Проявления и суть любви

— Кто там автор-то? — Шолохов, на. Бяша тихо чихнул в кулак от пыли на библиотечных полках и протер глаза, пока Рома водил указательным пальцем по истерзанным временем и школьниками корешкам книг. Школьная библиотека не пользовалась популярностью, так как произведения классиков, как правило, и так были в деревенских домах и передавались по наследству. Пятифан не особо горел желанием действительно сидеть, читать и анализировать «Тихий Дон», но учительница литературы и так поставила ему кол на прошлой неделе, так что нужно хотя бы сделать вид, что он что-то делает. Дверь библиотеки скрипнула, Ромка чуть отклонился назад и заметил, что в помещение юркнул Антон, скрываясь за стеллажами. — Петров, — прошипел Пятифан, гадко улыбаясь одной стороной губ. — И что? — устало протянул Бяша, вытягивая шею и заглядывая на верхние полки. — Ничего. Просто. — Петров, Петров, Петров. Много Петрова в последнее время, на, — серьезно ответил Будаев, покосившись на друга. Рома стер с лица намек на улыбку и нахмурился. Звучало, как предъява, и Пятифан хотел было сказать свои опасения вслух, но Бяша прервал его сиплым от пыли вздохом, хлопнул ладонью по тому «Тихого Дона» и пошел на выход, игнорируя потребность записать книгу в свой читательский билет. И так сегодня вернет. Ромка же остался стоять у стеллажа, что возвышался почти до потолка. Взглядом Пятифан очерчивал полки, выцеплял какие-то отдельные буквы названий и авторов, не складывая их в осмысленные слова, и теребил карманы спортивок изнутри. Да, Петрова стало и правда слишком много. В последние полгода Ромка будто зациклился на этом дебильном очкарике. Сначала хулигану было наплевать на парня, но когда тот нашел подход к Полинке, и начал водиться с ней, как с лучшей подружкой, Пятифан взбесился. Он много раз говорил Антону, не забывая приправить свои слова грубостью и неприкрытой угрозой, чтобы тот отстал от девушки. Петров сначала просто пытался уверить, что на сердце Морозовой он не претендует и хочет только дружить, но потом, когда визиты Ромы с разговорами зачастили, начал огрызаться. С того момента началась холодная война между Петровым и Пятифановым. Они друг другу жизни не давали, сцеплялись на переменах, чаще словесно, но иногда и физически, не могли пропустить возможности как-нибудь подгадить, сказать какое-нибудь едкое словечко вдогонку, задеть плечом, пару раз подрались, отчего загремели в кабинет завуча. Рому жутко раздражало то, что Антон его почти не боялся. Плевался в ответ оскорблениями, если Пятифан приставал, а иногда и вовсе начинал перепалку первым. Может, если бы Ромка орудовал ножом, то Петров заткнулся бы раньше, но это уже давно было не в стиле хулигана — любовь к холодному оружию он оставил после седьмого класса, а кулаков Антон, на удивление, не боялся. Еще полгода назад, когда Петров только перевелся в их школу, Пятифан бы ни за что не поверил, что очкарик может дать отпор. Война между парнями дошла до такого абсурда, что они начали натурально друг друга ненавидеть. Дело уже давно было не в Полинке, нет, Рома охладел к девушке. Дело было в принципе! Кто кого доведет до ручки, кто кого больнее укусит, сильнее опустит, изощренней заденет. Пятифан просто упивался красным от гнева лицом Петрова, его подрагивающей нижней губой, сжатыми кулаками, вставшими дыбом волосами. Но и сам Антон не отставал, иногда заставляя пожар в Ромкиной груди разрастаться до пара из ушей. Последние месяцы Пятифановская жизнь только и крутилась вокруг этой белой макушки — он уже все уши прожужжал Бяше и Семе о том, как будет действовать в следующий раз, чтобы укольнуть сильнее, что скажет, какой финт выкинет. Бабурин наставлял просто избить хорошенько, но Ромка вошел во вкус игры интеллектов. Конечно, повыбивать друг из друга дурь тоже было весело, но куда интереснее оказалось разматывать противника на вербальном поле боя. Парировать шутки, язвить и плеваться ядом. Перепалки с Антоном стали чем-то вроде легких наркотиков, хотя эту дрянь Рома никогда не пробовал. Тем не менее, он почему-то думал, что именно это и ощущают наркоманы, приняв дозу. Приятное потряхивание изнутри, эйфория, адреналин в крови и сладкое чувство победы. А еще ломка. Пятифан уже просто не мог провести день в школе, ни разу не столкнувшись с Петровым. Бяшин недавний выпад наставил его на размышления о том, что его зацикленность на Антоне действительно переходит границы. Вот Рома стоял и думал, уткнувшись в корешок какой-то толстой книги лбом, кусал губы. Мысли быстро испарились, когда опора для лба потянулась к противоположной стороне стеллажа. Книгу вынули с полки, Пятифану пришлось выпрямить шею, а в окошке, который образовался из-за отсутствия книги, показалось бледное лицо в очках. На Ромкиных губах моментально засияла кривая ехидная улыбка. — Пятифан, — загробным голосом процедил Антон, опустив уголки губ вниз и прикрыв веки. — Петров, — точно таким же голосом, только с оттенками издевки, отзеркалил Ромка. — Чем святилище знаний заслужило твою компанию? «Господи, ну и зануда,» — подумал Пятифан, закатив глаза. Петров многозначительно приподнял подбородок, открыл книгу, сдул со страниц пыль и внимательно посмотрел в текст, будто пытался найти там что-то важное. — Не ты один такой умный, чтобы по библиотекам шариться, — ответил Ромка, локтем подпирая стеллаж и чуть наклоняясь, чтобы лучше видеть лицо Антона через окошко. — Не думал, что ты умеешь читать. — Ах ты! Пятифан насупился, но сразу зажмурился, ибо перед его лицом шумно и быстро захлопнули книгу, пуская в глаза остатки пыли на страницах. Петров поставил книгу обратно и, судя по звукам, зашагал дальше, вдоль стеллажа. Рома шмыгнул носом и стал высматривать движущегося Антона в зазорах между книгами и полками. Пятифан шагал параллельно, разделял парней только лишь стеллаж, который скоро должен был закончиться, и к тому моменту нужно придумать еще какую-нибудь колкость. Вместо этого Рома решил просто напугать одноклассника, выскочив из-за угла. Так он и сделал, когда стеллаж оборвался и парни столкнулись в проеме. Антон вскрик сдержал, прикрыв рот рукой, и злобно зыркнул на гогочущего в полголоса хулигана. — Если хотел меня напугать, то просто встал бы рядом. Уж больно у тебя рожа страшная, — произнес Петров и прошел на ту сторону стеллажа, где до этого ошивался Рома. При этом успел бортануть парня плечом. — Иди в жопу, — бросил Пятифан, разворачиваясь на пятках. — Я в жопу не хожу, не педик, — спокойно ответил Антон, выискивая полку с авторами на букву «Ш». Он чуть наклонился, стоя спиной к Ромке, и начал разглядывать книги в поиске нужной. От разговоров о жопе Пятифановский взгляд автоматически потянулся к задним карманам чужих брюк, но Рома вовремя осекся, задрал голову и посмотрел на потрескавшийся потолок. — Конечно, не ходишь. Ты ж к себе принимаешь. — Тебя бы не принял, — тут же нашелся Петров, выпрямляясь с книгой в руке и стоя к Ромке в пол-оборота. Потом шепотом добавил: — Ты, наверное, из-за этого и бесишься. Пятифан бы не услышал этого, если бы библиотека не была тихим и пустующим местом. Даже библиотекарша сейчас была на обеде, так что в помещении не было никого, кроме двух враждующих одноклассников, отчего обидная колкость, что била в самое больное место, долетела до ушей вполне четко. Именно эти слова, затрагивающие слабость Пятифана, и довели его до предела моментально. — Че ты сказал?! — вскрикнул он и подлетел к Антону, схватив того за грудки. — Че слышал! — взвизгнул Петров в ответ, злобно хмурясь и обнажая зубы в оскале. Рома прижал его к стеллажу затылком и навалился на него грудью, больно, для самого себя, сжимая ворот чужой рубашки. — Ты меня сейчас типа педиком назвал, а? — распалялся Пятифан, брызжа слюной. До этого момента Антон шутил и подкалывал его всегда больно и обидно, но гейской темы не касался. Только сейчас рискнул и уже пожинал плоды своих слов. — Назвал! Да-да, назвал! — прорычал Петров в ответ, шлепнув книгой под ребром у Ромки, — Иначе как объяснить то, что ты ко мне так прицепился? У Пятифана аж воздух в горле застрял. Вена на лбу вздулась, мозг отказывался генерировать какой-то осмысленный ответ, коленки предательски задрожали. Яростным взглядом Рома смотрел в краснеющее лицо Антона, на эти тупорылые волосы, которые всегда торчат в разные стороны, и которые хочется потрогать, в наглые зеленые глаза, в которые хочется смотреть неотрывно, на румяные щеки, которые так и тянет накрыть прохладными ладонями и остудить. — Завалить меня хочешь, не иначе, — сдавленно добавил Петров, тут же ухмыляясь. Будто знал, что Рому это выведет окончательно. Точно знал и не ошибся. Хотелось заткнуть Антона, заставить захлебываться воздухом и слюнями, лишь бы тот замолчал, порывало вцепиться в шею, лишь бы он больше не мог и слова произнести. Потому что Петров был чертовски прав. Рома всегда был догадливым и находчивым, но сейчас он растерял этот навык, отчего не придумал ничего лучше, чем впечататься в губы Антона своими. Пятифан резко прильнул, ударился зубами о верхнюю губу Петрова, а тот охнул, то ли от удивления, то ли от боли от столкновения. Рома сразу грубо ворвался в чужой рот языком, вложил в эти движения всю свою злобу и подавленные чувства, прикрытые за этой самой злобой. Книга выпала из рук Антона и шлепнулась об пол, отскочила в сторону. Руками Петров вцепился в ткань олимпийки на Ромкиных плечах, замычал, попытался отодвинуть хулигана от себя, но как-то неохотно. Пару раз ткнул кулаками в грудь, при этом параллельно отвечая на поцелуй и сплетая языки. Пятифан продолжал держать за ворот, потому что знал — если Антону удастся его отстранить, то начнется драка, и очень хотелось этот момент отложить. Рома жадно впивался в чужие губы, хватал ртом воздух и ловил каждый рваный вздох Петрова, запоминал. Антон начал сползать по стеллажу вниз, Пятифан за ним — все равно ноги уже не держали. Петров сел прямо на задницу, Рома опустился на его ноги, упираясь коленями в пол. Пятифан прервал поцелуй, мельком глянул на словно пьяное лицо Петрова и спустился губами на шею. Пока прикусывал и целовал бледную кожу, заставляя Антона сдавленно дышать, расстегнул на ощупь верхнюю пуговицу его рубашки, чтобы было удобней пройтись языком по кадыку. — Блять… Сука… — ругался шепотом Рома между поцелуями. Ругался на себя, ибо пытался отлипнуть от чужой шеи, но все никак не получалось. Он почувствовал ловкие ладони на своих бедрах, так уверенно приближающиеся к ягодицам, — Слышь! Рома выпрямился, опираясь ладонями о плечи Антона. — Я тебе не телка, чтобы меня лапать, — прошипел Пятифан, прищурившись и выравнивая дыхание. — А на коленях у меня сидишь как самая настоящая телка, — усмехнулся Петров, сверкнув глазами. — Мудак! Теперь уже Рома накинулся на Антона с кулаками.

***

— Да что ж это такое, а?! Я с вами двоими скоро поседею! — ругалась завуч, цокая каблуками из одного угла кабинета в другой. Она шумно дышала, протирала лоб ладонью и постоянно поправляла очки лисьей формы, что слетали на кончик носа, — Вам самим не надоело? Антон и Рома стояли перед ней в метре друг от друга, опустив головы. Оба помятые. Петров с выбившейся из-под ремня рубашкой, разбитой губой и поцарапанными очками. Пятифанов с порванной олимпийкой и начинающим краснеть фуфелом под правым глазом. — Уронили стеллаж! Книги все чуть не угробили! Подрались… опять! — последнее слово прокатилось по кабинету криком, от которого оба парня вздрогнули и еще ниже склонили свои головы, — Так… Значит… Завтра родителей в школу. Оба! Завуч буквально упала на свой стул на колесиках, устало вздохнула и приподняла очки, чтобы потереть переносицу указательным и большим пальцем. — Чего стоите? Вон с глаз моих… Рома и Антон, не поднимая голов, одновременно развернулись и вышли из кабинета, толкаясь в дверях. В коридоре они замерли рядом. — Дебил, — прошептал Пятифан. — Дурак, — отозвался Петров. Они кинули друг на друга косые взгляды, а Рома подумал, что то, что было в библиотеке, никогда и ни за что не должно повториться. Никогда… и ни за что, так ведь?..