О том, как опадают лепестки

      — Ты не сможешь победить его в одиночку.       Слова Мори эхом отдавались в голове Дазая, когда лис покинул дворец бога и вернулся обратно в лес — в место, которое больше не казалось ему домом, особенно когда Чуи там не было. И неважно, что мог сказать раньше, эти слова преследовали Дазая в каждой мысли, пока он пытался сложить свой план воедино.       Потому что он знал.       Как бы это ни приводило его в бешенство, лис никак не сможет победить Шибусаву — победить того, кто раньше был богом, — в одиночку. Он почувствовал это, когда дракон был здесь, когда Дазай ничего не мог сделать, чтобы помешать тому забрать Чую. Разница в силе между богом и демоном — или даже между простым драконом и обычным демоном — слишком велика, чтобы преодолеть её, когда нет времени на подготовку.       Но Дазай должен попытаться.       Он должен что-то сделать и сделать это быстро.       Чуя всë ещё жив по ту сторону приглушённой связи, но кто знает, как долго это продлится. В сердце Дазая слабо тлели гнев и страх, — эмоции, которые отражали его собственные, но принадлежали Чуе. Пока они там, лис, по крайней мере, мог сказать, что Чуя жив, но мысль о том, что он мог потерять их из виду, о том, что эти мысли и эмоции могут просто прекратиться в любой момент, была просто невыносима…       Это не произойдёт.       Дазай не позволит, чего бы это ни стоило.       Лис больше не терял времени даром. В тот момент, когда в его пустом и холодном, как никогда, доме вспыхнуло голубое пламя, он уже принял решение. Это отчаянный план, и который ему не подходил, но у кицунэ не было выбора.       — Рю, Ги…       Но слова застряли у него в горле, когда волна боли захлестнула всë тело Дазая, всë его существо.       Это произошло внезапно и исходило изнутри, пульсируя и проникая в каждую клеточку его тела. Что-то разрывало лиса изнутри на части, опустошая холодные трещины, которые теперь заполнялись теплом, и заменяя все остальные чувства чистой, невыносимой болью, потому что…       Кровь брызнула на его руку и землю, когда Дазай закашлялся, чувствуя, как его тело подкашивается, колени касаются земли.       Связь.       Что-то не так.       Очень-очень-очень не так…       Его старые раны, тёмные линии, испещряющие его тело, снова начали открываться, кровь потекла из них длинными и густыми струйками, пока кашель медленно душил Дазая, заставляя захлёбываться кровью. Тысячи иголок впились в его тело, вырезая из лиса частичку, которая принадлежала…       «НЕ УХОДИ! НЕ УХОДИ! ДАЗАЙ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УЙТИ!»       Чуе.       Дрожь юноши едва доносилась до него — она казалась такой далёкой, недосягаемой для Дазая, а присутствие исчезло так быстро, что лис не успел это остановить. В его душе снова леденящий холод. Почти так же, как это было раньше, до того, как Чуя снова исцелил его.       Этого не может быть…       ОН ЭТОГО НЕ ДОПУСТИТ!       Зрение Дазая застлала кровь, лёгкие горели, и каждая клеточка его существа чувствовала себя так, словно её разрывают на части когти, которые невозможно увидеть, почувствовать или отогнать.       Боль повсюду. В его теле, разуме и душе — все нити, связывающие его с Чуей, рвались одна за другой, и с каждой из них часть Дазая, казалось, постепенно погружалась в тёмную бездну.       Кажется, что он умирает.       Медленно, но сопротивляться невозможно.       Неважно, как сильно Дазай пытался бороться с напряжением, разрывающим их души на части, неважно, как сильно он пытался удержать Чую, лис чувствовал, что угасает. Его разум затуманен, в ушах стоит звон…       Внезапно Дазай почувствовал себя обессиленным. Он не мог двигаться, не мог бороться с кровью, переполняющей лёгкие и горло. Не мог даже кричать от боли, как это делал его разум, потому что голос просто не выходил наружу. Мир вокруг него расплывался, превращаясь в красный мираж, постепенно растворяясь во тьме, по мере того, как сознание ускользало из его пальцев.       Это такое знакомое чувство — боль.       Гнев или отчаяние отнимали у Дазая силы, забирали его жизнь и…       «ДАЗАЙ!»       А потом всë исчезло.       Оборвалось так же внезапно, как и появилось.       Тело подвело его, когда лиса сотряс последний приступ кровавого кашля, и Дазаю пришлось выставить руки вперёд, чтобы не упасть на землю.       Воздух наполнил тело кицунэ, как жидкий лёд. Но звон в ушах не превратился, он громкий, на фоне тишины…       «…Чуя…»       Отстранённый и обезумевший, на грани того, чтобы Дазай всë ещё мог чувствовать его, но здесь.       «…Всë в порядке… ты в порядке…»       Чуя был ранен, но, по крайней мере, жив. Напуганный и ослабевший от его присутствия, но взывающий к лису изо всех сил…       — Госп… зай!       …Кто?       …Что?       — Господин Дазай!       Когда звон в ушах начал стихать, а голос Рюноске — прорываться сквозь туман, застилающий разум Дазая, испытывающего отчаянную потребность ухватиться за всë, за каждую частичку присутствия Чуи, которая осталась с ним. Ухватиться за последнюю ниточку и никогда не отпускать её.       — Господин Дазай!       Только сейчас лис заметил руки Рюноске на своих плечах, которые поддерживали его и не давали упасть. Рядом с ним, на траве, стояла на коленях обеспокоенная Гин. Она была бледна, но, казалось, больше не испытывает боли, и её движения были такие же быстрые, как и прежде, — должно быть, сработало исцеляющее заклинание Йосано, которое Дазай дал им раньше.       Но у лиса не хватило ума беспокоиться об этом. Не сейчас.       У него в голове и так слишком много всего происходило: Чуя, связь, боль, время, которое уходит, чем дольше он ждёт, план, который ему нужно выполнить, если он хочет спасти своего человека и…       Когда Дазай ничего не сказал в ответ, — у него всё ещё закружилась голова от воспоминаний о мучительной боли — Рюноске положил руку лиса себе на шею и плечи, помогая тому встать.       — Гин, позови госпожу Йосано!       Прежде чем лис успел остановить её, девушка исчезла из поля зрения, а Рюноске медленно повёл их внутрь. С каждым шагом Дазай оставлял за собой красный след, кровь капала с его одежды, бинтов и тела. Прежние раны ещё не зажили, а теперь появились новые… это занимало больше времени, чем следовало бы. Слишком долго.       Но это не имело значения.       Ему безразлично.       Он должен что-то сказать, у них нет на это времени…       — Р… ю…       — Госпожа Йосано будет здесь с минуты на минуту. — сказал волк, ведя их в спальню Дазая и Чуи. — Пожалуйста, подождите ещё немного…       — Ос… оставь… меня…       — Что? — юноша нахмурился, но не остановился. — Мы почти на месте.       — …Здесь…       Собрав всю свою силу воли, Дазай вцепился за стену в коридоре, осторожно сползая на землю с помощью Рюноске. Открытые раны натягивали его разорванную кожу, но боль помогала лису прояснить мысли, пусть и ненадолго.       — И иди… за… Ко… ë…       Глаза Рюноске заметно расширились, и он уже открыл рот, чтобы возразить, но затем… кивнул, молча понимая, что тот имеет в виду.       — Да, господин Дазай, — тихо сказал он, слегка наклоняя голову, прежде чем исчезнуть в чёрном дыму, ни сказав больше ни слова.       Он действительно понял, что имел в виду Дазай?       Если ему придётся идти туда самому, это займёт слишком много времени, но им понадобится её помощь, если…       Вскоре после ухода Рю Дазай услышал знакомое пощёлкивание и тихие шелестящие звуки, эхом разносящиеся по дому. Он не повернул голову, чтобы поприветствовать гостью, и не посмотрел на неё едва видящим взглядом, но…       — Не думаю, что когда-либо видела тебя в таком плачевном состоянии.       Йосано вздохнула из-за отсутствия ответа, осматривая повреждения на теле Дазая, и слегка нахмурилась. Она должна была распознать раны, которые покрывали тело лиса, знать их источник, иначе её голос не звучал бы так серьёзно, когда она заговорила снова.       Спокойная, но явно обеспокоенная под маской профессионального безразличия.       — Мне придется снять их…       Когда женщина протянула руку, чтобы размотать бинты на голове Дазая, вокруг её запястья обвился хвост. Они были пропитаны кровью, как и остальная белая ткань, покрывающая тело кицунэ, но они не ослабели и не упали со своего места.       — …Дазай, — терпеливо сказала Йосано, — будь благоразумен.       Но лис сейчас не был в настроении вести себя разумно. С чего бы ему это делать, если вся эта ситуация с самого начала была просто безумной?       Повязки остаются на месте.       Только Чуе позволено снимать их.       — …Просто вылечи, — прохрипел лис, кровь текла у него изо рта с каждым словом. — Я… сменю их… позже… — Как только он останется один, это займёт всего секунду.       Не имеет значения.       Йосано пристально посмотрела на него, пронзительные глаза слились с красным шаром, когда…       — Хорошо, — Женщина убрала руку и опустилась на одно колено, когда бабочки, запертые в её кимоно, ожили, покинули свою тюрьму и по команде Йосано вылетели, покрывая тело и одежду лиса. — Но не думай, что тебе удастся уйти без объяснений.       Конечно.       Дазай не планировал держать появление Шибусавы в секрете. Ни от Йосано, ни от кого-либо ещё. Он должен рассказать ей, он должен хотя бы попытаться и…

***

      С неизменным выражением лица Фукудзава смотрел на точку на столе рядом со своей рукой, где воздух, казалось, переливается фиолетовым светом, прежде чем маленький свёрнутый листок бумаги беззвучно упал на поверхность. Слышны только тихие звуки, издаваемые кошками, разгуливающими по огромной комнате, и звук того, как Куникида перебирает свои свитки справа, когда Фукудзава развернул послание и…       Как только дело было сделано, всë стало до боли очевидным.       Но непохоже, что с этим можно было что-то поделать, есть правила, которым нужно следовать, и теперь, когда сущность Арахабаки снова запечатана, угроза миру исчезла. По крайней мере, на данный момент. Это жестокая участь для человека — быть вынужденным взвалить на свои плечи что-то подобное, но они мало что могут сделать. Люди, демоны, боги…       — Куникида.       Несмотря на спокойный голос бога, тот немедленно выпрямил спину и повернул голову, чтобы посмотреть на него.       — Да, господин Фукудзава?       — Похоже, что молодого человека всë-таки поймали, — Куникида слегка нахмурился, но пока ничего не сказал в ответ. — И тот, кто стоит за этим, похоже, падший бог.       И только тогда осознание наполнило его глаза.       — Шибусава?..       Кивок.       — Кицунэ, должно быть, собирается сразиться с ним, — Не получив дальнейших комментариев, Фукудзава добавил: — я полагаю, слуги присоединятся к нему.       Нет ответа.       На секунду он выглядел нерешительным, тело напряглось, а дыхание сбилось с естественного ритма. Бог знал, что творится в голове у Куникиды, но не комментировал, пока его об этом не попросят. Много веков назад он присвоил духу титул хранителя, потому что доверял ему, потому что считал, что Куникида заслуживает этого, что он обеспечит безопасность всех, кто служит под его началом…       — Могу… могу я уйти, чтобы проследить за выполнением задач?       И что он будет знать, когда выбрать правильное, а не лёгкое. Когда принять правду и боль, вместо того, чтобы прятаться в неведении.       И он не ошибся.       Когда Фукудзава в очередной раз кивнул ему, Куникида встал из-за стола, низко поклонился, прежде чем выйти из комнаты и направиться туда, где, как он знал, найдёт того единственного подчинённого, которого ему нужно найти.       Это печальная участь для человека, но это не битва Куникиды или кого-либо ещё из присутствующих здесь. Это не касается их и не имеет никакого отношения к последователям Фукудзавы — у Куникиды нет причин заставлять демонов и духов, за которыми он обязан присматривать, сражаться за то, что они не хотели отстаивать. Он никогда бы этого не допустил, если бы мог помочь. И его, безусловно, не волнует, что случится с кицунэ или теми, кто выполняет его приказы, но…       — Ацуши, можно тебя на минуту?       Когда-то Куникида знал, каково это, — быть влюблённым, и даже если это всего лишь последнее прощание, которое он может дать Ацуши, Куникида знал, что поступает правильно.       Потому что хотел бы, чтоб у него самого был такой шанс, пока не стало слишком поздно.

***

      Исцеленный, — по крайней мере, физически — и со свежими бинтами, обмотанными вокруг затянувшихся шрамов — старых и новых, — Дазай потянулся к двери в их спальню. Он был готов отправиться в путь как можно скорее; не было никакой новой боли из-за слабого разрыва их связи с Чуей, только буря нервов, стресс и замешательство, но они больше не могли ждать. Дазай скажет брату и сестре Акутагава, что им делать, а затем заставит Шибусаву заплатить за всë, что дракон с ними сделал…       — О боже, — В тот момент, когда дверь открывалась, глаза Коë встретились с его глазами, и воздух наполнился цветочным ароматом. — Выглядишь просто ужасно.       Итак, визит Рюноске прошёл успешно, да?       Проигнорировав комментарий, Дазай огляделся по сторонам, а затем пошёл по коридору.       — Йосано?       — Ушла, — ответила Коë, без проблем поспевая за ним.       Это неудивительно, хотя и доставляло неудобства. Лис ожидал, что так и будет, какой бы разочаровывающей и не идеальной ни была эта информация. Он сказал Йосано то, что нужно было сказать, но даже у лиса не было сил заставить её действовать.       — …Ты поговорила с ней? — Это ничего не гарантировало, но они в отчаянии — Дазай в отчаянии — и всегда стоит попробовать что угодно, когда дело доходит до помощи Чуе…       — Акико никогда не нарушает своих правил, — Когда они поравнялись, Коë понизила голос: — ни для тебя и даже ни для меня.       — А ты уже выбрала? — Краем глаза Дазай заметил спокойное выражение её лица. Лис видел его больше раз, чем может сосчитать, и даже после всего этого никогда не мог быть уверен, что скрывается под её маской в такие моменты. — Я не обещаю, что ты выживешь.       Она или кто-либо из них.       Или он сам, если уж на то пошло.       — Не беспокойся о моих отношениях со Смертью, лисичка, — Когда они приблизились к двери в сад, Коë достала свой веер, прикрывая нижнюю половину лица, когда тень прошла по её лицу, отчего красный блеск в глазах на секунду стал ярче, чем раньше. — Я же здесь, не так ли?       Да, она здесь.       И этого ответа было достаточно.       Как бы ему ни было неприятно это признавать, Коë нужна ему, если Дазай хочет не только победить дракона, но и вернуться домой после этого. С Чуей.       Это не гарантия.       Шанс.       Это лучшее, что он может получить.       Кицунэ ненавидел доказывать правоту Мори, но если появление ещё одного человека поможет вернуть Чую, Дазай не побоится попросить о помощи. Его не волнуют долги или привилегии, и гордость сейчас для него ничего не значит. У лиса на уме только Чуя. Только план, как вернуть своего мужа.       Когда в поле зрения появился сад, запахи впервые поразили слегка притуплённые болью чувства Дазая. Его брови приподнялись, а хвосты зашевелились, потому что…       Может быть, это не просто ещё один человек.       Может быть, каким-то образом их стало трое.

***

Несколько минут назад.

      В тот момент, когда Коë вошла в сад Чуи, она поняла.       Рюноске ещё мало что ей объяснил: только то, что Чую похитили, и что Дазай попросил её прийти сюда, но она не нуждалась в подробностях, чтобы точно знать, что произошло.       Она чувствовала их здесь — следы, оставленные позади. В воздухе витал туман, в его силе и безумии, в запахе крови и ярости, смешивающихся воедино. Она встречалась с драконом всего раз или два, и с тех пор прошла целая вечность, но это один из тех моментов, которые невозможно забыть. Как бы ни был запятнан безумный зов смерти, запах Шибусавы невозможно спутать ни с чьим другим.       Кроме того, Коë отчётливо ощущала деликатное присутствие Йосано, чего она и ожидала от краткого объяснения Рюноске, и другой, гораздо более знакомый запах…       — Госпожа Коë, — Мужчина низко и вежливо поклонился ей. — Приятно видеть Вас снова.       — Хироцу, — Дух одарил его элегантной улыбкой, скрывая беспокойство, которое медленно проникало в сознание. — Рада видеть, что с Вами всë в порядке. Но, учитывая обстоятельства… — Внимание Коё привлёк отдалённый звук хлопающих крыльев, и она снова бросила взгляд на дом. — Прошу меня извинить, — сказала она, мельком взглянув на двух волков и пожилого мужчину, прежде чем направиться внутрь.       В доме было пусто и тихо, если не считать тихого шарканья и низкого рычания, доносящегося из одной из комнат, и…       — Коë.       И она.       — Акико.       Стоящая прямо перед духом во всей своей красоте и с намёком на противоречивые мысли, выглядывающие из-за глаз, похожих на драгоценные камни. Элегантная, как всегда, хотя и явно скованная для глаз, которые видели её со всех сторон.       — Так скоро уходишь?

***

      Пока они втроём наблюдали, как Коë заходит в дом, Рюноске перевёл взгляд на Хироцу, смущённый и слегка удивлённый, увидев здесь этого человека. Оками слышал о духе-хранителе Мори, встречался с ним пару раз по чистому совпадению, но его здесь не было, когда Дазай вернулся ранее. Что ставит вопрос не только о том, почему он здесь, но и о том, как попал внутрь барьера.       Он был предназначен для того, чтобы не подпускать демонов, если только они сами или кто-то, кто им помогает, не сравнятся по силе с Дазаем и не смогут преодолеть заклинание. Но даже тогда Рюноске и Гин заметили бы это, это их работа. Расстояние не является проблемой для заклинания, охраняющего лес. Даже находясь вдали от Коë, Рюноске должен был почувствовать, что это произошло. Тот факт, что ничего не произошло — ни нарушения барьера, ни пробоин в нём — может означать только одно…       — Господин Мори послал меня помочь.       Что кто-то гораздо более могущественный, чем демон, отправил его сюда напрямую.       Хироцу улыбнулся им, и в его глазах светилось понимание, когда дух встретил взгляды двух волков.       — Вам не нужно беспокоиться.       Выпрямив спину, мужчина посмотрел куда-то поверх головы Рюноске, и юноша замер, почувствовав, как кто-то пробрался через барьер. Тот, кого и он, и Гин очень хорошо знали. Тот, кто…       — Рю! Гин! И… — Ацуши заколебался, подбегая к ним, и посмотрел на Хироцу с неловким выражением лица человека, пойманного с поличным. — …Здравствуйте?       Не говоря ни слова, Хироцу кивнул ему. Он, конечно, представился бы, однако…       — Ацуши? — Рюноске выдохнул с явным недоверием в голосе. Затем громче: — что ты здесь делаешь?!       — Я… — Тигр нахмурился, бросив короткий взгляд на Гин. — Я пришёл помочь… э-э-э…       Помочь с… Шибусавой? Но Рюноске ничего ему об этом не рассказывал. Гин тоже не пошла бы к нему, не спросив сначала своего брата.       — Как…       — Г-господин Куникида сказал мне… Ну, господин Фукузава сказал ему, а потом он рассказал мне, что произошло. Не знаю, как тот вообще узнал, но они помогли мне попасть сюда, когда я сказал, что хочу помочь, и…       — Не стоит, — Рю оборвал его, подходя ближе, и взгляд волка стал более серьёзным. — Это опасно.       Ацуши нахмурился ещё сильнее, не отступая ни на метр.       — Я знаю, поэтому я здесь.       — Нет. — Голос Рю был спокоен только потому, что ему это нужно, но пальцы оками подёргивались, когда в голове проносились мысли. — Это слишком опасно.       Два волка, с которыми он сражался раньше, и один, которому удалось одурачить даже Гин, не говоря уже о Шибусаве — бывшем боге! — это превосходило всë, с чем Ацуши когда-либо приходилось сталкиваться прежде. Это превосходило всë, с чем кто-либо из них когда-то имел несчастье столкнуться. Было слишком много вещей, которые могли пойти не так, как надо, слишком много возможностей совершить ошибку, которая, в конечном итоге, окажется фатальной.       Ему не нужно, чтобы Дазай говорил это, Рюноске и сам прекрасно понимал, что бой, в который они ввяжутся, не из тех, в которых смогут легко победить, если вообще смогут. Знал, что это может быть его последним, и он готов принести эту жертву, но…       — Давай ты вернёшься, а мы разберёмся со всем сами, ладно?       Он не был готов рисковать жизнью Ацуши, наряду со своей собственной. Он единственный человек, которым Рюноске никогда не пожертвует, даже ради лиса.       — Что? — Ацуши растерянно моргнул, глядя на него, прежде чем глаза тигра наполнились лёгким гневом. — Нет.       — Да. Просто доверься мне, пожалуйста.       — Как я могу довериться, когда ты сам это сказал? Слишком опасно.       — Но именно поэтому…       — Ты туда без меня не пойдёшь. — в голосе Ацуши не осталось обычной доброты, только беспокойство и решимость, твёрдая нотка вместо неуверенной. — Я знаю, что ты пытаешься сделать, но не собираюсь рисковать тем, что ты не вернёшься ко мне, Рюноске.       Слова Ацуши на секунду лишили Рюноске дара речи, но не из-за того, что тигр говорит, а из-за того, как он это говорит. Таким тоном он говорил, когда уже принял решение, когда, что бы Рюноске ни пытался сказать или сделать, это не сработает. Не с Ацуши, который повидал достаточно, чтобы понять, каким недобрым может быть этот мир. Каким опасным он может быть, даже в самых ярких местах.       Это заставило Рюноске волноваться ещё больше, внутри всë перевернулось при мысли о том, что может случиться, если он позволит тигру пойти с ними, и только успокаивающая рука Гин, опускающаяся ему на плечо, вернула волка к реальности. Туда, где его возлюбленный решал рискнуть своей жизнью, чтобы помочь им, и Рюноске не мог остановить тигра.       Он знал, что не сможет, — не тогда, когда Ацуши такой, непоколебимый в своём выборе и убеждениях.       Это одна из причин, по которой, в первую очередь, Рюноске влюбился в него, даже если волку иногда хотелось, чтобы Ацуши научился немного идти на компромиссы. По крайней мере, когда его безопасность под угрозой. Особенно тогда.       — …И твой Хранитель не против этого? — пробормотал Рюноске в качестве последнего, отчаянного средства.       — Ну… — Когда волк перестал пытаться убедить его передумать, черты лица Ацуши непроизвольно расслабились. — Господин Куникида сказал, что, пока я никого не убью, он будет смотреть на это сквозь пальцы…       Какая ирония.       Единственный раз, когда Рюноске пожелал, чтобы Куникида был более строг в отношении правил, которым должны подчиняться все, кто служит под началом Фукудзавы, дух решил позволить Ацуши самому решать, каким принципам следовать, а на какие не обращать внимания.

***

      — Ты рано вернулась.       Голос и лицо Рампо — первое, что увидела Йосано, когда вернулась, и она могла только испустить вздох, который сдерживала всë это время.       — Я сделала то, ради чего уходила.       Женщина прошла мимо человека, направляясь к двери, ведущей в клинику. После инцидента с Чуей и Фёдором всë вернулось на круги своя. К обычным случаям, к обычному количеству пациентов — к старым мирным дням.       — И теперь я вернулась к своей работе.       Потому что, какой бы обыденной ни была жизнь, её работа никогда не заканчивается. Всегда есть кто-то, кому нужно может помочь, исцелить…       — Так ты не собираешься помогать вернуть Чую?       Йосано остановилась как раз в тот момент, когда собиралась открыть дверь, её рука застыла на месте от слов Рампо. Женщина чувствовала пристальный взгляд на своей спине, слышала, как слегка ускорилось биение его сердца, как напряжены мышцы, несмотря на спокойный тон. Беспокойство человека заставило её колебаться, но…       Это длилось недолго.       Взяв себя в руки, Йосано выпрямила спину и открыла дверь, оглядываясь через плечо, чтобы с непоколебимой уверенностью встретить взгляд зелёных глаз. Потому что она знала, что может, а чего не может делать, и, при этом, знала, как бороться и как быть чрезвычайно опасной…       Прежде всего, она врач.       Она не может и не позволит никому умереть у неё на глазах, если в её силах спасти их…       — Я помогаю им, оставаясь здесь.       …Даже если этот кто-то — обезумевший, падший бог, который заставил страдать близких ей людей.

***

      Дазаю потребовался всего один удар сердца, чтобы понять, что он видит, по крайней мере, частично. Лис не совсем был уверен, откуда Ацуши знает о происходящем, и его это сейчас не волновало, но стремление тигра помочь Рюноске не удивило. Если захочет уйти, никто его не остановит, — ну, по крайней мере, не Дазай, потому что лис слишком ясно видел, что чувствует Рюноске по этому поводу. Что чувствуют по этому поводу он и Гин.       Часть Дазая, возможно, и жалела брата и сестру, но то, что Ацуши с ними, — это преимущество, которое он не хотел бы упустить. Конечно, до тех пор, пока тигр не встанет на пути кровожадности лиса. Потому что, если Ацуши не хочет никого убивать, это его выбор, но Дазай не позволит никому помешать лису лишить жизни Шибусаву. А если они попытаются…       Опять же, это их выбор, и им придётся столкнуться с последствиями, когда до этого дойдёт.       Но лис всё равно сомневался, что Ацуши сможет его остановить. Скорее всего, тигр всë это время будет находиться рядом с Рюноске и Гин, чтобы убедиться, что они в безопасности или, по крайней мере, не на пороге смерти.       Хироцу, с другой стороны…       Его присутствие здесь пробуждало что-то внутри Дазая. Часть него самого, которую лис всегда скрывал, похороненную под многими слоями злобы, отвращения и враждебности, истоки которых лис никогда по-настоящему не понимал.       Хироцу — могущественный демон, многие встретили свой конец от его рук, запутавшись в сетях до последнего вздоха, но он также может быть удивительно нежным. Даже заботливым.       Однако, независимо от того, с какой нежностью может вспоминать старые времена, он не смог бы прийти сюда сам, даже если бы захотел. Потому что духи-хранители не могут покинуть своего бога без строгого приказа или разрешения. Это правило, которому они клянутся следовать в тот день, когда переходят на сторону бога, и которое не смогут нарушить самостоятельно…       Что означает, что его послал Мори.       И это ещё более непонятно в этой и без того запутанной череде событий, происходящих одно за другим.       Боги могущественны, но их сила и влияние не абсолютны. Они бродят по всем измерениям, но им не позволено вмешиваться в жизнь смертных, как только заблагорассудится. Они могут слушать молитвы и исполнять желания людей, но никогда не навязывают свою заботу тем, кто об этом не просил. Они могут только направлять души на правильный путь, а не создавать его за них.       Потому что, несмотря на все своё могущество и славу, боги — одни из самых одиноких созданий в этом мире. Они испытывают эмоции так же, как и все остальные, но им не позволено воздействовать на них без достаточного желания людей. Боги могут любить и ненавидеть всем сердцем, но только в тени своих дворцов.       Это правило поддерживает равновесие и мир.       Установлено не богами, а самим миром.       И это абсолютно точно. Нарушение этого правила влечёт за собой серьёзные последствия, которые никому не выгодны, вот, почему Дазай даже не пытался просить Оду о помощи — лис знал, что его друг ничего не сможет сделать, руководствуясь только одним желанием демона. Даже если бы он позволил Анго уйти от него, тануки не разбирался в сражениях и ничем не помог бы в этой ситуации.       …И всë же, Хироцу здесь.       По приказу Мори.       Для бога это рискованно, всё равно что играть с огнём и предоставлять Судьбе решать, обожжётся он или нет, когда без колебаний сует в него руку. Даже если самого Мори здесь нет, риск слишком велик, чтобы на него идти, он должен быть слишком велик, чтобы его даже рассматривать, и всë же…       — Надеюсь, твой план не предусматривает встречи с Шибусавой в одиночку, Дазай.       Мори сделал это.       Всë, чтобы помочь вернуть Чую.       (Чтобы помочь Дазаю вернуться живым).       И причина этого в том, что Дазай ещё не совсем готов к расшифровке. У него нет на это времени. Не сейчас. Но если они вернутся…       Когда Дазай и Коë вышли в сад, взгляды остальных обратились к лису, и все замолкли в ожидании. Но он не дал им никаких объяснений, не произнёс речь, даже не собирался. Если они здесь, то знают, что поставлено на карту. Формальности были бы бессмысленной тратой времени.       Вместо этого пламя Дазая окружило их широким кругом, поглощая всех присутствующих, и как только оно угасло…       Водный барьер Шибусавы находился совсем рядом.       Пугающе, но уже не невозможно преодолеть.       — Я оставлю волков вам. — Его губы искриврлись в ухмылке, когда лис протянул руку к холодной поверхности, и там, где его кожа соприкоснулась с заклинанием, образовались небольшие волны. — Не стесняйтесь убивать их.       Обещание, данное Дазаем испуганному волку Мори, связывало только его, а не брата и сестру Акутагава. Он здесь, чтобы избавиться от Шибусавы, и, если всë пойдет как надо, он даже не увидит слуг дракона и не узнает, что с ними случится. Его обещание будет сдержано, в чëм Тачихару убедило присутствие Мори.       Но Рюноске и Гин? Они никогда никому ничего не обещали, и если есть что-то, в чём они подражают Дазаю, то после стольких лет служения лису…       Дело в том, что они не очень-то склонны к прощению.       Особенно Рюноске, который обычно рычал на любого, кто осмеливался хотя бы взглянуть на его сестру не так, как надо, когда они были ещё щенками.       Ацуши позади него растерянно моргнул.       — А?..       — Да, господин Дазай. — Но брат и сестра Акутагава знали, что имеет в виду Дазай, потому что они оба были намерены сравнять счёт — с просьбой лиса или без неё.       В то время как Коë и Хироцу… они знали, что делать. Теперь только Дазай мог открыть врата для всех, разрушить чары, которые казались бесконечным лабиринтом, если только не знать, где находится дверь.       Или, скорее, если не знать, какому шёпоту нужно следовать.       Это эхо, которое время от времени звучит в заклинании, незначительное и отдалённое.       (Почему-то знакомое).       Такое тихое, что его невозможно услышать, если не знать, что оно есть, если не ждать его…       Оно, как мелодия детства.       Невинная среди окружающего её безумия. Только… почему-то грустная. В ней не хватало отдельных фрагментов, она слабела по мере того, как затихала, а затем снова звучала, больше похожая на извинение, чем на что-либо ещё. Песня, которая ведёт на другую сторону, даже если со временем некоторые ноты были забыты. Воспоминание, которое держит за руку и мягко ведёт за собой… Что ж, для всех остальных, кто преодолел барьер, — для Шибусавы и его волков — это, вероятно, приведёт их домой.       И разве это не просто жестокое совпадение?       То же самое касается и Дазая.       Потому что Чуя — его дом, и он ждёт его на другой стороне.       Как только путь к спасению стал ясен, лис позволил всему этому сгореть дотла — заклинание разрушилось до основания, мелодия, которая пела в нём веками, медленно затихла в окончательной тишине. Крик, который прекратился, и…       Препятствие, которое рухнуло.