Плоть слаба

      Пара демонов пробиралась всё глубже сквозь лесной частокол. Несмотря на раннее утро, здесь царил полумрак: кроны старых деревьев сплетались так плотно, что солнечные лучи пробивались лишь редкими косыми полосами. Под ногами то тут, то там с влажным чавканьем проседала топкая почва, обнажая спутанные корни, поросшие мхом. Мрачная чаща только с виду казалась враждебной. Стоило прислушаться, и оказывалось, что здесь кипела жизнь. Звенящую тишину то и дело нарушал хруст ветвей, шорох в подлеске или свистящие взмахи крыльев взлетающей птицы.       Велиар наслаждался этой молчаливой, неспешной прогулкой: вокруг только умиротворенная природа, а рядом — центр его мира. Господин не устремлялся вперёд, а шёл бок о бок с ним. На пути поваленное дерево — пустяк для обоих, но Господин с обезоруживающей галантностью подаёт руку. А потом не отпускает её. И уже нет тех тревог, что терзали несколько часов назад. Господин идёт с ним рука об руку. Велиар крепче переплетается пальцами. Леонард ловит его взгляд, мягко улыбается.       Отброшенные назад волнения только оттеняли это упоительное чувство. Так было и в тот день, когда Господин доставал Велиара из могилы, в которую собственноручно его поместил.

***

      Велиар сидел в бурлящей воде по самую шею. Под ней тело, хлипкая человеческая личина, было скованно цепями. Ему ничего не стоило разорвать их, чтобы окончить своё заточение, но Велиар терпеливо выжидал. Освящённая вода, которая, по мнению упрятавших его сюда людей, должна была препятствовать побегу или хотя бы отнимать силы, не причиняла демону ни малейшего вреда. Её поверхность пузырилась лишь по воле Велиара: он не хотел разубеждать наивных святош в том, что им удаётся его сдерживать.       Ничего из того, чем располагали эти люди, не могло его остановить. Но те, кого он ждал, по слухам, умели изгонять демонов. Сам Велиар их никогда не видел, однако слышал предостаточно, чтобы задаться целью найти выскочек и покончить с их существованием. Даже если молва была правдива лишь отчасти и умельцы могли изгонять не демонов, а только слабые демонические порождения, оставлять их деяния безнаказанными не следовало.       А как призвать охотников на демонов? Верно. Явиться людям во всей красе, чтобы те сами воззвали о помощи. Если явятся не «те самые» Леонард и Адам, Велиар всё равно их убьёт. Саму идею об истреблении демонов нужно давить на корню.       Для осуществления задуманного он избрал зажиточный городок с богатым церковным приходом. Охотники, кем бы они ни были, не работали бесплатно, а местная церковь могла себе позволить щедрое вознаграждение.       Вдоволь покуражившись над служителями церкви, он поддался пленению, но всем видом дал понять, что изгнать его они не смогут: ни миром и ладаном, ни молитвами, ни прочим, что было в их распоряжении.       И вот его марионетки сдались. Послали за охотниками. За теми, в кого Велиар так жаждал вцепиться когтями, вытянуть души по капле прямо при наивных клириках, а лучше прямо на городской площади. Ради этого стоило терпеть и оковы, и беспрестанное молитвенное бдение. Пусть думают, что их сдерживание работает. Люди любят считать, будто хоть немного контролируют происходящее.       Его ожидание было вознаграждено. Сперва Велиар уловил суету за дверью: торопливые шаги, встревоженный шёпот, бряцанье ключей. Служители забегали, как муравьи в разорённом муравейнике. Кто-то прибыл. Наконец-то.       Он выпрямился, насколько позволяли оковы, готовясь встретить тех, кто войдёт. За дверью ощущалось нечто. Велиар на мгновение засомневался в том, но этот плотный холод ни с чем не спутаешь. Там, за толстыми досками, стоял не человек. Демон. Причём, наделённый силой, с которой стоило считаться.       Дверь отворилась. За ней действительно был демон в облике статного рыжеволосого мужчины. За его спиной жалась группка служителей. И никого больше.       Церковники явно не догадывались, кого они привели. Более того: они обращались к нему так, как одному из охотников: Леонард. Тут было лишь два варианта: либо настоящий Леонард мёртв, либо этот Леонард — настоящий предатель. С этим нужно разобраться. Но пока выходить из роли изгоняемого рано.       Велиар издал инфернальный крик, переходящий в оглушительный свист. Пламя свечей испуганно заметалось, клирики отшатнулись и принялись креститься, кто-то выронил молитвенник. Леонард не дрогнул. Велиар и не ожидал этого — крик был предназначен для остальной публики. От него же он уловил нечто иное: настороженный, оценивающий интерес. Да, именно. Он разглядывал и беззастенчиво прощупывал, обдавая холодом нагую телесную оболочку Велиара.       — Что жметесь, обрюзгшие мешки с дерьмом? Страшно?! Ваши молитвы не работают и вы где-то откопали этого лощёного халдея? Забавно! — Велиар залился инфернальным смехом. — Ваша взяла. Пусть уж повеселит меня, прежде чем я досрочно отправлю каждого из вас в преисподнюю.       Вся группа спешно перекрестилась. Леонард обернулся к ним и заговорил мягким, покровительственным тоном, как со своей паствой:       — Оставьте нас. Я прослежу за тем, чтобы нечистое создание не вырвалось.       Неистово благодаря, они выскользнули в дверной проем, держась дальней от демона стенки.        — Без моего дозволения прошу сюда не входить, для вашего же блага, — учтиво предупредил Леонард спешно удаляющихся клириков.       Выждав, когда шаги за дверью стихнут, он обратился к Велиару так же мягко, чуть свысока:       — К чему этот спектакль? — его взгляд, скользнув по телу, остановился на оковах. — Я же прекрасно вижу, что, будь твоя воля — тебя бы тут не было.       Велиар ответил не сразу. С демонами, равными себе по силе, он сталкивался довольно редко, и обычно в таких случаях не шёл на контакт. Но эта встреча была иной. И не могло не раздражать то, что этот демон держался как хозяин положения и с местными служителями, и с ним, Велиаром.       — У меня похожий вопрос. Неужели ты и правда «тот самый» Леонард?       — Да, — он вальяжно взмахнул рукой, обозначая лёгкий поклон, — он самый, во плоти. Удивительно, до каких уголков добралась слава обо мне.       Он не отрицал свою репутацию охотника. Тем хуже для него.       — Я слышал ещё про Адама. Он тоже такой же предатель, как ты?       — Его настоящее имя — Анку. Совсем недавно он оставил меня. Но даже за это я бы не стал называть его так грубо.       — Не заговаривай мне зубы! — прорычал Велиар. — Вы оба подпитываете их идеи об изгнании демонов. О вас ходят слухи, как о реальных истребителях. Скажи ещё, что вы реально уничтожаете себе подобных? Давите невинные порождения по указке смертных, за подачки от них?       Леонард принял эту вспышку всё с тем же невозмутимым спокойствием. От него веяло всё тем же непоколебимым холодом.       — Всё не так, как ты себе представляешь. Видишь ли, — он демонстративно поправил ворот шелковой, белоснежной рубашки, — у людей есть то, что мы, демоны, можем заполучить либо грубой силой силу, либо действуя более тонко. Я предпочитаю второе. Мелкое воровство мне не по статусу. А сеять разорение — себе дороже. Тем более люди и сами с этим прекрасно справляются. При этом они весьма хрупкие создания и тратят очень много времени на то, чтобы устроить свой быт и начать создавать, к примеру, вот такие замечательные безделицы, — он извлёк из нагрудного кармана круглый предмет на цепочке и повернул его так, чтобы Велиар мог разглядеть тонкую гравировку на крышке. — Эти часы, хоть и не несут для меня практической пользы, всё же радуют глаз. И выполнены очень искусно. Но они стоят денег. А деньги люди готовы платить немалые, если речь идёт об избавлении от того, чего они боятся. Например, от наглых демонов, убивающих прямо в церковном зале. — Он с укоризной глянул на Велиара. — А к чему твой перфоманс?       Велиар слушал, и с каждым словом презрение в его груди сгущалось. Мало того что этот демон слыл охотником на себе подобных, так он ещё и делал это ради побрякушек. Он прикрывался словами о хрупкости людей, об их искусных творениях, но это было лишь оправданием торгаша, разменявшего демоническую суть на золотые часы и шёлковые рубашки.       — Слишком много я стал слышать про зазнавшихся борцов с демонами, — произнёс он с едва сдерживаемой яростью. — Вот и захотелось личной аудиенции. И, откровенно говоря, не впечатлен.       Он поднялся в полный рост. Цепь, тянувшаяся от хомута на шее, в миг лопнула с глухим лязгом, поржавевшие звенья рухнули в воду. Оковы на запястьях разорвались надвое с тем же резким, отрывистым звоном. Вода теперь доходила ему лишь до пояса, металлический хомут всё ещё болтался на тонкой шее, как самый бесполезный, жалкий обрывок человеческой самонадеянности.       Велиар поймал на себе оценивающий взгляд, скользнувший вниз по телу. Этот интерес был слишком человеческим, приземлённым. Интерес к оболочке. Впрочем, чего ещё ожидать от ценителя рукотворного хлама?       Он вальяжно откинулся спиной на край чана и заговорил с той же снисходительностью, которую только что демонстрировал ему этот выскочка:       — Так ты, Леонард, уверен, что легко совладаешь со мной, получишь кучу денег и продолжишь скупать на них своё бесценное барахло? — Велиар растянул губы в ядовитой усмешке. — Тут ты просчитался прямо в первой части своего мелочного замысла. Самоуверенности у тебя предостаточно, а вот сил на меня вряд ли хватит.       Он подался чуть вперёд, и вода в чане пошла рябью, хомут на шее качнулся, звякнув обрывком цепи.       — Но, в отличие от тебя, я не жажду славы демоноубийцы. Поэтому даю тебе шанс: скрыться, исчезнуть отсюда с позором. Или мне придётся отбить у тебя желание наживаться на столь низком занятии. Поверь, я это обеспечу.       — А ты серьёзно настроен. Но я здесь не для того, чтобы тягаться с тобой. И ты прав: одолеть тебя, даже за всё золото этих людей, я не смогу. Мой бывший компаньон, возможно, и доставил бы тебе немало проблем, но, как видишь, я один. Я не силён в поглощении, — он сделал короткую паузу, продолжая неотрывно смотреть в глаза. — Однако и цель моя не в том, чтобы бездумно истреблять себе подобных. Главное, чтобы люди верили, что я это делаю.       — Вздор! — Велиар вскинул руку, плеснув водой в сторону. Капли разлетелись по каменному полу и осели мелкими бусинами на начищенных до блеска сапогах Леонарда. — В их умах не должно быть ни намёка о том, что кого-то из нас можно истребить.       — Это суждение будет существовать независимо от того, стану ли я подкреплять его или нет. Вопрос в цене для них и в том, какой образ останется в их памяти после изгнания. И тут не важно, мнимое оно или реальное. Одно дело, когда они защищаются от нас солью, святой водой и поношенной обувью, просунутой в дымоход, и совсем другое, когда они видят, что с нашей силой просто так не совладать.       Что-то в этих словах зацепило Велиара. В них было разумное зерно. Сами людские ритуалы его не оскорбляли: ему было безразлично, сыплют ли они соль у порога или развешивают в доме иссушенные колючие ветки. Ничто из этого не стало бы помехой, если бы не делало смертных слишком самоуверенными при встрече с любым из демонических проявлений.       — И как же ты этого добиваешься?       — Лестно, что я смог тебя заинтересовать. Подыграй мне, делай всё так, как я говорю, не задавай лишних вопросов и тебе будет обеспечено лучшее место на этом спектакле. А в качестве бонуса, так и быть, половина гонорара.       Слова Леонарда отозвались глухим эхом в голове, будто прозвучав дважды: один раз снаружи, второй раз где-то внутри, проверяя, принимает ли он условия. Он говорил о «гонораре», о бессмысленных клочках бумаги, а сам под этим видом подсовывал сделку.       — Соглашусь, только если ты эту половину засунешь в свою ненасытную до денег утробу. И если вдруг ты лжёшь мне и я узнаю, что ещё хоть одно самое крохотное порождение пострадало из-за твоей алчности, то я заставлю тебя пожалеть, что ты бессмертен.       Он надавил на последние слова, заставил их громче отозваться в глубине самой сущности Леонарда, заявляя, что непременно отхватит свой кусок после нарушения сделки и ещё сверху. Но Леонарда это, кажется, ни капли не смущало.       — По рукам, партнёр, — он бесцеремонно сунул руку в воду для рукопожатия, ненароком задев голое бедро Велиара.       Тот брезгливо отстранился:       — Слишком много общаешься с людьми. Обойдёмся без их ритуалов. Ты знаешь: достаточно моего слова в ответ на твоё.       — Как тебе угодно, — голос Леонарда по-прежнему вибрировал эхом. Он действительно хотел сделки и не увиливал, даже когда оказался раскрыт. — И ты можешь не стесняться. Продолжай выть, шипеть, браниться и сопротивляться. Это только на благо нашему представлению, — он загадочно ухмыльнулся, — и мне даже нравится. Только твои оковы придется восстановить, иначе будет немного подозрительно. Согласен?       — Согласен, — выдохнул Велиар.       Звонкое эхо в голове в тот же миг улеглось.       С позволения Велиара Леонард запустил руки под воду и притянул цепь, возвращая его в прежнее положение. Пальцы его сомкнулись на расколотых звеньях, и Велиар ощутил, как в металл хлынула холодная, густая сила. Звенья сцепились, потянув Велиара вниз, хомут на шее стал ощутимо тяжелее. Холод осел в металле, пульсировал в нём, как сердце в живом существе, по спине от прикосновения чужой мощи пробежала невольная дрожь.       — Это что ещё за фокусы? — Велиар дёрнулся, проверяя прочность цепи.       — Мы же договорились, — Леонард выпрямился и невозмутимо стряхнул воду с рук. — Моя роль в этой пьесе ведущая, а ты покорно следуешь за мной. Мне лучше знать, как сделать всё максимально убедительно. Для пользы дела я немного утяжелил твои оковы: зрители должны поверить, что я постепенно тебя подавляю, — он всмотрелся в лицо Велиара и цепи ещё сильнее потянули того на дно. — А сейчас, когда я позову наших достопочтенных зрителей, можешь обрушить на меня весь свой гнев и продемонстрировать, как тягостно я тебя уже измучил. Но это будет лишь первый акт. Затем мы оставим тебя здесь и удалимся для подготовки декораций к следующему. Можешь приступать, чтобы тебя было хорошо слышно уже на подходе.       Выдав феерию гнева, обдав всех присутствующих брызгами, зеленым удушающим туманом и осыпав искусными, грязными проклятьями, от которых один из чувствительных служителей сполз по стенке, Велиар остался один. По настоянию Леонарда, «ради безопасности и недопущения осквернения этим нечистым», в комнате возожгли лампады, а всех удалили из коридоров, ближайших залов и келий.       Возня за дверью давно утихла, лишь тихо потрескивало сгорающее, чадящее масло в лампадах. Цепи начинали утомлять. Холод, пульсировавший в металле, ощущался так, будто Леонард до сих пор стоял рядом и самолично сдавливал шею, тянул Велиара в воду. Каждое звено хранило отпечаток его силы, не дававшей забыть о себе ни на секунду.       Наконец Леонард снова показался в дверях.       — Снимай, — Велиар дёрнул цепь.       Леонард приблизился, но снимать оковы не спешил. Остановился в шаге, разглядывая Велиара всё с тем же интересом.       — А сам? Не получается?       — Я пока придерживаюсь нашего уговора, — процедил Велиар. — Сорву их — могу потерять контроль. И физическую оболочку. Тогда твоё представление отойдёт на второй план.       — Неужели ты так плохо владеешь собой? Или же избавление от моего воздействия способно истощить тебя?       — Сами цепи — ни в коем разе. Но моё послушание — часть сделки. Не делай вид, что не знаешь о последствиях её нарушения. Моей силы ты не получишь. Даже если продолжишь измываться. Так что твои старания, пока они не видят, избыточны.       — Напомню тебе: всё должно быть на пике достоверности. Они должны поверить, что одно моё присутствие превратило наглого демона в кроткую овечку, — он протянул руку к лицу Велиара, и тот нервно дёрнулся, отдёргивая голову. Леонард усмехнулся, но руку убрал. — Подкопи пока своего гнева, чтобы наши зрители рукоплескали представленной им пьесе.

***

      Утро началось с привычных звуков церковной службы, разве что гомон был громче обычного. Ещё бы: не каждый день церковь могла привлечь прихожан чем-то, кроме молитв и воздержания в обмен на обещание спасения души. Велиар слушал этот шум и только кривил губы. Люди. Вездесущие, жадные до зрелищ. Что ж, сегодня они его получат.       Дверь отворилась. Вслед за двумя служителями вошёл Леонард — в сдержанном, полностью чёрном костюме, который сидел на нём безупречно. Один из клириков напряжённо сжимал связку ключей и свёрнутое серое полотно.       Велиар злобно прошипел, оглядев вошедших:       — Гнилые бурдюки всё ещё не оставляют глупых надежд меня изгнать? Своими жалкими попытками вы только больше злите!       Леонард ободряюще посмотрел на сопровождающих, излучая покровительственную уверенность, принял от них ключи и старую робу:       — Пока можете идти. Заприте дверь снаружи, я постучу, когда всё будет готово.       Оба тут же ретировались, послышался скрип чего-то тяжёлого, сдвигаемого по каменному полу.       — Мне мерещится, или они напуганы ещё сильнее, чем раньше? — тихо поделился наблюдениями Велиар.       — Среди них не один демон, не забывай, — проговорил Леонард в самое ухо, чуть касаясь его губами.       Велиар дёрнулся, отстраняясь. Леонард повёл плечами с лёгкой улыбкой и продолжил как ни в чём не бывало:       — Я не сидел ночью без дела, усиливал их рвение поскорее изгнать тебя. Некоторые сомневались и предлагали оставить всё как есть, надеясь на скорое или не очень скорое саморазрешение проблемы. Могу себя похвалить — теперь сомнений не осталось ни у кого, — он дотронулся до цепей, которые тут же стали ощутимо легче. — Вылезай.       Велиар поднялся, выбрался из чана. Вода сбегала струйками по бледной коже. Леонард накинул на его нагое тело изъеденную молью, пахнущую пылью и ладаном робу.       — Извини, другого пока не положено. Но ты и в этом тряпье слишком хорош.       Он резко, без предупреждения, притянул Велиара за цепь и впился в сжатые губы. Вкус чужой силы обжёг холодом, и Велиар ответил мгновенно, не раздумывая: зубы сомкнулись, с хрустом разрывая плоть. Он отшатнулся, сплюнул на пол:       — Что ты себе позволяешь?!       — Повторим ещё? — Леонард хищно ухмыльнулся, тронул губы — из ранок очень правдоподобно начала сочиться кровь.       Когти Велиара заострились, чернота проступило сквозь кожу, поползла от пальцев по предплечьям. Пол начало застилать ядовито-зелёной дымкой. Но холодное «достаточно» словно придавило сверху и отрезвило. Тьма, так и не затянув всё тело, стала отступать.       — Ублюдок, — фыркнул Велиар.       — Ты не лучше, — Лео увлеченно разглядывал разодранную губу в отражении полированной крышки часов. — Но получилось эффектно, оставлю так.       Огромный зал был заполнен взволнованной толпой. Гул разговоров, вскриков и возгласов отражался от каменных стен, долетал до самых высот сводчатого потолка и возвращался обратно, сливаясь в сплошной, давящий на уши шум. Тяжёлые входные врата отворились, и гул начал стихать, переходя в обеспокоенный шёпот. Люди расступались перед входящей процессией, с любопытством и страхом глядя на фигуру в подранном балахоне, с трудом волочащую ноги, скованные бренчащими по каменному полу кандалами. Многие недоверчиво перешёптывались, качали головами, отказываясь верить, что перед ними настоящий демон: слишком уж жалко выглядел пленник.       Велиар остановился ровно в центре зала, медленно поднял голову. Его глаза сверкнули зелёным огнём.       «Сомневаются? Сейчас уверуют» — он обвёл толпу долгим, тяжёлым взглядом.       Те, на кого он смотрел, невольно отшатывались, будто невидимая волна толкала их прочь. По толпе пробежала судорога паники: кто-то вскрикнул, кто-то подался к дверям — зал в мгновение превратился в колышущееся от испуга море.        Велиар заговорил тихо, но его голос слышал каждый находившийся здесь, отчего мгновенно воцарилась звенящая тишина.       — Неужто у этих неуважаемых мною господ и остальной челяди жизнь так скучна, что они готовы притащиться сюда, дабы лицезреть то, чего каждый боится до омерзения? Смотреть, как корёжится и мучается непознанное ими создание, как оно агонизирует на потеху толпе. И всё это, якобы, ради высшей святости и спасения ваших ублюдских душонок? — его смех прокатился под сводами, заставляя людей вжимать головы в плечи. — Да ни одна душа, из здесь присутствующих, не достойна и одного моего касания. В особенности те, кто собрал вас тут под предлогом торжества того, что вы зовете светом!       Священник, возглавлявший процессию, замялся и отступил на шаг, растерянно оглядываясь на Леонарда.       Леонард резко дёрнул за цепь, с грохотом опрокидывая Велиара на каменный пол.       — Узрите, как жалко на самом деле это существо. Оно пытается вызвать у вас сомнения, вогнать в уныние. Но это лишь лишний раз доказывает, как оно боится происходящего. А ещё больше оно боится того, что будет с ним дальше. Вы сами увидите: оно не остановится ни перед чем, чтобы вызвать в вас самые разные чувства — от жалости до стыда и отвращения. Я не впервые сталкиваюсь с подобными тварями, и зачастую в минуты своей агонии они способны внушить то, чего на самом деле не происходит. В особенности этому подвержены те, чья вера слаба. Любой из присутствующих, кто не чувствует в себе сил вынести дальнейшее, может покинуть зал, и я прошу не осуждать их. Они заслужат прощения исповедью и покаянием в прегрешениях, отягощающих их души и уводящих от веры.       Велиар не сдержался и фыркнул. Вот, значит, какова цена этим святошам: кивают на каждое слово проходимца, ничуть не возражая, что тот указывает их пастве. Он поднял взгляд на Леонарда. Тот не тратил ни капли своей силы, чтобы убедить толпу — лишь говорил складно и до тошноты самоуверенно.       — Как только мы займём место у алтаря, двери будут заперты, чтобы эта нечисть не смогла ускользнуть от справедливого суда, а эти стены защитили всех, кто останется снаружи. Ещё раз предупреждаю: то, что вы увидите здесь, не более чем бесплотные иллюзии. Но видя, сколь благочестив этот приход, я полагаю, что большинство из вас не узрит ничего предосудительного.       Он потянул за цепь, поднимая Велиара на ноги. Тот поднялся, нарочито медленно, и прошипел сквозь зубы:       — Что все это значит?       — Сейчас увидишь, — Леонард наклонился ближе, почти к самому уху, и добавил тихо, так, что слышал лишь Велиар: — А они все сделают вид, что ничего не увидели. Но глаз оторвать не смогут, уж поверь.       Пока процессия продвигалась к середине зала, несколько человек в мучительных метаниях всё же выскользнуло за дверь. Большинство осталось. Кто-то, несомненно, полагался на крепость своей веры, но Велиар слишком хорошо знал людей, чтобы поверить в это. Они тайно надеялись увидеть те ужасы, что посулил им Леонард, прикрывая собственное любопытство благочестивыми лицами.       Дверь захлопнулась с гулким щелчком, знаменуя о том, что выбор присутствующими уже сделан.       Посреди зала стоял прямоугольный алтарь из белого мрамора. Вблизи заметил то, чего не увидел ранее: кое-где поверхность камня была тронута несмываемыми красновато-коричневыми подтёками. Он едва заметно усмехнулся. Не такого ожидаешь от всей этой свиты священнослужителей с их напускным благочестием.       Леонард указал на алтарный камень. Велиар не двинулся с места. Тогда Леонард резко дёрнул за цепь, и колени демона подогнулись сами собой. Второй рывок опрокинул его навзничь, затылком на холодный мрамор. Цепь звякнула, натянулась — и Велиар остался лежать, глядя в сводчатый потолок, чувствуя, как холод камня просачивается сквозь грубую ткань робы. Леонард занял место у изголовья алтаря, возвышаясь над скованным демоном.       По его знаку все, кто находился в центре зала, склонили головы в монотонной молитве. Остальные прихожане подхватили её следом, и вскоре зал наполнился низким, гудящим унисоном.       Велиар лежал на алтарном камне, глядя снизу вверх на то, как губы Леонарда беззвучно шевелятся в молитве. Глаза его были закрыты, лицо безмятежно и благочестиво — само воплощение праведника, взывающего к небесам о спасении от демона.       Абсурдность ситуации забавляла. Велиар стал наигранно извиваться, отрыгивать грязные ругательства, шипеть, старательно поддерживая свой образ.       Леонард открыл глаза, на его лице расползлась пугающе довольная улыбка. Он склонился ниже и накрыл его губы своими в страстном, требовательном поцелуе.       Шёпот молитв зажужжал жарче прежнего. Но никто не вскрикнул и не возмутился. Они действительно делали вид, что ничего не происходит. Велиар отпихнул от себя наглеца. Оковы, к его радости, вновь перестали как-то ограничивать движения.       — Ты думаешь тут все настолько наивны, чтобы поверить, что им всё мерещится? — прошипел он, утерев губы тыльной стороной ладони.       — Это, друг мой, репутация, сила убеждения и капелька страха, настоянные на людских пороках. Всегда срабатывает и этот раз не будет исключением.       Одним движением Леонард сорвал хлипкую ткань с тела Велиара. В ту же секунду на пол брызнули алые капли — Велиар полоснул острыми когтями Леонарда. По залу пролетела волна обеспокоенных вздохов.       — Всего-то? Такой скромный ответ я ведь могу интерпретировать как приглашение к продолжению. Ну же, не сдерживай себя. Я разрешаю.       Чернота с когтей начала расползаться по бледным пальцам. Велиар чувствовал, как тьма поднимается выше, и когда она дошла до запястий, тяжёлые браслеты, увенчанные цепями, разлетелись, словно хрупкое стекло. От пола всё выше уже поднималась ядовито-зелёная дымка. С оглушающим свистом из спины Велиара стали вылетать угольно-чёрные перья, формируя крылья.       Стоящие рядом служители отшатнулись назад, а Леонард лишь удовлетворенно улыбнулся. Один взмах руки — и крылатый демон оказался на спине, придавленный за шею металлическим хомутом, который не поддался разрушительной силе трансформации. Велиар забился, изгибаясь, пытаясь поднять голову, но хомут держал мёртво. Толпа застыла, умолкла, оглушённая его пронзительным вскриком.       Леонард навис над лежащим Велиаром, заслоняя собой свет лампад:       — Мне нравится наш спектакль, а тебе?       — Сын безродной псины! — он взбрыкнул ногами, которые не успели подвергнуться трансформации, чтобы опереться ими на край алтаря. Леонард, словно именно этого он и ждал, перехватил его лодыжку. Пальцы сомкнулись на сковывающем щиколотку кольце, и обе ноги замерли в согнутом, неестественно разведённом положении. Велиар дёрнулся, но хватка была железной. Холод оков давил, а изнутри жгло от унижения. Он недооценил способностей Леонарда. Оковы не просто мешали — они тянули силу.       — Неверный ответ, друг мой. Но не бойся, я терпеливый наставник и смогу направить тебя, — с каждым словом он постепенно спускался вниз ладонью по вздымающейся груди демона. Леонард действовал так, словно уединился где-то в страстном порыве с любовником, а не стоял посреди заполненного глазеющей толпой церковного зала. Его, кажется, не смущало ничего: ни взгляды прихожан, застывших в тревожном молчании, ни запинающиеся голоса церковных служителей, которые продолжали бормотать заученные слова, силясь хотя бы сделать вид, что не замечают происходящего на алтаре.       Хлёсткие шлепки обрушились на внутреннюю сторону бёдер, и Велиар, стиснув зубы, вынужденно развёл колени шире. Он не хотел чувствовать, но плоть будто перестала быть его личной оболочкой. Что-то, исходившее от Леонарда, не давало отслоиться от неё или вернуть власть себе. Кожа горела, пульсировала жаром, отзываясь на каждый новый удар. А затем жгучая боль вдруг отступила — её сменило короткое, нежное поглаживание, на которое тело отозвалось раньше, чем разум успел этому воспротивиться. Сжатые в нить губы Велиара приоткрылись, и сквозь них вырвался тихий, невольный вздох облегчения. Он поймал себя на этом звуке и замер, ужаснувшись собственной реакции.       Ярость рванулась наружу, сметая остатки самообладания. Плевать на сделку. Плевать на этого самодовольного выскочку с его представлением. В бездну его, вместе со всем этим прогнившим церковным приходом. Тьма хлынула новым потоком, кости заскрипели, в спину, не найдя выхода, вонзились острые чёрные перья. Велиар рванул со всех сил, но хомут придавивший его к алтарю, даже не сдвинулся, лишь сдавил горло сильнее, и холод силы, пропитавший металл, подавил любую волю к сопротивлению. Мышцы свело судорогой, и он замер, тяжело дыша и чувствуя, как огонь в венах сменяется глухой, ноющей болью в надорванных связках.       Леонард склонился ниже. Горячий, влажный язык плавно прошёлся по его ключицам — там, где мгновение назад от тщетного рывка горела натянутая кожа. Велиар вздрогнул. Прикосновение было невесомым, но тело отозвалось мгновенно: мышцы расслабились против воли, дыхание сбилось. От этой абсурдной нежности было невозможно укрыться, от неё внутри всё скручивало сильнее, чем от любой боли.       Оковы держали, и каждая новая попытка освободиться лишь истощала его, заставляя тело ныть от перенапряжения. Стоило ему замереть в изнеможении, Леонард возвращался к нему с новым ласкающим касанием. Спускался неторопливо, проводя языком по животу, по выступающим рёбрам, по следам, оставленным собственной силой Велиара на его же коже. Везде, где только что горела боль, теперь разливалось предательское удовольствие.       Велиар реагировал всё менее сдержанно. Вздохи всё чаще срывались на стоны. Эхо подхватывало их и разносило под сводами, возвращая обратно. За ним всё ещё наблюдало несколько сотен человек. Велиар не видел их, но чувствовал. Их дыхание, их страх, их жадное, пристыженное любопытство.       Леонард провёл ладонью по его вздыбленному члену. Слишком нагло, чтобы это игнорировать, слишком легко, чтобы принести хоть какое-то облегчение. Это только распаляло жар в теле, заставляя желать большего.       В этом была злая ирония: Велиар презирал человеческий облик за его физические проявления. Единственным удовольствием, что он признавал, был редкий бокал вина или кружка медовухи, и то редко, в виде исключения.       При виртуозном владении собой в демонической форме, человеческая была почти без надобности. Кому в здравом рассудке захочется променять облик грифоноподобного создания с исполинскими крыльями на слабое, подверженное страстям тело?       И вот он, обычно равнодушный к плотским утехам, сейчас изнывает от желания, окруженный толпой людей. А приносит это мучительное наслаждение тот, кого Велиар совсем недавно хотел изничтожить и втоптать в землю.       — Приятно видеть твою отзывчивость, — лицо Леонарда оказалось так близко, что Велиар ощущал его дыхание на своих искусанных губах. — Намекну, если ты вдруг забыл: твой милый ротик способен не только издавать эти сладкие звуки, но и просить. А я очень внимателен к правильным и искренним просьбам.       Велиар вскинул голову, насколько позволял хомут, и процедил сквозь зубы:       — Убери оковы и посмотришь как я умею просить!       Леонард опустил ладонь на грудь Велиара и повёл вниз, заставляя мышцы напрячься в ожидании.       — Хм… Поступим по-другому.       Туловище Велиара потянуло вверх. Теперь, сидя, он мог видеть, что происходит вокруг. Картина открылась ему во всей своей абсурдной полноте. Треть присутствующих продолжали молиться, опустив глаза, но остальные заворожённо устремили взгляды на него и Леонарда. Лица многих раскраснелись, кто-то заметно тяжело дышал, и ни один не отворачивался. Велиар почувствовал, как к горлу подступает нечто среднее между отвращением и мрачным торжеством. Вот они, праведники. Пришли смотреть, как изгоняют демона, а застыли, разинув рты, не в силах оторваться от зрелища, которого им следовало бы не просто устыдиться, а выжечь из памяти.       Леонард подозвал жестом одного из стоявших рядом служителей. Молодой аколит с обритой наголо головой, в истёртой робе, немногим лучше той, в которой сюда приволокли Велиара, уже не произносил молитв. Он лишь беспрестанно смотрел на происходящее, напряжённо теребя пальцами край своего одеяния.       Оказавшись подле Леонарда, тот припал к его ногам, смотря на возвышающегося над ним демона с восторженным взглядом.       — Ты хочешь снять с себя всё, я прав?       — Да, Господин, — опустив глаза, ответил он.       — Не стесняйся.       Он разделся, неловко покачиваясь на тощих ногах. Лео похлопывающим жестом указал на край алтаря:       — Располагайся. Смелее.       Аколит сжался в страхе, замотал головой.       — Бояться не нужно. Я не позволю ему тебя обидеть.       Он смиренно кивнули и сел на край алтаря. Леонард приблизился и опустил ладони на его плечи. Руки заскользили вниз с расслабляющими, гипнотическими движениями, прошлись от головы, через шею к кончикам пальцев. Юноша вздрагивал, но не сопротивлялся. Велиар видел, как уходит напряжение из плеч, как тело само, помимо воли, откидывается назад, прижимаясь всё плотнее к груди Велиара. Чужое тепло, запах, отдающий ладаном и давно не мытым телом, оказались совсем близко.       Внутри поднялась волна брезгливости, когда Леонард мягко развёл ноги аколита в стороны, сгибая их в коленях, и зафиксировал в этой позе. Велиар видел всё: и тощие бёдра, и вздыбленную плоть, уже сочащуюся прозрачной смазкой, и густые тёмные волосы промежности. Зрелище было откровенным, непристойным, выставленным напоказ всему залу, но стыда в юноше сейчас не ощущалось. Тот просто обмяк, разморённый прикосновениями, как тряпичная кукла в руках кукловода.       «Безвольный, отдавшийся чужим рукам…»       Велиар толкнул аколита от себя одной лишь своей силой, заставив очнуться. Он распахнул глаза, и в них плеснулся страх. Задрожав, ища спасения, он посмотрел на Леонарда.       — Господин, это зло меня пугает. Не оставьте меня.       Видеть это блеющее безволие у Велиара не было сил.       — Или ты откроешь глаза, или этот бедолага будет вынужден заставить тебя сделать это, — раздался над ухом голос Леонарда. — Хотя нет. Природа наделила его на редкость внушительным детородным органом, так что, если не подчинишься, участь его ублажения перейдет к тебе. Великодушно даю выбор. Понаблюдаешь или хочешь поучаствовать?       Велиар нехотя разлепил веки. Аколит с опаской обернулся к нему — по щекам катились слёзы.       — Чшш… — Леонард заботливо утёр их, склонившись к самому лицу. — Видишь, он повинуется моим словам. Со мной ты в безопасности.       Утешающие речи сопровождались уже более жаркими прикосновениями, к которым вскоре добавились поцелуи. Юноша задышал часто и тяжело, грудь его заходила ходуном, а пальцы беспомощно заскребли по мрамору алтаря.       Присутствующие в зале не оставались безучастными. Те, кто стоял дальше, вытягивали шеи, приподнимались на носках, чтобы лучше видеть происходящее. Те, кто оказался ближе к алтарю, уже не таились: запускали руки под свою или чужую одежду, и Велиар слышал эти влажные, торопливые звуки, смешивающиеся с молитвенным шёпотом тех, кто ещё пытался делать вид, что ничего не замечает. Один из служителей, стоявший у самых ступеней, тяжело дышал, приоткрыв рот, и пальцы его судорожно сжимали ткань рясы на бёдрах. Другой отвернулся к стене, его плечи вздрагивали в такт движениям. Невовлечённых в это пиршество разврата оставалось всё меньше, и те немногие, кто ещё хранил подобие благочестия, выглядели теперь чужаками в собственном храме.       Леонард глубоко ввёл пальцы в приоткрытый рот юноши и тот послушно обхватил их губами, увлажнил. Без долгих пауз, без тени сомнения Леонард отдёрнул руку и с силой погрузил пальцы в плотное кольцо мышц. Юноша содрогнулся всем телом, вжался спиной в грудь Велиара, задышал прерывисто, с подвыванием. Жалобные всхлипывания перетекли в стоны наслаждения, стоило Леонарду добавить к проникновению уверенные движения вдоль напряжённого члена.       Одна рука двигалась плавно, медленно: пальцы лишь слегка выходили и внедрялись вновь, растягивая, заполняя. Другая действовала резко, временами давяще, не оставляя ни единого шанса ускользнуть от ощущений. Юноша извивался, зажатый, как в тисках, между телом Велиара и руками Леонарда, его тело откликалось послушно, преданно, словно созданное именно для этого. Из безвольно открытого рта вырывались жаркие, рваные выдохи, и каждый из них отдавался у Велиара где-то глубоко внутри.       Он ощущал трение мокрой от пота спины о свою промежность. Каждое движение парня, каждый толчок, каждый спазм — всё передавалось ему через эту влажную, горячую кожу. Отвращение от тесной близости обнажённого человеческого тела, ещё недавно такое острое, терялось, размывалось, уступая место мучительному возбуждению. Оно разрасталось внутри, несмотря ни на что.       Леонард обратился к юноше, ехидно поглядывая на теряющего рассудок демона:       — Покажи этому непокорному, что нужно делать, чтобы Господин проявил милость к тебе.       Тело аколита в очередной раз содрогнулось, он задышал часто-часто и лишь спустя несколько мучительных мгновений из пересохшего рта вырвалось:       — Умоляю, Господин. Прошу. Моё тело не выдерживает, — голос его срывался, дрожал. — Помогите… Позвольте мне излиться…       Леонард, назидательно глядя на Велиара, утопил зал в сладчайших стонах. Юноша выгнулся, задрожал в сладком стоне и вместе с ним заголосили почти все присутствующие. Зал превратился в единое, колышущееся, стонущее тело. Тех, кто ещё стоял в молитве, не осталось вовсе. Кто-то сплелся в страсти прямо на каменном полу, кто-то, упираясь спиной в стену или в край скамьи, громко и бесстыдно предавался самоублажению. И лишь немногие, самые упорные или самые развращённые, продолжали с вожделением смотреть в сторону алтаря, сжимая подкашивающиеся ноги и кусая губы до крови.       Жаркое, мокрое от пота тело обмякло на груди Велиара. Голова безвольно запрокинулась, и полные счастья и благодарности глаза расфокусированно уставились куда-то вверх, в сводчатый потолок.       Пальцы Леонарда легли на острый подбородок Велиара, повернули лицо к себе и притянули в поцелуй. Велиар уже не сопротивлялся. Собственные губы дрогнули и ответили, сдавленно, с запоздалой жадностью. Сила Леонарда обволокла его мягко и плотно, сомкнулась, как вода ледяного озера, проникла сквозь кожу, и собственная сила Велиара раскрылась навстречу, вплелась в её, растворилась.       Когда поцелуй прервался, Велиар качнулся и едва удержался сидя.       — Гх… Господин, — он с трудом унимал дрожь, одолеваемый жаждой освобождения от выжигающего последние капли гордости, возбуждения. — Прошу, Господин. Одарите меня, как этого юношу, своим вниманием.       Прижав к груди покорно склонённую голову, Леонард провёл ладонью по спутанным чёрным волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Его рука скользнула ниже, к лопаткам — туда, где из кожи ещё торчали обломки угольно-чёрных перьев, так и не ставших крыльями. Он коснулся их, и одно за другим перья начали осыпаться, с тихим шелестом падая на мрамор алтаря.       — Так уже лучше. Но наше представление не окончено, а для зрителей катарсис должен быть совсем иной. Тебе нужно набраться терпения.       Велиар лежал в грубо сколоченном гробу. Роба вновь скрывала его тело, а поверх он был туго стянут жёсткой верёвкой. Глаза и рот закрывали плотные полоски ткани. Велиар послушно исполнял роль бездыханной смертной оболочки, которую присутствующим требовалось упокоить, дабы предотвратить возвращение демона. Роль мертвеца давалась легко: достаточно было лежать неподвижно и слушать.       В речах, доносившихся до Велиара, скользнуло предложение сжечь останки демона, но поддержки оно не сыскало. Твёрдое слово Леонарда: «ему место в земле, прах не должен быть развеян» — быстро погасило этот порыв.       Тяжёлый дух пота, ладана и чадящего масла сменился лёгким дуновением ветра. Велиар почувствовал это сразу: воздух стал холоднее, свежее, тронул лицо сквозь плотную ткань повязки. Процессия вышла наружу.       Совсем рядом, всего в нескольких шагах от гроба, Велиар услышал голос, что ещё недавно срывался в стоны у самого его уха, на алтаре. Теперь он звучал иначе: тихо, придавленно. Юноша обращался к Леонарду:       — Господин. Я не знаю как… Как жить с этим грехом. Вас я винить не смею, я сам повинен в том, что меня обуяла похоть.       — О чём вы, брат Август?       Парень замялся. Велиар слышал, как тот сглотнул, подбирая слова.       — Ах, брат Август, — голос Леонарда прозвучал обволакивающе, и Велиар почти увидел, как тот покровительски гладит парня по безволосой голове. — Вы так истово молились, что я и не смел думать, будто нечистое влияние затронет и вас. Мне жаль, если пришедшие в разум образы, навеянные демоном, напугали или смутили вас.       — Каюсь, но вместо страха я до сих пор пребываю в неведомой мне до этого дня благости.       Велиар едва не фыркнул. Благость. Вот, значит, как это теперь называется. Он извивался на алтаре и стонал в голос, а теперь рассуждает о благости. Люди поистине неподражаемы в своём самообмане.       — Это лишь подтверждает моё впечатление о вас как о чистой душе, — продолжал Леонард. — Даже скверна, источаемая демоном, не смогла пошатнуть вашу светлую веру. Но если вы чувствуете какое-то смятение — вы там, где всегда есть возможность исповедаться. Об этом, думаю, вы знаете лучше меня.       — Благодарю вас, Господин. Вы сняли тяжёлый груз с моей души.       Лёгкие шаги юноши удалились, а процессия проследовала дальше.              Покачивание, ощущаемое Велиаром, прекратилось. Он услышал, как опускается крышка, как со стуком и скрипом в дерево вбиваются гвозди.       В полном безмолвии гроб опустился на студёное дно ямы. С глухими ударами комья земли забили о дощатую крышку. В своей беспомощности, в тугих витках обездвиживающей верёвки, он не чувствовал страха. Даже то, что Леонард вновь сковал его своей силой, не давало повода усомниться в обещании освободить его после завершения их представления.       Так было нужно. Толпа должна была увериться, что ритуал завершился, пусть и запятнал каждого из присутствовавших. Велиар не видел их лиц, но знал, что сейчас происходит наверху. Семя робкого, молчаливого смятения уже проклюнулось, а Леонард с той же обволакивающей уверенностью, с какой до этого убеждал не бояться демонических иллюзий, направлял эти побеги прямо вглубь, в душу каждого.       Из уст Леонарда не прозвучало ни одного изобличающего слова, но каждый из стоящих у могилы, кто ещё недавно с вожделением смотрел на алтарь, теперь источал ужас. Он видели то, чего не должны, поддались неудержимому, постыдному соблазну. Никто не сознавался, но каждый чувствовал, что демон всё же проник в него, пусть и не в тело, а в мысли. Иначе как объяснить этот стыд, разъедающий изнутри?       Невысказанные сомнения всё больше напитывали страх. Каждый спрашивал себя: почему все вокруг молились и остались чисты, а он поддался искушению и видел то, что показывал им демон? Никто не знал, что сосед спрашивает себя о том же. Никто не решался признаться, что вера его оказалась слаба для подобного зрелища.       В этом самобичевании не оставалось места для сомнений в охотнике, его методах. И не оставалось места торжеству. Никто не славил изгнание.       Это и было главной заслугой Леонарда. Он не солгал ни в чём. Он действительно проник в умы этих людей, развернул ненависть к демонам внутрь, к их собственным душам. К их собственной слабости.       Именно поэтому Велиар смиренно ждал. Толпа должна была увериться, что ритуал завершился и демон не поднимется вновь.       Он явно ощутил момент, когда Леонард покинул место погребения. Шаги удалились, стихли, а вместе с ними растворился и холод его силы. Всё, что теперь чувствовал Велиар, ограничивалось пределами деревянного ящика и его человеческим обличием. Для него остались лишь тьма, землистая сырость и глухой шорох от трения верёвки о кожу.       В этом могильном безмолвии осязание затеяло с ним жестокую игру. Неподвижные путы стали давить всё сильнее, и это чувство отпускало лишь для того, чтобы вернуться вновь, убеждая, что один из витков вот-вот с хрустом переломит запястья или до предела сожмёт обвязанную талию. Всё это причудливое макраме из узлов и петель будто жило по своим правилам, ослабляя и усиливая хватку без видимой причины.       Нахождение под землёй истощало Велиара. Ему нужен был воздух, небо. Без них силы уходили по капле, просачиваясь сквозь доски.       Он доверился. И Леонард не нарушил ни единого условия сделки, но он и не обещал, что ожидание будет лёгким. Велиар пошёл на это добровольно, почти самолично прыгнул в путы, и теперь осознание своей ошибки, слабости измождающе давило на грудь.       Согласившись на оковы он осознанно лишил себя дара преображения — возможности воплощаться в истинной форме без потери рассудка. В отличие от многих демонов, он мог делать это по собственной воле, находиться в демоническом облике без ограничений и возвращаться в тело, когда требовалось. Почти полный контроль — преградой ему служило лишь крайнее истощение. И долг.       Уже несколько лет к ряду он принимал человеческий облик и подолгу оставался в нём не ради своих нужд. Но даже тогда он давал себе передышку. День, три, неделю проводил в небе, в истинной форме, чтобы после снова вернуться в плоть.       Долг привёл его сюда и он же не дал нарушить сделку. Велиар мог вырваться ещё на алтаре. Стоило лишь смириться с потерей себя и цепи пали бы сами. Но этого Велиар позволить себе не мог. Поэтому остался.       Леонард с удивительной точностью подобрал ключик к его слабостям. Истинный демон. Велиар когда-то считал себя таким, но напрасно.       Удушье пришло внезапно.       Верёвка, обвившая шею, лежала свободно, но в гробу резко кончился воздух. Тело, не знавшее прежде смерти, забилось в панике. Лёгкие горели, горло сжималось в беззвучном крике.       Прелый, землистый, ледяной смрад выдавил последнее, и тело разбила судорога. Мышцы сокращались помимо воли, выкручивали суставы, рвали сухожилия. Велиар слышал, как лопаются сосуды в глазах, как кожа сползает лоскутами под верёвками от рывков и трения.       Биение о доски стихло так же мгновенно, как и началось. Слабая, почти человеческая оболочка начала медленно истлевать, оплывая, как воск на слабом огне.       Теперь, на грани распада, начал утекать и разум. Мысли то дробились и рассыпались, то зацикливались в бесконечную петлю образов.       Он не знал, сколько это длилось.       Время потеряло смысл.       Должен вернуться.              В толще забвения показалось пламя, похожее на застывший отблеск свечи. Пламя колыхнулось, робко, а после принялось биться, пока Велиар не очнулся.       Над ним, за дощатой крышкой, за толщей земли, кто-то был. Он хотел, чтобы Велиар поднялся. Сильная ледяная волна толкнула в спину — прямо туда, откуда когда-то вылетали острые перья.       — Выбирайся, — прозвучало в груди. — Раз ты до сих пор помнишь, кто я, то сможешь сделать и это.       Кто… Он…? Он…       Ледяные ручейки растеклись по венам, заполнили тело. Велиар будто оказался на дне, под толщей студёной кристально-прозрачной воды. Не было ни дощатой крышки, ни нескольких метров земли над ним. Лишь его Господин, стоящий на краю ямы, протягивающий руку.       Вернулся. За ним.       Сырой смрад почвы уступил дурманяще-свежему потоку воздуха. Тело стало невесомым, и Велиар воспарил без крыльев, ощутив, что его держат сильные руки, благоговейно касаются истлевшего до склизкой гнили тела.       — Думал, найду здесь разрытую могилу и деревню без единого жителя. Не буду скрывать: я удивлён твоим самообладанием и покорён верностью.       — Да… — Велиар прикрыл глаза, мерно вдыхая напитывающий силами воздух, чувствуя каждой клеткой прохладу ночного неба.       Он заново обретал себя, возвращаясь урывками. Он был погребён, был на грани, близок к тому состоянию дремлющей сущности, что покоится в глубине, пока в неё не вторгнутся по неосторожности. Но он не вырвался, когда мог. Почему? Он хотел сохранить себя — ту связь, что привязывала его к этому миру. Она держала, чтобы…       Господин. Не отверг за слабость, за немощность сковавшей его плоти. Напротив — шептал что-то с восхищением, говорил о силе. Хотел, чтобы Велиар следовал за ним, явив ту же преданность, что помогла ему не потерять Велиара в этой могиле.       Сила Господина захватывала, обволакивала негой.

***

             В месте, куда они прибыли, материализовавшись из Залов и преодолев густой лес, не ощущалось присутствия ни одной человеческой души. Та же рука, что подняла его тогда из могилы, сейчас спокойно лежала в его ладони. Велиар с восторгом оглядел простирающееся над головой небо, а затем с едва скрываемым нетерпением посмотрел на Господина. Тот, понимая его без слов, мягко кивнул.       Велиар разжал руку, с наслаждением наблюдая, как она постепенно чернеет, покрываясь едва различимыми перьями. Из-за спины мрачным пологом развернулись огромные непроницаемо-тёмные крылья. Издав рассекающий тишину свистящий крик, он взмыл вверх, ласкаемый потоками встречного воздуха.