Притяжение

      Этого никогда не должно было случиться.       Годжо-сан говорил держаться от этого мужчины подальше. Тогда он выглядит таким обеспокоенным, почти искренне напуганным тем, что между ними завязался диалог… У неё никогда не было желания спорить с человеком, который спас её.       Без лишнего сопротивления она дала Годжо-сану искреннее обещание никогда не слушать этого странного мужчину в одежде буддистского монаха, тут же выкинув этот образ из головы. Тогда ей казалось, что в этом не будет ничего сложного.       Но это было тогда.       Этот мужчина приходил снова и снова, когда Годжо-сана не было в городе или даже в Японии. К сожалению, это случилось чаще, чем хотелось бы. Сказывалась работа. Сильнейший шаман должен был пахать, как ломовая лошадь на благо общества.       Дети, которых он взял к себе на попечение, не оставались совсем без присмотра. Естественно, Годжо-сан оставлял их с няней, несмотря на то, что они уже были достаточно самостоятельными. Никто из них никогда с этим не спорил.       Она была старше других детей.       На момент, когда к ней пришёл Годжо-сан с предложением забрать из приюта, ей исполнялось двенадцать. Ему же едва стукнуло девятнадцать и на его попечении уже было два ребёнка.       Наверное, где-то в другом мире, где органы опеки работали нормально, а деньги не играли такую большую роль, никто бы не отдал едва-едва повзрослевшему мальчишке ребёнка. Наверное, у органов опеки должны были возникнуть хоть какие-то вопросы… Но Годжо-сан забрал её без каких-либо проблем.       Ну, он был богат, так что удивляться нечему.       Когда они покидали приют, Сатору сжимал её ладонь в своей и улыбался, как чертёнок в табакерке.       — Можешь звать меня папой!       — Э… Нет, спасибо.       Кажется, он после этого даже расстроился.       Как она звала его уважительно по фамилии, так и продолжала звать, несмотря на то, как он расстраивался. В общем-то, никто из находящихся под его опекой детей, которых было трое, не звали его папой. Даже милая Цумики.       — Никто из вас меня не любит!       — Да, — Мегуми кивнул.       — Как ты догадался? — она же выгнула брови, отрывая от тарелки с хлопьями.       Годжо-сан аж за сердце схватился.       Жизнь под его опекой не была плохой.       Всё лучше, чем жить в приюте.       Ей стоит быть благодарной. На самом деле у таких взрослых детей, как она, практически не было шансов обрести семью. Чем старше становился ребёнок, тем меньше к нему приходили. Тем больше становилась мысль, что он никому не нужный выродок.       Годжо-сан дал ей шанс на лучшую жизнь.       И жизнь её стала практически безмятежной, если не обращать внимания на проклятья и, конечно, этого странного мужчину, который появляется неожиданно, словно из ниоткуда и говорил о странных, даже пугающих вещах. Улыбался он, конечно, мило, да и выглядел приветливо и дружелюбно…       Но своими речами откровенно пугал.       Когда всё пошло не так?       Когда этот странный мужчина — с виду буддистский монах, который наставляет людей на путь истинный — показался ей привлекательным? Он изначально, конечно, был красивым мужчиной, но раньше она на это внимание не обращала, шарахаясь от него, как от бомжа на улице.       Иногда он действительно мог показаться таким.       Как выскочит из темноты!       Как будто хочет милостыню попросить!       Конечно, это было не так.       Обычно он заводил странные разговоры о несправедливости мира, напоминал ей о жестокости детей в приюте. Буквально бил по больному, раскрывая едва начавшие заживать раны. А потом поднимал руки, извиняясь перед ней за это.       Она обычно напоминала ему о том, что теперь не живёт в приюте. И мир не без добрых людей!       Хотя Годжо-сан совсем не обычный человек. Он как рад подходит под определение «избранного». Тот самый сильный, который не обязан защищать слабых, неблагодарных людей.       Поэтому она думала, что сдержать обещание, данное Годжо-сану, будет просто.       Общаться с помешанным культистами не было никакого желания.       Раньше.       На самом деле этот странный мужчина мог быть милым, даже очаровательным, даже прекрасным, когда не говорил страшные, странные вещи, пропитанные ненавистью к другим. А когда он молчал, вокруг него собиралась такая безмятежная, тёплая аура, словно он медитацией занимался в саду безмятежности, а не находился в густонаселённом Токио.       Ей нравилось окидывать его прекрасное лицо взглядом.       Иногда он отвечал ей насмешливо-снисходительным взглядом, точно зная, какой эффект оказывает на неё.       И когда ей исполняется восемнадцать, всё становится совсем странным. Этому мужчине, как и Годжо-сану, двадцать пять. Он взрослый мужчина. И этот мужчина всё ещё придерживается откровенно пугающих взглядов.       Но внутри у неё бабочки порхали. Взгляд её жадно наблюдал за его сильными руками, когда он снимал свой ужасный буддийский костюм. О, он был по-настоящему красивым мужчиной.       Его красота не была броской и навязчивой, как у Годжо-сана. Его красоту можно было описать словами — спокойная, традиционная, мужественная. Он выглядел более… Человечным. Несмотря на то, что Годжо-сан определённо более добрый!       Этот мужчина умел быть с подростками на одной волне. В каком-то смысле даже больше, чем её не родной отец.       — Всё в порядке? Ты странно на меня поглядываешь?       Гето мило улыбнулся, подперев подбородок ладонью. Он весело щурил свои карие глаза, как греющийся под тёплыми солнечными лучами лис.       А у неё от этой картины дыхание перехватило. И лицо прям загорелось жаром, и как-то резко неловко стало… Стена внезапно показалось куда интереснее, чем лицо её собеседника.       — Дорогуша?       О себе он напомнил вопросом.       — А… Эм… Да? Нет?       Она запуталась в словах. Язык превратился в полено, не позволяя нормально выговаривать слова. К концу она уже просто тихо что-то бормотала себе под нос под тихий смех Гето.       Всё это было неправильно.       Всего этого не должно было быть.       Она ведь обещала Годжо-сану…       И всё же она продолжала встречаться с Гето, упрямо замалчивая об этом дома, как будто всё было в порядке. Как будто она не встречалась с человеком, который собирался однажды устроить самый настоящий геноцид.       Всё хорошо.       Всё было хорошо даже тогда, когда за закрытыми дверьми с тел спадала одежда, собираясь волнистыми складками у их ног. Всё было хорошо, когда их губы встречались в нежных поцелуях, в жадных поцелуях, в быстрых, в медленных…       Всё хорошо.       Затем она возвращалась домой, улыбалась Годжо-сану, Мегуми, Цумики, спокойно общалась, смеялась над шутками, готовила… Жила так, будто бы и не было никаких встреч. Будто бы она не нарушала важное обещание, встречаясь с приговорённым к казни преступником.       Всё это происходило словно в другой жизни. С другой её версией.       — Ты ничего не хочешь мне сказать?       Однажды её остановил Годжо-сан, смотря так серьёзно, что аж сердце замирало.       Годжо-сан выдыхает шумно, словно разочаровано. На мгновение он сжимает её плечо ладонью сильнее, но тут же отпускает, растягивая губы в улыбке. Слишком натянутой, чтобы принять её за настоящую.       Он притворялся.       — Ладно-ладно, я понял!       И только когда её встречи с Сугуру резко обрывается, до неё доходит, что именно Годжо-сан «понял».