Барсук и Змея

Беллатриса флегматично и насмешливо взирала на хозяйку поместья, в которое трансгрессировала, и чья палочка сейчас упиралась ей прямо в грудь. — Назовись немедленно, — строго и холодно потребовала женщина с приятным грудным голосом, чьё лицо ей было знакомо, но которое она видела впервые. Взгляд Нарциссы Малфой почти жадно бегал по лицу девушки, узнавая, но не принимая. — Беллатриса Блэк, — ухмыльнувшись, ответила девушка, скользя взглядом по помещению, в котором оказалась. Она бывала здесь раньше, и многое изменилось с последнего визита. Это было Поместье Малфоев. В прошлый раз всё выглядело мрачнее: в залах было прохладно и неуютно. Сейчас же здесь дышалось легче, стало светлее, отчётливо ощущалась женская магия и уют — заслуга той, кто сейчас воинственно готова была защищать свой дом. Если Беллатриса и представляла, как мог бы выглядеть дом её младшей сестры, то именно так. — Я могу доказать это, — спокойно сказала Беллатриса, вернув взгляд на незнакомую, но родную женщину. Пауза затянулась, и девушка решила, что стоит помочь сестре разобраться в ситуации. Нарциссе Малфой понадобилось ещё мгновение, чтобы собраться. Она сменила боевую стойку и медленно втянула воздух. Не убирая палочки, спросила: — Что ты мне подарила на мой одиннадцатый день рождения? — жёстко и безжалостно спросила леди, хотя Беллатриса заметила: та сама не верила, что пошла на уступку. — Свои серьги из сапфира. Я видела, как они тебе понравились. Ты сказала, что это украшение для настоящей принцессы. Я не знаю, почему именно они так тебе приглянулись, но я подарила их со словами, что знаю только одну капризную принцессу, — недовольно начала Беллатриса, но после первой фразы подняла глаза на повзрослевшую сестры и криво улыбнулась, вспоминая давний разговор. — Белла… — Нарцисса неуверенно опустила палочку и с сомнением, но с надеждой посмотрела на девушку. — Это правда ты? Фраза прозвучала почти наивно. Беллатриса фыркнула и первой шагнула вперёд, крепко обняв сестру. — Да, Цисси. К сожалению или к счастью — это правда я. Нарцисса на мгновение застыла, словно боялась, что если отпустит сестру, та растворится в воздухе. Затем её пальцы сжались на ткани мантии Беллатрисы, и она шумно выдохнула. — Это невозможно… — прошептала она. — Ты… — Я знаю, — тихо перебила Беллатриса. — Я бы тоже не поверила. Нарцисса отстранилась, всё ещё пристально всматриваясь в её лицо, будто искала подвох — след оборотного зелья или трещину в образе. — Ты выглядишь… иначе, — наконец произнесла она. Беллатриса усмехнулась уголком губ. — Потому что я — другая, — ответила она честно. Нарцисса жестом пригласила её пройти дальше, вглубь поместья. Беллатриса подчинилась, бросив быстрый взгляд по сторонам. Дом отзывался на присутствие хозяйки — магия здесь была мягкой, но устойчивой, словно тщательно выстроенной годами. Они шли молча, хотя каждой из них хотелось начать разговор. Белоснежный коридор, по которому они проходили, был со сводчатым потолком, подпираемый толстыми колонами, а мраморный пол с геометрической плиткой отражал огни, множа свет. Кажется, они прошли гостевое крыло и поднялись куда-то дальше, нигде не задерживаясь. Когда они зашли в какое-то помещение, девушка не стала тратить время на осмотр, сразу следуя за женщиной. Они сели на один диван возле небольшого кофейного столика. Повисла напряжённая тишина. — Ты должна мне всё рассказать, — сказала Нарцисса, когда они остановились у камина. — С самого начала. Беллатриса напряжённо сжала пальцы. С самого начала. — Я очутилась здесь случайно. Так быть не должно. Мне сообщили о моей помолвке, — Беллатриса резко вдохнула и медленно выдохнула, понимая, что её голос звучит не так уверенно, как ей бы того хотелось, — Я устала, Цисси. Я так устала… Беллатриса не выдержала и закрыла лицо руками — мысли внезапно разбежались, и в голове осталась лишь пустота. Она не знала, сколько она так просидела, но едва заметно вздрогнула, ощутив прикосновение заботливых рук — теперь уже старшей сестры. — Я помню этот день, — мягко пришла на помощь Нарцисса, заговорив своим привычно спокойным голосом. — В тот день ты поругалась с матерью. На отца не было надежды — он находился в другой стране. Ты разнесла комнату магией, потеряв контроль, спорила и пыталась доказать, что твоё призвание не в материнстве. Ты делилась со мной в детстве, что боишься одного — что твой потенциал никто по-настоящему не оценит, и ты останешься в истории лишь матерью своего сына. Ты не хотела такой участи, — печально завершила Нарцисса, поглаживая сестру и погружаясь в воспоминания. — Я не хотела, — согласилась Беллатриса глухо в ладони, медленно убирая руки от лица и посмотрев на женщину перед собой — одну из немногих, кто всегда был и будет на её стороне. — Цисси, я не хотела. Что было дальше? — Ты убежала из дома. Мать была в бешенстве. Тебя привела Леди Вальбурга — ты вернулась уже смирившейся. В тот день ты просто заперлась в комнате. Мы с Медой решили, что лучше тебя не беспокоить. — Всё верно. Я убежала и трансгрессировала на площадь Гриммо. Меня встретила тётя Вальбурга, и мы сразу же разругались. Я надеялась, что она меня поймёт, но всё закончилось тем, что она меня заколдовала, — вздохнула Блэк. — Империус… — прошептала Нарцисса, прижимая костяшки пальцев к губам и отворачиваясь. — Что? — удивилась Беллатриса, — Нет, она использовала фамильное воспитательное заклятие. Заклятие субординации. Мне пришлось вернуться в отчий дом, — усмехнулась девушка. — Я уснула тем вечером, и мне снилось, будто я сошла с ума. Теперь мне не кажется, что это был просто сон. Я видела себя в тюремной робе… представляешь? Я кричала, словно обезумевшая. Это было жутко. Тогда я подумала, что именно так и буду выглядеть, если выйду замуж за того болвана, — Белла попыталась улыбнуться сестре, но та не ответила. — Что… было дальше? — Я проснулась. Но словно очутилась в новом сне. Вот здесь. Где я, Нарцисса? — устало спросила Блэк. — Ты в будущем, Белла, — тяжело вздохнула Малфой. — Как ты уже поняла. Много времени прошло с тех пор, что ты помнишь. Я всё тебе расскажу. Но сначала скажи — как ты сюда попала? В будущем. — Я не знаю. По всей видимости, сделала это во сне — хоть это и кажется невозможным. Я не смогла попасть в мэнор, на Гриммо, даже в Лестрейндж-холл, хотя была уверена, что доступ у меня должен быть. Все места, которые я знала, были недоступны. Я даже испугалась, что разучилась колдовать. Это первое место, которое меня пустило. — Да… — задумчиво сказала Нарцисса, — Вероятно, потому что тебя здесь быть не должно. Но тогда неясно, почему ты не попала в родовой мэнор или на Гриммо. Белла, ты сейчас считаешься узницей Азкабана. Пожизненно. Лорд пал. Из живых представителей рода Блэк остался только Сириус — но он сбежал спустя двенадцать лет заточения. По последним сведениям, сейчас он состоит в Ордене Феникса подле Дамблдора. Твой муж — в камере по соседству. Детей у тебя нет. Меду отсекли от рода, когда она вышла замуж за магглорождённого, нарекли Предательницей крови — связь с ней запрещена. Я теперь Малфой, как ты уже поняла. — Мордред и Моргана, — выругалась Беллатриса, запуская руку в волосы. — Что случилось за это время? Я представляла совсем другое будущее. Нарцисса, расскажи мне всё. Женщина тяжело вздохнула и начала свой рассказ. Он растянулся до самого утра — с чая они перешли на напитки покрепче, а затем домовик принёс зелье Бодрости. Беллатриса слушала, не перебивая, лишь изредка задавая вопросы, и с каждой новой деталью ощущала, как реальность окончательно утверждается вокруг неё. Поначалу её потряхивало от возбуждения: события будущего наслаивались одно на другое, вызывая то злость, то недоверие, то сухой, почти истеричный смех. Но со временем эмоции притупились. Адреналин схлынул, уступая место глухой усталости, и девушка всё чаще ловила себя на том, что смотрит в одну точку, с трудом удерживая внимание. Когда в комнате повисла тишина, Нарцисса пригубила воды, чтобы смочить пересохшее горло. Беллатриса встала и подошла к окну, обхватив себя руками. За стеклом занимался серый, безрадостный рассвет. Лечь спать она себе позволить не могла. — Что ты будешь делать? — спросила Нарцисса, внимательно наблюдая за сестрой. Беллатриса не сразу ответила. — Где твой муж, Цисси? — На работе, — удивлённо отозвалась та, но, опомнившись, добавила: — В Министерстве. Он часто задерживается там или бывает в командировках. Его не будет несколько дней —сейчас он по поручению выступает в роли переговорщика в другой стране. — Хорошо, — кивнула девушка своим мыслям. — Мы поступим так. Никто не должен знать, что я здесь. У Блэков остался один представитель рода — Сириус. Но я бы не смогла на него положиться, даже находясь на смертном одре. Сомневаюсь, что этот балагур сумел бы прожить спокойно до старости. Так что наследством займусь я. Но для начала мне нужен доступ на Гриммо. Там мне необходимо поговорить с Леди Вальбургой — пускай даже с портретом. Нужно понять, что именно меня туда не пускает. А ещё… — Беллатриса наконец обернулась к сестре, — ты говорила, что в этом году на Чемпионате кто-то запустил Чёрную метку? И, по сведениям Люциуса, в Хогвартсе будет проводиться Турнир Трёх Волшебников? Прикажи домовику накрыть завтрак в библиотеке — я задержусь там, пока не явится твой муж. — Хорошо, но, Белла… как нам поступить со второй тобой? — Она сейчас сидит в Азкабане? Вот и пусть там отдыхает. Кстати… за что её… меня так? — Ты пытала Фрэнка и Алису Лонгботтомов заклятием Круциатус — вместе с мужем, деверем и Барти Краучем-младшим. Ты свела их с ума, они до сих пор проходят лечение в Мунго, — неуверенно и нехотя поделилась леди, с опаской вглядываясь в реакцию девушки. Беллатриса молча смотрела на сестру с пустым лицом, понимая, что нет смысла задавать вопросы. Использовала круцио. Перед тем как оказаться здесь, она видела сон, в котором видела повзрослевшую себя — в тюремной робе. Безумную, осунувшуюся и ни капли не раскаивающуюся в содеянном. — Будущее, о котором можно мечтать, — пробурчала девушка себе под нос. От роя мыслей голова шла кругом, а в висках пульсировало так сильно, что хотелось закрыть глаза. — Не думай об этом, Белла. Ты этого ещё не совершила, — грустно смотрела на неё женщина. — Тонко подмечено, Цисси. Пока ещё я этого не сделала. Но это была не кто-то другой — это я. Всё ещё я, хотя с трудом могу в это поверить. Что могло меня так изменить? Когда это началось? — Трудно сказать, — задумалась Малфой. — Мы уже не были так близки после того, как ты закончила школу. Виделись в основном на каникулах, а летом ты чаще всего была в разъездах. В тот год в твоей жизни многое изменилось. Ты была помолвлена, но… — Нарцисса отвела взгляд. — Ох, Цисси, сейчас вообще не время что-то недоговаривать. От кого мне ещё узнавать о себе? От пижона Люциуса? Или от Дамблдора? — Белла, мы никогда не говорили об этом прямо, но всем было очевидно, что ты… влюблена в Тёмного Лорда, — Нарцисса встревоженно посмотрела на сестру, ожидая реакции. Беллатриса задорно и громко рассмеялась, с насмешкой глядя на неё. Она? Сколько она себя помнила, ей никто никогда не нравился — ни времени, ни желания присматриваться к юношам у неё не было. А Лорд Волдеморт и подавно не её уровень: она воспринимала его как наставника, уважаемого человека, лидера, вдохновившего стольких своими идеями и знаниями. Но смех резко оборвался, когда сестра продолжила на неё всё так же грустно, и до сознания Беллатрисы дошло, что именно тем летом она и должна была впервые увидеть Лорда. Впрочем… да. Вообще-то она вполне могла им настолько сильно восхититься, чтобы… — И что? — настороженно спросила она. — Долго я была в него влюблена? — До сих пор, — отрезала женщина, вбивая первый гвоздь в крышку гроба мировоззрения старшей сестры. — Ты никогда не любила своего мужа и так и не родила от него детей. Ты считаешься самой верной сторонницей Тёмного Лорда и даже сейчас, находясь в Азкабане, жаждешь его возвращения. Ты — самая безумная и опасная Пожирательница Смерти, готовая ради Лорда убить кого угодно. Беллатриса смотрела на неё, широко распахнув глаза, не в силах вымолвить ни слова. — Пожирательница Смерти, верная сторонница… убить кого угодно… Я мечтала стать известной, но намеревалась стать самым юным Мастером Боевой магии, — Беллатриса неуверенно смотрела на сестру, но та лишь грустно покачала головой. — Может, и хорошо, что ты теперь здесь. Я всегда сожалела о том, что могло бы быть, если бы ты не сошла с ума, Белла. Тебе бы хватило сил и духа возразить Блэкам. — Но я и есть Блэк. Пока что, — фыркнула девушка, — И в тот день я не смогла пойти против семьи. — Сейчас все мертвы. Осталась только ты и Сириус. — А его за что посадили? — Он убил двенадцать магглов и лучшего друга. — Нет, — твёрдо ответила Беллатриса и покачала головой. — Этого не может этого быть. Безумие передаётся по женской линии, а он в здравом уме никогда бы не убил своих горячо любимых магглов. Говоришь, он в Ордене Феникса? Меня он видеть не захочет — у вас были хорошие отношения, по крайней мере раньше, но ближе всех ему была Андромеда. Пиши письмо от её имени. Его подставили.

***

Когда в школе пошли слухи о том, что Лестрейнджи хотят породниться с Блэками, Беллатриса в усмешке кривила губы, прислушиваясь к сплетникам. Она была уверена, что сами Лестрейнджи и распускали эти слухи, ведь Нарцисса уже была помолвлена с Малфоем. Андромеде только в этом году начали подыскивать партию, но Беллатриса точно знала: Лестрейнджей среди них не будет. У неё самой была договорённость с отцом. Ещё в четырнадцать лет она настояла на том, что после выпуска хочет сдать на Мастерство Боевого мага и дать волю своим амбициям, которых в ней было до одури много. Лишь после того, как станет известна миру, она согласилась выйти замуж за того, кого выберет отец. Беллатриса не верила в любовь. Ни в её семье, ни среди аристократии её не существовало — только расчёт, договорённости и выгода. Она прямо сказала, что для продолжения рода Блэк есть более покладистые сёстры, куда лучше подходящие на роль жён. Отец согласился. И она надолго об этом забыла. Пока после выпускных экзаменов не вернулась летом в отчий дом — счастливая, предвкушая встречу с Лордом, гордая тем, что закончила Хогвартс с аттестатом на высший балл. Теперь, спустя семь долгих лет, она наконец могла вплотную заняться подготовкой к Мастерства и начать путешествовать с Наставником, а не вусмерть убиваться занятиями только на каникулах. Однако встретила её не отец и не тётя, а родная мать. Странным было не только увидеть Друэллу вне её покоев, лелеявшую тоску и уныние, но и заметить на бледном худом лице торжествующую улыбку и нездоровый блеск в глазах. Беллатрисе стало тревожно.

***

План был прост — лишь на словах. Сириус был нужен Беллатрисе, чтобы попасть на Площадь Гриммо. По её предположениям, дом вступил в права пользования Сириуса, посчитав его нынешним Главой рода. Беллатриса тоже была Блэк, но она была женщиной, и перед тем как войти в дом, ей требовалось дозволение Главы. К тому же её родовым гнездом считалось поместье Блэков. Раньше существовал Ритуал и целая церемония назначения нового Главы. Беллатриса сомневалась, что Сириус знал все тонкости этого дела, и вряд ли осознавал, что стал Главой — хоть и неутверждённым. Дому нужно было от кого-то подпитываться. — Подпитываться… — задумчиво проговорила девушка и пожевала губу, сидя на полу в библиотеке, заваленная раскрытыми книгами и окружённая ими со всех сторон. Она находилась здесь уже два дня, питаясь благодаря заботливой сестре, которая периодически приходила и отвечала на вопросы, если знала ответы. Но Нарцисса знала не всё. Самые важные сведения Беллатрисе приходилось искать в фамильной библиотеке Малфоев. К тому же Нарцисса не могла постоянно находиться рядом, как бы ни хотела иначе. Ей нужно было вести дела в поместье, проверять работу домовиков и отвечать на многочисленные письма. На письма она отвечала здесь же, в библиотеке, за заваленным столом, которым пользовалась Беллатриса. Леди не могла до конца объяснить свои чувства, но она ужасно соскучилась по сестре. Не по той, что отдалилась от неё много лет назад, а по той, что всё ещё умела нежно называть её по имени, контролировать эмоции и не имела за плечами множества смертей. Она тосковала по той Беллатрисе, которую любила и которая любила её так же. Нарцисса улыбалась, наблюдая, как Беллатриса затянула растрёпанный пучок на голове, совершенно неаристократично сидела на полу с палочкой за ухом и, согнувшись, быстро что-то строчила в одолженном блокноте, то и дело поправляя выбившиеся пряди. Такую Беллатрису могла видеть только она и Андромеда. Нарцисса ещё несколько лет не могла понять, что изменилось в старшей сестре, почему та так резко от них отдалилась и перестала делиться секретами и идеями, как делала раньше, когда они вместе учились в Хогвартсе. Леди Вальбурга утверждала, что Беллатриса просто повзрослела, но Нарцисса видела — это не так. Беллатрису словно околдовали или чем-то опоили. Она начала забывать отдельные моменты детства, приобретать новые привычки и одержимо увлеклась Тёмным искусством и Лордом. Они впервые поссорились, когда Нарцисса со слезами на глазах умоляла старшую сестру перестать видеться с Лордом. В ответ та с семейным безумием в глазах называла младшую недалёкой и наивной. Она говорила, что Лорд выбрал только её, показала метку на предплечье и хохотала, когда Нарцисса уже не могла сдерживать слёз, пугаясь того, кем становится Беллатриса. Юная Блэк тем временем ломала голову над тем, где ей теперь жить. Самым очевидным вариантом было добиться доступа на Гриммо и обосноваться там. Люциус Малфой должен был вернуться в поместье уже завтра, и наткнуться на Беллатрису было бы фатальной ошибкой — по её собственному мнению. Люциус был чужим. Своими она считала только Блэков. Как ни странно, когда почти все они оказались мертвы, довериться она могла лишь Сириусу, Андромеде и Нарциссе. Проблему осложняло то, что её старшая версия успела натворить дел — как и семья в целом. Отсечь от рода дядю Альфарда лишь за то, что он не столь рьяно, как остальные, поддерживал идею чистоты крови и помог Сириусу выжить в годы бунтарства, — было безумие, присущим только их семье. Впрочем, он и сам подобным промышлял в детстве, если верить рассказам отца. С Леди Вальбургой было страшно встречаться после всех этих новостей. Но утешало то, что портрет не мог ни проклясть её, ни выжечь с гобелена. На этом месте Беллатриса заходила в тупик собственных выводов и уже сутки не могла придумать решение, из-за чего её пытливый ум работал на пределе. Ей был нужен Сириус — чтобы попасть на Гриммо, поговорить с тётей, обрести крышу над головой и родное место, где можно было бы расслабиться, а не вязнуть в магии чужого рода, находясь в поместье без личного приглашения Главы. Но Сириус, увидев её, вполне мог попытаться и убить. Беллатриса сомневалась, что он психически здоров после двенадцать лет в Азкабане — с дементорами под боком. Она могла изменить внешность, но магии хватило бы максимум на полдня. К тому же с беглым преступником сложно выбрать место встречи. В поместье его не пустил бы Люциус, как бы Нарцисса не уговаривала, — и Беллатриса его понимала. В общественном месте Сириуса могли узнать. А на Гриммо он не пустил бы дражайших кузин. Идея была простой: сыграть на благородстве Сириуса. Нарцисса напишет ему письмо, выдавая себя за Андромеду. Сердобольная и добрая Андромеда, узнав, что Сириус на свободе, вполне могла захотеть поговорить с ним, выяснить, что произошло тогда на самом деле, и понять, виновен ли он. Именно у неё из всех сестёр были самые тёплые отношения с кузеном. Андромеда напишет, что будет под чарами маскировки, чтобы Сириус её не узнал и она могла посмотреть на него издалека — соотнести с тем Сириусом, которого знала, и понять, безумен ли он. Место встречи выберет сам Сириус — безопасное для него и достаточно безлюдное, чтобы они могли поговорить без свидетелей. Андромеда также укажет, что не против, если кто-то из орденцов будет наблюдать неподалёку — на случай, если Сириус сейчас скрывается у них. План был крайне рискованным, но необходимо было втереться к Сириусу в доверие прежде, чем он поднимет тревогу. Гарантий не было: он мог действительно оказаться преступником, мог находится под опекой Дамблдора. Существовала вероятность, что Андромеда уже встречалась с ним и он раскусит обман — а то и подставит. Но времени и выбора у Беллатрисы не было. Письмо с поддельным почерком уже было отправлено. Ответа следовало дождаться завтра — и отправляться немедленно, пока в поместье не вернулся Люциус Малфой.

***

В Хогсмиде раздался хлопок трансгрессии, но никто не обратил на него внимания — звук растворился во множестве других. По вымощенной дороге шли двое мужчин — оба в безразмерных твидовых пальто и широких штанах, прикрывающих ботинки, так что наружу торчали лишь мыски. На голове у одного был чёрный котелок, у другого — серая плоская кепка, почти надвинутая на глаза и прикрывающая брови. Они дошли до определённого места без каких-либо видимых ориентиров и остановились, оглядываясь по сторонам и отмечая ответные заинтересованные взгляды. Всем было интересно, что двое авроров забыли в деревеньке в начале рабочего дня. Авроры почти одновременно достали из широких карманов портсигары и прикурили. — Что-нибудь чувствуешь? — спросил мужчина в котелке у своего коллеги. — Какие-то непонятные вихри и напряжение, — чуть подумав, ответил второй, начиная расхаживать вокруг. Зажав сигарету в зубах, он стал водить по воздуху рукой с зажатой в ней палочкой, придерживая рядом вторую, раскрытую ладонь. — Да-а, — протянул Роджерс, докуривая сигарету и шаря по карманам. Он доставал на свет различные артефакты, внимательно их рассматривал, недовольно качал головой и убирал обратно, пока не извлёк самую незамысловатую на вид железку. Чуть покрутив её в руке, он уверенно нажал куда-то — механизм пришёл в движение. Железка раскрутилась на мужской ладони и раскрылась, выпуская наружу длинные антенны, похожие на лапки паука. — Наверное, турбулентность и статическое электричество, — продолжил Роджерс, всматриваясь в показания прибора. — Не самое интересное начало рабочей недели, ещё и с самого утра. Что скажешь, Чарли? Есть что-нибудь? Чарли бормотал себе под нос разные заклинания, прохаживаясь по местности, но так или иначе всё время кружил вокруг одной точки, возвращаясь к исходному месту. — Тяжело уловить — прошло слишком много времени. Это похоже на какую-то аномалию, но я не могу найти подтверждений, — Чарли перестал наматывать круги, снял кепку и пригладил волосы, задирая голову и задумчиво щурясь в небо. Прибор запищал. Роджерс машинально бросил взгляд на шкалу, отмечая отклонение и делая мысленную пометку для отчёта. Показатели выходили за допустимые рамки, но не настолько, чтобы поднимать тревогу или вызывать кого-то ещё. Подобные колебания иногда возникали при остаточных следах сложных чар — редкость, но не сенсация. Лапки зашевелились на руке Роджерса, подрагивая и двигаясь вверх-вниз. Мужчина покрутил что-то внутри, подстроил — и перед ним развернулась диаграмма с линиями, частотами и измерениями. — Что-то со временем, — он внимательно изучал данные. Чарли подошёл ближе и заглянул через плечо. — Какой-то магический след. На данный момент больше ничего сказать не могу. Давай возвращаться. У нас не так много времени на отчёт. — Согласен, — кивнул Чарли. Он подождал, пока Роджерс сохранит данные с прибора и уберёт его обратно в карман, после чего они вместе вернулись на дорожку и трансгрессировали.