Проявления и суть любви

— Пятифан, а ты видел, что у Темы из параллели на руке резинка Морозовой? — услышал Антон за своей спиной. Он прислушался и перестал подметать листья у школьных ворот. Ученики смеялись, прикалывались и громко болтали вокруг, в основном, отлынивая от обязанностей, к которым призывал ежегодный осенний субботник. Из-за этого пришлось напрячься, чтобы разговор одноклассников неподалеку не ускользнул и не растворился в общем гомоне. — И че? — незаинтересованно ответил Ромка. Тоша совсем чуть-чуть повернулся и кинул взгляд через плечо. Пятифан сидел на корточках и лениво мазал кисточкой по облупившейся краске забора, Катька стояла над ним, подбоченившись и сжимая в одной руке моток с мусорными пакетами. — А-то, что это знак взаимной симпатии. — Как резинка для волос, блять, связана с симпатией? — Ну ты ваще-е-е-е, — протянула Катя шокировано, будто все в мире должны знать, о чем она говорит. Антон отвернулся, продолжив подметать, но не так активно. Главная его цель — подслушать. Да, не очень благородно, но ведь любопытно же. Тоша и сам не знал, к чему тут резинка и симпатия и как это работает вместе, — Смотри, для особо одаренных объясняю — если девушке нравится парень, то она должна подарить ему свою резинку, и если чувства взаимны, то парень надевает эту резинку и носит на руке! — Дебилизм, — фыркнул Ромка, презрительно усмехнувшись. Тоша тоже едва приподнял уголки губ в немом смешке. И правда странная традиция. Судя по звукам — хлопок по коленям и кряхтящий вздох — Пятифан поднялся на ноги, — Мне-то какое дело до чужих резинок? — Такое, что Полинка твоя занята походу, — едко произнесла Катька своим фирменным тоном, которым разносила сплетни. Антон не видел ее, но мог поклясться, что она сложила руки на груди, прищурилась и с оскалом отчеканила каждое слово, покачивая головой. Наверняка, Смирнова ждала от хулигана бурной реакции. Рома замолчал, отчего Тоша превратился в слух. С ним и Бяшей Пятифан девушку не обсуждал очень давно, уже около года, а парни и сами не спрашивали, будто боялись завести опасный разговор, который приведет к агрессии. Раньше Рома остро реагировал на неудачи на любовном поприще, так что раз сам не говорит, то лучше не лезть. От греха подальше. Сейчас Антону было очень любопытно, что же товарищ ответит на выпад Смирновой. — Не моя она уже давно. — Да прям! — Да прям, — передразнил Ромка, противно кривя голос, — Похуй мне. — Грубиян, — фыркнула Катя, после чего Тоша услышал удаляющийся стук каблуков. Он не сдержал улыбки. В ответ на свою симпатию к Роме Тоша взаимности не ждал, тем не менее, было приятно осознавать, что сердце друга сейчас ни кем не занято. Тем более Полиной. Тоша тихо вздохнул и уже по настоящему принялся сметать листья к общей куче. Он сделал вид, что не слышит приближающихся Ромкиных шагов и позволил напугать себя со спины. — Бу! — крикнул Пятифан, ткнув указательными пальцами Тоше подмышки. Он взвизгнул, резко развернулся и показательно насупился, но быстро расслабился и подхватил Ромкин хохот. Пятифан, чуть успокоившись, хлопнул друга по плечу и весело произнес: — Ну че? Седня в силе все? — Ага, — с улыбкой ответил Тоша, рассматривая Ромкино лицо. Как и обычно, субботник был организован в последнюю неделю сентября, но сегодня выдался особенно ясный день. Глаза Ромы блестели с двойной силой под солнечными лучами, вся красота его карей радужки проглядывалась особенно хорошо. Тоша рвано вздохнул, поймав себя на мысли, что может смотреть в его глаза вечно, и сам же смутился того, о чем подумал. Он опустил взгляд вниз, проследил им по деревянной рукоятке метлы до самой земли и почувствовал, как щеки наливаются кровью от ощущения тяжелой ладони на плече. — Лады, тогда как с этой еботней покончим, я домой забегу, а потом сразу к тебе. Антон кивнул, не поднимая взгляд, а потом слушал, замерев, как Рома от него отходит, забирает ведро с краской от забора и уходит красить другой участок. Тоша тоже возобновил работу, продолжил размахивать жесткими прутьями метлы. Рома нравился ему уже очень давно и сильно, но, конечно, было глупо пытаться что-то предпринять. Антон быстро отметал любые идеи и порывы стать больше, чем просто хорошие друзья. Он не особо и хотел, ибо подавление эмоций было его коньком. Как только Тоша осознал свою любовь к другу, то сразу принял, что ничего делать нельзя, но сейчас в его голове поселилась странная мысль. От ее глупости Тоша даже снова улыбнулся. «Прикольно было бы подарить Роме какую-нибудь резинку». Несмотря на абсурдность этой затеи, Антон машинально начал фантазировать на эту тему. То, как он надевает на крепкое запястье, на котором всегда очень хорошо видно вены, резинку, как девочки перешептываются, пытаясь понять, что же за дама удостоена Пятифановского внимания, и только Тоша будет знать, что эта резинка — его. Антон засмущался собственным мыслям, помотал головой, но улыбку с лица не стер. Так и мел землю, гипнотизируя желтые и красные листочки, пока что яркие, не тронутые гниением и влагой, с глупой лыбой на лице и легким румянцем. Когда школьников отпустили по домам, Антон попрощался с Ромой на перекрестке и пошел в сторону лесной тропы, по привычке сжимая лямки рюкзака руками. Сегодня парни договорились поиграть в настольную игру, которую недавно подарили Оле на день рождения, но — если не считать малышки — вдвоем, ибо Бяша сегодня послушно досиживал последний день своего больничного. Тоша шел меж шелестящих ярких деревьев по мосту, кинул взгляд на журчащую Ольшанку и продолжил мечтать и фантазировать. Это ему всегда удавалось с легкостью. Те сюжеты, которые он ясно представлял в голове, порой так сильно затмевали разум, что парень мог напороться на преграду, угодить ногой в лужу или не увидеть прошедшего мимо знакомого, потому что перед глазами представала несуществующая картинка. Антон и сам не заметил, как вышел к дому и подошел к крыльцу. Ноги сами понесли его в комнату сестры, когда Тоша снял обувь и повесил легкую осеннюю куртку на крючок. — Привет, — аккуратно сказал Антон, толкнув неплотно закрытую дверь помещения. Оля сидела на полу и что-то очень старательно вырезала из цветной бумаги, высунув язык. Наверное, какое-нибудь задание для урока ИЗО. Она подняла на брата мимолетный взгляд, улыбнулась и кивнула, после чего вернулась к своему занятию, — Оль, у тебя есть какие-нибудь ненужные резинки для волос? Малышка снова подняла голову и вскинула одну бровь верх. Сейчас ее ошеломленный и слегка прищуренный взгляд напоминал материнский, как если бы она заподозрила своего ребенка в авантюре. — А тебе зачем? — Надо. — Ну… — промычала Оля, откладывая ножницы в сторону. Она на коленях подползла к кровати и выудила из-под нее потрепанную, но украшенную наклейками коробку из-под обуви. Тоша знал, что это тайник сестры, он не раз видел его содержимое, но сам никогда туда не лез — понимал, что нельзя. У него и самого был такой, только спрятанный на чердаке, — Посмотри здесь. Антон прошагал к сестре, сел на кровать и поставил на колени коробку, которую протянула Оля. Она вернулась на свое место — к груде обстриженных бумажек — и продолжила работу. Тоша аккуратно открыл коробку. Внутри было много всякой мелочи — и браслеты, и пластиковые колечки с изображениями котят, и фигурки из киндера, которые Оля хранила еще с тех времен, когда все Петровы жили в Москве, и наборы блестящих выпуклых наклеек и только Бог знает что еще. Антон начал бережно перебирать содержимое, а потом его взгляд зацепился за темную спиральку где-то на дне коробки. Тоша выудил ее и поднес к лицу. — Это что? — спросил Антон, разглядывая иссиня-черную спиральку, сомкнутую кругом, с маленькими белыми вкраплениями в виде звездочек. — Это резинка, — ответила Оля, кинув лишь один короткий взгляд на предмет в руках брата. Тоша хмыкнул. — Неудобно же. Волосы, наверное, застревают. — Поэтому я ее и не ношу, — усмехнулась малышка, убирая локоны челки со лба, — А еще мне цвет не нравится. — А откуда она у тебя? — У одноклассницы в споре выиграла, — гордо протянула Оля, но от работы не отвлеклась. Тоша хмыкнул еще раз, только теперь с улыбкой. Боевая у него сестра, однако. — Забирай, если хочешь. — Спасибо, — ответил Антон, закрывая крышку коробки и убирая ее на место. Рому вполне себе может заинтересовать эта вещица — он любит все необычное и темное. А еще редкое и неповторимое, а таких резинок Тоша еще нигде не видел, вполне может быть, что это что-то импортное. Оле об этом знать необязательно, так что Антон встал и направился на выход. Прежде чем скрыться в коридоре, он обернулся и, состроив брови домиком, произнес: — Только никому не говори, что я это у тебя взял, ладно? Оля хитро улыбнулась, сделала жест «держу рот на замке» и кивнула. Тоша пошел в свою комнату, сам пока не до конца понимая, что делает и чего хочет добиться.

***

— Эта че такое? — спросил Ромка, наклонившись к тумбочке у кровати. Заметил. План Тоши — пока не до конца проработанный и очень странный — шел как надо. Перед тем, как Пятифан пришел в гости, Антон оставил резинку у небольшой лампы на тумбе — как бы невзначай — надеясь, что Ромка ее заметит сам. — А-а-а, это… — протянул Тоша, стараясь сделать такой голос, будто ему совершенно неинтересна эта вещица, — Отец из города привез. Антон обогнул склонившегося над тумбой друга и плюхнулся на край кровати, после чего взял резинку в руки и повертел, деловито опуская уголки губ вниз. — Прикольно… — заинтересованно прошептал Ромка, не отрывая взгляд от черной спиральки, — Браслет такой, что-ли? — Н…наверное, — уже менее уверенно ответил Тоша. Врал он всегда неумело, голос и бегающий взгляд выдавали его, но сейчас Антон взял всю волю в кулак и нахмурился, мол, усиленно размышляет о том, что же это за диковинка такая в его руках. — Прикольно, — еще раз повторил Рома и скользнул часто-моргающим взглядом по Тошиному лицу. Пятифан поджал губы и спрятал руки в карманах, чуть сжавшись — эта поза была знакома Антону. Бессловно выпрашивает. Тоша едва сдержал смешок. — Хочешь, забирай, — сказал он, хмыкнув, и протянул резинку. — Правда? — Ага. Мне… — Антон замялся, после чего просто дублировал слова своей сестры, — цвет не нравится. — Круть! Спасибо, мужик, — весело ответил Ромка, расплываясь в фирменной оскалой улыбке, и плюхнулся рядом, забирая резинку из рук друга. Он нацепил аксессуар на запястье и вытянул руку вперед, — Звездочки пиздатые. — Да… Пиздатые, — тихо произнес Тоша, скользнув взглядом по чужой руке. Кажется, Рома уже забыл о разговоре с Катей, да и вообще не принял эту спиральку за резинку, а Антону вдруг стало очень приятно.

***

На следующий день Тоша чувствовал себя прекрасно. Маленькая глупая пакость удалась, отчего он не мог перестать улыбаться одной стороной губ. А еще хотелось поскорее зайти в класс и посмотреть, не снял ли Рома резинку с руки. Отчасти Антон ощущал себя глупо, ведь только он вкладывал в ношение Пятифаном этого аксессуара особый смысл. Казалось, будто Тоша сильно обманул, но это ведь не совсем так? Обычный браслет, чего такого? Когда Антон подошел к классу, то сразу услышал шепот. Какие-то девчонки из параллели сбились в кучку и сплетничали, постоянно поглядывая в сторону кабинета, где сейчас проходил урок у класса Петрова. Тоша выгнул бровь дугой и прошел мимо них, уловив только: «Вы видели? У Ромы резинка на руке!» — Вот блин, — прошептал Антон. В его план не вписывалось то, что куча поклонниц Пятифана тут же увидят аксессуар на его руке и начнут расследование о том, кто же его подарил. В фантазиях все выглядело не так напрягающе, так что резкая волна тревоги напала на Тошу, будто сейчас он войдет в класс и все одновременно уставятся в его сторону, начав сверлить осуждающим взглядом. Этого не произошло, каждый занимался своим делом. Антон сглотнул, прошел на свое место, кивнув Роме с выписанным Бяшей, и поерзал на стуле. Надо было придумать оправдание на случай, если Пятифан начнет кидать предъявы. Родилось аж целых два: «Я не знал, что это резинка» и «Я не знал об этой тупой школьной традиции». Прежде чем прозвенел звонок, к Ромке подплыла Катя со своей фирменной змеиной улыбкой. Тоша наблюдал, как она опирается ладонью о Пятифановский край парты и произносит, специально громко: — Ты же говорил, что это дебилизм, — она взмахнула рукой, указывая на спиральку на Ромкиной руке, — А теперь и сам примкнул? Кто хоть эта счастливица? — Все нормально у тебя? — огрызнулся Пятифан, задрав голову, — Это ж браслет. — Дурак? Это резинка для волос, такие совсем недавно в поселок завезли. Сама пользуюсь, — прошипела Катя, ловко поддевая свою косу кончиками пальцев. Она перекинула волосы на плечо, хвостик косы был перетянут такой же спиралькой, только розовой с переливом в перламутровый. В классе все притаились, а Тоша задержал дыхание. «Влип ты, Петров», — пронеслось на подкорке его сознания, когда Ромка повел плечом, будто хотел обернуться к последней парте. Но потом он одернул себя и лишь опустил голову. — Так кто она? — не унималась Катя, а Антон краем глаза видел, как девчонки из параллели уже суют в дверной проем свои любопытные лица. — А тебе прям все на блюдечке подавай, да? — угрюмо протянул Ромка, подпирая подбородок кулаком, — Отвянь. Смирнова закатила глаза и цокнула языком, после чего вальяжно продефилировала к своей парте. Прозвенел звонок. В течение всего урока Антон ловил на себе косые Ромкины взгляды через плечо. «Ну все, он догадался», — подумал Тоша, нервно кусая край карандаша. На перемене Пятифан вдруг исчез, словно испарился. Антон пересел к Бяше и тихо спросил, где третий член команды Вольтрона. — В магазин уструячил, на. За сигами, — ответил Будаев, пытаясь сложить из огрызка бумаги самолетик. Тоша закусил губу и начал нервно перебирать подол рубашки. Что же теперь будет? Буквально за минуту до звонка Пятифан снова объявился. Весь запыхавшийся, явно после бега, он стоял в дверном проеме кабинета и пытался отдышаться, зачесывая волосы назад. Антон поймал его пронзительный взгляд и тут же пожалел, ибо Ромка кивнул в сторону коридора и вышел. Нужно было идти за ним. На нетвердых ногах Тоша встал и поплелся по коридору, впиваясь стыдливым взглядом в Пятифановскую спину. В голове он сто раз повторил свое оправдание, попытался просчитать, каким будет разговор, искал пути отступления. Искал-искал, да так и не нашел, от беседы точно не убежишь. Антон лишь надеялся, что Ромка сжалится и не будет бить. Прозвенел звонок, школьники стали утекать из коридора и заползать в кабинеты, а Пятифан шел в сторону небольшого темного закутка около кладовки. Тоша взмолился всем Богам, чтобы Ромка поверил в его отмазки. Коридоры совсем опустели, так что когда Пятифан встал в закутке напротив Антона, внимательно заглянув в глаза, его слова прозвучали слишком громко. И, возможно, грозно. — Как давно? — спросил он, шарясь в кармане олимпийки. — Ч-что? — растерянно прошептал Тоша, вжав голову в плечи. — Руку дай, — мимолетом сказал Ромка, прежде чем повторить свой вопрос. Не дождавшись действий друга, Пятифан сам схватился за запястье Антона, зафиксировав его в воздухе. Тоша ничего не понимал, — Как давно? — Давно… что? — Как давно… — Рома достал из кармана новенькую, еще с ценником, спиральную резинку. Он оторвал бумажку с ценой и посмотрел Антону в глаза, пока последний мог поклясться, что сейчас потеряет сознание. Пятифан аккуратно надел резинку на Тошину руку и продолжил: — я тебе нравлюсь? Антон вспыхнул моментально, захлопал ресницами и не мог перестать пялиться в краснеющее Ромкино лицо. Пятифан хмурился, но не выглядел злобным или опасным. Скорее, очень смущенным. Тоша отшатнулся назад, уперся спиной в стену и то ли крякнул, то ли охнул, а потом нервно усмехнулся. Рома терпеливо ждал, не прерывая зрительный контакт. Антон посмотрел на резинку на своем запястье — изумрудная, под цвет глаз. — Д…давненько, — как-то не к месту ответил Тоша, снова поднимая взгляд на Рому. — И ты… мне, — процедил Пятифан, переходя на шепот. Оба парня встали в ступор и просто пялились друг на друга, пытаясь понять, не врет ли кто-то из них. Но у каждого на лице было столько краски, вызванной смущением и трепетом, что все и так стало понятно. Первым отмер Рома, сделав несмелый шаг к Антону. Он опустил взгляд и скользнул по Тошиной руке своей, провел указательным пальцем по резинке и сцепил мизинцы. — Хочешь будем… Ну… — Встречаться? — почти неконтролируемо выпалил Антон, тут же прикусывая щеку изнутри. Он умирал от разбушевавшихся в груди чувств. Смешалось все — и страх, и любовь, и скепсис относительно всего, что сейчас происходит. — Как-то по-пидорски звучит, — неловко усмехнулся Рома, но тут же добавил: — Ну да, встречаться. — Хочу, — на выдохе ответил Тоша, машинально сжимая мизинец Пятифана еще сильнее. Тот улыбнулся и посмотрел на уже-не-друга исподлобья. — Тада пошли, а-то за прогул влепят еще. — Ага… Пошли, — как блаженный протянул Антон, улыбаясь до боли в скулах. «Пронесло», — подумал он, когда Рома вырулил из закутка в пустой коридор и потащил Антона в сторону кабинета, пока не расцепляя пальцев. Тоша скользнул взглядом по запястьям, которые теперь украшали две резинки и мысленно добавил сам себе: «Неплохо так пронесло».