О том, как опадают лепестки

      — Давай перейдём к твоему ожерелью, хорошо? Обещаю: больно не будет.       Улыбка Шибусавы ослепительно вежлива, а коготь на его указательном пальце стал длинным и острым. Водяные оковы туго стянули запястья и лодыжки Чуи, удерживая юношу прикованным к каменному ложу и лишая возможности двигаться, но то, как Шибусава убрал выбившуюся прядь с его лица и шеи, несправедливо нежно. Жест, который не подходил к этой ситуации, к тому, что происходит здесь и сейчас.       При любых других обстоятельствах Чуя поверил бы, что намерения дракона благие. Чистые, как печаль, которая так часто скрывается за красными глазами.       Но сейчас он не мог.       Проблески человека… бога, которым был Шибусава, всë ещё были видны, освещая тёмные тучи позднего вечера, но это не более чем проблески. Воспоминания о том, что было утрачено.       Руины, из которых родилось безумие.       Слова застряли у Чуи в горле, не успев вырваться. Он судорожно дышал, пытаясь отодвинуть голову как можно дальше — тщетная попытка. Его глаза следили за тёмным когтем, и в голове проносились дюжина сценариев и планов. Стиснув зубы, Чуя приготовился к новой боли, к борьбе с тем, что вот-вот вырвется на свободу внутри него.       Ко тьме, которая поглотит всë вокруг.       К мирному сну, который порождает кошмары.       Даже если, в конце концов, он проиграет из-за ненависти, разрывающей тело на части, но не должен сдаваться так легко. В отличие от прошлого раза, Чуя знал, что произойдёт, и мог, по крайней мере, попытался мысленно подготовиться к этому. Защищать свой разум всем, что у него есть.       Сработает ли? Он не мог знать.       Но он, чёрт возьми, был уверен, что не сдастся без боя.       Юноша чувствует лёгкое прикосновение когтя Шибусавы к своему кадыку сквозь чёрный материал, прикрывающий его. Лёгкое, едва ощутимое щекотание, но оно заставило сердце Чуи бешено колотиться в груди, а кровь — шуметь в ушах.       Лёгкое нажатие — и Чуя зажмурился.       Малейший разрыв в чёрном материале позволил яростным крикам донестись до его сознания…       Но затем всë прекратилось.       Дверь, охраняющая разум Чуи, со скрипом приоткрылась, но дальше не двинулась. Обжигающий поток чего-то, вторгающегося в его душу, оставил жгучее ощущение, но этого недостаточно, чтобы заглушить сознание юноши. В ушах звенело, но он всë ещё оставался в сознании, и когда Чуя открыл глаза, Шибусава не смотрел на него.       Вместо этого голова была повёрнута в сторону, он рассеянно сосредоточен на чём-то, чего юноша не видел. Длинные белые пряди свободно спадали с плеч дракона, а выражение его лица становилось всë более… взволнованным?       Не встревоженным, но… виноватым?       Коготь медленно втянулся, и Чуя, наконец, смог вздохнуть с облегчением, которое его душило, слишком панически, чтобы задуматься, не слишком ли рано он празднует.       — Извини, я отойду на минутку, молодой человек.       Просто так, без единого слова объяснения, Шибусава ушёл — исчез со звуком единственной капли воды, падающей на неподвижную поверхность.       Теперь остался только Чуя.       Он и воды, приковывающие его к руинам дворца, которые отражают руины разума падшего бога.

***

      Тэттë не зашипел, когда к его руке прижали мокрую тряпку. Он не вздрогнул, и губы не искривились в гримасе. Волк сидел неподвижно, терпеливо…       — Прости, — Тэруко улыбнулась ему, но не отвела взгляда от раны. — Потерпи ещё немного. К счастью, всë не слишком серьёзно.       И всë же, каким-то образом, девушка видела его насквозь.       — …Я ничего не сказал.       Тэруко усмехнулась, и в её глазах загорелся огонёк.       — У тебя дëрнулось ухо. Мне не нужно большего, дабы понять, что тебе это не нравится.       Разве?..       — …Понятно.       — Это тот юноша доставил вам двоим столько хлопот? — спросила она, отвлекая Тэттë от боли в заживающей ране.       Рядом с ними стоял Дзëно, отвернувшись от двух других волков. Его хвост неподвижно свисал низко над землёй, руки скрещены на груди.       — Нет. — бесцветно. — Всë было хорошо.       — И все же Тэттë пострадал.       — Это всего лишь царапина…       — Если бы он просто занимался своими делами, то не стал бы приглашать слугу лиса, — В воздухе раздался тихий звон, и ухо Дзëно раздражённо дёрнулось. — Вот что он получает за то, что, не задумываясь, прыгает передо мной.       «Эти двое… — Тэруко поймала себя на мысли, хотя на её губах появилась усталая улыбка, — никогда не повзрослеют, не так ли?»       Тэттë забормотал, глядя куда–то в сторону:       — …Ты был занят с дымчатым фамильяром.       — Я прекрасно могу постоять за себя, Суэхиро.       — Как мило, — Ещё один смешок сорвался с губ Тэруко, её плечи слегка вздрогнули. Она взглянула на Дзëно, насмешливо приподнимая брови. — Дуться из-за того, что Тэттë пострадал, пытаясь помочь тебе.       На мгновение воцарилась тишина, прежде чем…о       — …Что, прости? — Дзëно повернул голову к Тэруко, нахмурившись. Его ухмылка стала острой, ядовитой от притворной вежливости. — Кого именно ты имеешь в виду под дующ…       Но он не закончил свой вопрос.       Вместо этого все трое замолкли, когда лёгкий ветерок донёс запах соли самого глубокого из морей. Это… как капля, падающая на неподвижную поверхность. По «здесь и сейчас» пробежала лёгкая рябь, и рядом с ними появился Шибусава.       — Хозяин… — хором произнесли Дзëно и Тэттë, в то время как Тэруко лишь слегка склонила голову.       Улыбаясь им, дракон испустил вздох — тот самый, который всегда вырывается у него, когда дракон слышит это слово вместо своего имени. Прошло много времени с тех пор, как он отказался от попыток исправить их и, вместо этого, смирился с тем, что некоторые вещи могут никогда не измениться, как бы он ни старался всё исправить.       — Получилось? — Тэттë широко раскрыл глаза, глядя на Шибусаву в поисках каких-либо признаков перемен.       — Нет. — последовал простой ответ.       Все три волка заметно напряглись, выражение их лиц на мгновение изменилось…       — Процесс ещё не закончен.       Только для того, чтобы все осознали это, слишком быстрое поражение исчезло, и осталось место для замешательства.       — …Разве? — спросил Дзëно, и Шибусава покачал головой.       — …Тогда почему Вы здесь? — Даже рука Тэруко перестала двигаться, влажная ткань зависла над раной Тэттë, не вытирая кровь. — Что с сосудом?       Его не беспокоило замешательство волков — или, может быть, он просто этого не замечал? Шибусава медленно подошёл к Дзëно.       — Я оставил его немного подождать.       — …Почему? — Дзëно нахмурился ещё больше. — Мы должны поспешить…       Рука дракона осторожно поднялась к лицу молодого человека, одним пальцем он провёл по небольшому порезу на лице последнего, покрывая блестящей водой. Пузырьки слабо заблестели, когда рана под ними начала затягиваться.       — Потому что я почувствовал, что ты вернулся раненым.       Затем он повернулся к двум другим, и одного его выражения лица достаточно, чтобы Тэруко всë поняла. Она убрала руку и отошла в сторону, позволяя дракону полностью рассмотреть рану Тэттë. Но тот только упрямо поднял свободную руку, чтобы прикрыть её.       — Ничего страшного, Хозяин, — сказал он, пытаясь скрыть нотки беспокойства в своём голосе. — Вам следует вернуться, пока они не пришли за человеком.       — С Суэхиро всë будет в порядке. — добавил Дзëно из-за спины Шибусавы.       С извиняющимся выражением на лице Шибусава подошёл ближе, несмотря на их слова.       — Я вернусь через секунду.       — Но у нас нет времени на…       — Что, если что-то пойдёт не так…       — Дай посмотреть, — Словно не слыша их протестов, Шибусава опустил взгляд на руку, прикрывающую рану. Не требуя, а просто терпеливо ожидая, когда Тэттë сможет двигаться самостоятельно. — Скоро станет лучше.       Все трое переглянулись, и лёгкое разочарование смешалось с растерянностью, с усталостью, которая незаметно для самих стала неотъемлемой частью их жизни. Они не знают, что думать, что сказать, чтобы донести свои слова до окружающих, но больше всего…       — Спасибо. — сказал Шибусава, когда Тэттë убрал руку от раны.       Они ничего не понимали.       Прошло много времени с тех пор, как они в последний раз что-то понимали. С тех пор, как всë было, может быть, и не так просто, но… спокойнее.       Как и в случае со щекой Дзëно, пальцы Шибусавы оставили струйку воды, которая не стекла по руке Тэттë, а лишь покрыла рану, успокаивая слабое жжение.       — …Но это пустая трата времени, — пробормотал Тэттë то, о чём они все думают, в то время как дракон…       — Нет, — Он лишь улыбнулся. Точно так же, как и много веков назад, когда лечил ожоги от их старых ошейников. — Для бога важнее всего семья.       Сжав губы, трое волков некоторое время молча смотрели на него. Эти слова пробудили в них чувство утешения, счастья, которое они приносили в жизнь снова и снова, но оно также сопровождалось чувством вины. И печалью. Потому что они знали правду. Они знали, что Шибусава должен был сказать, но не смог…       — Нет, — Улыбка Тэруко не сошла с лица, когда она заговорила. — Это их заботы, — Даже если свет в её глазах начал медленно угасать после долгих лет молчания. — Правильно?       Тень пробежала по красным глазам и тёмной чешуе, приглушая свет в них. Затемняя путь, на котором Шибусава больше не знал, как держаться.       — …Так тихо.       — Мы знаем, — сказал Дзëно. — Вот, почему Вы должны вернуться. На судно.       Но Шибусава не отвёл взгляда от раны на руке волка, как будто ничего не слышал.       — …Всегда так тихо.       — Хозяин, — Пальцы Тэттë опустились на запястье Шибусавы, осторожно отстраняя того, — всë в порядке.       Нет ответа.       — Идите.       Нет ответа.       — Мы будем охранять барьер, пока Вы не закончите.       Нет ответа.       Дракон медленно поднял взгляд, сначала на Тэттë, затем на Тэруко и Дзëно…       — …Мне пора, — Его улыбка казалась извиняющейся, но ни один из волков не мог сказать, за что именно извиняется Шибусава.       За то, что позволил им пострадать.       За то, что не послушал.       За то, что пришли сюда вместо того, чтобы сразу выполнить план, или…       Может быть, за что-то другое.       (— Ты ни в чëм не виноват. Они выбрали это, чтобы обрести свободу).       — Будьте осторожны. — Произнеся эти последние слова, Шибусава исчез так же быстро и бесшумно, как и появился раньше…       Словно капля, падающая в бурное море.

***

      Это… не здесь.       Оглядевшись, дракон обнаружил, что находится не там, где хотел. Недалеко от того места, где он оставил человека, но… и не там, куда планировал отправиться.       Его сила больше не слушается его?       …Она ещё тут?       Может, попробовать ещё раз?       …Будет ли всë когда-нибудь по-прежнему?       Ещё есть время.       …Почему так тихо?       Всë безмолвно.       …Песни и шёпот умолкли, эмоции и образы исчезли.       Ах, он уйдёт.       …Человек, должно быть, теряет терпение.       Так близко.       …Простит ли тот его…       — Ты уверен, что хочешь этого? — раздался рядом с ним голос из старых воспоминаний. Детский голос. — Ты сказал, что это против правил.       Шибусава лишь улыбнулся, глядя на тень мальчика, идущую рядом с ним.       — Ты вернулся.       — Я никогда не уходил.       — Но тебя здесь нет.       — Тебя тоже нет.       …Поэтому голоса оставили его?       — Ты счастлив там? — Протягивая руку призраку воспоминаний, улыбка Шибусавы смягчилась. — Со своим человеком и котом?       Маленькая ладошка скользнула в его ладонь, не ощущающую ни малейшего прикосновения. Мальчик поднял на него глаза. Большие фиолетовые, они сияли светом прежних дней, а за маленькой фигуркой развевался хвост, тёмный мех покрывал белую ткань юкаты.       — Я не могу знать, если ты меня не спросишь.       — Но я только что узнал.       — И на самом деле, меня здесь нет.       — Но ты сказал, что никуда не уходил.       — Потому что я и правда не уходил.       Они шли бок о бок, держась за руки, и остановились только тогда, когда их окружили руины того, что когда-то было наполнено их жизнью.       — Останешься со мной?       («…А?» — но Шибусава этого не услышал).       — А ты хочешь?       — …Нет.       («…Что?»)       Мальчик наклонился в сторону, глядя куда-то за спину Шибусавы.       — Потому что это против правил?       Дракон покачал головой, красные его глаза потемнели от нескончаемой печали.       — Потому что я не хочу, чтобы ты меня за это ненавидел.       Смешок. Затем…       — Я бы никогда не возненавидел тебя.       Как легко было бы в это поверить, но он не мог.       — Ты не можешь этого знать, если тебя здесь нет.       («Что…»).       — Могу, — Мальчик снова посмотрел на него, и на этот раз он старше. Более высокий, с более резкими чертами лица, с тремя чёрными хвостами за спиной. — Я знаю.       — Но ты не он.       Рука скользнула по щеке Шибусавы, воспоминание о прикосновении придавало ей тепло, которого так не хватает.       — Да.       Исчезнув, мираж оставил после себя только тишину.       — Пока тебе нужен, я здесь.       …Ах, здесь действительно очень тихо, не так ли?       — Мне жаль.

***

      Чьи-то шаги приблизились, и Чуя заставил своё тело снова бороться с водой. Пока что это не сработало, но, возможно…       — Останешься со мной?       Юноша моргнул, на его лице застыло недоумение.       — …А?       — …Нет.       — …Что? — Шибусава разговаривает с ним? Но он даже не смотрит на Чую, так почему… Может быть, он говорит сам с собой? Тогда почему он смотрит вниз?       — Потому что я не хочу, чтобы ты ненавидел меня за это.       …Кого? Потому что, если он имеет в виду Чую, то уже слишком поздно для этого…       — Ты не можешь знать, если тебя здесь нет.       — Что… — Но Чуя не смог закончить фразу, потому что увидел лицо Шибусавы, когда дракон поднял на него взгляд, — улыбка такая печальная и в то же время благодарная. Жалкая и в то же время облегчённая, и…       — Но ты не он.       Есть много вещей, которых Чуя никогда не поймёт. Например, брат и сестра Акутагава никогда не могут следовать рецептам. Например, Дазай предпочитает крышу любой другой поверхности в их доме. Например, у Верлена и Адама никогда не заканчивается список историй из его детства, которые они могут рассказать. Но самое главное…       Он не понимал этого.       Как на долю секунды, которая пролетала быстрее, чем один удар сердца, он обнаруживал, что жалеет человека, стоящего над ним. Жалел дракона, которого должен был ненавидеть и действительно ненавидел.       Но как он мог не сделать этого, когда выражение лица Шибусавы напоминало ему лицо ребёнка, готового заплакать?       — Мне жаль, — дракон прошептал в тишине, которая ответила ему, и Чуя не мог не почувствовать, как у него сжимается грудь от этого звука, потому что…       Почему это звучит так, будто часть из них предназначена ему?       Но это не имело значения. Ничего из этого. Потому что…       ВСПЛЕСК!       — Держись подальше от моего мужа.

***

Несколько минут назад.

      — Как думаешь, получится? — Закатывая рукав, Тэттë бросил взгляд на Тэруко.       Девушка смотрела на неподвижную поверхность воды на земле, как раз там, где всего несколько секунд назад стоял Шибусава. На её лице плясали тени, вызванные эмоциями, которые слишком стары, чтобы от них избавиться, и которые, тем не менее, оставались скрытыми. Оттеснившая в сторону, даже сама Тэруко больше не могла их полностью увидеть и понять.       — Я не знаю, — Она вздохнула, проводя рукой по своим длинным волосам. — Но надеюсь.       — …А если нет?       Она перевела взгляд с одного на другого, обдумывая свои слова.       — Если нет… — она думала об этом больше раз, чем готова признать, но ответ так и не пришёл к ней. — Что бы ни случилось дальше, решать Хозяину, — в конце концов, сказала она. — Не нам.       Кивая, Тэттë поправил монцуки, оглядываясь по сторонам.       — Нам пора идти…       Звон!       Дзёно навострил уши и замер, когда двое других повернули к нему головы.       — Это?..       — Идём, — прошипел белый волк, прежде чем быстро прыгнуть к барьеру; Тэруко и Тэттë последовали за ним. — Они здесь и… — Дзёно нахмурился от отдалённых ощущений, от того, как затихает мелодия, к которой он так привык за столетия, — они знают дорогу.       — Что? Откуда?       Проглотив рычание, волк искривил губы в острой ухмылке, опасной под маской мрачного веселья.       — У меня есть идея, и если это правда… — Он крепче сжал рукоять своего меча, — я воткну ему нож в спину.       — Ты…       Но прежде чем Тэттë успевает задать свои многочисленные вопросы, все они остановились перед стеной кристально чистой воды, уходящей в небо и исчезающей в тумане, который никогда не рассеивается. Предполагалось, что здесь тихо и безмятежно, но…       Здесь поверхность дрожит, мелкие волны и рябь становятся сильнее и крупнее с каждой секундой, а затем…       С последней рябью вода успокоилась. Прямо перед тем как упасть на землю, водопад исчез вместе со своими последними волнами. Не всë рухнуло, открылась лишь узкая тропинка — барьер слишком стар, слишком прочно вписан в историю, чтобы его можно было так легко разрушить, — но для тех, кто по ту сторону, этого достаточно.       Их встретило сияние — более холодное, чем лёд, более тёмное, чем глубины океанов, и гораздо более опасное в своих намерениях. Красное сияние, жаждущее крови. Цветочный аромат, несущий в себе обещание смерти, и паутина угроз, сплетённых в воздухе.       В глубине души три волка знали, что у них нет ни единого шанса против этих людей, но…       Прежде чем кто-либо из них успел пошевелиться, кицунэ и два других демона… они ушли.       Звон!       Дзëно резко вскинул голову и обернулся, точно чувствуя, откуда появились три запаха.       — Они…       Но Тэруко схватила его за руку и, отскочив в сторону, оборвала на полуслове.       — Это не твоё дело, — слова Рюноске перешли в низкое рычание. Он стоял прямо там, где раньше был Дзëно, в своём волчьем обличии и с обнажёнными клыками. Позади него такая же волчица приближалась к Тэттë, безмолвная в своих убийственных намерениях.       Звон!       Дзëно и Тэруко поменялись местами: белый волк стоял лицом к Рюноске, а девушка — позади, повернувшись спиной к его спине.       — Эм… — заговорил Ацуши, и на его лице написаны жалость и извинение, когда тигр встретился взглядом с Тэруко. Он всë ещё был в своём человеческом обличии, неловко почёсывая затылок. — Знаете, мы не обязаны этого делать… — Но он как будто не верил собственным словам, уже смирившись с тем, что должно произойти, потому что…       Внезапный взрыв, доносящийся издалека, сотряс воздух, и глаза Тэруко сузились, а рука легла на рукоять меча…       — О, да.

***

      — Держись подальше от моего мужа.       — Даз…       Дазай успел лишь мельком увидеть тело Чуи, прежде чем водяная завеса накрыла каменное ложе и лежащего на нём юношу, скрывая от глаз и ушей лиса. Должно быть, это просто завеса, а не пузырь, наполненный водой, потому что, несмотря на то, что их связь ослабла, лис не чувствовал, как Чуя борется за воздух.       Это слабое утешение, но, по крайней мере, оно позволило лису сосредоточиться на враге перед ним — на ходячем мертвеце, — не беспокоясь о том, что у Чуи не хватит времени, пока Дазай ни сможет до него добраться.       — Должен признать, — голос Шибусавы звучал глухо, в нём не было никаких эмоций, — я не ожидал, что ты зайдёшь так далеко, лисёнок.       Но Дазай не стал медлить, выплескивая свою ярость во вспышке синего пламени, поглощающего тело дракона. Это просто способ выплеснуть свой гнев, прежде чем лис начнёт затуманивать его разум и суждения, и наслаждаться зрелищем того, как фигура Шибусавы исчезает среди танцующего огня, который убил его, если бы дракон был кем-то другим, но этого не произошло.       Словно потакая лису, он позволил этому случиться, и как только последние искры гнева Дазая угасли…       — Что заставляет меня задуматься, — невозмутимо продолжил Шибусава.       Он обернулся, чтобы посмотреть на них троих, но его взгляд лишь на секунду задержался на Коë и Хироцу, прежде чем упасть на Дазая, и… И только тогда в красных глазах вспыхнул яркий огонёк. Одна капля осознания превратила пустоту в гнев.       — Как ты узнал, что внутри?       Дазай наклонил голову, и его губы растянулись в порочной улыбке.       — Твой питомец рассказал мне. — Он видел, как вода у ног Шибусавы колышется. — Тебе следует держать их на поводке, если не хочешь, чтобы те открывали рот у тебя за спиной…       ВСПЛЕСК!       Дазай отскочил в сторону как раз перед тем, как хвост Шибусавы с силой ударил по земле, вызывая возмущённые волны на поверхности и разбрызгивая капли во все стороны. Это единственное преимущество, которое у него было перед Шибусавой, — бог он или нет.       Драконы могущественны, намного сильнее, чем любой другой демон, но ни одно существо не может быть совершенным. Даже если они могут принимать человеческий облик, скрываться в гораздо меньших размерах и быть более подвижными, характер их движений остаётся прежним…       Они медлительны.       Каждая атака смертельна, но её легко избежать, когда знаешь, что та приближается. До определенной степени, конечно. И Дазай, как кицунэ, быстр, быстрее большинства. Именно по этой причине Шибусаве пришлось ждать, пока он оставит Чую в покое, потому что если бы только лис попытался забрать юношу и убежать…       Дракон не смог бы их догнать.       Но, как только он добрался бы до Чуи, всë стало зависеть от силы, а это то, с чем Дазай никогда не смог бы справиться. Только не в одиночку. Это закончилось единственным способом, который мир мог бы допустить, — лис потерял бы всë, что ему было дорого.       Однако сейчас он больше не одинок.       Шибусава следил за лисом взглядом, выражение его лица не изменилось.       — Мне не нравится, как ты отзываешься о моей семье, лисёнок.       — Ирония судьбы. — Тон Дазая — пародия на вежливую мелодию, режущую, как лезвие. — Мне тоже не нравится, что ты увёл у меня мужа.       Какое-то время они молча смотрят друг на друга, но затем Шибусава испустил вздох — не раздражённый, не усталый, просто… равнодушный. Не двигаясь с места, дракон снова махнул хвостом, закидывая его за спину и не глядя на водяную тюрьму.       — Ничего не выйдет. — сказал он, но в словах не было той остроты, которую он до сих пор придавал только в разговорах с Дазаем.       На этот раз в воздух взлетели не только капли воды, но и сотни розовых лепестков и серебряных нитей, исчезнувших, как только достигли земли. Невредимые и избежавшие нападения, Коë и Хироцу приземлились рядом с Дазаем.       Говоря это, дух понизил голос, не отрывая взгляда от фигуры Шибусавы.       — Надёжно запечатано.       — Потребуется время, чтобы вскрыть, — добавил Хироцу. — Конечно, время, когда никто не будет мешать, — чего им не добиться, как бы они ни старались.       Клыки Дазая сверкнули из-за его губ.       — Всë развалится само по себе, как только я убью его.       — Убьёшь меня? — Хвост дракона почти лениво лёг перед ним. — Прости, но я не думаю, что у тебя получится. Ни у тебя, ни у твоих спутников.       Возможно, он и прав, но это не значит, что Дазай не попытается. Они все быстрее Шибусавы, и трое против одного. У них не было бы особых шансов, если бы дракон всë ещё был в здравом уме, но… Это не так.       Дазай видел это по тому, как этот мир, который Шибусава построил для себя, казалось, больше не слушал его, по тому, как он рушился сам по себе, несмотря на постоянное присутствие дракона, питающего его своей силой. Он, может, и силён, но уже не тот, кем был раньше. Это правда, что его чешуя твёрже любого металла, толще, чем могли бы пробить клыки или когти Дазая, даже в его лисьем обличье, но…       — Это мы ещё посмотрим.       Сколько времени прошло с тех пор, как Дазай в последний раз извлекал его из глубин своих самых старых заклинаний?       Пальцы начало покалывать, когда наэлектризованные поцелуи пламени ожили на его ладони, распространяясь всë дальше, пока не застыли прямо над землёй. Они ярко горели, но оставались сдержанными. Когда рука Дазая сжала их, пламя переходит на чёрную лучевую кожу, покрывающую рукоять. Его прикосновение рассеивало остатки пламени, как будто те сдувались одним лишь его убийственным намерением, уступая место…       Клинок, который заключал тени в лазурные языки пламени, выгравированные на его серебре. Острый благодаря тысячам осторожных движений, которые шлифовали его. Холодный из-за глубин, которые скрывали его веками.       Он был у Дазая очень-очень давно, но у лиса никогда не возникало необходимости использовать. Тренировки Мори на какое-то время придали смысл, редкие спарринги с более могущественными демонами и духами скрашивали скучные дни Дазая, но…       Этот меч — клинок, который являлся воплощением его истинной сущности, — никогда раньше не использовался для убийства. Он никогда не был взят в руки с намерением отнять жизнь, никогда не был наполнен желанием, которое горело бы так ярко. И теперь, когда пришло его время, Дазай чувствовал зов клинка и тихие желания, которые отражали его собственные.       — Боже-боже, — заметила Коë, доставая веер из-за пояса кимоно. — Похоже, мы больше не дурачимся.       Её лепестки — золотые, розовые и белые — закружились вокруг веера и за его пределами, уступая место лепестку с розовым отливом, внутри которого были заключены цветы сакуры. Песня её души звучала спокойнее, а призрачная тень танцевала вместе с нежными цветами.       Шибусава равнодушно смотрел на них троих.       — Я ценю ваши усилия, но оружие вам не поможет. — Его хвост зашевелился, а чешуйки вокруг глаз, казалось, засияли. — Я почувствовал их появление задолго до того, как кто-либо из вас это заметил.       Он услышал, как струны Судьбы заиграли новые мелодии, прежде чем они умолкли. За её прикосновениями последовали новые силы, новые творения, прежде чем всё это исчезло у него на глазах, — чтобы никогда не вернуться.       — Неужели?       В мгновение ока все трое прыгнули вперёд: Дазай целился в шею Шибусавы, Коë исчезла среди падающих лепестков только для того, чтобы снова появиться за спиной дракона, её клинок был направлен прямо туда, куда лис надеяся нанести удар.       Тем временем из пальцев Хироцу вытянулись нити, на которых свисали десятки маленьких ножей, что устремились к хвосту Шибусавы, обвиваясь вокруг него, дабы уберечь от двух других.       Шибусаве не хватило ни времени, ни пространства, чтобы отпрыгнуть, даже если бы захотел, поэтому он ничего не сделал. Вместо этого дракон стоит неподвижно, наблюдая, как лис подбирается всë ближе и ближе…       — Да. — сказал он, когда два лезвия коснулись его кожи… — И правда.       Или, скорее, его чешуи.       Клинки Дазая и Коë с громким лязгом отскочили от синей чешуи, покрывавшей шею Шибусавы, за секунду до того, как мечи смогли порезать его плоть. Он и пальцем не пошевелил, чтобы защититься от нападения. Даже его волосы остались нетронутыми, они лишь обвились вокруг мечей, не будучи срезанными.       Без колебаний хватка Дазая усилилась, и он начал метить в голову Шибусавы, но прежде чем лис успел что-либо сделать, дракон стряхнул паутину со своего хвоста и…       Свист!       И Дазай, и Коë отпрыгнули назад, избегая смертоносных чешуек, которые в одно мгновение раздробили бы их кости.       — Этого достаточно? — спросил дракон, переводя взгляд с одного на другую. — Вы не можете… — Глаза Шибусавы сузились, когда он увидел довольную ухмылку лиса.       — Да… — задумчиво произнёс Дазай, и его клыки угрожающе сверкнули из-под губ.       Слабое, едва заметное, но всё же жало ощущалось под челюстью дракона, и единственная капля фиолетовой крови стекла по его коже, пока не достигла синей чешуи.       — Так и есть.       Даже если это продолжалось меньше секунды, даже если в него попал не клинок Дазая, а сжатый воздух от его удара, — это сработало. Они могут ранить Шибусаву, просто не так-то просто найти лазейку. Но они могут и сделают это.       Ни один из них не стал терять времени даром, чтобы порадоваться маленькой победе. В тот момент, когда паутина Хироцу снова устремилась к дракону, обвиваясь вокруг его тела и рук, Дазай и Коë сделали новую попытку.       Более сдержанную, чем раньше, и осторожную, — несмотря на свои предыдущие слова, Шибусава не ждал до последнего момента. Вместо этого он замахнулся на них хвостом, как только те начали его раздражать, внимательно наблюдая за движениями. Меч Коë задел нижнюю часть его хвоста — не настолько сильно, чтобы пробить чешую или по-настоящему ранить его, но достаточно, чтобы замедлить движение.       Воспользовавшись открывшейся возможностью, Дазай выпустил из своего клинка ярчайшее пламя. Он порежет и сожжёт плоть Шибусавы и…       ЩËЛК!       Высвободив одну руку из пут Хироцу, Шибусава использовал её, чтобы защититься от атаки. Белое монцуки порвалось под мечом Дазая, но на чешуе под ним не остаётся ни малейшего пореза.       — Вижу твою решимость, лисёнок.       Когда Коë появилась прямо за его спиной, Шибусава повернул к ней голову. Дракона встречает буря лепестков и одинокая фигура среди них, сверкающая золотом, когда меч рассёк воздух в его сторону…       — И твою тоже, юный цветок.       Но, как и пламя Дазая, меч не достиг его.       — Но это глупо.       Короткие водяные лезвия выстрелили в них из-под ног Шибусавы, облако тумана сожгло паутину вокруг его тела и заставило обоих демонов отпрыгнуть в сторону. Оно выглядело точно так же, как туман, окутывающий пространство по ту сторону водной преграды, но пахло по-другому. Пропитано заклинанием, горячее. Жарче, чем даже пламя Дазая, как будто это не туман, а белый дым бушующего пожара.       — У меня нет желания причинять вам боль, — сказал Шибусава, и край его рукава упал на землю, когда пламя Дазая прожгло ткань, и красные глаза дракона устремились на лиса. — Даже тебя.       — Очень жаль. — прорычал лис. — Потому что я хочу причинить тебе боль. — почти так же сильно, как он хочет вернуть Чую.       — Я уже говорил тебе: ты не можешь…       Затем глаза Шибусавы на долю секунды расширились, но снова сузились, когда он оглядел себя и свою одежду…       — Я с большим уважением отношусь к богам — как старым, так и новым, — пропела Коë, кружась вокруг дракона, проводя пальцем по лезвию своего меча, и глаза Шибусавы метнулись к ней, услышав это. — Но это невежливо — смотреть на своих противников свысока, старейшина дракон, — Её улыбка была подобна ядовитому цветку — соблазнительному и таящему в своей красоте обещание боли. — Ты согласен?       Их лезвия не достигли его, в отличие от её лепестков, но дракон не обратил на них внимания, пока их яд не впитался в одежду и тело. Они оставляли прожжённые отверстия в материале, и, хотя не каждый лепесток оставлял след на чешуе Шибусавы…       Некоторые из них оставляли.       Когда золото перешло в чёрное, по его хвосту рассыпались слабые тёмные пятна.       Свист!       Меч Дазая скользнул по одному из увеличенных когтей Шибусавы. Другой рукой дракон схватил лиса за хвост и отбросил в сторону.       — …Приношу свои извинения, юный цветок, — слова дракона были лишены сарказма и звучали странно… честно. — Этого больше не повторится.       ВСПЛЕСК!       Поворачиваясь всем телом, ещё находясь в воздухе, когти Дазая погрузились в неподвижную воду земли, вспарывая поверхность и разбрызгивая её вокруг, когда тело лиса остановилось.       У Шибусавы дëрнулся глаз, когда за его спиной появился Хироцу. Ножи в паутинах духа были нацелены туда, где лепестки Коë нанесли наибольший урон. Даже если не могли полностью погрузиться в твёрдую чешую, они должны причинять боль.       Потянувшись к хвосту, Шибусава схватил паутину и сдëрнул её со своего тела одним движением руки. Он прищурился, глядя на Хироцу, и стряхнул с себя оставшиеся ножи.       — Ты кому-то принадлежишь. — это не вопрос, а простое утверждение. — Слуга другого бога не должен вмешиваться в то, что не касается его последователей.       Потому что, если они не будут осторожны, им придётся заплатить высокую цену.       Хироцу выпрямил спину, потирая запястье одной рукой.       — Мой бог попросил меня помочь Вам, господин Шибусава.       (И если эти слова заставили Дазая остановиться на долю секунды, лис не подал виду, а только отложил эту мысль на потом. Если только это время когда-нибудь настанет).       Шибусава хмыкнул, но двое других не дали ему передохнуть. Натиск лезвий и лепестков, пламени и паутины наполнил воздух пронзительным лязгом и свистом рассекаемого воздуха при каждой атаке.       Паутина рвалась и выстреливала снова.       Лезвия соприкасались с холодной чешуёй, пока на синих кристаллах, покрывающих тело Шибусавы, ни оставались следы, пусть и слабые. Но это давалось нелегко. Ничто никогда не давалось легко.       Может, Шибусава и не был так быстр, как они, но его инстинкты были остры, отшлифованы гораздо большим временем, проведённым рядом, по сравнению с любым из них. Его когти остры, даже малейшие царапины оставляют кровавые полосы на их телах, а одного удара хвоста достаточно, чтобы сломать сразу несколько костей. Они не могли нападать вслепую, как только увидят возможность, потому что это могло стать для них концом.       С тонкой струйкой крови, стекающей по его лицу, и, по крайней мере, с одним сломанным хвостом, Дазай посмотрел на водяную тюрьму, в которой заключен его человек. Лису была противна мысль, что он не знает, что происходит внутри. Он чувствовал, что Чуя жив и бодрствует, но и только.       Связь между ними была слишком тонкой, чтобы позволить Дазаю проникнуть в душу Чуи, особенно когда ему нужно было сосредоточиться на чём-то другом, и когда юноша был отделён от него заклинанием. Лис думал, что Чуя пытается дотянуться до него, пытается заглянуть в его душу, но…       Свист!       У Дазая не было времени на это, иначе он потеряет конечность. Или голову.       Что ещё хуже, Шибусава выглядел и вполовину не таким травмированным, как остальные. Слабые следы ожогов, похоже, больше не беспокоили его, и, хотя их мечам удалось вызвать у него кровотечение из нескольких порезов, раны заживали быстрее, чем они могут нанести новые.       Дракон почти не двигался со своего места, не нападал первым, а только отбивал атаки, — не намереваясь убить кого-либо из них, но и не особо заботясь о ранах, которые наносит. Шибусава… выглядел усталым. Не физически, больше было похоже на то, что битва истощает его разум, а не тело.       Но Дазай не заботился о том, чтобы заглянуть в разум дракона. Это, конечно, до тех пор, пока что-то не изменилось в воздухе вокруг него, и…       Шибусава замер.       Это всего на секунду, но его глаза расширились, в кои-то веки в красных зрачках вспыхнула яркая искра гнева — такого чистого и здравомыслящего.       Вода снова заволновалась. Воздух стал холоднее, когда белый туман окутал ноги дракона.       — Я даю вам последний шанс, — когда дракон заговорил, в его голосе больше не было пустоты. Это сдерживаемое рычание, низкий рокот, который сотрясает мир вокруг них. — Уходите.       Слова отдались в их сердцах, старые и властные, но ни один из них не сдвинулся с места. Они пришли сюда ради Чуи и не уйдут без него, несмотря ни на что…       — …Хорошо, — Шибусава выпрямил спину, его глаза налились гневом. — Тогда вы не оставляете мне другого выбора.       Губы Дазая подёргивались, хвосты шевелились у него за спиной, а пальцы сжали рукоять клинка, потому что…       Туман вокруг ног Шибусавы становился всë гуще, вода под ним — всë яростнее, а красный блеск его глаз тонул в море лазурных кристаллов. Вода завихрилась вокруг тела дракона, становясь всë больше и больше, пока силуэт Шибусавы не исчез из виду. Вокруг забушевал сильный шторм, и им всем пришлось отступать, когда волны подобрались слишком близко. Как только всë это обрушилось на землю, растекаясь вокруг бурлящими волнами… Человеческое тело Шибусавы исчезло.       Вместо этого перед ними предстал настоящий огромный дракон. Его тело покрывала синяя чешуя, как у глубокого океана, а по спине тянулись белые узоры. На лбу был острый чёрный рог, а глаза сверкали, как на закате.       Его длинное тело обвилось вокруг руин, где ждал Чуя; вокруг Дазая, Коë и Хироцу — оно было повсюду. А белый дым, вырывающийся из его пасти, обжигал кожу Дазая даже отсюда, напоминая лису о том, что…       Ах, он надеялся, что они убьют его до того, как это произойдёт.

***

      Мечи против когтей.       Обнажённые клыки.       Волки меняли облик с каждым движением, и белый мех Ацуши мелькал среди тёмных облаков.       Сначала тигр был настроен против девушки, затем Рюноске решил отомстить за свою сестру, а теперь…       — Я так гляжу, кто-то здесь затаил обиду, да? — Ухмылка Тэруко не исчезла, когда кинжал Гин рассёк воздух на волосок от её горла.       Она развернулась, целясь рукоятью меча в спину другой девушке, но та оказалась быстрее. Гин изогнулась всем телом, чтобы избежать удара.       — Но ведь это несправедливо, не так ли? — прощебетала Тэруко, отпрыгивая в сторону, когда клыкастая челюсть попыталась сомкнуться на её ноге. — Я не пыталась убить тебя тогда — только обездвижить.       Когда она выпрямилась, волчица снова стала человеком. Глаза Гин темны и сосредоточены, её волосы развевал лёгкий ветерок.       — У тебя были свои приказы, а у меня — свои.       — Приказы? — удивлённо переспросила Тэруко, когда Гин прыгнула на неё.       Она уклонилась от клинка, поворачиваясь всем телом и отбиваясь мечом, но всего на секунду позже поняла, что у Гин два кинжала, по одному в каждой руке. Одна из рук Тэруко взлетела с рукояти меча, чтобы схватить девушку за запястье, но кинжалы уже задели её живот, пусть и неглубоко…       — Мне кажется, тебе это нравится, малышка.       — Не называй меня так. — Твёрдо стоя одной ногой на земле, Гин пнула Тэруко в живот, пока руки, сжимающие её запястья, не ослабели. В воздухе девушка превратилась в волка, чтобы смягчить падение.       — Тогда как ещё? — она поддразнила, сплевывая кровь и возвращаясь в свой человеческий облик. — Может, мне лучше называть тебя Гинни?       Та послала ей свирепый взгляд и кинжал, но Тэруко не дала ему коснуться себя. Вместо этого прыгнула на неё, низко над землёй, с твёрдым намерением пронзить мечом плоть.       — Думаю, мне это нравится. — Хотя она и промахнулась, поскольку кинжал Гин быстро скользнул по её мечу, меняя траекторию, улыбка Тэруко не исчезла, — Гинни.       Раздался истошный вопль.       Гин, похоже, было всё равно, но Тэруко резко повернула голову в ту сторону, откуда донёсся голос, только чтобы увидеть…       — ДЗËНО! — Изогнувшись всем телом, Тэттë пнул Ацуши в бок, когда тигр отвлёкся, и прыгнул на…       Рюноске. В своём волчьем обличье. Стиснул челюсти на боку Дзëно.       Кровь пачкала монцуки и капала с клыков Рюноске, когда волк отскочил в сторону, на сантиметр уклоняясь от меча Тэттë.       — Это… — Белый волк прижал одну руку к животу, держа меч в другой, — ерунда.       Ситуация не идеальна. Постоянно меняющиеся формы, отдалённые звуки и запахи битвы — всë это сбивало Дзëно с толку, отвлекая его чувства до такой степени, что движения замедлились, поэтому атаки уже доходят до него.       Травмы Тэттë.       Кровь Тэруко.       Кровь Шибусавы…       Она повсюду вокруг него, и вместе с их противниками смешивает запахи и эмоции — это слишком много всего сразу. Рюноске отвлёкся меньше чем на секунду, чтобы вонзить клыки в тело Дзëно, и теперь это только вопрос времени, когда потеря крови скажется на нём.       — Ах ты ж!..       Звон!       Оттолкнув Тэттë в сторону, Дзëно заблокировал когти Ацуши своим мечом, отпрыгивая в сторону, как только тигр отступил. Его кровь стекала на землю, смешиваясь с водой под ними.       — Сосредоточься на своём окружении, прежде чем…       И тут до них дошло. Порыв ледяного воздуха и сразу после него обжигающий туман. Земля задрожала, и раздался ни на что не похожий рёв…       — …Чëрт, — Впервые улыбка Тэруко исчезла. Она проскочила мимо Гин и устремилась к двум другим, увеличивая дистанцию между собой, Дзëно, Тэттë и остальными тремя. — Ну вот, вы это сделали.       Ацуши выглядел несколько смущённым и потрясенным, острый взгляд Гин не отрывался от Тэруко, а Рюноске…       — Не любишь своего Хозяина? — Он вернулся в свой человеческий облик, но уши и хвост были всë ещё видны.       Взгляд Тэттë стал яростным, слепым от гнева.       — ТЫ…       — Любим… — Тэруко остановила его своими словами и отвела руку в сторону, не давая вцепиться в горло Рюноске. — Но это?       На её лице снова появилась ухмылка, но уже другая: менее весёлая и более противоречивая. Неопределённая. Даже напуганная.       — Это плохо кончится.       Она бросила взгляд на синего дракона, чьё тело, вот так, находилось очень близко к ним, несмотря на расстояние между двумя полями боя.       — Для всех.