О том, как опадают лепестки

      Чуя колебался, настороженно глядя на лиса.       — …Хочешь, чтобы я пошёл с тобой?       — Да. — И, на этот раз, Дазай, казалось, не в восторге от того, что Чуя будет сопровождать его. — Возможно, господину Мори понадобится присмотреться к тебе повнимательнее.       Это имя звучало знакомо в голове Чуи. Он не знал человека, о котором идёт речь, но слышал это имя раньше…       — …Это тот, кто присматривал за тобой?       Одно из ушей Дазая дëрнулось при данном вопросе, и это был весь ответ, который был нужен.       — Я думал, он тебе не нравится, — пробормотал юноша, и в его груди вспыхнула странная искра злобы. — И что он «не стоит упоминания».       Потому что именно это лис сказал в прошлый раз, когда Ода упомянул другого бога, о котором Чуя никогда не слышал. После этого юноша спросил, и Дазай решил не делиться по причине, которую ему не казалось важным объяснять или даже упоминать.       — Я же говорил тебе: всë сложно, — по крайней мере, лис был, похоже, не в восторге от этого, что делает ситуацию интригующей и, в какой-то степени, более приятной для Чуи. — И я передумал.       — Почему? Потому что у меня немного пошла кровь?

Потому что он надоел? Потому что Дазай сдался? Потому что Чуя умирает? Потому что он не стоит таких хлопот? Почему все не могут просто оставить его в покое, если им это так не нравится?

      Дазай прищурился.       — Потому что я готов сделать всë, чтобы помочь тебе.       Всë?

Тогда почему он просто не оставит Чую в покое…

      Ах, его головная боль снова усиливается.       — …Я не хочу куда-то идти.       Повернувшись на другой бок и накрыв себя одеялом, Чуя спрятался ото взгляда лиса. Юноша устал, его рука и нога всë ещё болели от странных порезов, появившихся на теле. Не так сильно, как вчера, но какие бы заклинания Йосано им ни дала, они сильно помогли. Раны затянулись, но боль осталась. Пытаться пошевелиться, — значит, рисковать ещё большими травмами, а всë, о чëм мечтал Чуя, — это мгновение пустоты.       Никакой боли, никакого шёпота.       Никаких ночных кошмаров.       Разве он не заслуживает этого, хотя бы немного?

Разве он не заслуживает свободы? Чтобы его выпустили?

      Юноша слышал, как Дазай обходит футон и опускается на колени рядом с тем местом, где лежал Чуя, что только заставило того свернуться калачиком. От этого движения по телу прошла слабая волна боли, когда задели только что затянувшиеся раны.       Это несправедливо…       — Я понимаю, Чуя, — Голос Дазая был тих, но лис не сдавался. — Но мы должны попытаться.       — Нет.

Просто оставьте его в покое.

      Что, если это ещё один тупик? Что, если этот Мори ничего не сможет сделать, как и все остальные?

Нужно остановиться.

      Почему Дазай пытается вселить в Чую надежду?       Почему он не умер, когда…       — Можешь идти один.       И оставить Чую.       Может быть, если рядом никого не будет, Арахабаки не станет так сильно ранить, может быть, он хоть раз промолчит, когда все исчезнут?

Может быть, это их вина.

Может быть, это вина Чуи.

      Может быть, он заслуживает боли после того, что сделал с Дазаем, после того, что он пытался сделать. После того, что делает с ним каждую ночь во снах, со всеми ними…       Наступила тишина, но Чуя знал, что лис никуда не ушёл.       — Я не могу оставить тебя здесь одного.       — Рю здесь. И Гин.       Они всегда здесь, всегда так близко. Чуя помнил прикосновение их порезанной кожи к своим пальцам, когда реальность и его сны слились в одно целое. Помнил, как кровь Рюноске стекала по его руке с тех пор, как кошмары юноши стали реальностью.       Но, в отличие от других случаев, Дазай не чувствовал себя удовлетворённым только этим.       — Этого недостаточно.       — Есть ещё Расëмон.       — Это не имеет значения.       Разочарование закипело в груди Чуи, и его слова вырывались с шипением.       — Мне не нужна целая армия, которая будет присматривать за мной, — он этого не хотел.       Никогда не хотел. Никогда не будет хотеть.       Но…       — Я не оставлю тебя здесь, пока кто-то всë ещё наблюдает за тобой…       — Хм?       Лëжа под одеялом, Чуя растерянно моргнул, по мере того, как слова Дазая всё глубже проникали в его сознание. По мере того, как они обретали смысл, и… кто-то здесь есть?       Кто?       Как долго?       Почему Дазай никогда не упоминал об этом?       Это Сигма? Фёдор? Человек, о котором говорил последний?       Он здесь, чтобы заставить его пройти через это снова?       — Что значит «здесь»? — Нахмурившись, Чуя выглянул из-под одеяла, и в его глазах появился испуг. — За чем наблюдает?       Нет ответа.       — Дазай, что ты смотришь?!       Поднимаясь, Чуя зашипел от боли, пронзающей его левую руку, и оттолкнул лиса, когда тот попытался ему помочь. Ему не нужны жесты, порождённые жалостью, когда кицунэ снова скрывает от него секреты. О чём-то настолько важном.       С каких пор они не доверяют друг другу?       — Это он? Другой кицунэ? Как ты можешь быть таким спокойным, когда…       — Это не он, — Дазай оборвал Чую, прежде чем его мысли и страхи взяли верх, заставляя юношу замолчать на секунду. — Это был кто-то другой, и он только наблюдает. И не может прийти сюда.       Чуя стиснул зубы.       — Откуда ты знаешь?       — Потому что он уже это сделал, если бы мог.       А Чуя об этом не знал. Он не ожидал, что это произойдёт, так как Дазай сказал, что здесь безопасно, так как Дазай никогда ничего ему не говорил, всегда заверяя Чую, что всë будет «хорошо».       О чëм ещё он не знает?       Сколько времени пройдёт, прежде чем кто-нибудь придёт и заберёт его обратно?       — Ты его не поймал, — это не вопрос, это просто утверждение, но оно звучало, как нечто более жестокое, более болезненное — обвинение.       Один из хвостов Дазая шевельнулся позади него.       — Рю и Гин пытались, но он сбежал.       Как и в случае с Сигмой, когда Дазай был недостаточно быстр.       Как и в прошлый раз, когда Чуя думал, что с ним всë в порядке, потому что юношу заставили в это поверить.       — Как долго?       — …По крайней мере, две недели.       — Даз…       — Вот, почему я не могу уйти без тебя, — голос лиса звучал твёрже, даже если он прижимал уши к волосам — обиженный или, может быть, виноватый. Или и то, и другое вместе. — Я не могу рисковать.       Значит, он заботился о Чуе достаточно, чтобы постоянно присматривать за юношей, но не настолько, чтобы сказать правду? Дазай ему не доверяет?

Почему он должен доверять ему? Почему Чуя должен доверять Дазаю?

      Они женаты, они всегда должны быть вместе…

Лис пытается убить его, изолировать. Он надел эту штуку Чуе на шею, чтобы задушить, свести с ума, чтобы…

      Не выпускай.       Не выпускай. Не выпускай. Не выпускай…       — Хорошо, — Блеск в глазах Чуи угас, сменяясь тенью сомнения. — Я пойду.       Не похоже, что у него есть выбор, не так ли?

***

      Когда голубое пламя угасает, глазам Чуи предстало… святилище? Возможно, дворец?       Оно было построено из тёмного дерева, разные его части простирались далеко в стороны, а перед ними возвышалось главное здание. Дорожка к строению была вымощена тёмными камнями и статуями, равномерно расставленными вдоль неё с обеих сторон. Это не было похоже ни на одно другое место, которое Чуя когда-либо видел, и уж точно ни на мир людей. Небо пурпурного цвета, который не мог дать ни один закат или восход солнца, сияло ярче, чем в самые ясные ночи в лесу, и…       Это что, две луны?       Они вдвоём стояли под чёрными воротами тории, отмечающими начало пути. Тишина, повисшая в неподвижном воздухе, казалась тяжёлой, и Чуе стало не по себе оттого, что он здесь, когда…       — Добро пожаловать обратно, Дазай.       Этот голос напугал юношу, потому что он мог поклясться, что до этого момента вокруг не было ни души, и всë же, — вот он, мужчина, который, казалось, появился из ниоткуда, стоя в нескольких шагах перед ними. С седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и короткой бородой, одетый в простое тёмное монцуки с белой отделкой по подолу и коричневое хаори, ниспадающее с плеч. Вокруг правого глаза и на щеке чернела отметина, — возможно, татуировка? — в форме паутинки, прячущейся за моноклем.       Его руки были небрежно спрятаны в рукавах, но поза оставалась непринуждённо элегантна. Когда мужчина посмотрел на них, на его лице появилась лёгкая улыбка. Не очень дружелюбная, или, по крайней мере, Чуя не мог заставить себя описать её такой, но, по крайней мере, вежливая.       — Господин Хироцу, — голос Дазая звучал ровно, когда он заговорил с мужчиной, но Чуя почувствовал, как пальцы лиса чуть сильнее впиваются ему в плечо, а хвосты притягивают ближе. Почувствовал, как сильно кицунэ не ценит, что кто-то находится рядом с ним прямо сейчас.

Но это была его идея, не так ли? Почему он не может определиться с чем-то одним?

      — Как мило с Вашей стороны прийти нас поприветствовать.       Как ни странно, Дазай говорил… вежливо. Не совсем дружелюбно, хотя это и могло скрываться за его осторожным тоном, но далеко от враждебности, которую лис проявлял к… ну, к любому, кто ему не нравился. Или к любому, кто делал неверный шаг в неподходящее время.       — Конечно, — Хироцу слегка кивнул и Дазаю, и Чуе. — Прошло столько времени, как я мог этого не сделать?       — Да, много, — согласился лис. — Но, боюсь, мы спешим, и у нас нет времени на воспоминания.       Точно?       Или лис не желал вести разговор, который не касался Чуи, когда юноша находился рядом и мог его услышать? Он что-то скрывает?       Взгляд мужчины задержался на Чуе на долю секунды, и юноша мог поклясться, что татуировка в виде паутины вокруг его глаза, кажется, движется. Растягивается ещё больше, затем втягивается и снова замирает.       — Пожалуйста, следуйте за мной. Господин Мори ждёт вас.       Чуя двинулся только тогда, когда хвосты Дазая слегка подтолкнули его, напоминая юноше, что лис здесь, рядом с ним. Но не успели они отойти и на несколько шагов от ворот тории, как начало происходить что-то странное, что-то, поначалу напугавшее Чую…       В тишине раздался смех. Затем детский голос.       Он слабый, отдалённый, но от него по спине Чуи пробежал холодок, когда тот достиг его, и когда юноша оглянулся по сторонам, пытаясь понять, откуда доносится голос… Он повсюду. Серебристая вспышка исчезла за каменной фигурой. Звезда, на которую смотрел Чуя, исчезла в мгновение ока. Справа, слева, позади него…       Чуя не мог уловить, сколько их, даже не был уверен, где, потому что они повсюду, и голоса…       Дазай притягивает его ещё ближе, молча глядя на статуи, и глаза лиса вспыхивают красным.       — Простите Юмено за его поведение, — первым заговорил Хироцу, и взгляд Чуи тут же устремился ему за спину, а в голове раздались тихие смешки и шёпот, которым место в темноте. Они напомнили Чуе о том, что такое кошмар, который проникает ему под кожу.       …Как-то неправильно.       — Без Дазая у него было не так много возможностей поиграть.       — …Поиграть?       Оглянувшись через плечо, Хироцу бросил взгляд на Чую, и юноша вздрогнул.       — Да, оно так это называет.       — Юмено — мстительный дух, подчиняющийся господину Мори, — сказал Дазай, и смех на мгновение стал громче. — Оно не отличает «играть» от «страдать» или «ломать».       Чуя сглотнул, снова оглядываясь по сторонам. Что-то перевернулось у него в животе, шрам на груди и затянувшиеся раны зазудели под юкатой. От смеха мурашки бежали по коже, хотя пока этого недостаточно, чтобы по-настоящему напугать юношу. Он слишком далёк.       Ощущение чьего-то пристального взгляда, чьей-то руки, тянущейся к нему, — лишь тень настоящего ощущения. Холодный ветерок. Но этого было достаточно, чтобы почувствовать угрозу, ядовитое обещание того, что может случиться, если он позволит втянуть себя в это…       — Оно не причинит тебе вреда, пока я рядом.       Как ни странно, какая-то часть Чуи, пусть и слабая, но… не беспокоилась об этом. Зов изнутри, который звучал так похоже на мрачное хихиканье, когти, которые проникали в его разум изнутри, — ощущение такое же пугающее, как присутствие духа, если не больше.       Зов ненависти.       Зов безумия…       Но смех стих в тот момент, когда они зашли в здание, и дверь сзади закрылась. А вместе с ним и шёпот в голове Чуи… Не ушёл, но стал более спокойными, лишившись подпитки ненависти, которую давало присутствие духа.       Они прошли по длинным коридорам, не встретив ни единого человека на своем пути и не произнося ни слова. Не раньше, чем Чуя больше не мог этого выносить — тишину, неловкость.       — Здесь всегда так… — Он оглянулся по сторонам, чувствуя себя незваным гостем, — пусто?       Дазай хмыкнул.       — Нет.       — Мы приказали всем держаться в других частях дворца, — сказал Хироцу, не замедляя шага. — Чтобы убедиться, что Дазай не попытается… сам научить их соблюдать дистанцию.       …Точно.       Лис был готов броситься на своего друга, кто знает, что бы он сделал с незнакомцем?       Что ж, у Чуи была идея на этот счёт, но ему не нравилось об этом думать. Слишком похоже на то, что он делает в своих снах, и воспоминания об этих моментах только заставляют юношу сомневаться в своих собственных эмоциях, заставляют его сомневаться в том, что всë это вообще реально…       Чуя не заметил, как Хироцу остановился перед огромной тёмной дверью, но рука Дазая на плече не дала ему врезаться в спину мужчины.       Когда мужчина вынул руку из рукава кимоно, Чуя ожидал, что тот постучит или распахнёт дверь, но ничего этого не произошло. Вместо этого он вытянул пальцы перед грудью, затем снова сжал их в кулак и… дверь медленно открылась. За ней тянулось множество тонких серебряных нитей, которые Чуя видел, только когда на них отражается свет из комнаты.       Отойдя в сторону, Хироцу посмотрел на них.       — Я подожду здесь, пока вы не закончите.       Дазай кивнул, но ничего не ответил, и Чуя смог выдавить из себя только слабое «спасибо», прежде чем лис провёл его внутрь, и дверь снова закрылась.       Комната была огромная, в ней легко могло бы поместиться больше сотни человек, и освещена была не только фиолетовым светом, льющимся снаружи, но и маленькими лампочками, плавающими вокруг. Здесь было не так темно, как ожидал Чуя, и не так холодно. Воздух казался почти приятным для дыхания, слабый аромат свечей успокаивал нервы. Напоминает… клинику Йосано?       Не совсем то же самое, но похоже, и…       — Привет, Дазай. Чуя.       Судя по тому, как хвосты Дазая сильнее прижимаются к спине и бокам Чуи, это Мори.       Высокая фигура стояла у одного из окон, одетая в чёрное монцуки с белым орнаментом по верху и тёмно-фиолетовое по низу, с накинутым на плечи тёмно-бордовым хаори с белыми цветочными вставками по подолу. Оно было намного длиннее, чем Чуя привык видеть, и доставало почти до земли.       Волосы мужчины были собраны на затылке в низкий конский хвост, спадающий на правое плечо и доходящий до груди, а несколько длинных прядей падали по бокам лица. В том, как держался этот человек, есть изящество и сила в том, насколько беспечным он казался по поводу присутствия здесь Дазая и Чуи. Да, от него исходил намёк на опасность, но этого недостаточно, чтобы чувствовать себя загнанным в угол.       Если была одна вещь, которая привлекла внимание Чуи сразу же, за исключением того, что этот человек чётко знает его имя, так это его глаза. Опасные глубины, бесконечная темнота и ярко-красный блеск кружились вокруг них. Похожи на… глаза Дазая.       — Рад, что ты навестил меня.       Когда мужчина отошёл от окна и направился к центру комнаты, до ушей Чуи донёсся тихий звук лязгающего металла о металл. Если приглядеться повнимательнее, можно увидеть, как из-под хаори сверкает серебро, а на длинных цепочках свисают острые и тонкие ножи.       — «Радость» — это не совсем то определение, господин Мори, — несмотря на свои слова, Дазай провёл Чую внутрь, к богу, останавливаясь всего в нескольких шагах от него.       — Да, но я не могу отрицать, что рад видеть тебя здесь, Дазай.       Когда взгляд Мори упал на Чую, он почувствовал себя… странно. Грудь сжалась от чувства враждебности, которое не имело для него смысла, и юноша не чувствовал, что оно принадлежит богу. Шрам начал зудеть сильнее, чем раньше, и ему захотелось спрятаться от этого человека, но…       Он также чувствовал странное умиротворение.       Улыбка Мори была вежлива, как и у Хироцу, но в ней также была нотка мягкости и доброты. Это не соответствовало образу бога, стоящего перед ним, образу, который Дазай, очень редко упоминая об этом человеке, нарисовал в сознании Чуи. Пока что это не совсем подходило… но, каким-то образом, произошло. Когда Чуя только начал жить с лисом два года назад, он так же чувствовал холодную заботливую натуру Дазая.       — И, наконец, познакомиться с тобой, Чуя, — В глазах Мори вспыхнули красные огоньки. — Я давно хотел представиться.       …Почему?       — Эм… — Взглянув на Дазая на секунду, Чуя попытался не думать об этом слишком много. Они здесь не для того, чтобы он обдумывал слова человека, которого толком не знал. — Здравствуйте?       — Мори Огай. Не уверен, как много тебе рассказали…       — …Чуть-чуть, — признался Чуя. На самом деле, он знал только то, что Мори — бог и тот, кто присматривал за Дазаем некоторое время, давным-давно. Юноша пытался спросить о большем, но… Что ж, это всегда заканчивается одинаково.       Мужчина кивнул.       — Неудивительно.       — Мы пришли сюда не просто так, господин Мори, — сказал Дазай. — Не для того, чтобы просто поболтать.       — Ты уже забыл, чему я тебя учил? Формальности не теряют своей важности, — Когда Дазай недовольно пошевелил хвостом, Мори вздохнул и покачал головой. — Вижу, что оба моих ученика не только не любят общаться, но и предпочитают не слушать то, чему я их учил, — Он посмотрел на Чую с лёгкой ухмылкой на губах. — Йосано точно такая же. Заходит только тогда, когда ей что-то нужно. Жалкий я старик, не так ли?       Глаза Чуи расширились от удивления, он не знал, что на это сказать. И, кажется, ещё многого не знал — нерассказанные истории не только от лиса, но и от многих других людей.       Его взгляд перебежал с мужчины на Дазая и обратно.       — Госпожа Йосано?       — Господин Мори — бог медицины, — Уголки губ Дазая подёргивались. — Во всяком случае, в первую очередь. Йосано — его бывшая ученица.       — Она недавно навещала меня, — Бог одарил Чую улыбкой, которая теперь казалась скорее извиняющейся, чем поддразнивающей. — Итак, я хорошо знаком с твоей ситуацией, Чуя.       Руки юноши сжались в кулаки, при этом напоминании его накрыла новая волна дискомфорта. Но хвосты Дазая успокаивали, поглаживая спину Чуи кругами, когда лис почувствовал, что тот нервничает. Это помогло, пусть и ненамного.       Кицунэ понизил голос.       — Значит, Вы можете ему помочь?       — Это зависит от обстоятельств, — промурлыкал Мори, оглядывая Чую с ног до головы.       — Каких?       — От того, позволишь ли ты взглянуть мне на него поближе, не пытаясь стать убийцей богов, Дазай, — Мужчина прищурился, когда его взгляд упал на грудь Чуи, прямо туда, где под одеждой начал пульсировать чёрный шрам. — И, конечно, от твоего определения «помощи».       — …Не дать умереть было бы достаточной помощью, — не задумываясь, пробормотал Чуя, плотно сжимая губы, когда понял, что его мысли ускользнули из головы в окружающую их тишину.       Он чувствовал себя неловко из-за того, что заговорил об этом, но, как ни странно, эти слова немного сняли напряжение. Вынужденная враждебность Дазая исчезла, а черты Мори снова смягчились, принимая нейтрально-вежливое выражение.       — Было бы неплохо, — бог согласился с улыбкой. Он сделал шаг вперед и приподнял бровь, а также руку, указывая ею на сердце Чуи. — Можно?       Испуганное «нет» застряло в горле юноши, когда он сглотнул ком.       Он уже пришёл сюда, и больше нет смысла выкручиваться, когда бог прямо не сказал им, что ситуация безнадёжна.       Когда может быть хоть тень надежды.       Когда Чуя потянулся к своей юкате, обнажая кожу над сердцем, — почему воздух кажется таким холодным на его шраме, когда здесь так тепло? — Дазай подошёл ближе. Его рука твёрдо лежала на плече юноши, а хвосты почти полностью закрывали его…       По крайней мере, так оно и было, если бы лис не отвёл их в сторону, когда Мори молча приподнял бровь, глядя на него.       Наблюдая за всем этим, Чуя не был уверен, чьи это нервы больше не дают ему покоя. Его ли это нервы? Дазая?       Или, может быть, присутствие Арахабаки подпитывало их, заставляя чувствовать себя загнанными в угол присутствием другого бога?       Наконец-то, получив чёткое представление, Мори наклонился ближе, его взгляд устремился на чëрно-красный шрам, тянущийся через сердце Чуи. Бог выглядел сосредоточенным, его совершенно не беспокоил взгляд, который Дазай бросил на него, когда тот протянул руку к Чуе.       — Может быть немного больно. — сказал он, не столько извиняясь заранее, сколько просто давая юноше понять.       Конечно же, в тот момент, когда палец Мори коснулся шрама, Чуя отпрянул с тихим шипением. Он, разумеется, сделал это не нарочно, и уж точно не для того, чтобы Дазай попытался напасть на бога. Что лис, очевидно, и сделал, потому что, как может быть иначе?       Мори, однако, продолжал выглядеть невозмутимым, хватая хвост, который потянулся к нему, одной рукой, даже не глядя на него.       — Извините… — пробормотал Чуя за них обоих. Эта боль… не была сильной, но удивила его, несмотря на предупреждение, и тело двигалось само по себе, не задумываясь.       — Не волнуйся, — Мужчина одарил Чую лёгкой улыбкой, отпуская хвост Дазая, который медленно втянулся. — Как ты думаешь, я могу попробовать ещё раз?       Кажется, этой твари не нравится, но…       Мори было достаточно кивка.       На этот раз Чуя не отодвинулся, только поморщился, когда палец бога коснулся его кожи. Дело было не в том, что Мори причинял боль, его прикосновение едва заметно — дело было в том, что у него внутри.       Слабый ожог? Чуя буквально чувствовал, как тот исходит из его сердца. Как будто сущность Арахабаки пыталась отпугнуть другого бога, бороться с ним через завесу кожи юноши.       Но это продолжалось недолго. Прежде чем боль стала слишком неприятной, она прошла.       Убрав руку и снова спрятав её в рукав монцуки, Мори выпрямил спину. Он молчал ещё мгновение, теперь его глаза осматривали Чую со всех сторон. Юноша чувствовал сдержанность Дазая по тому, как нетерпеливо подëргиваются пальцы на его плече, но лис ничего не говорил.       — Что ж, — наконец, сказал Мори, склонив голову набок в странной… очарованной манере. — Должен признать, ты единственный в своём роде, Чуя.       …Это хорошо? Или плохо?       — Значит, Вы можете ему помочь? — Дазай прищурился, глядя на собеседника, а Чуя возненавидел то, как замерло его сердце от этого вопроса, наполнилось надеждой и пролило свет туда, куда не должно.

Туда, где он этого не хотел.

      Туда, где он этого боялся.       — Как я уже сказал, это зависит от того, что ты понимаешь под помощью, Дазай.       Лис не издал ни звука, но Чуя чувствовал рычание через их связь, и как терпение Дазая медленно истощается с каждой минутой.       — А что насчёт, эм… — Прочистив горло, юноша поправил юкату, почёсывая шрам сквозь ткань, прежде чем осознал это и опустил руку. — А что насчёт Вашего определения, господин Мори?       Ирония в том, что во всей этой неразберихе, в которую он вляпался, главная проблема Чуи заключается в том, что тот ничего не знает об этикете «встреч с богом». Он должен обращаться к Мори так же, как Хироцу? Вообще запрещено к нему обращаться?       Должен ли он спрашивать разрешения?       Должен ли говорить так же, как с Одой?       К счастью, бог, о котором шла речь, похоже, не возражал против его колебаний. Во всяком случае, улыбка, казалось, это одобряла.       На долю секунды по лицу Мори пробежала тень, но она исчезла прежде, чем Чуя успел это заметить. Однако он заметил, как бог бросает быстрый взгляд на Дазая, — почему, он не знал.       — Я полагаю, ты спрашиваешь о том, суждено ли тебе умереть в ближайшем будущем, и в таком случае…       Он вздохнул, и эта пауза стала самой долгой за всю жизнь Чуи…       — …Ответ таков: необязательно.       Его сердце замерло.       Затем было готово выпрыгнуть из груди.       Свежий воздух проник в его лёгкие с такой силой, что Чуя почти задохнулся. Это могло быть ложью или обернуться не очень хорошо, но… облегчение захлестнуло Чую, как водопад подавленных эмоций, стресса и страха. На секунду всë показалось таким, каким и должно быть.       Никакого зуда.       Никакой боли.       Никакого шёпота.       Только одна мысль — ему необязательно умирать, оставлять свою семью и страдать каждый день, пока боль не поглотит его…       — Тем не менее, вероятность того, что ты умрёшь, всë ещё очень высока.       …Умрёт?       — Господин Мори…       — Ну-ну, Дазай, — Бог покачал головой, отворачиваясь от них двоих и направляясь к широкому столу в конце комнаты. — Позволь мне объяснить, прежде чем ты попытаешься сжечь наш… мой дом дотла.       Воздух вокруг лиса холодный, пронизан тысячью иголок, когда он посмотрел мужчине в спину.       Кажется, Дазай в смятении. Как будто бороться, требовать ответов от бога — это его природа, в то время как внутри он так же разрывался между надеждой и страхом, как и Чуя. Будто, вопреки его желанию, каждый миллиметр тела молил, чтобы это сработало.       Конечно, он совсем не похож на себя прежнего, он похож на того, кого Чуя впервые увидел, когда проснулся в незнакомой комнате два года назад. Демон, который не принимает отказов. Но то, что Чуя тогда и представить себе не мог, что когда-нибудь почувствует, сейчас так отчётливо звучало в их отношениях.       Страх опоздать, решимость никогда не сдаваться.       Конфликт между желанием ненавидеть этого бога и желанием получить его помощь, и чем-то ещё. Чем-то, чему Чуя не мог дать названия, и Дазай… похоже, тоже не в состоянии.       Теперь, когда они здесь, когда они оба знали, что, возможно, есть выход — всë так ясно, так доступно Чуе, что туман, окутывающий их связь, казался пустым звуком. На секунду всë стало таким правильным, таким похожим на то, что было раньше, что у юноши закружилась голова.       …Но это было недолго.       Туман вернулся, а вместе с ним — и шёпот — этот постоянный звон в ушах. И теперь он звучал ещё громче, как будто что-то внутри Чуи было не в восторге от всего этого.

Потому что это не так. Потому что это неправильно…

      Заткнись.       Заткнись.       — Я бы сказал, что есть… два выхода из твоей ситуации, — Остановившись перед столом, Мори оглянулся через плечо, алый блеск в его глазах стал более сдержанным, а голос — более тихим. — Но понравятся ли они тебе, я не могу гарантировать.       Чуя хотел сказать, что ему это необязательно должно нравиться, пока работает, но остановил себя от озвучивания данном мысли. Не хотелось позже сожалеть о своих словах и упустить единственный шанс.       — И какими способами это можно сделать? — вместо него спросил Дазай.       — Одним из решений было бы исключить присутствие мёртвого бога из его души.       — Исключить?.. — По спине Чуи пробежала холодная дрожь. — Но госпожа Йосано сказала, что это… — убьёт его, — невозможно.       Мори наклонился, чтобы провести рукой по одной из свечей, горящих на столе, затем снова повернулся к ним лицом.       — Вырезать его невозможно, это верно. Но отсечь… В некоторых пределах возможного.       Честно говоря, Чуя понятия не имел, в чём разница.       — Но оно…       Подняв ладонь, — ту, на которой серым облаком не струился дым от свечи, — Мори жестом заставил юношу замолчать.       — Йосано — моя лучшая ученица в том, что касается искусства врачевания, однако… — Мори вздохнул. — Она не бог и никогда не смогла бы увидеть твои благословения или какие-либо другие аспекты, которые видны только нашим глазам. А лечить то, чего ты не видишь… неизбежно будет невыгодно.       Что ж, по крайней мере, в этом имелся какой-то смысл.       — Итак… — Пальцы Чуи дёрнулись от желания расцарапать собственное сердце. Зуд под шрамом постепенно становился невыносимым, — что означает «отсечение»?       Улыбка, которая сама собой появилась на лице Мори, казалась странной. Она хорошо натренированная, нейтрально-скрытная, но в то же время с едва заметным намёком на печаль.       Совсем как у Дазая.       Снова.       — Ну, душа может существовать только целиком, уничтожение даже самой маленькой её части означает верную смерть, — Когда бог вернулся к ним, и его взгляд скользнул по лису, голос на секунду смягчился. — Во всяком случае, в большинстве своём.       Дазай застыл, а Чуя почувствовал, как у него замирает сердце.       Но затем извиняющиеся нотки снова исчезли, когда мужчина продолжил:       — Вот, почему браки ëкаев абсолютны и необратимы.       Облако пролетело над рукой Мори, лениво кружась, и образовало два клубка серого дыма, подвешенных в воздухе. Один из них был более светлого оттенка, с небольшой частью более тёмного дыма внутри, а другой, наоборот, — более тёмного оттенка, но с более светлой частью.       — Потому что от этого заклинания только кажется, что душа человека разрывается на части, тогда как на самом деле…       Дым внутри двух шаров начал струиться быстрее, вырываясь из замкнутого пространства идеальной формы и притекая друг к другу, пока они больше не перестали быть двумя отдельными существами. Только казались разделёнными, если бы не тонкая нить, соединяющая их, — мост, по которому свободно струился дым, — и два оттенка сливались в один, неразличимый.       — Она растягивается и впитывается душой другого человека. От одного конца клятвы до другого, — Мужчина ухмыльнулся. — Отсюда и «связь», то есть становление двоих одним целым. Разрывая связь, мы разрушаем её полностью.       Когда тонкая нить порвалась, в разорванной части вспыхнул небольшой огонь, поглощающий дым с обеих сторон, пока тот полностью не исчез.       — Поскольку оно уже слилось с частью тебя, вырезать его означало бы разрезать твою душу на две части, а это значит… ну, как обычно.       Слово «смерть» повисло в воздухе, удушая Чую.

Какая дерзость.

      — Тем не менее, это всего лишь очень маленькая часть, которая слилась с тобой, Чуя, а не всё целиком.       Как будто предыдущего пожара и не было, дым снова появился перед ними. Только на этот раз он выглядед по-другому. Шар побольше, светло-серого оттенка, и ещё один, красный. Они были соединены тонкой нитью, которая выглядела так же, как и предыдущая, но это не так.       — И, поскольку он уже мёртв, то не может сам по себе ускорить процесс слияния.       Там, где нить соприкасалась с серым облаком, вливался красный, смешивая два цвета в месте соединения, но… Внутри другого облака и вдоль нити дым оставался неподвижным. Это неестественно.       Они не связаны воедино. Они всë ещё отделены друг от друга.       — Поэтому, в случае, если телу всё равно, что произойдёт с другой частью, я мог бы вырезать его прямо за пределами того, что можно считать «тобой».

Это он. Это всë из-за него.

      Когда нить оборвалась, дым снова начал поглощаться маленьким пламенем, но… Только красная его часть. Огонь угас, не достигнув серого облака.       — Обычно это почти наверняка, но не неизбежно, означало бы для тебя тот же конец, но твоих благословений может быть достаточно, чтобы увеличить шансы на выживание. Как бальзам, защищающий ожог от распространения на тебя.       Воцарилась напряжённая тишина. И именно Дазай нарушил её, полный подозрений, несмотря на надежду, которая тлела в его сердце…       — Вы уверены, что это сработает?       Но Чуя должен был этого ожидать, он не должен был позволять себе надеяться. Глядя прямо в глаза Дазаю, Мори секунду обдумывал вопрос, прежде чем…       — Нет.

Сдайся. Просто сдайся. Не позволяй ему прикасаться.

      — Конечно, нет, это первый подобный случай в истории, — Он оглянулся на Чую. — Это могло бы сработать, но гораздо более вероятно, что человек умрёт во время процедуры.       На этот раз из горла Дазая вырывалось настоящее рычание:       — А другой вариант?       — Ах, это означало бы позволить мёртвому богу полностью слиться с Чуей.       Слиться?       Но Йосано сказала…       — Будь ты обычным человеком, Чуя, твоя смерть была бы неизбежна, — продолжил Мори. — Но, опять же, в отличие от Йосано, я вижу и понимаю твоё благословение, и оно гораздо сильнее, чем ты думаешь. С пятью у тебя есть шанс выжить. Что ж… — здесь тон бога на секунду потерял нотки уверенности. — По крайней мере, у твоего тела есть шанс.       Почему-то, Чуе не понравилось, как это звучит.       Что-то здесь не так. То, что у него внутри, казалось… чувствовало себя слишком довольным этим сценарием. Было слишком тихо. Как будто оно хотело, чтобы это произошло.       — …Что значит «у моего тела»?       — Твоя душа делает тебя тем, кто ты есть. Позволить чему-то другому изменить её до такой степени — всё равно что… лить чернила в воду. Форма останется прежней, но в любом другом аспекте она будет отличаться.

Сделайте это. Так и должно быть.

      — Ты можешь сойти с ума, можешь стать кем-то совершенно другим, — в голосе Мори звучала жалость. — Можешь забыть людей, которых любишь, или даже возненавидеть их.

Да, именно так…

      Нет.       — Твоё тело будет спасено, но ты никогда не станешь таким, как сейчас.       Нет.       — Неужели… — Чуя сухо сглотнул, чувствуя, как голова начинает гудеть. — Неужели нет другого выхода? — Он хотел быть благодарным Мори, он должен быть благодарен, потому что это больше, чем они с Дазаем могли желать всего день назад.       Это шанс.       Но это пугало. Жить, но не быть самим собой.       Возненавидит ли он Дазая, своего мужа? Адама? Верлена? Попытается ли он уйти, причинить им боль?       Будет ли Чуя осознавать, какую боль он причиняет?       Мори покачал головой, Чуе потребовалась вся имеющаяся сила, чтобы не позволить рыданиям, сотрясающим его душу, вырваться наружу перед лицом бога.       — Боюсь, что нет, — Мужчина вздохнул. — Смертное тело предназначено для того, чтобы в нём была только одна душа. Ты, как переполненный сосуд, Чуя. В нём и так слишком много всего, и его стенки лопаются под давлением, — Взгляд бога скользнул по телу юноши. — Отсюда и раны на твоей руке и ноге.       Инстинктивно Чуя попытался спрятать левую руку за спину, чувствуя, что зажившие раны снова зудят. Неудивительно, что бог мог чувствовать их через одежду, но это… нервировало. Заставляло Чую чувствовать себя незащищённым.       — Можно… — Взглянув на лиса, юноша попытался собраться с мыслями. — Можно я… подумаю об этом?       Лис нахмурился, глядя на Чую.       — Чуя, нам нужно действовать быстро, если…       — Я не могу!       В его жилах закипел гнев, разочарование всë сильнее сжимало сердце. Это звучало в его голосе без согласия Чуи. Это несправедливо. Дазай обеспокоен, и юноша накричал на него. Кицунэ так же отчаянно нуждается в этом, как и он, и не заслуживает такого обращения, но…       Это из-за Чуи, а не из-за него.       Дазай не мог знать о той же борьбе, о тех же страхах, которые переполняют Чую, как бы глубоко ни заглядывал в его душу. Потому что, даже если они — одно целое, — даже если их связь никогда не разорвётся…       Страхи Чуи — это его собственные страхи.       — Я… — юноша понизил голос, борясь с волной истерики, охватившей его разум. — Мне нужно подумать об этом, Дазай.       О последствиях.       О том, какой выбор был бы правильным, лучшим.       Что, если это не сработает, и Чуя умрёт, так и не попрощавшись со своими дядями, Рюноске, Гин и остальными?       Он даже не сказал Адаму или Полю ни о чём из этого, он не мог рисковать тем, что никогда больше их не увидит. Рискуя заставить их мучить себя вопросами без ответов, чувством вины, когда они даже не попрощались.       Он снова посмотрел на Мори умоляющим взглядом.       — Можно?       — Конечно, — Бог кивнул. — Но я должен сказать, что, чем дольше ты будешь ждать, тем труднее будет.       Да, Чуя предполагал, что так и будет, но он не мог просто так решиться на что-то настолько важное. Слишком много неизвестного, слишком много страхов и ужасающих видений представало перед его мысленным взором.       — Постарайся больше не выплескивать это, Чуя, — этот комментарий заставил Чую нахмуриться. — То, что сказала мне Йосано, и то, что я вижу, — совершенно разные вещи, и это заставляет меня предположить, что с тобой что-то случилось, когда чары на твоей шее рассеялись.       …О.       Но не похоже, что это было запланировано или сделано по обоюдному согласию, не похоже, что Чуя хотел, чтобы это произошло, — он не мог это контролировать. И до сих пор не мог. Всë, что он делал, — это надеялся, что это больше не повторится…       — Я позабочусь об этом, — решительно ответил за него Дазай. Кажется, лис не в восторге от дальнейшего ожидания, но и не оспаривал решение Чуи.       Не сейчас.       Не здесь.       — Очень хорошо, — Мори одарил их ещё одной вежливой улыбкой. — Вы знаете, где меня найти, когда примете решение.       — Да, — Не особо заботясь о хороших манерах, Дазай сделал шаг вперёд и встал между Мори и Чуей, лицом к юноше. — Можешь выйти и немного подождать с господином Хироцу?       Голубые глаза широко распахнулись в ответ на просьбу, беспокойство сжало его горло.       — Хм?       — Можешь доверять ему, — Холодные пальцы коснулись щеки Чуи. — Я ненадолго, обещаю.       После секундного колебания, когда нервы начали разъедать его разум, Чуя кивнул. Как только юноша вышел из комнаты и встал рядом с седовласым мужчиной, Дазай снова повернулся к Мори и…       — Что Вы на самом деле думаете?       Лиса бесило, что он не мог чувствовать Чую рядом с собой, быть уверенным в его безопасности. Доверие к другим людям давалось ему нелегко. Если бы у Дазая был выбор, он бы никогда никому не доверил Чую, за исключением очень немногих людей, которые всегда находились рядом и доказали, что проявляют интерес к Чуе.       Но он не хотел, чтобы юноша это слышал, и усугублять его горе.       — Если ты оставишь его в покое, он гарантированно умрёт через несколько месяцев. От своей собственной руки, — бог ответил без колебаний. — Если ты выберешь любой из предложенных мною способов, он, скорее всего, умрёт.       Дазай сделал ещё шаг вперед, его глаза стали ярко-красными от сдерживаемой ярости.       — Значит, Чуя умрёт либо от рук древнего бога, либо от Ваших?       — Возможно, — Черты лица мужчины смягчились, улыбка сошла на нет. — Но ты должен знать лучше, чем кто-либо другой, Дазай, что мои руки могут не только отнимать жизни, но и спасать их.       Они долго смотрели друг на друга. Хвосты Дазая были готовы рвануться вперёд и нанести удар, в то время как Мори… выглядел спокойным. Не то чтобы бога это не беспокоило, но… малиновый блеск его глаз отличался от блеска глаз Дазая. В нём не было того отчаяния, которое лис пытался скрыть от бога, — пытался и терпел неудачу, потому что Мори знал его слишком хорошо. На этот раз его глаза выглядели честными и полными безудержного сочувствия.       В конце концов, лис снова взял свои эмоции под контроль и глубоко вздохнул.       — …Но Вы не можете обещать ему безопасность.       — Не могу, — в голосе Мори звучало искреннее сожаление, и Дазай не знал, как к этому отнестись.       Никто не может.       Даже Йосано.       Даже Ода.       Даже Дазай…       — …Спасибо, что уделили мне время, господин Мори.       С этими словами лис развернулся и быстро направился туда, где его ждал Чуя. Он кивнул Хироцу, уже обнимая Чую, когда…       — А, Дазай, Чуя? — Они оба повернули головы к богу. — Я знаю, что уже поздно, но…       Чуя не мог знать, потому что он впервые встретил этого человека, но Дазай… Лис долгое время жил в этих стенах, служа этому богу, но никогда не видел, чтобы тот улыбался так… искренне.       — Поздравляю вас с женитьбой.

***

      Не двигаясь с места, Мори наблюдал, как медленно закрываются огромные двери, как три фигуры по ту сторону них исчезают из виду, а затем…       — Подслушиваете? — сказал мужчина в пустоту вокруг себя. — Как дерзко с Вашей стороны, господин Фукудзава, — Он оглянулся через плечо и встретился взглядом с мужчиной, который появился рядом со столом, выходя из тени, отбрасываемой одной из колонн. — Это дурной тон для такого праведного бога, как Вы, Вам не кажется?       — Старые привычки, — этот простой ответ вызвал у Фукудзавы смешок, который он предпочёл проигнорировать. — И Вы не воздвигли барьер, чтобы не впускать меня.       — Как и Вы не воздвигли его для меня, рядом с Вашим домом.       Что не означает, что здесь или в доме Фукудзавы нет защитных барьеров, потому что они есть. Они просто… для всего и каждого, а не для них самих.       Мори вздохнул, жестом приглашая мужчину присесть на одну из подушек, а сам подошёл к другой.       — Я полагаю, Вы тоже пришли по поводу этого молодого человека?       Опустившись коленями на подушку, Фукудзава кивнул.       — Ацуши беспокоился о твоём родственнике. Но, как я вижу, они пришли сюда первыми.       Мори остановился как вкопанный, затем издал смешок и опустился на подушку с противоположной стороны стола.       — Возможно, Вы единственный во всех измерениях, кто называет Дазая моим сыном, дорогой друг, — Оперевшись локтем о стол, Мори подпëр подбородок ладонью. — Даже я никогда такого не говорил.       Не напрямую.       Не таким точным словом.       — Он появился на свет благодаря Вам, — сухо сказал Фукудзава, приподнимая бровь. — В нём есть что-то от Вас. То, что Вы не говорите ему об этом, не делает это менее правдивым.       — Уверяю, — Мори встретился с ним взглядом, но в его глазах не было борьбы, — Дазай не хотел бы знать об этом.       — Возможно. Но он всë ещё жив, благодаря Вам.       — Да. — Старые воспоминания нахлынули на Мори, и образ юного лиса с истерзанной душой, находящегося на грани смерти, заставил его сердце сжаться. — И этого простого факта достаточно, чтобы он возненавидел меня.       Фукудзава хмыкнул, поглядывая на дверь.       — Не думаю, что он на самом деле ненавидит Вас.       — А я думаю, что он хочет этого. Кроме того…       Проследив за взглядом другого бога, Мори посмотрел туда, где всего несколько минут назад стоял лис. Это был первый раз, когда он видел Дазая таким… открытым в своих чувствах и беспокоящимся о другом существе.       Впервые видел его таким свободным, несмотря на горе, разъедающее разум лиса.       — Мне уже слишком поздно вести себя как хороший отец, — Пауза. — Вести себя как отец.       Прямо сейчас, единственное, на что Мори мог надеяться, — это на то, что Дазай вовремя вернёт молодого человека сюда и позволит попытаться помочь им. Потому что после всего этого времени, после всех ошибок и того, что пришлось сделать, может быть, он хотя бы сможет всë исправить.       …Если к тому времени не будет слишком поздно.