О том, как опадают лепестки

      Даже если Чуя и не слышал их, он знал, что Рюноске и Гин где–то рядом, следуя за ними троими по приказу Дазая, — всегда и везде. Глаза могут не видеть их напрямую, а уши — не подслушивать разговоры, но брату и сестре Акутагава ничего этого не нужно. Пока они чувствуют присутствие Чуи и запах его крови, они смогут действовать.       Чуя, с другой стороны…       Он не мог сказать, что ему это нравится, отсутствие уединения или просто свободного времени только для себя уже давно беспокоило Чую, но он пытался понять. У них есть причина быть параноиками, — чëрт возьми, в последнее время Чуя чаще всего чувствовал себя параноиком, — и если те люди, которые наблюдали за ними, всë ещё рядом… Что ж, лучше, чтобы брат и сестра Акутагава ходили за ними по пятам, чем позволили его дядям влипнуть в эту историю и пострадать.       Прошло не так уж много времени с тех пор, как они все виделись на свадьбе, не прошло и трёх месяцев, — боги, как всë так быстро развалилось? — но Чуе казалось, что прошли целые десятилетия с тех пор, как он в последний раз чувствовал себя таким нормальным, таким умиротворённым.       С тех пор, как он чувствовал себя обычным человеком, проводящим время со своей семьёй и смеющимся над глупыми шутками своего дяди. С тех пор, как он в последний раз смеялся и не захлёбывался собственной кровью…       С тех пор, как он чувствовал себя счастливым.       Конечно, это всего лишь иллюзия, которую Чуя создал для себя здесь и сейчас, потому что, независимо от того, насколько беззаботным он хотел бы видеть этот момент, ситуация совсем не похожа на мирную. Или лёгкую.       Только этим утром, до того, как Верлен и Адам добрались сюда с помощью Рюноске, Чуя проснулся от того, что кости его руки без всякой причины ломались внутри, он не мог перестать кашлять кровью, пока снова не потемнело в глазах. А проснулся от боли, которая распространилась по его телу обжигающей волной и не уходила, пока Дазай ни применил к нему ещё одно из заклинаний Йосано. Он всë ещё чувствовал её, хотя и не так сильно, как раньше.       Но сейчас он больше всего боялся не самой боли, а того, что он покажет её, или что это произойдёт снова — на этот раз на глазах у его дядей. Дазай сказал, что они могут подождать лучшего дня, более безопасного, но Чуя настоял. Не похоже, что ожидание принесёт им какую-то пользу.       Ему становится хуже с каждым днём, а не лучше — это собственные слова лиса, верно?       Итак, вот они: Чуя и два его дяди, которые, несмотря на то, что не в курсе ситуации, каждым своим взглядом и словом источали подозрение, но юноша игнорировал это и притворялся, что всë в порядке. Они оба, должно быть, думали, что у них с Дазаем всë ещё будет медовый месяц после свадьбы, они никогда не насытятся друг другом и будут игнорировать остальной мир…       Так бы и было, если бы они могли.       Боги, как Чуя хотел бы, чтобы всë было так просто.       К счастью, Адам и Верлен ничего не говорили о внезапном приглашении, а вместо этого вели себя, как обычно. Они — последняя надежда Чуи на ту жизнь, которую, как он думал, сможет вести. Его последняя надежда почувствовать себя живым.       Они также не задавались вопросом, почему Чуя решил пойти прогуляться, вместо того, чтобы остаться дома с Дазаем. Это был способ размять ноги, насладиться летним теплом на своей коже.       Увидеть мир в последний раз, вырваться из четырёх стен и их теней. Заставить свой разум поверить, что всё в порядке.…       Конечно, Чуя не мог сказать им об этом.       Не сейчас, не раньше, чем он всë объяснит…       — Кое-кто снова отдаляется.       Чуя моргнул, затем закатил глаза и бросил на Адама многозначительный взгляд, который скрывал чувство вины, растущее в его груди.       — Неправда.       — Разве? — Адам дразняще приподнял бровь, его ухмылка, на взгляд Чуи, слишком довольная. — Тогда о чём мы говорили?       …Тьфу ты.       — Ещё одна из твоих историй, — это лучшее, что у него было, и, как правило, соответствовало действительности.       — Правильно, — Верлен вздохнул. — Но какая именно? У него их больше, чем в целом городе.       Это правда.       — …Обо мне? — потому что он любит рассказывать все эти постыдные истории направо и налево…       — Хорошая попытка, но нет.       Что ж, по крайней мере, Чуя не мог сказать, что не пытался.

Он хотел, чтобы они просто заткнулись. Он хотел, чтобы они просто оставили его в покое.

      — Ну?       Он знал, что Адам делает это не нарочно, но когда мужчина слабо толкнул его локтем в плечо, острая боль пронзила тело Чуи, и на то, чтобы скрыть гримасу, исказившую его лицо, ушла вся сила юноши до последней капли. По крайней мере, на этот раз всë прошло так же быстро, как и началось, но если он сделает это снова…       — Что произошло?       Надеяться, что они вообще не спросят, у Чуи никогда не получится, не так ли?       Он привёл их сюда не для того, чтобы избежать обсуждения этого вопроса. Он привёл их сюда не для того, чтобы лгать, и всë же…       — Ничего, — Юноша перевёл взгляд с одного дяди на другого, пока они продолжали идти. — Я просто немного отвлёкся.       И всë же, он не мог заставить себя сказать это.       Верлен не оставил эту тему.       — А этот внезапный визит?       — Разве вы двое не говорили, что я должен больше общаться?       — Это правда, — Губы Адама подёргивались, пока он пытался сдержать ухмылку. — Но, знаешь, большинство людей, как правило, заняты после свадьбы…       — Это было три месяца назад!       Смешок.       — Сомневаюсь, что твой муж-лис так быстро устанет.       Возможно, это всë-таки было ошибкой.       Но, с другой стороны, даже если Чуя и чувствовал беспокойство, сквозящее между их репликами, лёгкий тон и смущающие, но беззаботные шутки — это то, что было нужно. То, что ему нужно, и то, что он хотел бы слушать снова и снова, если это означает, что юноша может просто остаться с ними, а не…       — Как насчёт того, чтобы не говорить об этом, пожалуйста?       Не умирать.       Рассмеявшись, Верлен нежно похлопал Чую по плечу.       — Не будем, — Но это было бы слишком просто, не так ли? — если ты расскажешь нам, что происходит.       Он должен.       Он действительно должен.       Они заслуживают этого. Чуя привёл их сюда именно для этого — поговорить. О своей ситуации, о том, что произойдёт, если что-то пойдёт не так. О том, как он не хочет оставлять их наедине с их горем. О том, как сильно он их любит…       Чуя остановился, его тело зудело от желания убежать и спрятаться.

Или заставить их уйти.

      — Если я скажу вам… — пробормотал он, глядя на два слегка обеспокоенных лица, — можете попытаться… не слишком волноваться?       Они оба нахмурились, уже волнуясь.       — Ты не облегчаешь нам задачу, малыш, — сказал Адам.       — Чуя, — Верлен подошёл на шаг ближе, успокаивающе кладя руку на плечо юноши, — что-то не так?       Всё.       Всë не так.       Его тело разваливалось на части, и то, что происходило внутри него, с каждым днём сводило Чую с ума, с каждым разом делая кошмары ещё хуже и заставляя их казаться такими пугающе-реальными. Он постоянно уставал, постоянно ждал, что раны начнут проявляться сами по себе, что кровь покинет его тело, как будто ничего и не было.       Он больше не чувствовал себя самим собой.       Он не знал, что делать.       Он умирал…       — …Я заболел.       Он не мог.       Правда просто не выйдет наружу.       Выражения лиц Адама и Поля мгновенно стали идеальной картиной беспокойства, того, что Чуя боялся вызвать. Их глаза изучали его лицо.       — Заболел? — Положив обе руки на плечи Чуи, Верлен внимательно оглядел его. — Как долго? Ты в порядке?       Нет, он, чëрт возьми, не в порядке!       Он…       — Да, — Чуя одарил их своей самой ободряющей улыбкой, даже если это совсем не то, что он чувствует сейчас. Или чувствовал в течение последних нескольких недель. — Ну, может быть, не совсем…       Стоя подле Поля с озабоченным выражением лица, Адам внезапно стал выглядеть старше, менее беззаботно и больше похожим на человека, который обнимал бы Чую ребёнком, как тогда, каждую ночь, когда его слёзы не прекращались.       — Чуя…       — Я просто хотел вас увидеть, вот и всë.       Когда Чуя поднял руки, утренняя боль вернулась, но он старался подавить её. Накрыл ладони Поля своими, ненадолго сжимая их, прежде чем отстраниться. Он не хотел отпускать, прикосновения Верлена заставляли чувствовать себя защищённым и любимым, но…       Но это также причиняло боль.       Более чем в одном смысле.       Это причиняло боль свежим шрамам, заставляло его мышцы гореть от легчайшего прикосновения, и разбивало сердце Чуи, когда он чувствовал их нежность. Знать, сколько любви и заботы во всём, что делают его дяди, и как он отплачивает им ложью.       — Это… довольно серьёзно, — медленно произнёс Чуя. — Но на ранней стадии… — и это уже делает его жизнь невыносимой. Делает жизнь невыносимой, — и Дазай знает кое-кого, кто может помочь… — Кого-то, кто сказал, что, возможно, сможет помочь, а не то, что сможет, — и я просто хотел увидеть вас, прежде чем мы отправимся нему.       На случай, если вернётся только Дазай.       Лгать им — всё равно, что предавать людей, которых любит Чуя, предавать их доверие и все те годы, что они потратили на заботу о нём. Они заслуживали лучшего, хотя бы того, чтобы знать, чем они рискуют…       Но Чуя уже вынес себе приговор, и если он не может дать своей семье хоть какую-то реальную надежду, он предпочтёт солгать. Он предпочтёт сказать им что угодно, кроме того факта, что, возможно, никогда их больше не увидит.       Он знал, что это неосмотрительно, и делал именно то, что, по словам Дазая, причинит им больше всего боли, — он оставлял их в неведении. Ему физически больно выдавливать слова из горла, улыбаться, выдавая ложь, такую сладкую, что его тошнит, но это всё равно лучше, чем выдавать свои истинные мысли.       Несмотря ни на что, Чуя не сломается перед ними.       Он не будет смотреть, как они ломаются из-за него.       Если что-то пойдёт не так, если у него ничего не получится… Он хотел, чтобы образ улыбающихся ему дядюшек запечатлелся в сознании юноши.       Это эгоистично с его стороны, и позже им будет ещё больнее, если всë, что задумал Мори, не сработает, но… На этот раз Чуя был не против повести себя плохо.

Почему это? Он и так плохой.

      Он был не против пойти против себя и всего, что чувствовал до сих пор. В любом случае, в своих снах он уже причинял им боль.

Он причинит им боль, он уничтожит всех…

      Чувство вины текло по его венам, как яд, но он привык.       — Чтобы расслабиться, понимаете?       Попрощаться, даже если об этом знает только он один.       Улыбка, расцветающая на лице, — лучшее, на что он был способен, загоняя печали и страхи как можно дальше, в самые потаённые уголки его сознания.       — Я всë ещё не слишком люблю врачей.       На мгновение воцарилась удушающая тишина, и нервы подкатывали к Чуе под пристальными взглядами его дядей, но затем он почувствовал, что расслабляется, когда они оба кивнули.       Может быть, они решили, что лучше не давить, когда юноша уже явно выглядит уставшим?       Или, может быть, они доверяли ему настолько, что поверили в эту жестокую ложь?       — Но ты уверен, что с тобой всë в порядке?       Нет.       — И ты сообщишь нам, если что-нибудь случится?       Чуя хотел, таков был план, но он не может.       — Да, — Он положил одну руку на плечо Адама, а другую — на руку Поля, мягко подталкивая их в том же направлении, что и раньше. — Пойдём?       Нет ответа.       Чуя почувствовал их нерешительность, желание задать ещё вопросы, но ни Адам, ни Верлен больше не подняли эту тему. Во всяком случае, не напрямую. Время от времени они подозрительно поглядывали на Чую, в их голосах слышалось затаëнное беспокойство, а это означало, что Чуя должен вести себя особенно осторожно.       Не проявлять никаких признаков боли, сдерживать кашель, чтобы не появилась кровь. Не напоминать человека, который сдался и только и ждёт, как никогда не проснётся.       Это утомляло больше, чем следовало бы, но, по крайней мере, вызывало улыбки у его дядей…       — Как тебе семейная жизнь? — в какой-то момент спросил Верлен. — Помимо того, что ты болен, — добавил он извиняющимся тоном.       Ещё один вопрос, которого Чуя не ожидал услышать.       Ещë один вопрос, на который он не был уверен, как ответить.       — Ну…       Она сложная.       Полна ошибок, боли и несчастий.       — …Здорово.       — Здорово? — Брови Адама удивлённо взлетели вверх. — Просто «здорово»?       Верлен хмыкнул, обмениваясь взглядами с Адамом.       — Даже если это так, звучит не слишком убедительно, Чуя.       Потому что это не так.       Раньше было здорово, Чуя любил каждую секунду каждого дня, но теперь это не так. Сейчас слишком сложно.       — Я не жалею об этом, если это то, о чём вы беспокоитесь, — Юноша вздохнул, глядя на траву и кусты вокруг них. — Просто в последнее время всë… усложнилось.       И, возможно, это был неправильный выбор слов, даже если они были самыми подходящими, потому что голос Верлена мгновенно понизился.       — Дазай что-то натворил?       О, как просто это было бы по сравнению со всем остальным.       — Нет. — Голос Чуи стал тише, его пальцы теребили край рукава, чтобы не упасть в пучину вины и сожалений. — Это я виноват, — прошептал он. — Я сказал то, чего не должен был говорить.       То, что он не имел в виду.       То, что причинило сильную боль им обоим.       — …Вы, ребята, поссорились?       В голосе Поля было что-то такое, отчего уголки губ Чуи приподнялись, — искреннее удивление, с которым его дядя произнёс это, как будто мысль о том, что они поссорятся, была ни чем иным, как абсурдом. Потому что их образ, который сложился у Верлена, по-прежнему полон любви и счастья, покоя, а не…       Не любви и отчаяния.       Или трудностей, с которыми они не могут справиться в одиночку, но в то же время не могут помочь друг другу.       И не обвинений, которые были порождены разочарованием и ненавистью к инородцу.       — Вроде того? — Из груди Чуи вырвался ещё один вздох. От одной мысли об этом разговоре у него щемило сердце. — Хотя, в основном, это была моя вина.       Или Арахабаки.

Или Дазая. Если бы лис просто сдался. Если бы он просто занимался своей жизнью, а не жизнью Чуи.

      Адам, стоящий с другой стороны, ткнул его в плечо.       — Хочешь поговорить об этом?       — Не совсем? — Чувствуя себя немного виноватым, Чуя послал им обоим извиняющуюся улыбку. — Сейчас у нас всë хорошо.       Во всяком случае, он на это надеялся.       После той ссоры Дазай попытался дать Чуе пространство для манёвра — он попытался сбежать, — но, сделав это сам, Чуя понял, что значит быть отстранённым. Он увидел, как лис хотел отступить, потому что его слова пронзили сердце Дазая. Возможно, чувство вины, смешанное с любовью, пересилило ненависть и ярость в его груди, но Чуя не отпустил лиса. Прижимал его к себе весь остаток дня и всю ночь, извиняясь снова и снова, даже когда Дазай продолжал говорить ему, что юноша не должен был этого делать.       В конце концов, Чуя почувствовал, что лис поверил ему, когда тот сказал, что это не он произнёс те слова.       Это не значит, что Дазаю не больно из-за этого, и Чуя чувствовал это каждый раз, когда заставлял шёпот замолчать и прислушивался к голосу сердца Дазая по ту сторону их связи. Но эта песня, полная боли и сожаления, всегда сопровождалась другой…       С мелодией понимания, доверия.       Это больше, чем Чуя когда-либо просил, больше, чем, по его мнению, он заслуживал, но юноша держался за эту тихую мелодию, как за спасательный круг, веря в любовь, которую Дазай предложил, когда их души стали едины.       — Я заглажу свою вину, — если, конечно, у него когда-нибудь будет шанс.       Адам хмыкнул.       — Если ты так говоришь.       (Свет, отражённый от чего-то, упал на глаза Чуи, яркий, но теряющийся среди лучей, падающих на них из-за крон деревьев).       — Но, может, и к лучшему, что это была твоя вина…       (Это вода?)       — …Похоронить господина лиса в чесноке и специях было бы довольно сложно.       (Здесь всегда был пруд?)       Подождите.       — Убить его традиционным способом было бы удобнее, — шутливо добавил Верлен.       А?       (Вот так просто они уходят из незнакомого Чуе места, и юноша забыл об этом. На время).       — О чём вы вообще говорите? — Юноша озадаченно перевёл взгляд с одного на другого. — Похоронить его? Традиционным способом? Он мой…       — Муж. Да-да, мы знаем, — Адам пренебрежительно махнул рукой. — Но если он когда-нибудь доведёт тебя до слёз, ему придётся за это заплатить.       — Разве убийство людей не противоречит некоторым правилам твоего Священного долга?       Не говоря уже об обычном праве, но не похоже, что Чую это когда-либо беспокоило, когда он отправлял тех путешественников на верную смерть от рук Дазая в прошлом, так что он не мог судить.       — Я считаю, что там упоминаются только люди, — Адам сказал это как ни в чём не бывало.       — …Вы шутите, да?       Более игриво, чем того требует ситуация, Верлен пробормотал себе под нос:       — Неужели?       — Не знаю, Поль.       На это Чуя покачал головой. Адам не в первый раз предложил использовать обострённые чувства Дазая против лиса в отместку, но Верлен впервые потакал ему в этом. К тому же, несмотря на лёгкость их голоса, в них была нотка искренности.       Одна нотка «мы бы сделали это».       Не то чтобы это сработало, конечно.       — …Это глупо, — Юноша закатил глаза, глядя на них. — Совершенно абсурдно.       — Может быть, — усмехнулся Адам.       — Но ты же знаешь… — Верлен положил руку на плечо Чуи, слегка сжимая его. — Люди совершают глупости, если это ради их любимых. Для этого и существует семья.

***

      — Неужели… — когда юноша начал говорить, его сотряс сильный кашель, и красные брызги упали на полотенце, которое он всегда носил с собой по дому именно по этой причине. — Они пытались спросить?..       Это был всего лишь короткий визит, меньше чем на день. В основном, потому что Чуя не смог бы притворяться, что с ним всë в порядке, дольше, чем это, но также из-за того, что Мори сказал — они не должны ждать слишком долго. Если бы он заставил своих дядей остаться подольше… он бы не хотел их отпускать. Он бы хотел рискнуть потерять их.       Рюноске и Гин смотрели на него с грустными улыбками, предлагая помочь вернуться в комнату, но Чуя только тихо пробормотал «я в порядке» и продолжил путь самостоятельно.       — Да, — согласился Рюноске, идя рядом с ним. — Но мы не сказали ничего такого, чего бы ты от нас не хотел.       Что ж, Адам и Поль, вероятно, вернулись бы сюда, если бы знали правду, а это значит, что волк, должно быть, говорит правду. Или, по крайней мере, её часть.       — Спасибо.       — Но они очень волновались. Они знают, что ты что-то скрываешь.       Конечно, знают. Они были там, когда Чуя только учился скрывать информацию от других, будучи ребёнком.       — Не имеет значения, — Юноша ухватился за стену, когда у него начала кружиться голова.       — Чуя… — Очередной приступ кашля прерывал Гин, окрашивая белое полотенце ещё большим количеством крови Чуи.       Она у него в лёгких, течёт из носа и глаз.       — Извините…       — Ты уверен, что тебе не нужна помощь?       — Да, я… Кхе…       Как будто весь мир был полон решимости доказать, что он неправ, или заставить юношу страдать ещё больше после целого дня, пока тот вёл себя так, будто его не разрывает на части изнутри, сильная боль пронзила тело. Он почувствовал, как кожа рассекается на спине, как будто чей-то меч задел его плоть, и кровь пропитала одежду.       — Чуя!       Прежде чем он успел упасть, потеряв равновесие от шока и боли, Рюноске и Гин схватили его за руки, поддерживая. И не прошло и двух секунд, как Дазай оказался рядом с ними, его хвосты поддержали тело Чуи.       — Я позабочусь об остальном, — сказал лис, осторожно подхватывая Чую на руки.       На лицах брата и сестры отразилось беспокойство, пока они наблюдали, как лис забирает юношу, как это происходило каждый раз…       Как это происходит каждый божий день.

***

      Чуя зашипел, когда мокрое полотенце коснулось длинного пореза на его спине, и невольно отшатнулся. Он знал, что это поможет, что Дазай должен промыть рану, прежде чем использовать заклинание Йосано, чтобы исцелить его, но всё равно больно. И так, так холодно на его пылающей коже.       В последнее время всë казалось холодным, даже тёплый летний воздух и солнце, целующее его кожу. Мир тонул в жаре, в то время как Чуя целыми днями дрожал…       — …Потерпи ещё немного.       Голос Дазая стал тихим, а движения его руки на спине Чуи — более нежными, едва ощутимыми.       Значит, это займёт больше времени, чем необходимо, и Чуя будет проклинать своё тело. Он хотел бы, чтобы Дазаю было всё равно, чтобы лис промыл рану быстро, не обращая внимания на дискомфорт Чуи, просто чтобы быстрее покончить с этим. Но он сомневался, что это возможно, так что, вместо этого, Чуя пытался сосредоточиться на чём-то другом, отвлекая свой разум от физической боли, которую он испытывает.       В последнее время это редко срабатывало, но он должен попытаться.       Он был готов на всё, лишь бы сделать хоть один вдох, который не сломает ему рёбра.       — Итак… когда ты отведëшь меня к нему?       Они почти не говорили об этом с прошлого раза, из-за ссоры это стало ещё более щекотливой темой, чем ситуация с Чуей раньше. Адам и Верлен уже ушли, и, тем не менее, лис не пытался отвести юношу к Мори в тот момент, когда его дяди исчезли вместе с дымом Рюноске.       — Когда ты мне скажешь.

О, так это теперь выбор Чуи, а не Дазая…

      Остановись.       Не выпускай.       Со вздохом, прерываемым очередным шипением, Чуя опустил взгляд на окровавленное полотенце, лежащее у него на коленях.       — Не сегодня, — рассеянно произнёс он. — Я очень устал, — очень напуган.       Завтра? Он не знал.       — Тогда не сегодня.       Несмотря на то, что Дазай согласился, юноша услышал в его голосе лёгкую нотку нетерпения, и это… сложное чувство, которое они разделяли. Потому что и Чуя, и Дазай хотели, чтобы это сработало, чтобы Мори помог им, чтобы всё вернулось на круги своя сейчас или как можно быстрее. С них хватит этих страданий.       Но всегда был какой-то закрадывающийся страх, что что-то может пойти не так, что, если они начнут торопиться, это только сократит их совместное времяпрепровождение. Чуя боялся решиться на такой шаг, и он знает, что Дазай тоже боится, даже если лис скрывает это лучше, чем он.       С предлогом увидеться с Адамом и Полем отпадает необходимость ждать ещё дольше. Теперь Чуя должен решить, готов ли он рискнуть своей жизнью ради небольшого шанса поправиться или вообще остаться в живых. Но как он вообще может быть готов к этому?       Часть его хотела бы, чтобы Дазай просто… заставил его уйти, сказал, что пришло время, и они должны попытаться, но другая часть его хотела остаться. Наслаждаться жизнью ещё какое-то время, пока она длится.       Ещё один день с Рюноске и Гин.       Ещё одна ночь с Дазаем.       Ещё один…       — Как провёл время со своими дядями? — скорее всего, это лишь попытка отвлечь его от боли, чем искреннее любопытство, но Чуя, тем не менее, ценил её.       — Хорошо, — Но теперь каждая улыбка казалась предательством, спокойствие рождалось из лжи. — Хотя временами они вели себя нелепо.       Может, это и вынужденно, но Дазай раздражённо усмехнулся в ответ на комментарий.       — А разве так не всегда?       — Они не всегда строят тщательно продуманные планы по погребению тебя заживо в чесноке и специях или изгнанию бесов с помощью каких-то странных ритуалов и прочего дерьма.       Рука Дазая на мгновение остановилась, но затем лис смочил тряпку в холодной воде и возвратился к промыванию раны Чуи.       — Вижу, что потерял своё доброе имя перед ними.       Конечно, лис никогда особо и не старался сохранить его, но притворно надутые губы Чуи слегка искривились.       — Нет, с тобой всё в порядке, — сказал он, постепенно привыкая к жжению в спине. — Это было в каком-то придуманном сценарии, когда ты что-то со мной сделал.       — Ах, значит, я это заслужил.

Он это заслужил. Заслужил. Заслужил.

      — Не совсем, — Лис не мог его видеть, но Чуя всё равно закатил глаза. — Они подумали, как ты заставишь меня плакать или что-то в этом роде. Из-за этого смерть — это немного чересчур, даже если это они.       За его спиной Дазай что-то напевал.       — Не уверен насчёт этого.       Он убрал мокрую тряпку и нанёс бальзам, который дала им Йосано, прежде чем положить маленький листок бумаги с заклинанием на середину спины Чуи. Наконец боль прошла, когда его кожа затянулась, заживая сама по себе.       — Я бы с радостью убил этого человека за то, что он сделал, если бы у меня был шанс, и двух других вместе с ним.       Слышать, как Дазай говорит об убийстве, для Чуи не в новинку, это его больше не беспокоит — юноша знал, что это говорит демоническая натура лиса, и он не притворялся, что его это волнует, — но на этот раз это заставило его задуматься и нахмуриться.       Этого человека?       …Сигма?       — Не надо, — Чуя услышал свой голос, несмотря на то, что что-то тёмное и злое заклокотало у него в груди. — Если ты говоришь о Сигме, то не надо.       Как только рана затянулась, Чую охватило облегчение. Он выпрямил спину и надел чистую юкату, чувствуя лишь неприятное покалывание на коже вокруг свежих шрамов.       Лис внимательно наблюдал за ним, выискивая любые признаки возвращения боли.       — Он заслужил.       Ну, он не просто довёл Чую до слез, но…       Так ли это на самом деле?       — Это не тебе решать.       Издав полувздох-полузевок, Чуя обернулся, чтобы посмотреть на лиса. Он испытывал к Сигме много противоречивых и жестоких эмоций, и, если быть честным, он предпочёл бы вообще не думать о нём. Но если юноша должен, даже если это не имеет никакого смысла, он…       — Я не хочу, чтобы ты убивал его.       Не из ненависти. Не из мести.       Было время, когда Чуя думал, что это то, чего он хотел, но… он больше не уверен в этом.       Дазай прищурился.       — Почему?       Почему-то казалось, что лис был полон решимости напасть на Сигму и, возможно, на двух других тоже, как только всë это закончится. Что это был не просто бесцеремонный комментарий, а, скорее, обещание того, что ещё впереди, и, несмотря ни на что, Чуя не мог заставить себя оценить это.       — Потому что…       Он был другом.       Он был учеником Чуи.       Он был добрым.       …Пока не превратился в предателя.       — …потому что это не входило в его планы, — закончил юноша. — Он не хотел причинять мне боль.       — Чуя, — Взгляд Дазая потемнел, а голос понизился, — не пытайся оправдать то, что он сделал. Он тебе не друг.       — Я знаю.       Но, в конце концов, Сигма заплакал, и часть Чуи, похоже, не могла забыть это зрелище. Или извинения, которые Сигма шептал в той пещере и до этого.       — И я ни в чём не оправдываю его.       Никогда бы не стал.       Он не мог, не после того, через что пришлось пройти из-за того, что юноша доверился Сигме. Чуя не настолько хороший человек, чтобы безоговорочно простить всех, кто причинил ему зло, у него не хватает духу простить Сигму за то, что тот сделал.       Если бы у него был выбор, он не хотел больше никогда его видеть, вспоминать то время, когда думал, что они были друзьями. Но Чуя уже не такой злой, как тогда, он просто устал.       — Ты скучаешь по ним, не так ли?       — Да. Я бы сделал всë-всë, чтобы помочь.       Это странно, его чувства к той роли, которую сыграл в этом Сигма. К тем дням, которые они провели, рисуя и поедая сладости, и к тому, как он уходил с демоном-котом, в то время как всё, что мог делать Чуя, — это бороться с цепями на запястьях.       — Люди совершают глупости, если это ради их близких. Для этого и существует семья.       Почему это должно было случиться с ним? Чей это был план? Было ли всё ложью? Было ли что-то из этого правдой?       …Не то чтобы это имело значение.       — Просто… — Проводя рукой по волосам, Чуя придвинулся ближе к Дазаю. — Даже если ты прав, и он действительно этого заслуживает…       — Мне жаль.       — …Я бы не хотел, чтобы ты убивал его.       Потому что после того, как это только что произошло, и раны на его сердце, оставленные ножом, который разрезал их дружбу, только начинали затягиваться, Чуя ловил себя на том, как удивляется, когда тишина последующих дней составляла ему компанию…       Если бы Дазай попросил его сделать то же самое, отказался бы Чуя?       Или он поступил бы так же, как Сигма?

***

      — Пруд?       С тех пор, как он начал кашлять кровью, ему становилось всë труднее есть и проглатывать что-либо. Именно так, чаще всего, Чуя предпочитал избегать этого, если может. Конечно, когда Дазай сидел прямо перед ним, это не так просто, как когда он один.       — Ага. Когда я вчера гулял с дядей Адамом и дядей Полем, — В такие моменты Чуя предпочитал поддерживать разговор, ковыряя свою еду и надеясь, что она исчезнет из его поля зрения. — Я только сейчас вспомнил об этом.       Лис, прищурившись, взглянул в открытую дверь.       — Здесь есть ручьи, но я никогда не видел пруда в лесу.       В его лесу. После многих десятилетий жизни здесь.       — Наверное, мне показа…       — Я пойду проверю.       Чуя чуть не выронил палочки для еды, его глаза расширились, когда юноша увидел, как лис поднимается с подушки.       — …А? Но это всего лишь пруд, зачем… — но выражение лица Дазая заставило слова Чуи оборваться, замирая у него в горле.       — Вода — мощный инструмент, Чуя, — Дазай навострил уши и повернулся лицом к лесу, его хвосты были неестественно неподвижны. — Она используется для множества заклинаний, — Губы лиса неприятно подёргивались, а клыки сверкнули, когда он заговорил: — опасных заклинаний.       Чуя невольно вздрогнул, вспоминая, что за ними должны были наблюдать.       Вспоминая, что дело не только в том, что он умирает, нависая над ними, но и в том, что кто-то охотится за ним, за существом внутри него.       Они могли бы пойти к Мори прямо сейчас, но… Чуя старался, он правда старался, но он ещё не готов.       И это был всего лишь пруд — даже не пруд, потому что юноша не был уверен, что это именно то, что он видел. Это могла быть игра света или что-то ещё. Юноша не присматривался.       — Я ненадолго, — добавил лис. Его голос стал мягче, когда он посмотрел на Чую.       — Но…       — Я попрошу Гин поохранять тебя здесь, пока я не вернусь. И Расëмона.       Плечи Чуи обреченно опустились, и он вернулся к своей еде.       — Хорошо.       — Я буду рядом, — с этим последним обещанием Дазай вышел и закрыл за собой дверь, оставляя Чую наедине с самим собой. Он почувствовал, что тот в замешательстве и… встал? Он закончил с едой?       Всего в нескольких шагах от энгавы лис подозвал к себе брата и сестру Акутагава, на мгновение избавляясь от беспокойства. Он не чувствовал ни боли, ни опасности.       — Вчера было что-нибудь необычное? — спросил он. — Когда здесь были дяди Чуи? — Потому что волки знают местность вокруг резиденции так же хорошо, как и он, если не лучше, но…       — Нет, господин Дазай.       Возможно ли, что они были слишком сосредоточены на Чуе и его дядях, чтобы заметить это?       Лис повернулся к ним вполоборота.       — Чуя говорит, что видел пруд в лесу, — Его глаза сузились, когда Рюноске и Гин нахмурились в замешательстве. — Вы всë время следили за ними, верно?       — Да, — они оба заговорили одновременно.       Затем снова остался только Рюноске:       — Но мы не видели ничего подобного.       Значит ли это, что Чуя ошибся? Он принял ручей за пруд? Или же на воду было наложено какое-то заклинание, которое действовало только на ëкаев, позволяя человеческому глазу проникать в воду? Но если оно было достаточно мощным, чтобы обмануть брата и сестру, то заклинатель должен быть…       — А что насчёт незваных гостей?       — Они ушли некоторое время назад.       …Да?       Его уши ничего не улавливали, всë в лесу пахло так же, как и всегда, и Дазай не чувствовал никого за барьером. Только Чуя бродил по дому.       Так почему это кажется странным?       — Гин, останься с Чуей, — Взглянув на закрытую дверь, Дазай не мог избавиться от чувства неловкости. Но в то же время он не шутил, когда сказал, что вода может быть могущественной и опасной, и он должен это проверить. — Рю, оставь с ней Расëмона и иди проверь барьер ещё раз.       — Да, господин Дазай.

***

Несколько часов назад.

      — Ты уверена, что это сработает?       — Да, с помощью Хозяина. Но только на очень короткое время. После этого я останусь одна.       — Но что, если они смогут определить, что это ты? Если будешь одна, когда они заметят…       — Вы сомневаетесь в моих способностях? Кроме того… — Тэруко устало ухмыльнулась. — Для этого вы двое у меня и есть, верно?

***

      Как только Дазай и её брат исчезли, Гин слегка улыбнулась Расëмону и погладила волка по голове, прежде чем развернуться и направиться обратно в дом. Но до того, как она достигла дверей, внимание привлёк кашель, доносящийся откуда-то справа. Он звучал болезненно и жестоко, в точности, как то, к чему она привыкла, но доносился не из дома.       Посмотрев в сторону, Гин увидела знакомую фигуру, почувствовала знакомый запах и присутствие знакомого человека.       …Чуя?       Когда он вышел из дома? И зачем?       Сгорбившись у стены и поддерживая себя одной рукой, задыхаясь от кашля с кровью, Чуя выглядел бледным, он едва держался на ногах. Когда Гин, обеспокоенная, сделала шаг в его сторону, юноша поднял на нее глаза, улыбаясь, как бы говоря: «Не волнуйся», — и исчез за углом дома.       Он слышал, о чëм они говорили? Он забеспокоился?       Это правда, что Гин ничего не слышала из главной комнаты, где обычно ел Чуя…       Прежде чем она успела задуматься, ушей достиг слабый звук чьего-то падения на землю, доносящийся…       — Чуя?!       Гин, сопровождаемая Расëмоном, бросилась туда, где исчез Чуя, и нашла его, лежащим на траве, кашляющим в ладонь, с сотрясающей всё тело дрожью. Она опустилась на колени рядом с ним, осторожно помогая юноше сесть.       — П-прости… — Ещё больше крови вытекло у него изо рта, стекая по бледной шее.       Гин покачала головой, доставая из складок кимоно чистый платок и протягивая ему.       …Но разве в последнее время он не всегда носит с собой полотенце?       Расëмон сидел рядом с ними, опустив уши и не шевеля хвостом. «Он, должно быть, тоже волнуется», — подумала девушка.       — Давай пойдём в до…       Но прежде чем Гин успела закончить фразу, девушка замерла, когда её чувства уловили два новых запаха, те же самые, что ранее ощущались за барьером. Они не близко, конечно, не настолько близко, чтобы представлять угрозу для Чуи, но они исходили оттуда…       Оттуда, куда ушёл Рюноске.       — Расëмон! — Уши дымчатого волка встали дыбом, он обнажил клыки и прыгнул в сторону леса, исчезая среди деревьев. — Чу…       И снова слова Гин оборвались.       Но на этот раз их прерывал не новый запах и не чей-то другой голос, нет. На этот раз это ощущение кинжала, пронзающего её живот, прокручивающегося между внутренностями. Широко раскрытыми глазами, чувствуя, как яд парализует её тело, она оглянулась на…       — Не волнуйся, малышка. Это не убьет тебя, я обещаю.       Не Чую?

***

      — Гин?! — Рюноске резко повернул голову в сторону резиденции, из его груди вырывалось грозное рычание, когда он собрался прыгнуть вперёд…       — Ох, нет. Как грубо.       Но он не смог. На пути Акутагавы встали два человека, которые удерживали его здесь, пока сестра страдает, два волка — белый и тёмный.       — Уже игнорируешь нас?       И без Расëмона Рюноске не был уверен, что сможет справиться быстро.

***

      — Чуя?!       — Хм?       Это была Гин? Что-то случилось?       Чуя встал на ноги, обошёл маленький столик и подошёл к двери, снова распахивая её, чтобы увидеть их сад.       — Гин?       Но на другой стороне никого не было. Ни Гин, ни Дазая. Лис, скорее всего, уже отправился угрожать всей воде в лесу, чтобы та оставила их в покое, но Гин и Расëмоном должны были остаться с ним, и это определённо был голос девушки, так что… где они?       И… Что это за запах?       Он… солёный?       Юноша вышел из комнаты, оглядываясь в поисках девушки, которая окликала его взволнованным голосом, но, похоже, он здесь один. Всë казалось мирным, цветы лениво покачиваются на лёгком ветерке — вокруг ни души, только Чуя.       Пока, сделав один шаг, он не замер.       Пока, сделав один шаг, он не почувствовал что-то мокрое под своей ногой…       И чья-то рука обняла его.

***

      Насколько Дазай мог видеть, ничего необычного, никакого пруда.       Однако…       Прямо здесь, где, по словам Чуи, он его видел, в траве витал новый аромат. Нежный, слишком слабый, чтобы его можно было уловить, если не подойти очень близко или не знать, на что обращать особое внимание. Это не угрожающий запах, но Дазай знал, что ему не место здесь, не в лесу. Это запах…       Глаза Дазая расширились, когда до лиса дошло, отчего его кровь вскипела, а когти заострились.       Соль.       Океан…       ОН.       В одно мгновение до него дошло всë: новые запахи, смешивающиеся с запахами Рюноске, запах крови Гин и присутствие кого-то, знакомого Дазаю по старым и мрачным воспоминаниям, всплывающим в его сознании. Прошло меньше секунды, прежде чем пламя поглотило лиса целиком, тени леса исчезли, прежде чем солнечный свет снова упал на его лицо среди цветов сада…       — Ты действительно думал, что я снова опоздаю? — он прорычал, обнажая клыки, и когти впились в руку мужчины. — Отпусти его.       Чуя уставился на него широко раскрытыми глазами, и Дазай услышал, как быстро бьется его сердце, почувствовал, как кровь бежит по венам, потому что другой рукой он держался за руку юноши. Но Чуя ничего не говорил, он не мог. Не тогда, когда рука мужчины прижималась ко рту Чуи, удерживая губы юноши на замке.       Мужчина был одет в длинное светло-голубое монцуки, ниспадающее на белое, с ткаными волнами, которые, казалось, струились сквозь ткань. Из-под него выглядывали более тёмные одежды, чёрные с золотой вышивкой. Его хаори — тëмно-синего оттенка, напоминающего шторм в открытом море, — свободно ниспадало с одного плеча, сворачиваясь у локтя, как будто мужчина не позаботился поправить его должным образом.       Чуя не двигался, его спина прижата к груди мужчины, а руки, прижатые ко плечу и лицу, удерживают его.       — О, нет.       Когда мужчина заговорил, из-за его губ показались клыки, более острые и крупные, чем у Дазая. Его длинные белые волосы развевались на лёгком ветру, как морская пена, разбивающаяся о прибрежные скалы, а глаза сияли алым цветом заката, приближающегося к океанскому горизонту.       Образ элегантности и мимолётной красоты.       И ночи, которая обещает наступить, бури, которая будет бушевать под её покровом.       — Я попался.       В уголках его глаз были синие чешуйки, отражающие солнечный свет, как океанские волны, и спускающиеся к шее, пока не исчезают под тканью, а на лбу — маленький чёрный рог.       — Что мне теперь делать?       Его слова — насмешка, трюк, к которому он даже не пытался приложить никаких усилий. Потому что не чувствовал в этом необходимости.       Пальцы Дазая сжались на его руке, из горла вырвалось низкое рычание.       — Я сказал… — Хвосты лиса выстрелили из-за спины, целясь в жизненно важные точки противника, стараясь при этом как можно лучше не ранить Чую. — Отпусти его, Шибусава.       Инстинктивно Чуя зажмурился, когда хвосты Дазая выстрелили вперёд. Но вместо того, чтобы почувствовать, как они освобождают его, вместо того, чтобы почувствовать, как человек позади падает замертво на землю… Он услышал смех.       Не противный, не властный — он хорошо приручен. Лёгкий смешок и ничего более.       — Я знаю, что ты сказал, лисёнок, — заметил Шибусава. — О, и нет. Я ожидал, что ты придёшь вовремя.       Когда Чуя открыл глаза, его сердце замерло, а на теле выступил холодный пот. Дазай всë ещё там, всë ещё держит его и мужчину, но его хвосты кровоточат, покрытые глубокими порезами, когда втягиваются за ним. Но у юноши была всего секунда, чтобы задуматься об этом, потому что в следующий момент…       Всë произошло быстрее, чем лис успел это остановить.       Острая боль пронзила тело Дазая, когда что-то твёрдое ударяет его в бок с такой силой, что у него перехватило дыхание. От этого его хватка ослабела, пальцы выскользнули из рук, за которые лис так отчаянно пытался ухватиться.       Внезапно испуганное выражение лица Чуи исчезло из поля зрения Дазая, когда лис пролетел через весь сад. Он больно ударился спиной о дерево и почувствовал вкус крови на языке…       — Для меня это не проблема.       Чуя с ужасом наблюдал, как длинный хвост, покрытый острыми чешуйками, мелькает перед ними, и когда взгляд юноши переместился на Дазая… Он выглядит раненым, даже больше, чем раньше, и на его одежде так много крови.       — Ах, не волнуйтесь, молодой человек, — голос Шибусавы был слишком спокоен и, как смутно осознавал Чуя, тревожно-нежен.       Но почему?       Что он от этого выиграет?       — Он исцелится. А теперь нам пора…       Прежде чем он успел закончить, вокруг них вспыхнуло яркое голубое пламя, полностью поглощая две фигуры. Глаза Дазая налились багровым, когда он встал, сплёвывая кровь. Он знал, что пламя не причинит вреда Чуе, ему нужно только заставить Шибусаву ослабить хватку на секунду, ровно настолько, чтобы он смог…       Огненный смерч, языки пламени, которые искали Чую, исчезли в сияющей воде, когда заклинание Дазая ослабло. Оно обрушилось дождем сверкающих капель, и высокая фигура в центре него невозмутимо повернулась лицом к кицунэ.       — …Уходить.       Последнее, что увидел Дазай, — это пара широко раскрытых от ужаса голубых глаз, уставившихся на него.       — Я не позволю этому случиться снова.       Последнее, что он смог запечатлеть в своем сознании, — это Чуя, которого затягивает под прозрачную поверхность, расстилающуюся под ногами Шибусавы, когда они вдвоём погружаются в тёмные воды и…       — Обещаю.       Он исчез.       Дазай отпустил его.