О том, как опадают лепестки

      Вода.       Она мутила зрение. Она заполняла лёгкие.       Она была повсюду, и Чуя не мог дышать.       Как бы он ни старался удержать воздух внутри, ничего не помогало. Казалось, что прошла целая вечность, но Чуя мог думать только о жжении в лёгких, о том, какая вода холодная, и о том, как сознание медленно ускользает от него, а в глазах становится всë темнее и темнее…       — Ах, — голос звучал так, словно доносился издалека, из-за стены, приглушённый водой и звоном в ушах Чуи, — прошу прощения.       В тот момент, когда рука, закрывающая рот, разжалась, а ладонь, поддерживающая его, исчезла, Чуя упал на колени, яростно и откашливаясь и отчаянно хватая ртом воздух.       — Она теперь не всегда меня слушается.       Только сейчас юноша понял, что они больше не под водой, а где-то в другом месте. Он насквозь промок и дрожал, когда капли упали с волос и одежды на холодную землю, создавая на её поверхности мелкую рябь. Она была похожа на гладь озера, кристально чистую и неподвижную, но не поглощала Чую, когда юноша упал поверх, — прошлись лишь слабые волны в том месте, где он коснулся её, и ничего больше.       Но юноша не придавал этому особого значения — не тогда, когда он едва мог это видеть. Каждый кашель освобождал лёгкие от воды, пропитанной кровью, но сделать хотя бы один вдох — это было почти битвой, в которой он не был уверен, что сможет победить. Снова и снова, в течение, как ему казалось, нескольких часов, Чуя игнорировал боль в горле, пытаясь вывести воду из тела. Он лишь смутно помнил свою ситуацию или то, что произошло всего несколько секунд назад с Дазаем, Шибусавой и…       Опираясь на одну руку, а другой держась за горло, Чуя посмотрел в сторону, туда, где, как он знал, кто-то стоял раньше, поддерживая его, и…       Он там.       Гораздо ближе, чем ожидал Чуя.       Незнакомец стоял на одном колене, лениво подперев подбородок ладонью и слегка склонив голову набок. Выбившиеся пряди падали на его лицо и на пронзительные красные глаза, смотрящие прямо на Чую. Человек выглядел любопытным, слегка обеспокоенным, — но это, должно быть, игра воображения Чуи, верно? — и когда он заговорил, в этом тоне не было ничего похожего на тот холодный, которым он разговаривал с Дазаем раньше.       Теперь он звучал странно мягко и тихо, как будто мужчина разговаривал с диким животным, стараясь не спугнуть последнего.       — Теперь ты в порядке?       Это… что?       В глазах Шибусавы не было ничего, подсказывающего Чуе, что дракон играет с ним, ничего, что указывало бы на шутку. В его лице не было ничего, что выдавало бы скрытый за этими словами подвох, но…       Это должен быть трюк или шутка, или издевательство. Верно?       Шибусава похитил его из собственного дома, потом чуть не утопил, а теперь спрашивает, в порядке ли он?       …Этот человек, что, не в своём уме?       И что Чуя должен был сказать на это?       Он понятия не имел, где находится, и что его ждёт, не знал, что думать, — он знал только, что дракон — тот, кому нужна его смерть, и что Дазай был ранен, когда юноша видел его в последний раз. Плохо. Чуя никогда не видел, чтобы у кицунэ так сильно текла кровь, или чтобы тот просто пытался устоять на ногах, и это от одного удара Шибусавы. Даже если дракон сказал, что лис исцелится… Что, если нет?       Что, если ему сейчас больно?       И что, чëрт возьми, Чуя должен делать теперь, когда он столкнулся с этим человеком один на один?       Но Шибусава, похоже, не понимал ни молчания Чуи, ни его растерянного выражения лица. Вместо этого…       — А-а… — протянул он, и его взгляд упал на промокшую одежду юноши. — Тебе, должно быть, холодно. Позволь мне… — Всë ещё не в силах пошевелиться, Чуя слишком поздно осознал, что делает Шибусава, слишком поздно, чтобы увернуться от длинного когтя, легонько стукнувшего его по лбу.       — Не прикасайся ко мне! — Он отдëрнулся только после того, как это уже произошло, и… не причинило боли, во всяком случае, не больше, чем раньше. Вместо того, чтобы вонзить коготь в его кожу и кости, прикосновение исчезло даже через секунду после того… а?       Его одежда… сухая?       Как и его волосы?       И кожа?       Глухой к словам Чуи и не замечающий, насколько неправильной является ситуация, Шибусава, казалось, не возражал — или даже не замечал, если на то пошло, — как Чуя отшатнулся от него.       — Так лучше? — спросил дракон, слабо улыбаясь юноше. — Я бы не хотел, чтобы ты простудился из-за моих вод.       …Это ловушка?       Вероятно, должно быть что-то такое, чего Чуя пока не видит. Голос и поведение Шибусавы, даже выражение его лица — всë это слишком отличалось от того, каким он был раньше, в их саду. От этого у Чуи кровь не стыла в жилах, как тогда, в их саду, и тон дракона не звучал угрожающе или даже безразлично, как раньше.       Но почему? Что изменилось?       Чего, чëрт возьми, он добивается, ведя себя так мило сейчас, после того, как все страдания и боль Чуи за последние несколько недель с самого начала были виной Шибусавы?       — …Простудился? — у него болело горло, но это никак не помешало Чуе шипеть ядовитые слова, не в силах больше сдерживаться. — «Простудился» из-за тебя? Ты ПОХИТИЛ МЕНЯ!       И Шибусава заимел наглость выглядеть удивлённым его словами, на секунду — по-настоящему шокированным. Его улыбка погасла, когда тот моргнул, медленно обдумывая слова Чуи, как будто последних пяти минут вообще не было. Как будто дракон был здесь, чтобы помочь ему. Затем красный огонёк в его глазах слегка потускнел, когда мужчина приоткрыл губы и…       — Ах… Точно, — Он улыбнулся Чуе, и теперь в этом было ещё меньше смысла. — Виноват.       …Он сумасшедший.       Абсолютно, несомненно, сумасшедший. И…       И Чуя понятия не имел, что думать или чувствовать. Едва ли было что-то ещё, кроме всепоглощающего замешательства и разочарования, которые смешивались в его душе и лишали способности говорить и формулировать связные мысли.       Где-то в глубине души Чуя знал, что ему должно быть страшно — юноша испугался, когда Шибусава поймал его, и когда увидел, как Дазая швыряют через весь их сад. Он боялся этого дня с тех пор, как Фёдор сказал, что за всем этим стоит кто-то другой.       Но прямо сейчас Чуя был просто в ярости.       От дракона не исходило ни малейшего намёка на угрозу, в нём не осталось ничего от прежней властности, как будто человек, который захватил его в саду, был другим. Но это не меняло того факта, что Чуя был взбешён. И он, и то, что терзало его сердце изнутри.       — Какого хрена тебя волнует простуда, если ты планируешь УБИТЬ МЕНЯ?!       Кричать на настоящего дракона, который, как оказалось, легко может одолеть Дазая, может быть, и не самый мудрый выбор в жизни Чуи, но его это не волновало. Только не тогда, когда слова сами по себе вырывались из горла юноши. И было много реакций, которые Чуя мог бы ожидать от дракона — гнев, неудовольствие, досаду, — но то, что он получил за свою вспышку, не являлось ничем из этого.       Позволяя громкому голосу Чуи разноситься в огромном пространстве вокруг них, Шибусава только пожал плечами, заправляя длинную белую прядь за ухо.       — Старые привычки.       Старые прив…       Что, чëрт возьми, произошло?       Всë ещё пытаясь осмыслить его слова, Чуя смотрел, как тот встаёт. Голубые глаза смотрели озадаченно и недоверчиво на невозмутимое и умиротворённое выражение лица Шибусавы. Юноша поднял взгляд и увидел протянутую ему руку, а за ней — улыбку.       — Давай я помогу тебе встать?       …Что, чëрт возьми, происходит?       — Ты…       Движимый растущим гневом, Чуя оттолкнул её. Слабый укол боли пронзил руку в том месте, где когти Дазая поцарапали его ранее, но это ничто, по сравнению с болью от ощущения беспомощности в незнакомом месте, с человеком, стремящимся убить его способами, которые Чуя даже не хотел себе представлять. Он был растерян и одинок, а ненависть Арахабаки продолжала затуманивать разум…       — Что не так с… ЭЙ!       Без предупреждения длинный и холодный хвост обвился вокруг рук Чуи, а твёрдая, как камень, чешуя прижалась к его телу, когда юношу оторвали от земли и подняли в воздух. Его ноги не касались какой-либо опоры, а лицо находилось на одном уровне с лицом Шибусавы, хотя и не слишком близко.       — Так лучше? — невинно спросил дракон. — Не слишком туго?       — ОТПУСТИ МЕНЯ!       Шибусава нахмурился, а чешуйки вокруг его глаз заблестели в отражённом свете, когда тот слегка наклонил голову.       — Но ты дрожишь и не сможешь ходить в таком состоянии.       — Я СКАЗАЛ…       — Ах, не волнуйся, моя чешуя не причинит тебе вреда.       Игнорируя требования Чуи и ошеломлённое выражение его лица, Шибусава развернулся и повёл их дальше… где бы они ни были.       Вода была повсюду, даже у них под ногами, а всё вокруг — окутано густым туманом, из-за которого ничего не было видно вдали. Время от времени, вокруг них мелькали прохожие или просто случайные всплески воды, и Чуе казалось, что он видит силуэты каменных построек, разбросанных по округе. Камни, лежащие вокруг, и высокие колонны, какие-то руины…       — Тебе, должно быть, уже очень больно от этой божественной сущности, — продолжил Шибусава, как будто он просто вёл светскую беседу и старался казаться внимательным и слегка обеспокоенным. — Я не буду напрягать твоё тело больше.       …И кто, в первую очередь, виноват в том, что ему больно?!       Наблюдая за длинной, растрёпанной косой, ниспадающей на спину Шибусавы, Чуя не мог избавиться от чувства растерянности. Вежливость дракона не была похожа на вежливость кота или Фёдора — в них сквозила насмешка, поддразнивание. А эта казалась игрой, даже если в ней и была доля правды, какой бы маленькой она ни являлась.       Но это?       Это вызывало беспокойство своей искренностью.       Не было намёков на злой умысел, на насмешку, которые Чуя искал в словах Шибусавы, чтобы всë не казалось таким запутанным. Их не было ни в глазах дракона, когда он наблюдал, как Чуя кашляет кровью, ни в заботливо протянутой руке. Ни в одной из улыбок не чувствовалось ни капли удовлетворения, ни в одном из его движений не было ни капли угрозы с тех пор, как они оказались здесь. Казалось, что беспокойство дракона было чистым, искренним, и это заставляло Чую чувствовать себя не в своей тарелке, неправильно, во всех возможных отношениях, потому что…       — …Что с тобой не так?       План Шибусавы состоит в том, чтобы убить его, и, тем не менее, во всём, что делал дракон, не ощущалось опасности.       Пока что.       Потому что в тот момент, когда эти слова сорвались с губ Чуи, Шибусава остановился. Он ничего не сказал, хвост не обвился вокруг юноши, даже волосы, казалось, застыли на месте, когда…       — …Что? — его голос звучал по-другому, более отстраненно и… пусто. — …А что со мной не так?       (Становится все хуже. Ты теряешь контроль над собой…)       — Вроде, всë, как обычно.       (Это не ты, пожалуйста…)       Когда Шибусава посмотрел на него через плечо, сердце Чуи снова затрепетало. Взгляд дракона не казался угрожающим, несмотря на то, что его глаза сияли ярко-красным, и тёмные прорези зрачков были такими тонкими. Его слова не были предназначены для того, чтобы ранить, но тон был требовательным, искажённым…       Больным.       — Я в порядке. Всë просто чудесно. Ничего плохого не будет, — Губы дракона изогнулись в безумной усмешке, и казалось, что он смотрит не на Чую, а на что-то, что может видеть только он. На что-то, чего здесь нет. — Я сделаю так, чтобы всë было, как должно быть. Все будут в безопасности.       (Тебе больше не нужно этого делать).       — В безопасности. Они должны быть в безопасности.       (Мне жаль, но я…)       — Он должен быть в безопасности. О чëм ты говоришь? — в голосе Шибусавы начал слышаться низкий рокот, тёмные щëлочки его глаз задрожали, а чешуйки вокруг них потемнели. — Почему ты думаешь, что что-то не так?       От одного его вида было невозможно говорить. Чую сковал страх до такой степени, что даже дрожь не смела сотрясать тело юноши. Он не мог отвести взгляд от красных глаз, не мог пошевелиться, а чешуя на хвосте Шибусавы с каждой секундой становилась всë острее. Он не мог выдавить ни слова…       — С чего ты вообще…       А затем всë прекратилось.       Секунда молчания.       Затем ещё одна.       Затем…       — Ах, извини, — В одно мгновение безумие исчезло, покрасневшие глаза приобрели более спокойный оттенок, ухмылка Шибусавы сменилась вежливой улыбкой, и тени исчезли с его лица. — Ты что-то сказал?       Чуя потерял дар речи, застыл в шоке, слишком растерянный, чтобы произнести хоть слово, несмотря на то, что тёмная, угрожающая аура, которая ощущалась, как лезвие, приставленное к его горлу, уже исчезла.       Это… это всë тот же человек, верно?       Чуе не показалось?       — Тебе всë-таки больно от моей чешуи? — Дракон снова повернулся, оставляя юношу смотреть ему в спину широко раскрытыми, немигающими глазами, и снова начал идти. — Пожалуйста, потерпи ещё немного, мы почти на месте.       …Шибусава действительно сумасшедший, не так ли?       Другого объяснения тому, что это было, нет.       Возможно, всë уже закончилось, но воспоминание было свежо и тревожило. Кривая улыбка Шибусавы, его глаза, которые только смотрели и ничего не видели, — всë это запечатлелось в памяти Чуи. Обвившийся вокруг него хвост не причинял боли (пока что), но теперь юноша осознал, что он мог бы раздавить человеческое тело при минимальном усилии, если бы дракон только захотел.       Эти чешуйки? Они твёрдые и острые, даже Дазай не смог бы с ними справиться.       Если он снова заставит Шибусаву сорваться… Холодный пот выступил по всему телу Чуи.       Его нельзя ослепить гневом, нельзя одурачить кажущимися добрыми жестами — Шибусава представляет угрозу — в здравом уме он или нет — и провоцировать его, возможно, худший выбор, который Чуя может сделать в этой ситуации.       Он хотел бороться.       Он хотел сопротивляться, вырваться на свободу…       На этот раз ненависть к чужакам, укоренившаяся в его сердце, затмилась страхом и растерянностью, заглушаемыми его собственными страхами.       Чуя знал, почему он здесь. Шибусава не отрицал, что пытался убить его, когда юноша упомянул об этом, — так почему же он до сих пор этого не сделал?       Это облегчение, это дало юноше время разобраться в происходящем и попытаться выиграть немного времени, чтобы Дазай добрался сюда, но… Зачем ждать? Зачем вообще приводить его сюда, а потом вести себя так, как будто Чуя гость, а не пленник?       — …Почти на месте? — слабо произнёс Чуя, выдавливая из себя слова, не отрывая взгляда от затылка Шибусавы.       Куда его несёт дракон?       Зачем?       И что же, чëрт возьми, произошло, что заставило Шибусаву… вот так измениться?       Потому что, независимо от того, как сильно Чуя хотел бы убедить себя, что для этого нет причин, безумие дракона — это часть его сущности, и Шибусава чувствовал себя неуютно. Лицо, которое Чуя видел раньше, каким бы мимолётным и пугающим оно ни казалось, выглядело страдальческим.       Разбитым.       — Можешь считать это комнатой для гостей. Ну, это скорее… операционная? — Снова оглядываясь через плечо, Шибусава несколько неловко улыбнулся. — Просто место, где ты сможешь прилечь.       Это не то, что Чуя хотел услышать, но это лучше, чем ничего, тем более что разговоры, казалось, успокаивали дракона. Хотя… что-то в его словах заставило Чую вздрогнуть.       — …Зачем?       То, что Шибусава обвился вокруг него хвостом, уже само по себе вызывало беспокойство, зачем ему понадобилось ложиться?       — Для… А, мы пришли.       Это вряд ли можно было назвать комнатой, скорее, это открытое пространство, окружённое полуобвалившимися стенами и колоннами. В центре стояла «кровать» или, скорее, каменный алтарь, вокруг и на котором лежали подушки.       Как заботливо.       Как ужасно тревожно и…       — Что я ещё хотел сказать? — На секунду Шибусава наклонил голову и посмотрел в растерянные глаза Чуи. — Ах, зачем? Конечно.       Чуя отчаянно и безрезультатно попытался освободиться, в то время как дракон подтащил его ближе к длинному камню, который мог стать смертным одром Чуи, если он в ближайшее время ничего не предпримет.       — Мне нужно снять с твоей шеи заклинание, — Без каких-либо усилий хвост Шибусавы удерживал Чую прямо над подушками, когда мужчина передвигал их, пока они не покрывали все твёрдые поверхности, создавая несколько уютное местечко — или, по крайней мере, то, что было бы уютным местечком при любых других обстоятельствах. — Или ты предпочитаешь называть это ожерельем?       Ой.       О, нет.       Это плохо.       Это действительно плохо.       Если заклинание Дазая будет разрушено, не будет иметь значения, доберётся ли лис сюда до того, как Шибусава успеет сожрать юношу, — или каков бы ни был его план, — или нет — присутствие Арахабаки прикончит его прежде, чем кто-либо из них сможет что-то с этим поделать. Чуя почувствовал, как внутри него просыпается пылающая часть, жаждущая крови, разрушения и смерти.       В тот момент, когда хвост обвился вокруг тела, Чуя попытался бороться, освободиться и убежать, но не смог. В следующую секунду его вжали в подушки, что-то холодное обвилось вокруг запястий и лодыжек, удерживая юношу неподвижно, и растянуло вдоль кровати. Это не цепи, по крайней мере, не металлические, это… вода?       — Ну, в любом случае, лучше его снять.       Нет…       — Я мог сделать это раньше, но…       Когда острый коготь скользнул по горлу, Чуя начал разрываться между желанием оттолкнуть его и тем, как тело холодеет от этого прикосновения. Оно не повредило его кожу, а только усилило зуд, но было слишком близко к тому месту, где это может привести к летальному исходу и дать Чуе возможность истечь кровью прямо здесь и сейчас. Шибусава уже был в шаге от смерти Чуи, и даже думать о таком унизительно.       — …Я не был уверен, что смогу сделать это, не причинив тебе боли. Поэтому мы сделаем это здесь.       Снова.       Он пытался говорить так, как будто не хочет причинять боль Чуе, как будто это не входило в его планы с самого начала.       Чуя даже не знал, как снять заклятие Дазая, — только то, что однажды сделал это неосознанно, и, когда вспоминал об этом, то тогда это казалось лёгким, даже если, очевидно, так не должно было быть. Может, оно причинило ему физическую боль, а может, и нет, но Чуя не мог заставить себя думать об этом прямо сейчас. Потому что он точно знал, что снять его, — значит, ещё больше впустить сущность Арахабаки в свою душу, а этого он хотел бы избежать.       Не то чтобы Чуя знал, как это сделать, ведь он даже не может сдвинуть своё тело с места, к которому оно приковано. Бороться бесполезно, попытки убедить дракона отпустить юношу не сработают. Чуя уже был в такой же ситуации раньше, и слишком хорошо помнил чувство беспомощности, охватившее его, и это оставило единственный оставшийся вариант…       — Ч-что ты имеешь в виду?       Тянуть время.       С Фёдором в той пещере получилось не слишком хорошо, ведь интеллект лиса должен быть на одном уровне с интеллектом Дазая, в то время как Шибусава… Чуя не мог сказать, умён он или нет, но он сумасшедший, а сумасшедшие люди охотнее общаются, если вести себя правильно.       По крайней мере, Чуя на это надеялся.       — Хм? — Дракон убрал руку и, склонив голову набок, посмотрел на Чую. — Какую часть ты не понял?       Слава богам, это сработало. На данный момент.       — Эм… обе?       Теперь осталось только заставить его говорить больше, в то время как Чуя заставит свою душу кричать Дазаю, чтобы тот поторопился. Неважно, что это, ему нужно заставить Шибусаву говорить о чём угодно, но только до тех пор, пока лис не доберётся сюда.       — А, ну, мне нужно, чтобы эссенция, которую ты держишь, была более разбавлена, прежде чем я смогу её впитать, а с этим заклинанием, как видишь, проблема. Тогда давай снимем его, хорошо?       — Подожди!       Когда Шибусава терпеливо посмотрел на него, Чуя выдавил из себя дрожащую улыбку.       — А что ещё? Знаешь, мой вопрос?       Чуя сам не был уверен, о чём спрашивает, какие аспекты этого видит Шибусава, но это не имело значения. Пока позволяет юноше выиграть время, он будет поддерживать беседу с драконом, даже если для этого придётся притворяться, что он в курсе происходящего.       — Ах… да.       На секунду Чуе показалось, что он увидел тень, промелькнувшую па лице Шибусавы. Его красные глаза потемнели, глядя куда-то за пределы того, что мог знать Чуя, а затем…       — Она теперь не всегда слушается меня. Моя сила. — Даже цвет его чешуи на мгновение показался тусклее, а волосы — не такими шелковистыми. — Если я не буду осторожен, или если ты пошевелишься, я могу причинить тебе ненужную боль. Здесь безопаснее.       — …Почему?       Шибусава одарил его благодарной улыбкой.       — Потому что ты не двигаешься.       Потому что его заставляют не двигаться, но Чуя не это имел в виду.       — Н-нет, — Он выдохнул, когда рука дракона снова приблизилась к нему. — Почему ты не хочешь причинить мне боль?       Чуя не был уверен, правильно ли было задавать этот вопрос, потому что это заставило Шибусаву замолчать. Смущённо.       Не похоже, что дракон медлил с ответом, или что прежняя тьма снова выползает на поверхность. Скорее, он не знал.       Не знал, что сказать.       Не знал, почему Чуя вообще спросил об этом.       Казалось, разрывался на части, пытаясь собраться с мыслями, и это было заметно. По тому, как дёргаются его губы, как снова и снова хмурятся и расслабляются брови, как заметно дрожат зрачки. Чуя почувствовал, как рука Шибусавы, лежащая рядом с его рукой, начинает дрожать, и юноша был уверен, что вот-вот станет свидетелем новой вспышки безумия…       Но этого не произошло.       Не в этот раз.       Вместо этого, дрожание его глаз и тела прекратилось. Взгляд смягчился, ностальгия и меланхолия придали ему отдалённый оттенок боли и печали, такой глубокой и такой… честной.       Это не безумие, это всего лишь воспоминание о старой истине.       — Я забочусь о людях, — его голос был нежен. Тих. — Все боги так делают. Мы никогда не желаем им зла.       Но это… неправильно.       После этого Чуя остался с широко распахнутыми глазами и слегка приоткрытыми губами. Фёдор сказал, что эта штука, которую ему засунули внутрь, должна была…       — Ты… — Это звучит слабо, но осторожно, чтобы не нарушить хрупкий покой, воцарившийся на лице Шибусавы. — Ты бог?       — Этот твой человек нуждается в дополнительном лечении?       — Да.       — …Я был им.       — Но не в том смысле, как ты думаешь.       — Теперь нет, — Свет, здравомыслие снова начали меркнуть, когда Шибусава встретился взглядом с Чуей. — Я кое-что сделал, и теперь здесь так… тихо.       По какой-то причине, это единственное слово прозвучало прерывисто, с придыханием. И, возможно, Чуе сейчас было всё равно, но где-то в глубине души это его тревожило.       — …Тихо?       — Так-так-так тихо, — Шибусава медленно покачал головой, его голос снова стал отстранённым. — Они были там, но теперь их нет. Здесь только тишина. Навсегда.       Когда рука коснулась его щеки, Чуя вздрогнул, осторожно поглядывая на неё краем глаза.       — Ты понимаешь меня, не так ли?       Нет, совсем не понимал. Но он не рискнул сказать это вслух, когда дракон, похоже, держался за последнюю ниточку, прежде чем снова погрузиться в пучину безумия.       — Ты понимаешь, что я должен это сделать, верно?       Он не был уверен, нарочно Шибусава это делает или нет, но его когти больно впивались в кожу.       — Ты понимаешь, что я должен вернуть их, да? — Он наклонился ближе, безумие разлилось двумя кровавыми лужами. — Ты же понимаешь, я должен их защищать. Защищать его. Я должен, дорогой человек. И мне нужно его вернуть, иначе оно не будет слушаться или продолжит увядать, погибать, и я…       Было невозможно отвести взгляд от двух тёмных щёлочек, смотрящих на Чую с таким напряжением, что его разум сгорал от желания встретиться с ними взглядом.       — Я должен защитить свою семью. Любой ценой.       На секунду воцарилась тишина и послышалось тяжёлое дыхание Чуи. Он не знал, что сказать или даже подумать о том, что сейчас узнал. Дракон дал юноше только смутные идеи, объяснения с пробелами, которые порождали больше вопросов, чем ответов.       Затем рука Шибусавы соскользнула от его щеки к шее и груди, останавливаясь на сердце, и под кожей начался жгучий зуд.       — Мне нужно его вернуть. Это единственный способ. Времени больше нет. Я…       (Это не ты).       Шибусава зашептал:       — …Мне нужно снова обрести себя, иначе он не вернётся.       Чуя не понял, он даже не пытался понять, потому что знал, что «любая цена» принадлежит не Шибусаве, а ему.       Это его цена, которую он должен заплатить. Которую не выбирал для себя.       И это несправедливо.       — …Но мне будет больно, — прошептал юноша, пытаясь пробудить в Шибусаве ту сторону, которая продолжала заботиться о людях, несмотря ни на что. — Очень, — Это убьёт его, и пути назад уже не будет. — И ты сказал, что не хочешь причинять мне боль, верно?       Его пальцы неуверенно подёргивались.       — Я не хочу, но я должен. — Рука дракона снова скользнула к шее Чуи, и юноша впал в панику…       — Подожди! Подожди! — Дракон снова остановился. Терпеливый и невозмутимый, не понимающий, что это всего лишь способ Чуи немного оттянуть неизбежное. — У меня… у меня тоже есть семья. Им будет больно, если ты причинишь боль мне, и я не… я не могу…       На долю секунды Чуе показалось, что это сработало, потому что Шибусава явно колеблется.       — Ах, да. Твой муж.       И дядя Поль, и Адам, и Рюноске, и Гин, и…       — Он был здесь совсем недавно.       Дазай… что?       — Но он ушёл.       Он… ушёл?       Нет. Он бы этого не сделал. Не без причины.       Должно быть, это потому что его что-то остановило, и ему нужна помощь, чтобы добраться сюда. Он вернётся, он должен, Чуя знал, что лис никогда бы не бросил его…       — Ах, но ты прав.       Голос и выражение лица Шибусавы вернулись к тому, что было у Чуи раньше, — к необычному спокойствию, которое видело причину там, где её нет. И юноша не знал, хорошо это или плохо.       (Однако вскоре он поймёт, что этот план, возможно, был не самой лучшей идеей, в которую стоило верить).       — …Прав?       Он может тянуть только до тех пор, пока Дазай не доберётся сюда, даже найдя его…       — Должно быть, очень больно так скоро терять кого-то столь дорогого, — Рука дракона снова опустилась на грудь Чуи. Не очень хорошо, но, по крайней мере, она пока не тянется к его горлу, к заклинанию, которое удерживает Чую в себе.       Юноша не знал, что заставило дракона осознать это сейчас, но если есть шанс использовать это, Чуя не собирается упускать его.       — Очень.       — Особенно когда вы связаны.       — Д-да.       И ему даже не нужно было делать вид, что он действительно так думает, так как одна мысль о потере Дазая причиняла невыносимую боль. Больше, чем любая из ран, которые сущность Арахабаки наносила его телу, больше, чем всë, о чём мог подумать юноша, — это страх никогда больше не увидеть лиса, который заставлял его голос дрожать от сдерживаемых рыданий.       — Я не могу потерять его. — прошептал Чуя, искренне надеясь на лучшее в самой худшей из возможных ситуаций. — И он не может потерять меня. Будет слишком больно.       Шибусава молчал. Только склонил голову набок, и у юноши не осталось другого выбора, кроме как попробовать ещё раз, надавить на него сильнее.       — А ты… ты понимаешь, да?       Он был уверен, что дракон ничего не понимает, даже самого себя, но дело не в этом. Главное, чтобы Шибусава поверил и отпустил его.       — …Понимаю.       Облегчение пришло слишком быстро и слишком легко. Чуя должен был догадаться, что не стоит доверять словам сумасшедшего, верить, что они оба будут смотреть на мир одинаково.       — Ваша связь заставит твоего мужа страдать всю оставшуюся жизнь.       Потому что надежда и разум юноши — это его собственные интересы…       — Но ничего не случится, если я разрушу её, верно?       В то время как Шибусава потерял всë это давным-давно. Он — буря, которая прячется за тихими водами, ураган, который приходит с лёгким ветерком.       Чуя услышал его слова, но не смог уловить их смысл, по крайней мере, сначала. Это было слишком сюрреалистично, слишком ужасно и пугающе, чтобы даже думать о таком. Это невозможно, и все это знают!       Это факт.       — Я помогу тебе.       Но Шибусава больше не отличал правильное от неправильного, он не видел, что реально, а что — нет, и…       — Что…       И как только Чуя снова обрёл голос, он сорвался на крик.       Сначала когти, впивающиеся в его кожу, послали волну острых игл по всему телу. Затем возникло ощущение, что правая рука сгорела дотла, погрузившись в жидкий огонь. Боль, более яркая и глубокая, чем что-либо ещё, что Чуя когда-либо испытывал, захватила его разум, подобно шторму, сильному и безжалостному, крушащему всë на своём пути, и тогда…       Тогда это началось.       Разрываемая на части таким образом, что не остаётся никаких физических следов, его душа растянулась до предела, пока только тонкая нить ни начала удерживать всë вместе. Это хуже, чем раны, которые Арахабаки наносил ему, глубже, чем любые невидимые шрамы, которые оставлял после себя.       Темно, леденяще холодно, пусто…       Здесь тихо.       Ощущение, что Дазай всегда рядом, несмотря ни на что, что лис всегда является частью его самого и может слышать, как его сердце тянется к кицунэ, — оно не ушло, пока нет.       Но оно так далеко.       Дазай был таким далёким, таким недосягаемым для Чуи.       — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!..       Как будто его больше нет рядом, как будто Чуя не чувствовал его, как будто был один. Та его часть, которая была наполнена любовью и заботой, медленно превратилась в пустыню боли, печалей и сожалений, ненависти и одиночества.       «НЕ УХОДИ! НЕ УХОДИ! ДАЗАЙ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УЙТИ!..»       Каждую клеточку тела Чуи охватил огонь.       «ОСТАНЬСЯ! ОСТАНЬСЯ! ПОЖАЛУЙСТА!»       Всë замерло.       «НЕ УХОДИ!»       Он тонул в страхе, отчаяние вытеснило воздух из лёгких.       «Я НЕ ХОЧУ!»       Он ничего не видел, кроме тёмной пустоты в своей душе, за пределами того места, где должно было быть место Дазая, но на смену ему пришло абсолютное ничего.       «Я НЕ МОГУ ТЕБЯ ОТПУСТИТЬ!»       Он чувствовал, как жизнь утекает сквозь пальцы, как вода. Она исчезала в той же бездне, которая унесла любовь Чуи, оставляя его разбитым на части, но целым. Тело юноши хотело сломаться, кровь — взорваться в венах, но что-то удерживало его, в то время как каждая его частичка медленно умирала сама по себе.       «Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ!»       И как раз в тот момент, когда последняя нить вот-вот оборвëтся…       «ДАЗАЙ!»       Всë прекратилось.       Всё.       Первый глоток воздуха успокоил боль Чуи, заставляя юношу хватать ртом воздух, пока его разум очистился ото мрачных облаков. Его запястья и лодыжки были напряжены от борьбы, слабая боль ощущалась в каждом сантиметре тела, а по лицу текли слёзы.       …Дазай.       Дазай?       Что случилось?       …Нет.       Нет-нет-нет-нет-нет-нет…       Пожалуйста, не надо, это невозможно, это нереально!       Где…       «…Чуя…»       Он тихий и далёкий, призрак того, что было когда-то, и Чуе пришлось использовать все свои силы, чтобы услышать это, но…       «…Всë в порядке… ты в порядке…»       Но Дазай всë ещё здесь. С ним. Живой. Связь не была разорвана…       — Ах, прости, — при звуке голоса Шибусавы Чуя резко повернул голову к дракону, широко раскрыв глаза и прерывисто дыша от страха перед тем, что тот сделает с ним в следующий момент. С ними. — Не думаю, что я всë-таки смогу помочь. Это убьёт вас обоих.       …Он осознал это только сейчас?       Когда пальцы Шибусавы убрали пряди, прилипшие ко лбу Чуи, юноша вздрогнул, отчаянно пытаясь отодвинуться, даже если знал, что это невозможно.       — И, похоже, тебе очень больно.       Нелепый.       Сумасшедший.       Опасный.       Всë это и многое другое скрывалось за завесой багрового безумия, когда он смотрел на Чую с добротой, которая являлась всего лишь ложью, в которую разум Шибусавы предпочитал верить. Осколок того, что, возможно, когда-то было правдой.       Чуя не знал, каким богом был дракон в прошлом, что бы сделал для людей, о которых, как сам утверждает, заботится. Возможно, когда-то он был хорошим, мог быть добрым и любящим, но…       Чуя не знал ничего из этого.       Он видел только этого Шибусаву, который представлял угрозу. Враг.       А Чуя — всего лишь человек, которому пришлось пережить слишком много боли за то, что он ничего не сделал, чтобы заслужить это. Даже если какая-то часть него сочувствовала состоянию, в котором находился Шибусава…       — Давай перейдем к твоему ожерелью, хорошо? Я обещаю, что больно не будет.       Большая часть Чуи возненавидела его.       (Это нормально — остановиться, пока не стало слишком поздно).