Дорогой дневник

Дорогой дневник. Сегодня я не пил. Дорогой дневник. Вот вообще. Дорогой дневник. Вот честно. Дорогой дневник. Просто посчитал нужным уточнить. Дорогой дневник. А почерк у меня такой кривой не потому, что я пьян. Дорогой дневник. Потому что я не пьян. Дорогой дневник. И вообще – идеальный у меня почерк! Весь я идеален, спасибо большое! Дорогой дневник. Только горизонт почему-то заваливается. Видимо, это просто мир катится туда, куда и заслуживает. В ебени. Дорогой дневник. И. Как совершенно не пьяный. Абсолютно трезвый. Концентрированно адекватный. Более чем способный принимать злые... То есть, хорошие и конструктивные решения... Дорогой дневник. Эй! Я могу написать слово "конструктивные" без ошибок! Разве это не признак того, что я не пьян?! Дорогой дневник. В общем. Как рациональный и твезвомыслящий – абсолютно трезво! – тысячелетний демон. Я сегодня решил поговорить с Фушигуро. Дорогой дневник. Лучшее решение в моей тысячелетней жизни! Потому что поговорить с Фушигуро. Побыть рядом с Фушигуро. Посмотреть на Фушигуро. Подышать с Фушигуро одним воздухом. Посуществовать с Фушигуро на одной планете. Всегда отличное решение. Пусть кто попробует оспорить. А если и попробует – я вызову его на дуэль! Брошу в него носок! Или перчатку? Не помню, что там эти странные мешки с костями и мясом в таких случаях бросают. Хотя швыряние носков кажется логичнее. После стольких лет существования с сопляком Итадори в одном сознании я знаю, каким оружием массового поражения они могут быть... В любом случае, поговорить с Фушигуро всегда – отличная идея. Даже если он просто будет топить меня в своем словесном яде. Прекрасен. Дорогой дневник. Тем более, у меня скопилось так много того, что срочно, вот просто сейчас нужно ему сказать! Например, о его глазах, скулах, бедрах. Или о том, что мне с каждым днем все сложнее отвести от него взгляд. Чем дальше – тем сильнее это похоже на какую-то магию, всякое там вуду-шмуду или типа того. Может, Фушигуро – волшебник и околдовал меня?! ...а. Ну он же и впрямь шаман. И скорее заколдовал бы меня так, чтобы я вообще на него смотреть не мог, что было бы ужасно и жестоко с его стороны. Все-таки, во всем этом сером, унылом и бессмысленном мире он – единственный, кто вообще заслуживает взгляда тысячелетнего демона. На кого и на что тут в принципе еще смотреть-то, а?! Надеюсь, Фушигуро понимает, какая невероятная честь ему оказана – сам тысячелетний демон на него смотрит! Ну, или какая честь оказана мне из-за того, что есть возможность на него смотреть... Хм. Да, мне точно нужно все это ему рассказать. Потому что Фушигуро обязан узнать, какой он восхитительный, и как он меня бесит тем, какой он восхитительный, и как мне хочется залезть на него, как на дерево, оплести всеми конечностями и никогда не отпускать. Почему я вообще так долго молчал? Срочно нужно исправить! Дорогой дневник. Но я не пьян. Просто решил напомнить. Дорогой дневник. Что ж. Миссия по донесению до Фушигуро мысли о том, как он прекрасен и охренителен, успешно выполнена. Я нашел его. Я оплел его всеми конечностями именно так, как и хотелось, пока все это рассказал – потому что вдруг вспомнил, что я же тысячелетний гребаный демон. Я ЗЛО Я ТЬМА Я САМ АД Я МОГУ ДЕЛАТЬ ВСЕ, ЧТО ТОЛЬКО ЗАХОЧУ Дорогой дневник. ...до тех пор, пока Фушигуро мне не запретит. Хм. Дорогой дневник. А так как он в данном случае не запрещал... Ну я ладно, так уж и быть, запрыгивать на него и обвивать торс ногами я не стал – и совсем не потому, что у меня вдруг появились проблемы с координацией и я никак не мог прицелиться. Ведь я же не пьян. Так что откуда каким-то там проблемам взяться? Но зато вцепиться в него руками никакие несуществующие проблемы с координацией мне не помешали. Ими-то я Фушигуро и оплел. Потому что мог. А хули мне, тысячелетнему демону? Следует признать, что держать Фушигуро Мегуми в своих руках – это событие, которое стоит тысячелетнего существования. О чем я ему тут же и сообщил. А еще, пользуясь случаем, ткнулся ему носом в шею, как давно-давно хотелось, и глубоко-глубоко вдохнул. Ох, он так пахнет... Потом я лизнул его кадык – просто не удержался. Вот кто на моем месте удержался бы, а?! Дорогой дневник. НО ПУСТЬ КТО ТОЛЬКО ПОПРОБУЕТ НА МОЕМ МЕСТЕ ОКАЗАТЬСЯ, ДА ЕЩЕ И НЕ УДЕРЖАТЬСЯ. ЕСЛИ БУДУ ДОБРЫМ, ИХ ЧЕРЕПАМ ТУТ ЖЕ ВЫПАДЕТ ЧЕСТЬ СТАТЬ ЧАСТЬЮ МОЕГО ТРОНА Дорогой дневник. К счастью, на моем месте был только я сам. И – ох, какой же он на вкус... Никакие попытки представить себе это, как оказалось, не сравнятся с реальностью. Не то чтобы я представлял... Ладно, представлял. Иногда. Чаще, чем иногда. Охренеть, несколько чаще. А признаю я это совсем не потому, что пьян – я не пьян! – а потому что я очень честный и благородный тысячелетний демон. О чем, кажется, сказал вслух – потому что Фушигуро на этом моменте вдруг коротко весело фыркнул, что, будь на его месте кто-то другой, могло бы привести к кишкам этого кого-то другого, гирляндой развешенным по стенам. Но его фырканье слишком прекрасно. Пусть фыркает. Даже надо мной. Ему можно – но только ему. Еще я предпочитаю, чтобы кишки Фушигуро находились там, где им положено, и помогали существовать дальше его хрупкой человеческой оболочке, которая неизвестно как умещает в себе всю его силу. Серьезно, почему эти мешки с костями и мясом такие хрупкие? Почему их так легко убить? Почему они так мало живут – короткая вспышка в сравнении с бессмертным существованием? Раньше мне было плевать. Но как подумаю, что все это относится и к Фушигуро – вдруг перестает быть плевать. Мне, вроде как, не хочется, чтобы он слишком уж быстро стал просто черепом для моего трона. На кого мне тогда смотреть в этом сером, унылом и бессмысленном мире?! К сожалению, я не успел озвучить эти мысли и потребовать, чтобы идиотский Фушигуро не смел умирать – мое чувство прекрасного зависит от его существования! Но он, до этого позволявший мне на себе виснуть, в этом момент уже осторожно меня от себя отстранил. А я чуть разочарованно не заскулил... Дорогой дневник. Или все-таки заскулил? Может, и заскулил. Дорогой дневник. Неважно. Дорогой дневник. Важно, что он все-таки не отшвырнул меня от себя, а отстранил ровно настолько, чтобы обхватить меня своей сильной, надежной, крепкой – ух! – рукой за талию и начать куда-то вести. В этот раз я точно заскулил. Но восторженно. Потому что Фушигуро, который держит меня, прижимает к себе, ведет куда-то – объективный повод для восторга. Тем более, что он разрешил мне и дальше виснуть на нем, пока вел... куда-то, а я покорно позволял это, готовый пойти куда угодно за ним. Вот только ноги у меня почему-то заплетались. Хотя я же совсем не пьян. Дорогой дневник. Я ему так и сказал, что не пьян. Дорогой дневник. Но Фушигуро, кажется, не поверил. Дорогой дневник. Интересно, почему он не поверил? Очевидно же, что я не пьян! Ведь так? Дорогой дневник. Почему ты мне не отвечаешь? Дорогой дневник. Игнорируешь меня? Игнорируешь тысячелетнего демона? Да как ты ПОСМЕЛ ВООБЩЕ ЖАЛКИЙ КЛОЧОК БУМАГИ ДА Я ПРЕВРАЩУ ТЕБЯ В ПЕПЕЛ Я РАЗВЕЮ ТВОЙ ПРАХ НАД ПРЕИСПОДНЕЙ Дорогой дневник. Только что Фушигуро погладил меня по голове. Настроение необъяснимо улучшилось и больше мне не хочется превращать никого в пепел. Мур мур мур. Дорогой дневник. Нет, я совсем не заурчал вслух из-за того, что Фушигуро погладил меня по голове. Что за чушь. Дорогой дневник. Или не чушь. Дорогой дневник. Но я не пьян. Просто никогда не помешает об этом напомнить. Дорогой дневник. И я, конечно, мог бы от своей не-пьяности легко избавиться с помощью обратной техники – если бы вообще было, от чего избавляться. А мне не от чего. Очевидно. Но в дымке не-пьяности у Фушигуро глаза кажутся такими мягким, почти нежными, и избавляться от этого ощущения совсем не хочется. Хочется любоваться, запоминать, выгравировать на костях, чтобы уж точно не забыть. Никогда раньше он так на меня не смотрел. И тысячелетнее демоническое сердце особенно мощно ломится в ребра, как не бывало никогда до Фушигуро. Никогда не будет после него – это я точно знаю. А мне хочется подольше побыть не-пьяным, чтобы подольше полюбоваться этим взглядом Фушигуро. Который наверняка мне мерещится. Дорогой дневник. Но я все еще не пьян. Дорогой дневник. Так что, как не-пьяное тысячелетнее проклятие, полностью контролирующее свои слова и поступки, я решил сказать Фушигуро, несколько сильно мне грустно от того, что он никогда не будет моим. И от того, что никогда не захочет, чтобы я был его. И от того, что он наверняка расстроится, если я попробую его поцеловать – а мне так, так поцеловать хочется.... Раньше я даже не понимал, что мне из-за всего этого грустно. Как не понимал и того, что мне этого хочется – или притворялся, будто не понимаю. Перед самим собой в том числе. До этого даже не представлял, что я так в этом хорош, в умении самого себя обманывать – хотя я же прекрасен и восхитителен, может ли быть хоть что-то, в чем я не хорош? Но повышение градуса не-пьяности в крови, кажется... Не способствует самообману. Правда, в ответ на все мои не-пьяные, абсолютно осознанные, рациональные, трезвомыслящие и искренние признания – ну, про искренние точно правда – Фушигуро только вздохнул, блеснул мягкими глазами, обнял восхитительно. И продолжил вести меня вперед, ворча что-то о том, что мне нужно отоспаться. А еще о том, что это бессмысленно, потому что я же тысячелетний демон, которому вообще не нужно спать и который, теоретически, даже не может напиться, но я все равно умудряюсь это сделать уже во второй раз. Ну, что на это ответишь? Дорогой дневник. Талантливый тысячелетий демон талантлив во всем! В том числе и в умении напиваться! Дорогой дневник. Но потом я вдруг подумал о том, что моя не-пьяность может повлиять на мою память завтра, и я к чертям забуду все случившееся. В этого нельзя допустить! Надо срочно все задокументировать! Важные события, вроде крепкой и надежной руки на моем торсе, этого достойны! Поэтому я сказал, что мне нужно кое-что срочно записать в своем супер-секретном, супер-важном, супер-злодейском дневнике, о котором все знают и который целиком и полностью посвящен Фушигуро Мегуми. Ну, раз я не пьян, то могу сейчас прямо это признать. Дорогой дневник. Поэтому теперь я пишу. А Фушигуро стоит рядом, терпеливо ждет, вежливо смотрит в другую сторону, уважая мое право на конфи... конфре... бля, я забыл, как слово пишется. Это все не-пьяность. В общем, уважая мое право писать любую дичь, какую я захочу, и не подглядывая. Дорогой дневник. А может, я бы и не против, чтобы он подсмотрел. Дорогой дневник А может, я даже возмущен тем, что он весь такой благородный, принципиальный и не подсматривает. Как бы старательно я не подсовывал дневник ему под нос, пока пишу – все равно отворачивается и не подсматривает. Вот же засранец, а! Дорогой дневник. С другой стороны – многое из того, что я написал, я и так ему сегодня уже озвучил. Но мог бы и жить немного полюбопытствовать, ну! Дорогой дневник. На волне возмущения я решил, что нужно бороться с этим абсурдным фушигуровским благородством, которым я возмущаюсь, восхищаюсь и совершенно его не понимаю. Так что я начал зачитывать свои сегодняшние записи. Когда Фушигуро вздохнул тяжело, устало потер пальцами переносицу и спросил, обязательно ли это – я возмутился сильнее и начал читать громче. Потому вот нечего тут! Дорогой дневник. В какой-то момент Фушигуро приподнял бровь и сказал, что даже несколько впечатлен тем, насколько грамотно я пишу и какие сложные словесные конструкции выдаю, будучи настолько убуханным. Я самодовольно ухмыльнулся – вот, видишь, Фушигуро, как я хорош и какого шикарного мужика ты упускаешь! Уже жалеешь, а? А-а-а? Дорогой дневник. Это я, конечно, тоже зачитал. А потом напомнил я что не пьян. Дорогой дневник. Только что я вспомнил, что в прошлый, когда я также был совершенно не пьян – Фушигуро нес меня на руках. Даже фотография осталась, доказывающая реальность этого события! Которое, увы, совершенно не отпечатались в моей памяти. Вот надо же было в самый неподходящий момент вырубиться! А теперь только за торс придерживает и куда-то ведет?! Возмутительно! Дорогой дневник. Еще возмутительнее то, что он отказывается брать меня. На ручки, в смысле. Хотя я готов обсудить варианты того, как еще Фушигуро мог бы меня взять. Очень, очень готов. А вот он – нет. На ручки тоже брать не собирается, говоря, что я в состоянии передвигаться самостоятельно, а когда я выразил сожаление о том, что не не-напился еще больше, настолько, чтобы ему все же пришлось меня нести. Пригрозил, что сейчас сейчас вообще уйдет и оставит меня спать в коридоре. Плевать, где именно мне придется спать – но вот его компании лишиться не хочется. Пришлось заткнуться. Дорогой дневник. Ну, по крайней мере, Фушигуро все еще соглашается гладить меня по голове. Дорогой дневник. Мур мур мур. Дорогой дневник. Думаю, на этом мне придется приостановить записи, чтобы Фушигуро наконец уже смог довести меня туда, куда бы он там меня ни вел А то вдруг действительно уйдет, а? Я не готов мириться с таким возмутительным поворотом событий! Дорогой дневник. Теперь самое время для того, чтобы Фушигуро уложил меня в постель. Звучит восхитительно. Дорогой дневник. Еще восхитительнее звучит, если он уложит меня в свою. Дорогой дневник. Правда, Фушигуро восхитительности, кажется, не оценил. Ну и ладно. Очевидно, что он совершенно не смыслит в прекрасном – в собственном вот прекрасном не разбивается совершенно. Отказывается даже призвать что прекрасен. Какой кошмар! Но я собираюсь продолжать просвещать его на этот счет, пока будет меня вести. У меня о его восхитительности еще много невысказанного накопилось. Дорогой дневник. Я проснулся. И теперь я действительно не пьян. А еще я проснулся в собственной постели, полностью одетый, заботливо укутанный в одеяло и совершенно всем этим не разочарованный. Абсолютно. Это же Фушигуро. Чего еще можно было ждать от него, раздражающе правильного, благородного, принципиального и отказывающегося даже подглядывать в мой дневник? Вопрос в другом. Помню я абсолютно все и без дневниковых записей. Ну и как смотреть теперь Фуши гуро в глаза?. Дорогой дневник. Возможно, я проведу исследование на тему того, способно ли тысячелетнее проклятие утопиться в луже. Дорогой дневник. Не способно. Увы. Дорогой дневник. Я больше никогда не стану пить. Дорогой дневник. Или стану – но при условии, что после этого Фушигуро будет носить меня на ручках. Потому что в этот раз, когда я все отлично ПОМНЮ, он отказался меня нести! Дорогой дневник. Ну вот и где справедливость, а?!