Машина х Машина.

      Ничего необычного. Все по стандарту, как предписывает устав Альянса.       Вантуз с усердием утрамбовывает очередную кривую харю по глубже в толчок, не позволяя твари ни вдохнуть ни вякнуть. Аудиосенсоры не вывозят окружающего шума, от чего он слышит все через жуткий хрип и почему-то думает, что так даже лучше. Пока рядом не появляется крупный корпус партнера, что не позволил другой твари подкрасться к оператору со спины, протыкая голову кинжалами.       Камерамен вытаскивает вантуз, через плечо смотря на невозмутимого спикермена, который в свою очередь даже не обратил на него внимание. Хорошо играет, демонюга.       Вантузмен уже развернулся, чтобы пройти дальше сквозь пылающую землю, как в свободную руку что-то настойчиво пихают. Оператор оглядывается на уже улетающего Дарка, а после опускает взгляд на руку. Наушники. Забота, блядь.       Вантуз давится дымом, мимолетно злится и резко успокаивается, одергивает самого себя. В этом нет ничего такого, каждый помогает друг другу по мере возможности, и это не должно выглядеть со стороны как преступление. Но это же Дарк. Ебучий спикер, который не помогает буквально никому.       Так было не только на поле боя, но и в стенах Альянса. Если им доводилось пройти мимо друг друга, то делали они это так, что между ними поместится как минимум лежачий большой спикермен. То бишь, обходили друг друга за километр, не смотря на друг друга, не издавая и звука. Не давая повода для размышлений другим. Не то что бы такие отношения порицались, тут много воркующих голубков, просто…       Просто герои и так были в центре внимания, а тут и вовсе можно забыть о личной жизни. Хотя у них и так нет этой сраной личной жизни.       Эталонные бойцы, пример для подражания и, как говорили некоторые, истинные роботы.       Им повезет, если смогут даже мельком пересечься в стенах штаба или в перевалочных пунктах, но едва они выходили с ремонтного цеха, как тут же поступал новый приказ, новая локация, и если не было ничего экстренно серьезного, то разбрасывали их по разным континентам. Иногда разлука длилась несколько дней. Иногда неделями.       Шагая по выжженной улице, Вантузмен оглядывался по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии врагов. Дарк улетел куда-то вперед, и найти его сквозь плотную завесу дыма было невозможно. Эх, если бы его транспорт не сломали на прошлой миссии, то он бы и сам уже устремился в самую гущу событий. А теперь приходилось лишь красться.       Решением скрывать свои отношения было негласным, но общим. Оба ненавидели лишнее внимание, они просто были такими, какие есть — слегка помешанные на убийствах и безжалостные к врагам, посвящая весь свой актив войне. Вот только никто из них не думал, что их взаимодействия зайдут настолько далеко. А если правда вскроется столь неожиданным образом, то у половины штаба процессоры перегорят и сломаются. Ведь эти двое абсолютно не похожи друг на друга.       Вантуз — оторви и выброси. Он как граната, которая бросается в самое пекло и разрывает всех вокруг себя, плевав на страх и риск для своего актива, потому что программа супер-солдата особенная, не подразумевает наличие страха и, как побочное следствие, исключает наличие здравого смысла в некоторых ситуациях, где следует уйти в отступление.       Дарк — бесчувственный кусок говна и палок. Потому что дури у него много, убивает он хладнокровно и быстро, и его программа построена на рациональности и возведения основных приоритетов для успешного выполнения миссии. И его грех — это излишняя холодность к товарищам. Если он посчитает необходимым рискнуть чьим-то активом ради достижения цели Альянса, он не побрезгует, не колебнется и рискнет.       Дым рассеивался медленно, но Вантуз уже смог разобрать окружение вокруг. Во всяком случае возле него было тихо, основная линия боя переместилась в сторону и была уже настолько «ленивой», что нужно было быть дураком, чтобы не осознать — они отразили наступление.       — Чего застыл? — оператор непроизвольно вздрагивает, резко разворачивается и прежде чем подумать, делает выпад с вантузом в руке.       Дарк плавно уходит в сторону, хватает атакующую руку за локоть и прижимает тело камерамена к себе, тихо загудев колонкой. Вантуз дергается и пытается отстранится.       — Ты идиот? — шипит он тихо, но спикермен все прекрасно слышит, лениво пробегаясь ладонью по чужой спине, стряхивая пыль и пепел с пальто.       — В завесе дыма нас не видно. Спикеры слишком далеко, чтобы захватить нас звуковыми волнами.       Звучит неубедительно — особенно если это говорил сам Дарк, но выбраться из этих клешней можно только если оторвать от себя половину тела. Поэтому Вантуз выдает непонятный писк камерой и утыкается ее корпусом в чужое плечо, обхватывая тело спикермена под руками. Ручка вантуза неприятно уперлась в лопатки, но Дарк не возмущается. Они слишком долго не уделяли друг другу внимание, хотя никто из них и не признается даже самому себе, что соскучились.       Чушь какая, машина по машине соскучилась. Пф.       Неожиданно поднимается ветер, и у обоих в процессоре отстраненно мелькает мысль, что огонь вовремя потух. Иначе бы полыхнула не только улица, но и заброшенный завод металлообработки, который они отбили. Рядом друг с другом было спокойно, уютно и… привычно.       Вантуз даже позволяет отключить свою камеру, погружаясь в темноту, полагаясь на ощущения. И крепче прижимается к корпусу крупнее своего, чувствуя как Дарк перестает гладить его по спине и тоже сильнее прижимает к себе. Эта война сожрет их до микросхем, сожжет всю проводку, разрушит их тела. И пока они рядом друг с другом до этих размышлений им нет никакого дела.       Дарк резко отстраняет его от себя, и Вантуз тут же активирует съемку. Расходятся они по разным сторонам и, когда оператор выходит к скачущим в танцах спикерам, его спутник уже стоял в сторонке, словно всегда там был. Музыка грохочет так, что он буквально ощущает вибрацию от басов внутри своего корпуса. Возможно он даже слышит, как позвякивает какой-то раскрутившийся болтик. Следует навестить инженеров, а то ему не хочется чтобы в ответственный момент у него отвалилась, к примеру, нога.       Возвращение в штаб и посещение ремонтного цеха они так же провели по одиночке. Лишь глубокой ночью, когда им решили дать передышку, в отсек Вантуза раздался тихий стук. Оператор лениво встает с узкой платформы, шагает к двери и, открыв ее, в ужасе хватает гостя за галстук, рывком затаскивая к себе.       — Блядь, какого хрена ты сюда приперся? — возмущается камерамен, задирая камеру чтобы посмотреть прямо в ярко светящийся в темноте диффузор.       — Мы не можем обжиматься на виду у всех. Поэтому я пришел обжиматься сюда, — тихо говорит Дарк, хватая чужую ладонь и поднося ее к своей колонке. — Меня никто не видел, расслабься, параноик.       Вантуз стравливает воздух через систему выдува, смотрит так, словно готов прожечь в колонке дыру. А после чувствует кончиками пальцев через перчатку звуковые волны, что тихой вибрацией прокатились от диффузора до его локтя. И успокаивается, как если бы ему резко отключили эмоциональный блок.       Возможно, они перестанут скрываться ото всех. Но пока что им так было комфортнее.