Дорогой дневник

Дорогой дневник. Кажется, Фушигуро решил мне отомстить. А мстит он, как оказалось, невероятно и страшно. Ну, или, может быть – невероятно и прекрасно, я еще не полностью определился. Так или иначе. Но сегодня, в момент, когда ничто не предвещало грядущего апокалипсиса, когда я был максимально расслаблен и спокоен, совершенно не ожидая такого удара по ребрам с самой неожиданной гребаной стороны… Он назвал меня «дорогой». То есть, еще раз. Фушигуро. Назвал меня «дорогой». Фушигуро гребаный, чтоб его, Мегуми. Меня. Назвал. «Дорогой». Понятен ли весь невероятный масштаб катастрофы? Нагрянувшего апокалипсиса? Моего личного армагеддона или как там еще мешки с костями и мясом это называют?! Потому что я сам еще только в процессе его осознания… Если мое тысячелетнее демоническое-и-не-существующее-конечно-же сердце в ответ на это странно подпрыгнуло – то это ничье гребаное дело и вообще никто ничего не докажет. Хотя вынужден признать, что мне все-таки пришлось приложить немалые усилия к тому, чтобы максимально невозмутимо оскалиться и что-то язвительное промурлыкать в ответ. Но Фушигуро, судя по бесовскому блеску в его глазах – совершенно не повелся. Ну конечно же, чтоб его. Дорогой дневник. Вот только существует вероятность – этому также посодействовал еще и тот факт, что я крайне палевно на этот его блеск залип. В чем совершенно нет моей вины! Просто, когда всегда непроницаемый Фушигуро вот так смотрит… Ну, нужно ловить момент и залипать. В памяти у себя и на изнанке сетчатки образ крайне старательно отпечатывать. На костях этот образ клеймить. Дорогой дневник. Вот же черт! Дорогой дневник. Не знаю, почему хоть кто-то вообще считает, будто Фушигуро – из хороших парней. Не знаю, почему я сам вообще считал, будто Фушигуро – из хороших парней. Как теперь выяснилось, на самом деле он – зло. Он долбаное чистейшее злейшее зло, потому что сегодня назвал меня «сладким» – и хотя по этому его непроницаемому лицу попробуй что пойми, конечно, в глазах опять почти неуловимо, но для меня невероятно ярко и залипательно засверкало что-то бесовское и я абсолютно уверен. Совершенно определенно Фушигуро наслаждался тем, как в ответ я поперхнулся и закашлялся. Хотя в тот момент даже ничего не пил. Да мне в принципе пить не нужно, а уж в кашле и вовсе смысла нет. Дорогой дневник. Фушигуро – просто воплощение зла! Дорогой дневник. Я, конечно, всегда видел эту сокрытую в нем тьму, которую он так тщательно и талантливо контролирует, на дне своих глаз удерживает, не позволяя вырваться наружу… Но кто же знал, что его тьма выкажет себя вот таким образом и обратится против меня?! Возмутительно! Дорогой дневник. Сквозь стиснутые зубы признаю. Я впечатлен. Дорогой дневник. Сквозь еще более крепко, почти до крошева стиснутые зубы признаю еще кое-что – возможно, я не просто впечатлен. Возможно, мне чертовски это нравится. Уже сам факт того, что он решил мне за все эти слащавые словечки отомстить, да еще и вот таким, самым неожиданным образом – совсем немного, самую каплю… чертовски сильно оставляет меня в восхищении. Хотя, наверное, не так уж это и неожиданно. Это же только кажется, будто Фушигуро – весь такой холодный, равнодушный и невозмутимо отстраненный, а на самом деле он может быть тем еще засранцем с сухим и мрачноватым, но уморительным чувством юмора. Все-таки, мы знакомы годами, так что это я знаю точно. Но даже так – не ожидал удара с вот такого ракурса, черт возьми. Ну а бесовской блеск в глазах Фушигуро – попросту охренительный, стоит абсолютно всего, даже того, что я выставляю себя поперхнувшимся и закашлявшимся из-за ничего тысячелетним ебланом… то есть, демоном. То есть, все-таки ебланом. Сопротивляться же потребности полюбоваться этим бесовским блеском совершенно невозможно, даже если бы я пытался. А я не пытаюсь. Дорогой дневник. Бля. Дорогой дневник. Сегодня Фушигуро пошел в своей пытке слащавыми словечками дальше и назвал меня «котенком». Что ж. Я тоже решил не отставать от него и пойти дальше, так что в ответ выставил себя еще большим ебланом, который в этот раз споткнулся на ровном месте и не разбил себе лицо совсем не потому, что тысячелетний демон. А потому что гребаный Фушигуро успел вовремя меня поймать. Предотвратив тем самым встречу моего лица с полом. Дорогой дневник. Все это, безусловно, было частью моего большого злого плана от большого злого тысячелетнего демона. Совершенно определенно. Ведь не мог же я не по плану, просто так, по чистой случайности выставить себя тысячелетним ебланом, который из-за одного-единственного слова вдруг ходить разучился и начал на ровном месте спотыкаться? Да чтобы тысячелетний демон в принципе на ровном месте споткнулся? Да чтобы тысячелетний демон оказался близок к тому, чтобы лицо себе разбить, потому что его этим низким прошибающим голосом называли этим слащавым словечком? Да возможно ли вообще такое – не по плану этого самого тысячелетнего демона? Пф-ф! Дорогой дневник. …или же еще как возможно. Если тысячелетний демон по совместительству также. Тысячелетний еблан. Дорогой дневник. Неважно. Дорогой дневник. Все-таки, на этот раз в роли большого злого зла явно выступает Фушигуро. Что получается у него крайне. Крайне успешно. Дорогой дневник. Черт. Дорогой дневник. Еще я с невероятным прискорбием признаю, что Фушигуро, который ловит меня в эти свои идиотские накачанные надежные руки – это… Не настолько возмутительно и оскорбительно, как должно бы быть. А быть должно. Ведь я же тысячелетний демон, меня никто не ловит и на руках не держит, меня в принципе не нужно ловить и на руках держать, ведь я же тысячелетний демон, тысячелетние демоны ни в чем подобном не нуждаются! Уже упоминал, что я – тысячелетний демон? Ну так вот. Как тысячелетний демон заявляю. Я невероятно возмущен… но лишь тем фактом, что Фушигуро, как только поставил меня на ноги – тут же моментально из рук выпустил и отошел. Да я даже насладиться моментом не успел! Не то, что насладиться. Хоть сколько-то им нормально проникнуться! По итогу единственным разом, когда он на руках меня носил, остается тот, когда я был в хлам и ни черта об этом не помню. Ну вот и где в этом идиотском мире справедливость-то, а?! Дорогой дневник. Теперь раздумываю, какой вариант надежнее – притвориться, будто я опять в хлам или притвориться, будто я опять падаю. Какой из них с большей вероятностью приведет к тому, что Фушигуро меня опять на руках носить будет?.. Скорее всего, никакой. Потому что он наверняка поймет обман и тогда уже абсолютно точно никогда больше на руках меня носить уже никогда не будет. Не то чтобы мне хотелось… Дорогой дневник. …ладно, мне бы хотелось. Черт. Дорогой дневник. Сегодня Фушигуро назвал меня «милым» – потому что он злое зло и останавливаться явно не собирается. Я же совершенно определенно уверен, что то, как у меня потеплели уши, уж точно не значит, будто они покраснели. Потому что тысячелетние демоны не краснеют. Это аксиома! Дорогой дневник. А я как раз тысячелетний демон. Просто напоминаю. Не знаю уж, кому напоминаю… Но напоминаю. Дорогой дневник. Вот только Фушигуро склонен мои устоявшиеся за тысячу лет аксиомы рушить снова и снова. Кажется, за годы нашего знакомства для него это уже стало каким-то гребаным хобби – правда, он сам об этом, похоже, все еще даже не подозревает. Потому что, не смотря на весь свой невероятный ум – иногда может невероятно тупить. Не замечать очевидного прямо у себя под носом. Раз за разом, едва ли понимая это, обращать пылью то, во что я тысячу лет верил, что тысячу лет было столпами всего моего существования – после чего становится уже неважно, сколько там мне лет и насколько я демонический демон и проклятое проклятие. Мои устоявшиеся и стальные – как самому казалось – представления о мире уже переворачиваются и приходится пересматривать все свое тысячелетнее существование. Из-за Фушигуро гребаного Мегуми. Дорогой дневник. Пока сам Фушигуро гребаный Мегуми всего лишь остается тем, кто он есть – до раздражающего упрямым, умным и благородным. Даже не подозревая, что со мной творит. Дорогой дневник. Да чтоб его! Дорогой дневник. Сегодня Фушигуро назвал меня «очаровательным исчадьем ада» – мне пришлось спрятать улыбку в глотке ЧЕРНОГО КАК МОЯ ГРЕБАНАЯ ДУША кофе. Потому что я тысячелетний демон, а тысячелетние демоны не улыбаются. А еще потому что я – и вдруг очаровательный? Это возмутительно! Дорогой дневник. Возмутительно то, как одно только воспоминание об этих нескольких дурацких словах до сих пор растекаются теплом где-то там. В тысячелетнем демоническом нутре. Дорогой дневник. Невероятно возмутительно! Дорогой дневник. До возмутительного возмутительно! Дорогой дневник. Так возмутительного, что моего тысячелетнего лексикона не хватает, лишь бы выразить, насколько же возмутительно! Дорогой дневник. Небольшое наблюдение. Сколько бы раз я ни написал, что это возмутительно – самому лучше поверить в собственные же слова совершенно не выходит. Что, вообще-то, довольно-таки… Возмутительно? Дорогой дневник. Вот бля. Дорогой дневник. Я почти жалею, что открыл этот ящик Пандоры. Когда сам начал называть Фушигуро слащавыми словечками. Дорогой дневник. Почти. Дорогой дневник. Так легко забыть о том, что, вообще-то, он явно просто угорает надо мной и мстит, а на самом деле не считает «очаровательным». Разве что просто «исчадьем ада». Что справедливо, в общем-то. А еще должно бы быть даже комплиментом… но почему-то совсем им не ощущается, когда я думаю о том, что таковым меня считает Фушигуро. Да и все остальные слащавые словечки он говорит совсем не по тем причинам, по которым это обычно делают мешки с костями и мясом – не чтобы сделать приятно, или из-за каких-то светлых и теплых чувств, которые я в нем вызываю, или что там еще за бессмысленную ерунду обычно эти мешки испытывают. То есть, так-то я сам поначалу просто угорал над ним, когда начал похоже называть, а впервые и вовсе случайно назвал – но потом ведь… А что потом?.. Дорогой дневник. Бля. Кажется, об этом лучше не задумываться. Дорогой дневник. Но вот что действительно возмутительно – так это то, с каким совершенно нечитаемым лицом Фушигуро все эти слащавые словечки выдает. Даже какой-нибудь едкости в его ровном и низком голосе не проскользнет. Вот же непроницаемый засранец, а! Если бы не бесовской блеск в глазах, которого мог бы и не заметить, не наблюдай я настолько пристально, не знай я его годами – можно было бы решить, будто ничего по определению особенного и не происходит. Будто Фушигуро не слащавыми словечками в меня швыряет – а всего лишь рассуждает о том, как прикончить очередное проклятие. Потому что это он делает с ровно настолько же возмутительно-невозмутимым видом. С каким кто-то другой ебучую погоду бы обсуждал, ага. Дорогой дневник. Кажется, здесь слишком быстро стало слишком много слова «возмутительно» в расчете на несколько предложений. Особенно учитывая, что. Если уж честно. Впечатлен я все еще больше, чем возмущен. Дорогой дневник. Ну, просто, справедливости ради – Фушигуро, хладнокровно и монотонно излагающий, почему все планы его бесполезных друзей о том, как с очередным проклятием разобраться, ровно настолько же бесполезны, как они сами, да и вообще хрень… Только в цензурной и вежливой форме излагающий, да. А затем спокойно объясняющий тот план, который действительно может сработать – и сработает, потому что иначе с его планами и не бывает. Это… Ну, это одновременно весело – то, как он одними только словами, да еще и предельно корректными, ментально избивает полторы извилины других людей, этого сам не понимая и не ставя себе это, как цель. А еще, возможно, немного горячо. Дорогой дневник. Или все-таки много горячо. Потому что и уровень его невозмутимости, и уровень его интеллекта, и то, насколько он красивый, когда принимается поэтапно и вежливо разносить тупость других людей, после чего демонстрирует, насколько сам от тупости далек… Никогда раньше не замечал, чтобы проявление чужого ума казалось мне горячим. Но Фушигуро и здесь умудрился все к чертям внутри меня перевернуть. Дорогой дневник. Да что с ним не так?! Дорогой дневник. …или что со мной не так? Дорогой дневник Или что с нами обоими не так и почему мне все нравится?! Дорогой дневник. Тем не менее, чтобы с нами ни было не так – но когда Фушигуро с этим своим невозмутимым лицом и бесовскими искрами в этих своих залипательных глазах принимается называть меня каким-нибудь очередным «милым»… Черт. Я даже не против того, что сам от невозмутимости оказываюсь чертовски далек. Дорогой дневник. Может, со мной что-то и не так – но вот с Фушигуро определенно все так, как нужно, и я точно не хотел бы. Чтобы было иначе. Дорогой дневник. Сегодня Фушигуро никак меня не назвал. Просто «Сукуна». Просто. «Сукуна». Вот так я выяснил, что ничего катастрофического-апокалиптического до этого гребаного момента на самом деле и не происходило – но вот теперь? Теперь – действительно катастрофа! Нет, ну вот каково себе даже просто представлять подобное? Ну вот каково это в реальности испытать? Ну вот что за наглость такая, а?! Ну вот как он мог вообще? Просто «Сукуна»! Сухо и безэмоционально! Без этого бесовского блеска в глазах! С совершенно ничего не выражающим, безразличным взглядом! Да как он смеет вообще! Дорогой дневник. Нет, я не дуюсь. Тысячелетние демоны не дуются. Никогда. Они по определению этого не умеют – а значит, по определению этого не умею и я. Чтобы там Фушигуро ни говорил. Дорогой дневник. Да что этот Фушигуро понимает вообще?! Дорогой дневник. Вот только, может, я и не дуюсь – но зато я точно возмущен! Теперь вот – по-настоящему! Дорогой дневник. Прошло три дня, пока я абсолютно точно, совершенно, ни капли не дулся. С чего бы мне вообще дуться, даже если бы я, как тысячелетний демон, это умел – а я не умею, конечно же. Уж тем более я абсолютно уверен, что не стал зависим от этих слащавых словечек в свой адрес, сказанных восхитительно сиплым, низким голосом, и от этого бесовского блеска в ярких глазах, и прошедшие три гребаных дня ни секунды не ощущались пыткой из-за отсутствия всего этого, и… …ладно, может, немного зависим и стал. Совсем чуть-чуть. Но это ничего не значит. Абсолютно. Черт. Тем не менее, спустя эти три дня-пытки, пока я совершенно не дулся – но, может, немного зыркал на Фушигуро недовольно и демонстративно его избегал, одновременно с этим преследуя и продолжая зыркать, да, я так умею, как оказалось, такое совсем не невозможно. Наконец мое не-дулся начало давать свои гребаные плоды. Потому что сегодня Фушигуро тяжело вздохнул, уже сам зарыкнул на меня этим своим убийственным, восхитительным взглядом – а это уже само по себе было прогрессом, учитывая, что все эти три дня он оставался холодным и непроницаемым. Что было возмутительно, ага. Но затем Фушигуро еще и проворчал: «Хватит уже трахать мне мозг, сладкий». Дорогой дневник. Чем меня прицельно добил. Дорогой дневник. Вот умеет же, а! Всего несколько слов – а тысячелетнего демона снесло куда-то в кювет на полной скорости и до разлома вселенной. Я сам не знаю, что пишу, на самом деле. Я все еще в состоянии эйфории. Или типа того. Дорогой дневник. Но уверен, что за тысячу лет еще никогда не улыбался так широко. Как заулыбался сегодня в тот момент, когда наконец вышел из ступора, осознал, что услышал – и ощутил, как восхищением бьется идиотское тысячелетнее демоническое сердце. То самое, которое несуществующее. Дорогой дневник. Да чтоб его! Дорогой дневник. Хотя я тут понял, что до появления Фушигуро в собственном существовании вообще никогда, кажется, и не улыбался-то. Угрожающе скалился, едко щерился, насмешливо-ядовито ухмылялся… Но не улыбался. Дорогой дневник. Тысячелетние демоны же этого не умеют, ага. Всю тысячу лет – и не умеют. Дорогой дневник. Но потом появляется один гребаный Фушигуро-чтоб-его-Мегуми, абсолютно исключительный и неповторимый – и все, во что верил тысячу лет своего гребаного существования. Вдруг. Перестает иметь значение и смысл. Дорогой дневник. Бля. Дорогой дневник. Но трахать мозг я ему точно не перестану – в конце концов, это у нас обоюдный процесс, явно доставляющий нам обоим удовольствие. Еще вопрос, на самом деле, кто кому мозг ебет талантливее. Кто сильнее процессом наслаждается. Мне все больше кажется, что мы с ним в этом на равных – потому что речь ведь о Фушигуро, он же всегда отказывается от чего-либо бежать и в чем-либо уступать. Хотя едва ли он когда-нибудь будет восхищаться мной так, как я им. Здесь ему меня точно не догнать. Дорогой дневник. Бля. Дорогой дневник. Все-таки Фушигуро – самый отвратительно хороший, правильный, честный парень, которого я встречал за тысячу лет. Но еще он же – само воплощение зла. Как у него получается это сочетать? Без понятия. Дорогой дневник. Но я. Уж точно. В восхищении.