на друга долгую секунду. Руки Дазая притянули Чую ближе, когда приглушённый крик юноши, сопровождаемый приступом кашля с кровью, нарушил тишину, повисшую между ними. Йосано видела нерешительность в красных глазах Дазая, видела, как всë тело лиса словно говорит: «держись подальше», «не прикасайся к нему» и «помоги ему»…       Она понимала. Но понимание не излечит раны Чуи и не спасёт ему жизнь.       — Хочешь, чтобы он умер? — спросила она тихим голосом, делая шаг вперед и не обращая внимания на то, как присутствие лиса сгущается в воздухе, а его враждебность проникает под кожу.       Каким бы ни был ответ Дазая, Йосано не позволит этому случиться так легко, пока она ещё здесь. Если Дазай согласится, это избавит от лишних хлопот и потери драгоценного времени, но если лис этого не сделает… Что ж, ей придётся заставить его и надеяться, что за это время Чуя не ускользнёт из их рук.       К счастью, похоже, что её слова всё же смогли достучаться до Дазая, пусть и совсем немного. Лис издал тихое рычание, — осознанно или нет, — и опустился на колени на пол. Его хвосты поддерживали тело юноши, когда укладывал его на футон, и медленно убрались, когда Чуя лёг полностью. Одна рука Дазая осталась на его голове, пальцы запутались в рыжих волосах, в то время как другая держала маленькую руку, слабо цепляющуюся за одежду лиса. Таким образом, Йосано, наконец, смогла увидеть, в каком состоянии находится Чуя, и…       — …Боги.       Она никогда не видела ничего подобного, хотя повидала многое, как у демонов, так и у людей.       — Я знаю, — прошипел Дазай, пристально глядя на неё. Его тело напряжено, как будто был готов напасть в любой момент, если Йосано сделает что-нибудь, что его спровоцирует.       Отбросив маленькие флакончики и пакетики с травами в сторону, Йосано опустилась на колени с другой стороны футона. Она пыталась оценить ситуацию, определить, с чего начать, но… Всë выглядит плохо, и с каждой секундой становилось всë хуже.       — Развяжи пояс, — Она знала, что под одеждой у него ещё больше ран. Футон уже почти полностью покраснел от крови юноши, хотя они едва его уложили.       Порезы, содранная кожа, сломанные кости, кровь течёт отовсюду… Этот чëрно-красный шрам на его груди выглядел опасным и ощущался неправильным. Это отметина, которой не должно быть ни у одного человека, рана, которой не должно было быть…       Подняв с пола два разных флакона, Йосано смяла их в руке, в то время как хвосты Дазая отбросили одежду Чуи, — нежно, но быстро. Стекло разлетелось вдребезги, но жидкости из маленьких бутылочек не стекли по руке бога — они начали блестеть, кружась в воздухе вокруг её кулака и смешиваясь в вихрь, который вскоре разлетелся на десятки маленьких золотистых бабочек. Осели на каждом порезе и превратились в сверкающую пыль, падая на кожу юноши и открытые раны.       Это происходило медленно, и Чуя чуть не захлебнулся кровью, прежде чем Дазай повернул его голову в сторону. Раны начали затягиваться, спазмы прекращаться, тело, кажется, расслабляется…       — Что?..       А потом они снова открылись, Чуя снова скорчился от боли, и из его горла вырвался сдавленный крик.       — Нам нужно это вытащить, — прошипел Дазай, уставившись на Йосано, в то время как его рука не отпускала волосы Чуи.       Женщина смотрела на все эти новые раны, на недавно вырезанный лабиринт, нарисованный поверх старого, на чёрно-красный шрам и…       — Нельзя. Ещё нет. Я не знаю, но… — Её глаза расширились, когда она начала понимать… — мы не можем. Это помогает ему выжить.       Но Дазай, похоже, не был согласен с ней, и ему не нравилась идея, которую она предлагала.       — Это разрывает его на части…       — Да, — Йосано потянулась в сторону за другим пузырьком. — Это разрушает организм и в то же время сохраняет его целостность.       — Тогда достань эту дрянь и вылечи его, пока он не умер!       — Как? — Йосано резко повернула голову к Дазаю, её пронзительный взгляд встретился с пристальным взглядом лиса. — Он и так едва жив. Кто знает, что случится, если я продолжу!       — Если мы не вытащим, — Лис стиснул зубы, — это убьёт его!       — Если действовать бездумно, это убьёт его быстрее!       — Эта штука…       — Может быть, вам стоит поспорить об этом после того, как вы стабилизируете его состояние… А-а-а!..       Прежде чем Рампо успел закончить фразу, один из хвостов Дазая устремился к нему, обвиваясь вокруг шеи мужчины и перекрывая тому дыхательные пути, заставляя изо всех сил пытаться сделать хоть один вдох. В то же время Йосано протянула руку к лису, и маленький нож, который она прятала в рукаве, прижался к точке, где бился пульс на шее Дазая.       — Отпусти его.       Судорожные вздохи Рампо эхом разносились по комнате вместе с отчаянными стонами Чуи, пока два демона смотрели друг на друга.       — Я сказала… — Лезвие скользнуло под челюстью Дазая, кончик впилсял в кожу настолько, что при малейшем надавливании потечёт кровь. — Отпусти. Его.       Прошла ещё секунда. Руки Рампо вцепились в белый мех, пытаясь ослабить хватку хвоста, в то время как глаза Йосано начали светиться гневом и силой, а Чуя…       «БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО!»       Эхо, резонирующее в его душе, играло на самых болезненных струнах сердца Дазая, напевая мелодию агонии и отчаяния, желания, чтобы всë это закончилось, неважно как…       Когда Дазай убрал хвост, Рампо, спотыкаясь, шагнул вперед, громко кашляя, пытаясь восстановить дыхание.       — Кто-то… — Мужчина посмотрел на остальных троих, зелёные глаза его были увлажнены непролитыми слезами, а губы растянуты в мрачной ухмылке, — на взводе, да? — Его волосы растрепались, и теперь, когда Йосано присмотрелась получше, в них запорхали бабочки. Её слуги.       Это объясняло, почему человек не сошёл с ума, просто находясь в одной комнате с… этим существом.       — Рампо…       — Вы оба эмоциональны и напрасно тратите время, — мужчина оборвал Дазая на полуслове. — Сначала приведите его в чувство, а потом спорьте, сколько хотите.       «Легче сказать, чем сделать», — хотела сказать Йосано, но когда она снова посмотрела на юношу, покрытого кровью и свежими порезами, слова Рампо прозвучали в её голове громче. Громче, чем звук ломающихся костей в медленно умирающем теле…       Только в стабильном состоянии.       Если речь идет только о том, чтобы уберечь Чую от смерти и сделать боль терпимой, а не об его полном исцелении…       — Тебе это не понравится, — сказала она лису, и в голосе послышалось раздражение, которое она редко позволяла себе показывать. Если бы это зависело от неё, она бы выставила Дазая из комнаты, чтобы могла работать и сосредоточиться на том, что нужно сделать, но это закончилось бы руганью и разрушением её дома.       Итак, лис остаётся. Пока что.       — Но это лучшее, что я могу сделать прямо сейчас.       И он не обрадуется тому, что произойдёт дальше.

***

      Если бы не страдальческая гримаса на лице Чуи, Дазай подумал бы, что юноша просто отдыхает, погружаясь в темноту своего сна без сновидений, как и каждую ночь, которую лис проводил, наблюдая за ним.       Но это не так. Его дыхание поверхностное, брови сведены вместе, и тихие стоны всë чаще срываются с губ. Он неподвижно лежит на футоне, окутанный сотнями золотистых бабочек, которые сводят боль в его теле к минимуму, залечивая раны, когда те снова начинают открываться. Всякий раз, когда одна из них исчезает, на её месте появляется новая. Снова и снова.       Влажной тряпкой Дазай осторожно протёр лицо Чуи, стирая с кожи юноши как засохшую, так и свежую кровь. Кровотечение в основном прекратилось, лишь иногда из закрытых глаз Чуи вырывались маленькие капельки, разбавленные слезами. Он жив. Его состояние стабильно…       — Ему больно. — сказал Дазай, убирая с лица окровавленные волосы.       Чуя выглядел таким несчастным — бледным и усталым, и таким хрупким под пальцами лиса. Маленькое тельце, которое прошло через слишком многое, было вынуждено терпеть ещё больше. Кицунэ видел это в каждом подёргивании мышц Чуи, чувствовал это в приглушённых криках его души, и не мог ничего из этого унять. Он не мог забрать боль юноши и сделать её своей, как бы сильно ему этого ни хотелось.       Их связь могла только заставить их разделить боль, а не отвести её друг от друга. Раньше это затрагивало его только потому, что было внезапным и жестоким, как цунами, обрушивающееся на спокойный берег, прежде чем затопить всë в пределах своей досягаемости. Теперь это просто постоянное эхо где-то глубоко, чувство, которое ранило только его сердце от осознания того, через что проходит Чуя, но не его тело.       Даже незначительные повреждения, которые Фёдор оставил на нём, уже зажили, благодаря несколько раздражённой помощи Йосано.       — Поверь мне, — бог вздохнула. В голосе слышались усталость и нотки разочарования, — я знаю. — Она сидела у стены, сосредоточенная на поддержании заклинания, которое постоянно исцеляло Чую, и читала старый свиток, который попросила Рампо принести. — Ты должен быть благодарен, что он вообще жив на данный момент.       Губы Дазая дёрнулись, когда он проглотил рычание. Смочил тряпку в миске с чистой водой, окрашивая жидкость в ярко-красный цвет, и попытался смыть хотя бы часть крови с волос Чуи. Его человек всегда такой раздражительный, когда волосы спутываются, а сейчас они в полном беспорядке. Дазаю придётся их почистить, причесать, он сделает всë, чтобы Чуя улыбнулся, когда очнётся…       — Мы не можем оставить его в таком состоянии.       Хвосты лежали на полу вокруг них, словно барьер, отделяющий Чую от Йосано и Ранпо, молча сидящих в дальнем углу, от двери и того, кто может захотеть войти, — ото всех.       — Не оставим, — сказала Йосано, отбрасывая один свиток в сторону и берясь за другой. — Это только до тех пор, пока я не решу, что с ним делать.       Дазай знал, что она права. Знал, что это лучшее, что они могли сделать в этой ситуации, но…       Это приводило в бешенство — видеть своего человека таким и быть не в состоянии помочь, облегчить его страдания. Слышать каждый тихий вскрик, видеть каждую малейшую гримасу боли на его лице — всë это заставляло разум лиса кричать от разочарования. Часть его хотела вернуться и заставить всех, кто это сделал, заплатить в десятикратном размере, но он этого не сделает. Он не мог оставить Чую, не мог отвести глаз от юноши.       Потому что, а вдруг что-то случится снова, когда его здесь не будет? Что, если кто-то заберёт его? Опять?       Как он мог позволить этому случиться? Как он мог позволить им забрать Чую?       Как он мог потерпеть неудачу…       — Нам нужно вытащить из него это. — его голос был тих, на первый взгляд, ровный, но глаза ярко блестели, за ними скрывалось истинное чувство. Гнев, ненависть, разочарование. Чувство вины.       — Я… — Ещё один вздох. Плохой знак, если он исходит от Йосано. — Я не думаю, что мы сможем.       Рука Дазая замерла. Он оглянулся на неё через плечо.       — Что ты имеешь в виду?       Йосано не подняла головы, всë ещё смотря на старые иероглифы, нарисованные на бумаге, когда провела рукой по своим волосам.       — Я имею в виду, что уже слишком поздно, — в её голосе слышалась нотка разочарования, когда она произнесла это.       За все эти столетия Дазай никогда не видел её такой — неуверенной и стоящей перед проблемой, которую не знает, как решить. Он видел её юные годы, когда она ещё только училась, но впервые стал свидетелем того, как её самообладание рушится, а на лице появляется раздражённое выражение.       Обычно это было бы довольно интересно. Даже забавно.       Но не сейчас.       — Как это, — слишком поздно?       Йосано развернула ещё один свиток, который Рампо протянул ей.       — Шрам на его груди уже затянулся. Печать на месте.       — Тогда сломай её.       Её губы подёргивались.       — Это не так просто, Дазай.       — Я привёл его сюда, чтобы ты помогла ему, Йосано…       — И что же ты тогда хочешь, чтобы я сделала?! — Женщина вскинула голову, свиток упал с её колен на пол, и в голосе слышался чистый, неразбавленный гнев. — Ты приходишь сюда с вещью, которая должна стать легендой даже среди демонов, и ждёшь, что я буду знать, как от неё избавиться?! Знать что-нибудь о том, что делать?!       …Честно? Он не уверен.       Дазай не придавал этому особого значения, прежде чем прийти сюда. Лис всего лишь отчаянно пытался сохранить жизнь Чуе, и теперь, когда его состояние стабилизировалось, только начинал осознавать, что произошло, — и что происходит сейчас.       Более старый, древний бог.       Мёртвый бог.       Потому что древние боги погибли задолго до рождения Дазая, задолго до того, как кто-то из ныне живущих смог рассказать истории об их утраченной славе. Что означало, что, технически, это уже даже не бог, а всего лишь сущность, которая когда-то обладала великой силой — без сознания, без собственной воли, без воспоминаний или души, — и даже этому нельзя позволить существовать.       Предполагается, что после смерти бога ничего не остаётся.       Предполагается, что ничто не должно оставаться достаточно долго, чтобы можно было найти, и быть достаточно сильным, чтобы можно было почувствовать.       Существует очень мало правил, которые одинаково управляют всеми измерениями, но это было одним из них ещё с древнейших времен. И до сих пор.       — Нет никаких свидетельств о том, что сущность древнего бога когда-либо сохранялась. Это не должно быть возможным, — сказала Йосано, не дрогнув под взглядом кицунэ. — У нас даже не было обычной смерти бога за последние столетия, Дазай. Падают со своих дворцов? Конечно. Но не умирают, — Она покачала головой. — Я просто не знаю, что с ним делать.       Дазай молчал. Его взгляд был холоден.       Лис не мог винить её за то, что она не знает, не в этом случае. Ещё полчаса назад даже он не думал, что это возможно. Но вот они. Двое или трое из них, включая Рампо, сбиты с толку, а в Чуе есть что-то странное и опасное.       — …сможет ли он жить с этим? — спросил лис, стараясь, чтобы голос не звучал так холодно, как он чувствует себя в этой ситуации. — Ты можешь исцелить его и… как-нибудь обезопасить? Усыпить.       Пока Чуя может оставаться с ним, пока он может быть самим собой и не страдать от боли в каждый момент каждого дня, пока бьётся его сердце. Дазай не станет драться на дуэли со врагом, которого не сможет победить, он скорее оставит его спящим и прячущимся в тени, чем даст забрать у него единственную любовь всей жизни.       Йосано глубоко выдохнула, непрерывное заклинание, удерживающее Чую от смерти, с каждой секундой истощало её энергию.       — Я думаю, есть способ с помощью части твоей силы сдерживать его до определённой степени, и мне придётся провести несколько тестов, когда… если он проснётся, но… Я просто не знаю, Дазай. — Она прислонилась к стене, ударяясь затылком о дерево. — Я не знаю, сможет ли его тело выдержать это и как долго.       — …Даже с благословениями?       — Благословения — единственная причина, по которой ты ещё не хоронишь своего мужа, — Пока они говорили, дюжина золотых бабочек увяли, но на смену им пришли новые. — Если хочешь, чтобы я была честна, я не думаю, что он проживёт долго, что бы мы ни делали.       — Но ты ведь этого не знаешь, не так ли?       — Нет. Я даже не знаю, проснётся ли он. Или останется ли тем же человеком, которого ты знаешь. Или даже перестанет быть человеком. Сколько раз я должна тебе повторять? — Я. Не. Знаю.       …Верно.       Ни один из них не знает.       Но если есть шанс, пусть даже маленький, что они смогут всё скрыть и притвориться, что ничего этого никогда не было, Дазай попытается это сделать.       Как раз в тот момент, когда он собирался спросить Йосано о том, для чего ей нужна его сила, как может помочь Чуе очнуться от мучительного сна, он навострил уши и повернулся в сторону, когда с футона донёсся тихий шаркающий звук и…       — Чуя?       (Неверно).