О том, как опадают лепестки

      «ХВАТИТ!»       «ПОЖАЛУЙСТА, МНЕ БОЛЬНО!»       «ПРЕКРАТИСЬ, ПРЕКРАТИСЬ, ПРЕКРАТИСЬ!»       «ДАЗАЙ, ПОЖАЛУЙСТА!»       «ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ!»       — Я здесь ради тебя.       …Этот голос. Дазай правда здесь? Или это слепое желание разума Чуи, последняя надежда на утешение, в то время как тело разваливается на части? Он не осознавал, что происходит вокруг, боль была слишком сильна, чтобы пытаться сосредоточиться на чём-то другом, кроме того, как отчаянно он хочет, чтобы всë уже прекратилось. Прекратятся страдания, крики…       — Теперь ты в безопасности.       Так ли это? Тогда почему всë ещё больно? Почему кажется, как что-то хочет разорвать его на части изнутри? Почему каждый вздох — это страдание? Почему?..       Почему он один?       — Всë будет хорошо.       …Всë-таки один?       Он больше не чувствовал своего тела сквозь туман боли, застилающий разум, Чуя подумал, что может чувствовать кого-то другого. Кого-то, чьё тепло такое знакомое и нежное. Успокаивающее. Голос, который борется за то, чтобы его услышали, отдавался эхом где-то рядом, но стоило только Чуе сосредоточиться на нём…       Он исчезал.       Несколько нежных прикосновений среди яростных ударов, нежное тепло среди бушующего огня, отдалённый звук чьего-то бьющегося сердца среди криков его собственных мыслей… Всë это сменилось жгучим холодом, пустотой от того, что остался позади…       Если не считать прикосновения к его голове, похожего на прикосновение пёрышка.       Если не считать ощущения, что кто-то держит его за руку, отчаянно вцепившуюся в ткань того человека, который до сих пор обнимал Чую.       Холодно, но с ним кто-то есть.       Жарко, но с ним кто-то есть.       Больно…       — Я здесь, Чуя, — тихий шёпот проник не в его уши, а прямо в душу. — С тобой всë будет хорошо, обещаю.       … Дазай.       Дазай здесь, он пришёл за ним, он собирается…       Но ураган внутри продолжал бушевать с неослабевающей силой, не давая Чуе передохнуть, не давая ему расслабиться ни на секунду.       …Пока нежная волна успокаивающего ощущения не омыла тело юноши.       Она охладила жгучие раны, согрела замерзающие слёзы и успокоила боль, которая терзала его изнутри. Облегчила дыхание, почти настолько, что Чуя снова почувствовал своё тело и…       Больно…       Больно…       БОЛЬНО!       А потом всë вернулось на круги своя.       Боль, ощущение, что он раздавлен изнутри, гнев, овладевший его разумом и окрасивший мысли в слепую ненависть. Дрожь, кровь, которая так легко вытекает из тела, одновременно наполняя лёгкие.       Вокруг него звучали голоса. Слов Чуя больше не мог разобрать среди треска ломающихся костей и звона в ушах, который больше похож на маниакальные крики, чем на что-либо ещё. Возможно, отчасти это его собственные крики, мольбы о том, чтобы всë закончилось раз и навсегда, так или иначе. Он больше не мог с этим бороться, не мог выносить боль.       Если только сдастся.       Если только он позволит своему желанию победить, может быть, тогда это прекратится.       …Нет.       Но, так или иначе, это становится более… привычным, по сравнению с тем, что было раньше. Недостаточно, чтобы расслабиться и погрузиться в тёмное небытие, которое заглушит боль, но… терпимо. Не слишком жарко или холодно, не доводит Чую до предела, но и не позволяет ему чувствовать себя приземлённым здесь и сейчас.       Такое ощущение, что он парит.       Ничто не может… не хочет причинить боль, но нет ничего, что могло бы облегчить её, которая поселилась в его теле. Открыть глаза — слишком сложная задача, сосредоточиться на том, что происходит вокруг, кажется невозможным. Всë ещё было больно, но… он не чувствовал, что умирает.       Это та боль, которая напоминает Чуе о том, что он жив.       Боль, возникающая из-за чрезмерных нагрузок на тело в некоторые дни, усталость, возникающая из-за слишком большой и долгой работы. Но что-то здесь не так. Его разум спокоен, так и должно быть…

Нет, это не так.

      Но ведь…

Это не так.

      …Кто ты?       Острая боль пронзила сердце Чуи, сжала горло и проникла в разум, наполняя его яростью и ненавистью, и…       Чуя упал, всë остановилось с его последней мыслью:       Кто ты?!       А потом ничего не произошло.       …       Всë исчезло.       Что бы это ни было… оно ушло. Вместе с болью.       Это произошло внезапно, как будто прошла всего секунда, и вот уже Чуя снова погрузился в холодные воды осознанности, но… до его сознания всë доходило так медленно. Он лежал на чем-то мягком, одежда была легка на ощупь, каждый вдох наполнял лёгкие воздухом, который на этот раз не пронзал каждый нерв, как игла. Чья-то рука лежала на его голове, тихая мелодия приятно звучала в ушах Чуи.       Он знал её. Слышал раньше, засыпал и просыпался под неё много раз, и рядом с ним был…       Веки отяжелели как никогда, от попыток шевельнуться кружилась голова, и слова не вылетали, даже когда Чуя приоткрыл губы. Боги, он так устал, что не был уверен, сможет ли что-нибудь сделать…       — Успокойся, человечек, — Рука соскользнула от его волос к лицу, согревая кожу, когда коснулась щеки. — Я здесь. Ты в безопасности.       Это не голос у него в голове.       Это не эхо, звучащее в его душе.       Чуя слышал слова Дазая совсем близко и чувствовал его прикосновение. Реально. Здесь.       Это медленный процесс, когда он заставил себя открыть глаза, чтобы привыкнуть к тусклому свету, который каким-то образом умудрился ослепить его.       — Да… зай? — Вышло хрипло и слабо, но Чуя видел, как часть беспокойства исчезает из тёмных глаз, которые смотрели на него, когда юноши зрение прояснилось. Лис не казался расслабленным в измученных глазах Чуи, но на его губах появилась тень нежной улыбки.       — Я здесь, — Дазай наклонился к нему ещё ближе, поглаживая большим пальцем щёку Чуи и изучая лицо юноши. Голос был низким и тихим, чтобы не перегружать его измученный разум и тело. — У тебя что-нибудь болит?       …Боль?       Ах, да.       Всего несколько мгновений назад её было так много, но… сейчас больше нет.       Чуя медленно покачал головой. Белые искры на секунду застлали ему зрение.       — Устал. — его ответ был встречен облегчённой улыбкой, и плечи Дазая расслабились, несколько хвостов легли на тело Чуи, как мягкое одеяло.       — Я в этом не сомневаюсь, — сказал лис, не отводя взгляда от голубых глаз. — Ты можешь отдохнуть. Я присмотрю за тобой.       …присмотрит за ним?       Почему Дазай выглядит таким обеспокоенным?       Используя всю силу, которая в нём была, он поднял правую руку, пытаясь дотянуться до лица лиса и почувствовать его под пальцами, но этот вид заставил его нахмуриться. Что-то закрывало его руку; чёрное, кое-где порванное, тканевое и…       Сигма.       Фёдор.       Пещера.       Эта штука…       Воспоминания захлестнули разум Чуи, лишая его дыхания и собирая последние остатки сил в его теле, воспламеняя их. Глаза широко распахнулись, в их уголках скопились слёзы, а другая рука потянулась к предплечью.       — Убери! — он инстинктивно вскрикнул, царапая материал и собственную кожу, не обращая внимания на боль, которую это причиняет. — Убери! Убери! Убери! Убери! Убери!..       — Нет, Чуя, остановись… — Хвосты Дазая обвились вокруг его запястий, разводя руки в стороны и останавливая отчаянные попытки Чуи оторвать ткань от своей кожи. Затем лис поднял его, заключая бьющееся тело юноши в крепкие, но нежные объятия. — Всë хорошо, — пробормотал он, обнимая того и поглаживая по волосам, чтобы помочь успокоиться. — Это не причинит тебе вреда, обещаю.       Чуя не был уверен, хочет ли он убежать, или прижаться ближе, или спрятаться, или…       — Они… он… эта штука…       — Я знаю, человечек, — Позволив Чуе вцепиться в его одежду, Дазай понизил голос до успокаивающего шёпота. — Но всë уже закончилось.       Чуя, чуть захлебываясь рыданиями, задышал прерывисто.       Руки лиса крепче обхватили его. Тёплые губы прижались к макушке.       — Было так больно…       — Я знаю, любовь моя. Но здесь ты в безопасности.       — Я… — Ещё один всхлип сотряс тело Чуи, когда перед его глазами вспыхнули образы, а в голове эхом отдалось воспоминание о невыносимой боли. — Я не могу так, я не могу! Это было слишком, слишком больно, пожалуйста, не…       — Этого больше не повториться, — голос Дазая был мягок, но твёрд.       (Правда?)       — Обещаю.       (…Правда?)       Чуя долгое время отчаянно цеплялся за одежду и тело Дазая, прежде чем слова лиса смогли снова успокоить его разум. Когда это произошло, юноша обмяк в объятиях, позволяя обнимающим его рукам поддержать, пока он слушал ровное биение сердца, а не шёпот в своей голове. Дазай тёплый, его хвосты мягкие и успокаивающие, и… они заставляют Чую чувствовать себя в безопасности.       Дазай здесь. С ним.       Всë кончено, всë… наконец-то всë кончено.       — Где… — Чуя перешёл на шёпот. Он был измучен, но пока не в состоянии погрузиться в объятия сна. Может быть, в каком-то смысле Чуя боялся заснуть, проснуться в той пещере и понять, что всë это — Дазай, его хвосты, тепло — было всего лишь иллюзией. — Где мы?       Он почти не оглядывался по сторонам, пока что-то, закрывающее его правую руку, не привело мысли в смятение, но, судя по тем небольшим проблескам, которые юноша мог уловить сейчас, это не похоже ни на одну из комнат в их доме. Она слишком мала и забита множеством вещей, которые Чуя не узнавал.       — В доме Йосано, — ответил Дазай. — Или, скорее, в её клинике.       …Точно.       Йосано — врач.       И она снова спасла ему жизнь, не так ли?       Чуя слегка подвинулся, откидываясь назад и наклоняя голову, чтобы посмотреть на лиса. Ему нужно было увидеть его, тёмные глаза и взъерошенные волосы, повязки, которые скрывали настоящего Дазая от мира, но всегда исчезали перед глазами Чуи, когда они оставались наедине, и…       Это царапина?       — Что случилось? — Юноша нахмурился, не сводя глаз с пяти красных линий, пересекающих левую щёку Дазая и спускающихся вниз по шее. Раньше он их не замечал, но теперь, когда присмотрелся, царапины казались свежими, как будто были сделаны не так давно.       — Ничего страшного, чиби, — Лис улыбнулся ему, и эта ухмылка граничила с дразнящей и ободряющей, но Чуя ничего не мог поделать с тем, что это зрелище заставляет его волноваться. Дазай почти никогда не получает травм, а в тех редких случаях, когда они всë-таки случаются, рана всегда заживает почти мгновенно. Так как же…       Не обращая внимания на тёмный материал поверх своей руки и на то, что при виде него внутри всë переворачивается, Чуя поднёс правую руку к лицу кицунэ, в то время как Дазай молча наблюдал за ним, не двигаясь. Пальцы юноши скользнул по повреждённой коже, стараясь не касаться её, чтобы не навредить лису, но что-то в этих царапинах казалось странным. Они не были похожи на царапины животных, они были слишком мелкие и недостаточно широкие, чтобы быть оставленными когтями, и…       Дыхание юноши прервалось, глаза расширились от шока, ужаса и неверия, а сердце замерло. Почему следы на лице Дазая совпадают с его пальцами?       — Не волнуйся об этом, Чуя.       Почему какая-то его часть помнит ощущение, когда он царапал кожу ногтями?       — Всë в поря…       — Я сделал это, — Чуя услышал свой собственный выдох. — Я причинил тебе боль, — собственные слова звучали непривычно для его ушей, погружая разум в хаос противоречий и воспоминаний, которые не имели никакого смысла, образов и эмоций, которые не могли принадлежать ему. Юноша покачал головой, в горле пересохло. — Но я не…       — Чуя…       — Я не…       — Чуя, — Пальцы Дазая обхватили запястье, удерживая руку от дрожи, когда лис поднёс её к своей щеке. Он смотрел прямо в голубые радужки глаз. — Это был не ты.       Он прижал их лбы друг к другу, и юноша зажмурил глаза, чтобы предательские слёзы снова не потекли из них.       — Это был не настоящий ты.       Он причинил боль Дазаю.       — Ты не контролировал себя.       Он причинил боль Дазаю.       — Я… — прерывисто дыша, Чуя пытался осмыслить то, что говорит Дазай, пытался поверить ему, но… — Я не понимаю.       Как?       Когда?       Почему?       — Всë в порядке, — Пальцы лиса нежно поглаживали запястье Чуи, их лбы всë ещё соприкасались. — Мы с Йосано всё объясним. Но сейчас мне нужно, чтобы ты успокоился. Ты и так уже через многое прошёл.       Как это произошло? Как невозможное стало реальностью, пока Чуя был без сознания? Что, чëрт возьми, заставило его это сделать?       — Прости, — шёпот сорвался с губ Чуи, извинение, которое ранило тем, насколько искренне оно звучит. Даже если он не понимал, даже если всë это не имело для него никакого смысла, нужно было произнести это слово вслух, потому что…       Часть его помнила.       Воспоминание казалось недавним, но было похоронено в самых глубоких уголках сознания Чуи. Оно туманное, размытое — его тело двигалось из-за гнева на то, что его заперли в клетке (…где заперли?..), из-за желания разрушать (…почему?..). Было больно, но в тот момент боль не могла охватить юношу. Ощущение, когда он впивался ногтями в чью-то (…чью?..) кожу, вид крови, проливающейся под кончиками пальцев — Чуя вспомнил это сейчас.       Но это казалось почти ложью. Кошмар, который разум создал из его страданий. Это не было похоже на его собственные воспоминания, даже запертые в его сознании.       — Мне очень жаль.       Дазай отпустил его запястье и обхватил юношу обеими руками, когда Чуина скользнула вниз, хватаясь за одежду лиса, за то, что кажется знакомым, а не неправильным, навязчивым, чужим.       — Ты ни в чëм не виноват.       В словах лиса была тихая нотка, но она была направлена не на Чую. Единственное, что дошло до юноши, — это утешение и уверенность, а не вина, которую Дазай держал внутри себя. По отношению к самому себе.       — Так что не извиняйся, — Один из хвостов кицунэ поддерживал спину Чуи, как мягкая подушка, когда лис откинулся назад, чтобы посмотреть юноше в лицо. — Я бы предпочёл увидеть улыбку чиби, — слабую, вымученную от слёз улыбку, которую Дазай жаждал увидеть ещё раз, а потом ещё тысячу.       Не отпуская его одежду, юноша сжал губы в тонкую линию. Он устал, был сбит с толку, чувствовал себя виноватым и потерянным, но…       — …Поэтому ты расчесал меня?       Несмотря на бурю эмоций, пронёсшуюся в голове за последние несколько минут, он всë же заметил.       Из-за недавней борьбы и метаний получилось немного сумбурно, но тяжесть, свалившаяся на левое плечо, и то, как осторожно рука Дазая гладила его по волосам, не остались незамеченными. Волосы были распущены, как будто лис слишком боялся дёргать за пряди, но его они были тщательно расчёсаны — они чистые, без следов крови, и не раздражали юношу, как это иногда бывало после пробуждения.       Лис ухмыльнулся, радуясь смене темы, и провёл по волосам тыльной стороной ладони.       — Чиби не нравится? — Слишком явное поддразнивание в голосе Дазая, такое непринуждённое и естественное, расслабило Чую. Они вернулись, они вместе и…       Они оба знают, что юноше нравится.       Как он мог не согласиться?       — Меня не было дома меньше суток, а ты уже забыл, что делает и чего не любит твой муж? — Голос Чуи стал спокойнее, хотя он ещё не до конца расслабился. — Глупый лис.       Выражение лица Дазая, казалось, тоже смягчилось, беспокойство в глазах сменилось искренней нежностью.       — Ты сам вышел за этого «глупого лиса», человек. Забыл?       Юноша усмехнулся, уголки губ приподнялись. Он устал, но, кажется, довольнен.       — Ты бы меня женил на себе, даже если бы я не захотел.       Откинувшись назад и наслаждаясь теплом, исходящим от меха Дазая на спине, Чуя окинул взглядом лиса. За мягким выражением лица скрывалось беспокойство и сожаление, его нежные прикосновения — отчаянную потребность убедиться, что Чуя здесь и в безопасности. По правде говоря, Дазай хорошо это скрывал. Очень хорошо. Но между ними есть связь, которую невозможно обмануть даже им самим, взгляд тёмных глаз, который невозможно определить чем другим, кроме…       Чувством вины.       Душераздирающим и опустошающим, тихо пугающим и проникающим глубже, чем любая улыбка могла вызвать.       — Ты выглядишь усталым. — сказал юноша, рассеянно теребя подол монцуки Дазая. Он знал, что лис хотел избежать этого разговора, поговорить о чём-нибудь другом, но… были некоторые эмоции, которые Чуя не мог сдержать в себе. Эмоции, которые он не мог вынести, видя, как Дазай сдерживает. — Должно быть, было нелегко… искать меня.       — Ты знаешь, человек, сколько существует различных измерений и миров?       Хвосты Дазая на секунду замерли, уши слегка опустились над тёмными волосами.       — Чуя, я… — Но затем кицунэ вскинул голову и снова притянул Чую к себе, все его хвосты прикрыли юношу, словно щит из белого меха. Послышалось тихое рычание, в воздухе начали потрескивать голубые искры…       Раздался стук.       — Я вхожу. — Чуя услышан знакомый голос с другой стороны. — Немного приглуши свою убийственную ауру, ладно?       У юноши не было достаточно времени, чтобы по-настоящему запаниковать, Дазай сделал это за него, но в тот момент, когда понял, чей это голос, он понял, что беспокоиться не о чем. Прошло много времени с тех пор, как они разговаривали в последний раз, но Чуя хорошо помнил этот мелодичный тон и трепет, скрывающийся за ним.       — Слишком заботливые, да? — заметила Йосано, открывая дверь и выгибая бровь, глядя на Дазая. Дело не в том, что она не понимала, откуда это берётся, но… — То, что ты лезешь мне в голову каждый раз, когда я осматриваю своего пациента, может вызвать некоторые проблемы, тебе не кажется?       Её слова заставили Чую поморщиться, так как он понял, что это будет нелегко. Дазай, должно быть, всë ещё был на взводе от всего, что произошло, и, если честно, Чуе тоже не нравится мысль о том, что его сейчас оставят наедине с кем-то, кроме лиса. Юноша не хотел причинять неприятности Йосано, но ему было нужно, чтобы Дазай был рядом или, по крайней мере, находился в той же комнате, — где Чуя мог его видеть. Их здесь не было, если бы Дазай в какой-то степени не доверял Йосано, а он доверял, что делало юношу отчасти виноватым в том, что сам не мог полностью доверять ей, даже после того, как она дважды спасла его.       Предательство, которое трудно забыть.       Даже если это не Йосано обманула его, действий одного человека достаточно, чтобы в голове закружились сомнения. Но пока Дазай здесь…       — Извините, — Чуя принёс ей извинения, потому что лис, похоже, не горел желанием это делать, и она была права: он её пациент, и они находятся в её доме. По крайней мере, лис больше не рычал, а голубое пламя полностью исчезло. Теперь только взгляд прикован к Йосано, он внимательно следил за каждым её движением, а тело было готово наброситься на неё при малейшей провокации.       Взгляд женщины упал на Чую, сначала обеспокоенно оценивая его состояние, но затем она выдохнула с явным облегчением.       — Я рада, что тебе лучше, — На её губах появилась лёгкая улыбка. — Что-нибудь болит?       …Кроме его разума и здравомыслия?       — Нет. — Он похлопал Дазая по рукам, чтобы высвободиться из объятий, дабы не пришлось вытягивать шею, просто ради взгляда на женщину. Лис неохотно отпустил его, и Чуя устроился на футоне поудобнее, но всë ещё в пределах досягаемости лисьих хвостов.       Йосано молча наблюдала за ними, присев на одну из подушек, которую юноша раньше не замечал. Хвосты Дазая обвились вокруг него, и лис сидел чуть ближе к Йосано, чем к Чуе, как будто пытался встать между ними. Что, — очевидно, — у него не получалось, потому что она здесь врач.       — Я, эм… — Чуя склонил голову в лёгком поклоне. — Спасибо Вам за помощь. Ещё раз.       Йосано одобрительно хмыкнула.       — Выпрямись, Чуя. Не хочу, чтобы у тебя закружилась голова.       И когда Чуя поднял взгляд, выражение лица Йосано было мягким, лишь тень хорошо скрытого изнеможения проглядывала на её лице.       — Помогать другим — моя работа, — сказала она, мельком посмотрев на Дазая, прежде чем снова перевести взгляд на Чую. — Я принесла тебе поесть и выпить. — Она указала на поднос, стоящий на полу рядом с ней. — Потом можем поболтать.       Это объяснит… многие вещи.       Хотя… Дазай, похоже, был не в восторге от этой идеи.       — Сначала ему нужно отдохнуть. — сказал лис. Его голос стал гораздо холоднее.       — Сначала он должен узнать, — немедленно ответила Йосано. — Это его тело, а не твоё.       Что ж, они оба правы.       Не то чтобы Чуя понимал многое из того, что происходит.       — Я… — прежде чем Дазай успел что-либо сказать в ответ, юноша вмешался. — Со мной всë будет в порядке. — Посмотрев на лиса, он добавил: — мне просто нужно что-нибудь съесть, и всë будет хорошо.       По крайней мере, его словам Дазай не сопротивлялся.       И, как оказалось, Чуя был гораздо голоднее, чем думал. Может быть, это из-за усталости или травм, которые, даже если уже зажили, сказались на его организме, но он съел всë, что принесла Йосано, гораздо быстрее, чем обычно. Это помогло избавиться от головокружения и сделало юношу более бодрым, бдительным. Он уже не чувствовал себя таким уставшим, как раньше, хотя всë тело ныло, а в голове появился лёгкий туман. Не настолько, чтобы беспокоить, но достаточно, чтобы его заметили…       Снова. Должно быть, это из-за усталости.       — Что ж, — Йосано прочистила горло, когда дюжина синих и чёрных бабочек унесла поднос, как только Чуя закончил есть. — Прежде чем мы начнём, я должна спросить… — Её глаза встретились с глазами Чуи, более серьёзные, чем когда-либо, и от этого по спине юноши пробежала дрожь. — Насколько откровенной ты хочешь, чтобы я была?       Брови Чуи сошлись на переносице. Этот вопрос удивляет его, потому что с чего бы ей…       — Потому что это не самая приятная тема, — Женщина, казалось, прочитала его мысли, или, может быть, его замешательство было настолько очевидным? — И нелёгкая.       На этот раз Дазай хранил молчание, позволяя Чуе самому выбирать.       …Это хороший или плохой знак?       Но ему не нужно долго об этом думать.       — Просто расскажите мне всë, — потому что, как сказала Йосано, он должен знать, что бы ему ни сказали.       Женщина кивнула.       — Хорошо. Что из того, что с тобой сделали, ты помнишь?       Дрожь пробежала по спине Чуи.       — Я помню… — Хотелось замкнуться в себе при воспоминании, но он сам выбрал этот разговор и не собирался от него убегать, — боль. — Что-то причиняло ему боль. Снова и снова. — Может, это был огонь?.. А потом оно попыталось проникнуть внутрь и… — И это было уже слишком, — я пытался избавиться от него, но ничего не вышло. Остальное — просто боль и темнота, а потом я очнулся здесь.       Один из хвостов Дазая лежал прямо позади Чуи, окутывая того успокаивающим теплом. Единственная причина, по которой Чуя мог говорить об этом, — это то, что Дазай здесь, так как понимал, что в безопасности. Неприятно снова и снова прокручивать всë это в голове, но Чуя знал, что это необходимо, и он предпочёл бы сделать это быстро, а потом никогда больше не говорить.       — Понятно… — Йосано обдумывала следующие слова. — Что ж, тогда позволь мне начать с этого: то, о чëм ты говоришь, не просто пыталось, оно сумело проникнуть в тебя. И с точки зрения тела, и с точки зрения души, и… — Что-то в её глазах помрачнело, — оно всë ещё внутри.       При этих словах сердце Чуи замерло, глаза широко распахнулись, а губы сжались в тонкую линию.       Часть его ожидала, или, скорее, боялась, что так и будет. Он боялся, что это ещё не конец, но в то же время надеялся, что это не так. Так как это больше не причиняет боли. Потому что сейчас он чувствовал себя прекрасно и не хотел возвращаться к… этому.       — Ты был на грани смерти, когда Дазай принёс тебя сюда, — Чуя снова вздрогнул, но ничего не сказал. — Я исцелила твоё тело, как могла, но я не могу гарантировать, что эта тварь снова не попытается вырваться на свободу.       «Пожалуйста, не надо, пожалуйста, не надо, пожалуйста, пожалуйста…»       — …Вы знаете, что это? — прошептал юноша, чувствуя, как кровь стынет в жилах, а в горле пересыхает.       — К сожалению, у меня есть неплохая догадка.       — …К сожалению?       — Я не думала, что когда-нибудь увижу такое, — Йосано слегка нахмурилась, а её губы скривились. — Я также не хотела бы это видеть.       Дазай не двигался и ничего не говорил. Его пристальный взгляд больше задерживался на Чуе, чем на Йосано, и юноше казалось, что лис ждёт знака, дабы прекратить разговор.       — Я не уверена, сколько правил нашего мира объяснил тебе Дазай, поэтому я буду кратка.       Золотая бабочка в её волосах, казалось, затрепетала крыльями, когда женщина поëрзала на месте, устраиваясь поудобнее.       — Мы, ëкаи, склонны называть «смертными» только людей из-за их относительно короткой продолжительности жизни по сравнению с нашей, но это не совсем точно. Всё, что рождается в этом мире, может, но не обязательно, умереть. Из этого правила нет исключений.       Теперь настал черед Чуи нахмуриться. Он растерянно переводит взгляд с одной на другого.       — Хорошо?       В некотором смысле, в словах Йосано был смысл, поэтому он не собирался задавать ей вопросов. В конечном счёте, легче представить, что это правда, чем представить, что кто-то останется в живых навсегда, несмотря ни на что. Два года назад Чуя даже представить себе не мог, что кто-то будет жить столетиями, не говоря уже о целой вечности.       — Однако в каждом конкретном случае это работает по-разному, — продолжила Йосано. — В некоторых люди могут оставаться призраками, но по большей части они стремятся двигаться дальше.       Да, Чуя это знал.       Лучше, чем ему хотелось бы.       — Однако у большинства духов и демонов нет возможности сделать такой выбор. Обычно они немедленно перевоплощаются или вынуждены двигаться дальше. В общем, у каждого есть более чем один вариант, даже если не всегда они сами решают, какой из них выбрать.       В тишине комнаты её голос звучал громко. Это не пугало, но заставило Чую как-то неуютно пошевелиться.       — Все, кроме богов.       Что-то в том, как она это произнесла, лишило Чую возможности говорить, двигаться или делать что-либо ещё, кроме как слушать.       — Это случается нечасто, за последние несколько столетий такого вообще не было, но боги могут умирать и делают это по разным причинам, которые не имеют значения. Боги, которые правят сейчас, уже не те, что правили тысячелетия назад, и, скорее всего, через тысячелетия их уже не будет. Но они не перевоплощаются, не возрождаются заново, они не остаются в прошлом. Когда бог умирает, он перестаёт существовать. Вообще.       Это… трудно себе представить, да, но самое главное — это печально. Даже несправедливо. Быть единственными, кому не дано второго шанса, кому не дано продержаться, так или иначе.       Но Йосано не позволила Чуе слишком долго размышлять об этом.       — По крайней мере, так должно быть. — сказала она, проводя рукой по волосам. — Так было всегда, насколько известно всем живым, включая нынешних богов, но… Среди демонов, как и среди людей, распространены легенды, только наши рассказывают о том, что происходило гораздо раньше. О богах, которые старше любой другой жизни, о богах, которые бродили по всем измерениям одновременно. Они исчезли достаточно давно, чтобы считаться всего лишь легендами. Истории, рассказанные теми, кто сошёл с ума.       На этом месте лицо Йосано исказилось от неловкости, её губы искривились в усталой и несколько раздражённой ухмылке.       — И некоторые из них говорят, что первые боги никогда не исчезали полностью, что они оставили после себя частичку, рассеянную по всем мирам и вселенным, отказывая Судьбе в том, что ей причитается.       …Ладно?       Или, может быть, нет?       — Вы хотите сказать…       Каждое слово давалось Чуе с трудом, потому что у него перехватывало горло, а мозг лихорадочно обрабатывал всю новую информацию, пытаясь сложить факты воедино. Просто слушая всё это, он, по какой-то причине, чувствовал себя неуютно и тревожно внутри. Думал, что не будет возражать, но… какой-то части юноши не нравились эти истории.       Какая-то часть его злилась, когда он их слушал.       Это всего лишь лёгкое покалывание в затылке или в сердце, которое легко заглушить и не обращать внимания, но странно осознавать, что оно есть. Ему всегда нравилось слушать истории Дазая, и некоторые из них были о богах, но сейчас всё по-другому.       

Это кажется неправильным.

      И правильным.       

Неправильным.

      Правильным.       

Это приводит в бешенство.

      Несправедливо…       — …В меня поместили бога?       — Не совсем, — Йосано вздохнула. — В тебя поместили то, что было оставлено богом. У этого существа больше нет души.

Как неуважительно. Нагло. Заткнись…

      А?       Ах, Йосано иногда может сбивать с толку, но Чуя проигнорировал слабую головную боль и сосредоточился на том, что говорит женщина.       — Оно не живое. Это лишь часть силы древних богов, суть того, чем они были раньше. Без сознания, воспоминаний и собственной воли.

Замолчи, замолчи, замолчи…

      Чуя несколько раз моргнул, приходя в себя от… замешательства? Удивления? Отрицания?       Это казалось нереальным.

Но это так.

      Нет.       — …Это хорошо или плохо? — спросил Чуя.       Плохо.       До сих пор всë было для него в новинку, многое приходилось воспринимать сразу, и мысль о том, что внутри него что-то умерло, немного пугала, но могло быть и хуже, верно?

Хорошо. Хорошо. Хорошо.

      Ему больше не больно, он спокоен.

Он наконец-то свободен…

      Плохо.

Хорошо…

      Йосано секунду изучала его, неотрывно следя за каждым движением, и это заставило Чую чувствовать себя незащищенным, почти неуютно. Но она врач, это то, чем она занимается.       — Плохо, — сказала она после долгой паузы. — Если бы оно было живым, мы могли бы договориться с ним, чтобы оно покинуло твоё тело само по себе, но сейчас это сделать не выйдет.       — …Его можно вытащить? — Чуя услышал собственный вопрос — любопытство или надежда?       Пожалуйста, пожалуйста…

Нет.

      — Нет, не убив тебя при этом.       Руки Чуи сжались в кулаки, дыхание перехватило. Он ожидал, что возникнут осложнения, Йосано сказала, что будет нелегко, но не ожидал, что избавиться от этой штуки будет невозможно после всех тех неприятностей, через которые он прошёл…       Избавиться от него.       После того, как он боролся, чтобы защитить себя.       Сосредоточиться. Ему нужно сосредоточиться.       — …Почему?       Йосано неловко поëрзала на месте, нахмурившись от чего-то, похожего на отвращение.       — Потому что к тому времени, как ты появился здесь, эта штука сумела уничтожить небольшую часть твоей души и заменить собой пустоту, фактически слившись с тобой в процессе…       Хвосты Дазая зашевелились от её слов. Взгляд стал холоднее, несмотря на то, что он продолжал молчать.       — …и вырвать её означает верную смерть.       Может быть, его вопросы отчаянны, может быть, они глупы, но что ещё остаётся Чуе?       — Откуда Вы это знаете?       Если что-то подобное происходит впервые, если Йосано никогда не видела ничего подобного… может быть, есть способ, о котором они ещё не знают. Может быть, она ошибается на этот счëт…       Но она не выглядела нерешительной.       — Это не совсем то же самое, потому что больше похоже на паразитирование, чем на взаимоотношения, но в основе своей это работает аналогично связи между тобой и Дазаем. Две души связаны друг с другом. Их невозможно разорвать.       Лицо Чуи исказилось, отражая выражение лица Йосано, всë в нем возмущалось при мысли о том, что кто–то — что-то! — осмелилось приблизиться к тому, что есть между ним и Дазаем. То, что у них есть, должно быть особенным.       Это должно быть только для них.       И теперь есть кое-что ещё, чему там было не место.

Ему нужно избавиться от Даз…

      — Вот почему мы не будем пробовать, — продолжила Йосано, и она больше ни на секунду не отрывала взгляда от лица Чуи.       Дазай, сидящий рядом с ним, напрягся, его взгляд задержался на женщине ещё дольше. На лице лиса ничего не отразилось, но Чуя почувствовал, как в его сердце раздаётся тихое рычание, знакомый звук. В нём не было злости, только разочарование. Он знал, что именно это скрывает Дазай, свои истинные эмоции, и, несмотря на то, что рычание пронзает его насквозь, как холодная игла, это не совсем неприятно.

Убирайся.

      Останься.       — Значит, мне придётся с этим жить? — Чуя выдохнул. Недоверие окрасило его голос нотками истерического смеха. — Навсегда? Но что, если…       — Это самое сложное, — Йосано перебила его, качая головой. — Ты не сможешь с этим жить.       …Что?       — Твоё тело не сможет выдержать этого в долгосрочной перспективе. Единственная причина, по которой ты всë ещё жив, — это благословения, сохраняющие твоё здоровье.… все вместе взятые.

Если только он сможет уничтожить их и стать свободным…

      — …Я умру?       Да…       — Нет. — ответил ему Дазай. Лис заговорил впервые с тех пор, как Йосано начала объяснять ситуацию Чуе. В его голосе не было колебаний, единственное слово звучало чётко и твёрдо, но…

Это всего лишь ложь высокомерного лиса, выдающего желаемое за действительное.

      Это уверенность, в которой нуждается Чуя.

Это невежество глупого ребëнка.

      Но как он может быть так уверен?

Не может.

      Но ведь…

Он лжёт…

      Замолчи!       — …Чуя?       Юноша поднял взгляд на лиса, который, нахмурившись, смотрел на него.       — Что? — слабо произнёс он, всë ещё переваривая то, что сказала ему Йосано, и наклоняясь к каждому прикосновению хвоста Дазая, который в какой-то момент приблизился.       Беспокойство не исчезло с лица лиса, когда он положил руку на щеку Чуи. Его пальцы успокаивающе охладили разгорячённую кожу.       — …Ты в порядке? — спросил Дазай, вглядываясь в его лицо.       — Я…       Не странно ли спрашивать об этом только сейчас?       Хотя… На долю секунды, когда он подумал об этом, разум казался удивительно спокойным, даже удовлетворённым, но затем…       — …Я умру?       Его осенило.       Конечно, он не в порядке.       Его тело долго не протянет, и они не смогут избавиться от этой штуки. Дазай мог говорить всё, что хочет, но Йосано знала лучше, и она пока ничего не сказала. Она не дала никаких гарантий, которые на самом деле были бы правдой. Как он вообще мог смириться с чем-то подобным?!       Чуя повернул голову, чтобы посмотреть на женщину, и обнаружил, что она смотрит на него с несколько озадаченным выражением лица и широко раскрытыми глазами, как будто Чуя сделал что-то странное, чего она не ожидала.       Но затем это исчезло.       Беспокойство и удивление сменились нейтральным профессионализмом.       — …Это будет происходить постепенно, — сказал она, глядя на Дазая, который тоже бросил на неё спокойный взгляд, но больше ничего не высказал, как будто его предыдущий ответ был просто инстинктивным. Как будто он должен был это сказать, независимо от того, что считает правдой.       Лис, казалось, был слишком занят тем, что не сводил глаз с Чуи, что-то ища на его лице… Юноша не знал, что именно, но у него внутри всë перевернулось.       — Сначала усталость и изнеможение. Затем твоё тело начнет отказываться от накопленной в нём силы, точно так же, как это делает сейчас твоя душа. Оно начнёт разрушаться — сначала медленно, а затем, с каждым днём, всë больше и больше, — потому что не сможет сдерживаться. Я могу залечить физические повреждения, но они будут возвращаться, что бы я ни делала, пока ты не придёшь в то же состояние, в котором был, когда Дазай привёл тебя сюда.       Боль.       Агония.       Он пройдёт через это снова.       — Эта штука сохранит тебе жизнь на некоторое время, чтобы… — Йосано поморщилась, — освободить место для себя.

Его законное место…

      — Освободить место?..       — Оно попытается полностью уничтожить твою душу и заменить её собой, что, по сути, лишит тебя жизни — во многом так же, как это происходит, когда умирает обычный бог, — и оставит только твоё тело, чтобы им пользоваться.       Он исчезнет. Как будто его никогда и не существовало.       Забытый, никогда не встретит людей, которых любит.

Он выполнит свою задачу…

      — Или оно попытается каким-то образом слиться с твоей душой, почти наверняка убив тебя и себя.       Нет.       

НЕТ!

      — Но это ещё не всë.       Чуя мрачно усмехнулся, потому что всë это похоже на плохую, жестокую шутку.       — Конечно, — Он почувствовал себя отстранённым. Чем больше Йосано рассказывала ему о том, что должно произойти, тем больше Чуя запутывался — не в том, что она говорит, а в самом себе.       Он должен быть напуган, должен быть зол и разочарован, и он действительно чувствовал всë это в своём сердце. Внутри него бушевала буря сильных эмоций, тело напрягалось при каждом упоминании о том, что снова придётся испытать чувство, будто его разрывают на части. Крики, слёзы, проклятия — всë хотело вырваться наружу, но ничего из этого не выходило.       Густой туман скрывал чувства Чуи, облако, которое оставалось пугающе спокойным. Как будто так и должно быть, как будто всë идеально, и Чуе не нужно бороться с этим, нужно только принять.       Он знал, что это неправильно.

Это не…

      Чуя пытался объяснить это отрицанием, тем, что Дазай рядом, и его присутствие успокаивало юношу после того, как он чувствовал себя одиноким в своих страданиях.

Ему ничего из этого не нужно…

      Или, может быть, он слишком устал, чтобы полностью осознать то, что произошло, то, что вот-вот станет его реальностью, и, возможно, именно поэтому не беспокоится.

Он должен просто принять это. ПРОСТО СДАТЬСЯ…

      — …твой разум.       А?       Ах, он отключился.       — Что? — Чуя моргнул, снова сосредотачиваясь на словах Йосано. — Извините, можете повторить, пожалуйста?       Женщина, прищурившись, посмотрела на него. В её глазах плясало подозрение.       — Ты уверен, что с тобой всë в порядке?       — Да-да… Извините, — Чуя попытался улыбнуться, сделать вид, что у него внутри нет войны с собственными мыслями. — Просто это слишком.       — …Действительно, — то, как медленно она произнесла это слово, как будто ждала, что что-то произойдёт, не давало покоя Чуе. — Я сказала, что, возможно, это затуманит твой разум.       …Отлично.       У него уже болит голова, ему действительно больше ничего не нужно.       — Как? — спросил Чуя, нахмурившись. — Вы же сказали, что оно мертво.       — Так и есть.

Как ты смеешь…

      — Оно не может мыслить самостоятельно, у него нет сознания, но оно может заставить тебя… что-нибудь чувствовать.       Например, что?       — Первые боги отличались от нынешних, они были воплощением различных аспектов мира — абстрактных понятий, ощущений, чувств. Хаоса и спокойствия как таковых и всего, что было вплетено в ткань мира со времен их правления.

Они были миром…

      — То, что Фёдор вложил в тебя, — это чистейшая форма желания разрушать. Ненависть, обида… Ни у чего из этого нет цели, оно не преследует какой-то конкретной, но цепляется даже за мельчайшие зёрна негативных мыслей, которые ты можешь затаить, усиливая их до предела и превращая во что-то другое. До такой степени, что ты перестанешь чувствовать себя самим собой.       Затем Йосано бросила взгляд на Дазая, и Чуя вспоминал царапины на лице лиса, как Дазай сказал, что это был не настоящий он…       — Оно может заставить тебя делать то, о чём ты раньше и не подумал бы.

***

Несколько часов назад.

      — Чуя?       Застигнутый врасплох, Дазай не заметил, что что-то не так, пока снова не повернулся, чтобы посмотреть на юношу, и, вместо пары ясных голубых глаз, увидел белые зрачки над кривой ухмылкой…       А затем ощутил жгучий укол в щёку.       — Что за… — Йосано вскочила со своего места, подскакивая к Дазаю, но ногти Чуи уже оставили длинные следы на коже лиса к тому времени, как она помогла удержать человека.       Хвосты и руки удерживали Чую на месте, и не чувствовалось, что юноша прилагает какие-либо усилия для борьбы. Его взгляд бессмыслен, а в улыбке сквозили безумие и дикое желание разорвать всë на куски. Были слабые отметины, которые, кажется, скользили под его кожей, едва заметные и мимолётные, прежде чем застыть на месте. От резкого движения большинство маленьких бабочек превратились в блестящую пыль, что сделало тело Чуи уязвимым, а раны снова покрылись шрамами.       Но юноша, казалось, не замечает этого. На его лице нет боли, только безумное удовлетворение, и никаких признаков того, что он человек, которого знал Дазай. И он молчал, как будто ни один вздох не мог вырваться из его груди, только смотрит на них всë тем же пустым взглядом…       — Чуя!       — Не беспокойся. — Йосано нахмурилась, глядя на юношу сверху вниз. — Я сомневаюсь, что это сработает, — Она лишь секунду боролась со своими идеями, размышляя, есть ли у них время подготовиться получше — действовать сейчас или подождать и рискнуть… — Рампо, достань мне сумку из нижнего левого ящика, а ты…       Она искоса посмотрела на Дазая, когда мужчина вскочил со своего места.       — Делай в точности то, что я говорю.       В итоге, получилась смесь заклинаний, которым Дазай научился за эти годы, печатей и замков, в которых он мастер, и знаний Йосано о том, как справляться с проклятиями, которые поражают умы людей. Понадобилось время, чтобы полностью внедриться в душу Чуи, и они не могли быть уверены, что это действительно окажется эффективным, но смогли усыпить то, что завладело юношей. На данный момент этого достаточно.       Только когда юноша снова неподвижно лежал на футоне с закрытыми глазами, Йосано пригляделась к лису получше и…       — Рана не заживает, — Её брови приподнялись. — Ты полностью истощил свою силу?       Пальцы Дазая дотронулись до красных отметин, кровь окрасила кончики пальцев.       — Нет. — Прикосновение причиняло боль, но лишь слабую. — Она уже должна была затянуться, — но этого не произошло.       Даже раны, нанесённые ему Фёдором, уже исчезли, и они были наполнены такой необузданной энергией, о которой ни один человек не мог даже мечтать. Дазай мог заставить своё тело принять царапины или метки, которые Чуя оставляет на нём, если захочет, но он не пытался сделать это прямо сейчас, что означает…       Что означает, что они не человеческого происхождения. Не совсем.       Даже если это была рука Чуи… сила, стоящая за этим, была не его.       Йосано внимательно осмотрела длинные линии. Глаза сузились, пока она изучала разорванную кожу.       — …Дай-ка я сама попробую, — В прошлом ей приходилось сталкиваться и с худшим, в этом не было ничего нового…       И всë же, как только какая-нибудь из бабочек касалась царапин, она тут же исчезала.       Так ничего и не заживив.       — …Думаю, придётся сделать ещё несколько таких ошейников, прежде чем он проснётся, — в конце концов произнесла женщина, в её голосе и глазах появилось недоверие. — На всякий случай.

***

      …Что это было?       Кто из них настоящий Чуя?       …Почему их больше одного?       Выпрямив спину, Йосано сделала глубокий вдох.       — Вот для чего это нужно, — Она приподняла бровь. Взгляд бога на мгновение опустился куда-то ниже лица Чуи.       Когда Чуя поднёс руку к шее, не понимая, о чём она говорит, то почувствовал… не свою кожу.       — Что?.. — Юноша не замечал этого раньше, но даже сейчас, когда он отчётливо ощутил ткань под пальцами, на шее не оставалось никаких ощущений. Как будто её на самом деле не было.       Она шелковистая, нежная.

Сними!

      Что это такое?       — Вот, — Йосано протянула ему маленькое круглое зеркальце, и когда Чуя посмотрел на себя в него, он увидел чёрную линию, обводящую его горло. Простая и тонкая, как ленточка, но она нигде не завязана, как будто изначально была повязана вокруг его шеи.       Но это неправильно.

СНИМИ!

      — Не волнуйся, Чуя. Она моя, — слова Дазая вывели его из замешательства. Лис накрыл руку Чуи своей и отвёл её от чëрного… Это можно назвать ожерельем? Или просто лентой?       И когда юноша начал цепляться за неё пальцами?       Пытаясь сорвать её?       — Эта штука, в основном, находится у тебя в области сердца. — объяснил Дазай, нежно поглаживая запястье Чуи, чтобы успокоить их обоих. — И она помогает тебе не думать об этом.

Ты наглый сопляк…

      Услышав это, Чуя расслабился.

Просто подожди…

      — Но если ты почувствуешь, как что-то пытается проникнуть в твои мысли, — Дазай посмотрел ему в глаза, становясь более серьёзным, — ты должен мне сказать.       Сказать ему.

Замолчи…

      Помоги мне.

Не говори ни слова…

      Это кажется неправильным.

Это кажется правильным…

      — Мне только что сказали, что я умру, что бы я ни делал!       Пожалуйста.

ЗАТКНИСЬ…

      Чуя глубоко вдохнул.       — Но я в порядке. Просто устал и…       И выдохнул.       — …подавлен.       Когда последнее слово слетело с его губ, и лис, кажется, принял его, Чуя почувствовал, как что-то внутри него расслабляется, а звон в ушах становится тише. Какое-то мгновение они с Дазаем смотрели друг на друга, прежде чем Йосано прочистила горло, снова привлекая к себе внимание.       — Так, значит…       Она в последний раз осмотрела Чую, отмечая все малейшие признаки усталости, которые юноша подавлял, и измученный, затуманенный взгляд в его глазах.       — Это всë, что мы знаем на данный момент. Тесты могут помочь понять больше, но я бы предпочла, чтобы ты полностью отдохнул, физически и морально, прежде чем мы начнём, поэтому отложим это на завтра.       Часть Чуи ценила это.       Другая часть начинала нервничать, потому что…       Что это за тесты? Они причинят боль? Помогут ли?       Что, если они непреднамеренно усугубят ситуацию?

Как они смеют…

      — Дазай побудет с тобой здесь, — сказала Йосано, поднимаясь с подушки. — Если тебе что-нибудь понадобится, он знает, как связаться со мной. Но я вынуждена настаивать: пока что ты должен постоянно находиться в этой комнате.       Чуя нахмурился.       — Почему? — Не то чтобы он планировал куда-то уходить, но слышать что-то подобное кажется странным. Ему не нравилось сидеть в клетке, какой бы красивой она ни была.

Так что выпустите его…

      На лице Йосано появилась гримаса, когда она поправила кимоно.       — Чтобы обезопасить тебя и всех остальных.       …От чего?       От Чуи?

Конечно…

      Но почему?       — Не пойми меня неправильно, — Женщина виновато улыбнулась, чтобы смягчить лёгкую тень предательства на лице Чуи. — Проще говоря, эта штука… — Она указала на его грудь, — причина, почему я была так занята в последнее время. Её присутствие сводит демонов с ума от того, что просто существует так близко к нашему миру. Мне нужно убедиться, что заклинание полностью запечатало её, прежде чем я выпущу тебя.       Плечи Чуи поникли.       — Извините… — Он знал, что не может это контролировать, но само существование угрозы заставляло его чувствовать себя… нежелательным.       — Ты ни в чëм не виноват, — успокоила его Йосано. — Но я отвечаю за заботу обо всех своих пациентах, и мне нужно убедиться, что им или кому-либо ещё безопасно находиться рядом с тобой.       Глаз Дазая дёрнулся при упоминании о пациентах, и Чуя снова услышал отдаленное рычание, резонирующее в его душе. Но…       — Снаружи было гораздо опаснее, — Подойдя к двери, Йосано положила руку на деревянный косяк и обернулась, чтобы посмотреть на них через плечо. — Пока оно в твоём теле, его влияние легко преодолеть, если ты достаточно силён, — Она вздохнула. — К сожалению, более слабые демоны всë ещё могут быть затронуты, так что потерпи немного. Пожалуйста. — Улыбнувшись Чуе в последний раз и задержав взгляд на Дазае на долгую секунду, Йосано ушла.       Теперь их только двое.       Трое…       — …О чëм думаешь? — пробормотал Чуя, обхватывая себя руками и поглядывая на лиса.       — О многом. И ни о чём хорошем, — Хвосты Дазая двинулись, чтобы обернуться вокруг юноши, когда лис одарил его лёгкой улыбкой. — Ты очень спокойно отнёсся к этому. Снова скрываешь свои истинные чувства? — в его словах сквозила ирония. — Прячешься от меня?       Да. Нет.       Не по своей воле…       — Что ещё я могу сделать? — Ухмылка Чуи мрачна, в его глазах — ни единой искорки света. — Если я начну кричать, разве что-то изменится?       Нет ответа.       — Или, может быть, плакать? Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз это делал, не так ли? Может быть…       Гнев. Он снова начинает гореть.       Разочарование. Теперь, когда Йосано нет рядом, оно начинает поглощать его. Хочет сбежать от него, от всего этого. Освободиться и бродить свободно.       …Но если он выскажет это Дазаю, ничего не изменится. После этого Чуя будет чувствовать себя только хуже.       Зажмурив глаза и поднеся руку к лицу, массируя виски, Чуя прогнал мысли о насилии прочь. Он не хотел подпитывать это чувство ещё больше, потому что, если сказанное Йосано, правда… Придётся сохранять спокойствие. Ему придётся избегать гнева, ненависти и…

Пусть горит…

      — Он что-то сказал. — пробормотал Чуя. — Тот, другой кицунэ, он сказал о том, что за этим стоит кто-то другой. Не сказал, кто это был, но что, если они придут за мной…       — Я знаю. — Дазай остановил юношу, его рука опустилась на макушку Чуи и скользнула вниз по волосам.       — Ты знаешь, кто?..       Лис покачал головой.       — Нет. Но я знаю, что это не входило в планы Достоевского. Для него не было никакой выгоды.       — Что теперь будем делать?       — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Дазай, одним из своих хвостов приподнимая одеяло с футона, чтобы Чуе было удобнее лечь. — А я со всем разберусь, — Но Чуя не сдвинулся с места.       Он пристально смотрел на Дазая, сжав губы. Рассуждая логически, юноша понимал, что Дазай поступает разумно. С этой тварью — богом, трупом или кем бы то ни было — внутри себя, он подобен бомбе замедленного действия, и как человек, он не смог бы помочь, даже если бы не был всë ближе и ближе к смерти с каждой секундой.

Просто позволь ему сражаться…

      Но логика — это не то, что сейчас нужно Чуе, ей не было места среди всех событий последнего дня.

ПОЗВОЛИТЬ ЕМУ УБИВАТЬ…

      — Как?       — Я пока не знаю, но я найду способ, — честность в этом заявлении почти ранила, заставляя Чую поëжиться от того, что всё, сказанное лисом, звучало, как необоснованные заверения.       Юноша хотел верить ему, очень хотел верить, что теперь всë кончено, но…       — А если нет?       Но жизнь не так проста. Для него она никогда не была такой.       — Чуя…       — Это вообще имеет значение? — продолжил юноша, внезапно перестав интересоваться тем, что может сказать Дазай, и сосредоточившись только на своих собственных мыслях. — Я либо умру быстро, либо буду тянуть с этим и умру позже.       Он сдался.

Он всë отрицает.

      — Какая разница…       — Нет. — Лис прервал его, обхватывая лицо Чуи ладонями. — Нет, это не единственные варианты, я не оставлю это. Я что-нибудь придумаю.       Губы Чуи дрожали.       — Ты не можешь этого обещать. Даже госпожа Йосано сказала…       — Что она не знает всего, — Дазай закончил за него, прекрасно понимая, что это не те слова, которые вертелись у Чуи на языке. — Должен быть способ, и я обещаю, что найду его. Несмотря ни на что.       Он хотел верить Дазаю, очень хотел, но это сложно. То, что раньше было для Чуи так же легко, как дышать, теперь похоже на битву, в которой он не знает, как победить. И слишком устал, даже чтобы пытаться.       — …Ты собираешься уйти?

Уходи, уходи, УХОДИ…

      Нет.       Выражение лица Дазая смягчилось. Его уши опустились над тёмными волосами.       — Нет, — Он прижал их лбы друг к другу. — Я останусь здесь, с тобой, чтобы ты мог отдохнуть, ни о чëм не беспокоясь.       Не беспокоясь, да?       Это почти смешно, потому что возможно ли вообще, чтобы Чуя больше не беспокоился о… ну, обо всëм?       — Ты устал, человечек, — Дазай успокаивал. — Наши заклинания всë ещё пускают корни, — Чуя издал низкий стон. То, как лис описывал происходящее с его телом, юноше не нравилось. — Завтра будет лучше.       Так ведь?       Может ли что-нибудь помочь ему почувствовать себя лучше в этот момент?       Он устал.       Очень, очень, очень устал.       И подавлен.       Чуя не мог контролировать свои эмоции, звон в ушах и туман в голове усиливались по мере того, как он думал об этом, всë тело постепенно начинало болеть, боль проникала в кости, а голова соприкоснулась с мягкой подушкой. Веки внезапно отяжелели, у него не осталось сил бороться.       — Отдохни, Чуя.       Может, ему стоит.       Может быть, он проснётся завтра, и всë будет хорошо. Может быть, он поймёт, что это был всего лишь долгий, ужасный кошмар, и что беспокоиться не о чем.       …Жаль, что Чуя не видит снов.