Глава 4
27 июля 2024 г., 21:58
Андреа открыла глаза, и чувство странности охватило ее, когда она поняла, что находится не в своей постели. Звук душа напомнил брюнетке, что она провела ночь в доме Миранды. Писательница дала себе несколько секунд, чтобы тело полностью проснулось, глядя в потолок. Потянувшись, она почувствовала мышечную боль, и на ее губах расплылась неизбежная улыбка. Воспоминания о прошлой ночи пронеслись в сознании Энди, и тогда она встала с кровати и направилась прямиком в ванную в поисках Миранды.
Дверь ванной была открыта, как молчаливое приглашение для Андреа, которую тут же приветствовал аромат соли для ванн и густая волна пара, исходящая из душа, где стояла Пристли, мыла свои короткие волосы во всей своей красе. Сакс всегда трепетала всякий раз, когда присутствовала нагота ее любимой женщины, но в Миранде во время душа было что-то такое, что загипнотизировало писательницу еще больше. Возможно, дело в том, как редактор ласкала свою кожу, нанося дорогие средства для ванны, а может быть, дело в том, как вода гипнотически стекала по телу главного редактора.
«Господи, эта женщина может стать моей смертью», — подумала Андреа, наблюдая за происходящим.
— Ой, посмотрите, кто проснулся, — произнесла Миранда, заметив присутствие Андреа, — Хочешь присоединиться ко мне?
И кто откажется от такого приглашения? Андреа просто кивнула и вошла в душевую вместе с Мирандой. Пространство было достаточно большим, чтобы вместить под душем по меньшей мере пять человек, но редактор взяла за правило притягивать Андреа к себе, склеивая их тела вместе. Энди обняла свою женщину за плечи и нацелилась на ее губы.
— Не думаю, что когда-нибудь смогу привыкнуть к твоей красоте, — сказала Андреа.
Пристли тихо рассмеялась, ее руки скользнули по спине брюнетки.
— Ты всегда была такой соблазнительной? — спросила Миранда хриплым шепотом, поддразнивая молодую девушку.
— Не со всеми, понимаешь? Только с теми, кто действительно этого достоин. — Андреа приняла правила небольшой игры.
Миранда подняла одну бровь и поднесла кончик языка к верхней губе. Сакс нашла этот жест чрезмерно сексуальным, даже для миссис Пристли. Как кто-то может быть таким привлекательным? Удивив писательницу, которая в этот момент была погружена в голубые глаза перед ней, Миранда поднесла руку к центру между ног, вызвав у Андреа вздох удивления.
— Ты понятия не имеешь, что ты делаешь с моим телом, Андреа, — сказала Миранда в миллиметрах от открытых в форме «о» губ брюнетки, — с моими мыслями, — указательный палец редактора освободил ей место для достижения клитора Андреа, — с моей силой концентрации.
Энди плотно закрыла глаза, ее губы все еще были слегка приоткрыты, ее руки теперь сжимали плечи Миранды, чтобы сохранить равновесие.
— Ты хоть представляешь, как… неприятно для кого-то вроде меня не иметь возможности сосредоточиться, потому что… — Палец седовласой женщины начал двигаться кругами.
— О Боже, — вздохнула Андреа.
— Мои мысли заняты твоими стонами? Твоим запахом? Твоим телом? — Голос Миранды был для ушей Андреа, как песня, вызывающая привыкание, и она хотела слышать ее вечность. — О, Андреа, ты делаешь со мной невообразимые вещи.
Ощущение обнаженного, мокрого тела Пристли, запах редактора повсюду, теплая вода и, конечно же, движения между ее ногами оставляли брюнетку ошеломленной и задыхающейся, ее голоса нигде не было слышно, и писательница в отчаянии нужно было попросить Миранду увеличить скорость ее движений, проникнуть в нее, дать ей оргазм, который нарастал внутри и уже просил выхода.
— Миранда... — попыталась произнести Андреа между тяжелыми вздохами, — Я...
Редактор повернулась к плечу Энди, перешла к ее шее, груди и всем остальным местам, до которых могли дотянуться ее губы, оставив укусы, поцелуи и засосы, от которых наверняка остались бы у писательницы шрамы, как они уже были на ее ногах, талии и груди. Миранда демонстрировала свою силу не только в коридорах Подиума, кровати (или душе). Редактор ясно давала понять ее склонность к контролю, владению, ее ненасытному желанию к Андреа. По иронии судьбы Сакс когда-то раздражала сильная власть Миранды, а теперь, там, под душем или где-нибудь еще, где страстная женщина хотела ее заполучить, Энди не только бездумно отдалась, но и хотела, чтобы Миранда попросила большего, чтобы отметить ее как свою так, как писательница даже не могла себе представить.
Андреа повторила фразу «Я вся твоя, Миранда, о Боже…» много раз, опасаясь, что Миранда каким-то образом может забыть или усомниться в этом утверждении.
— Я знаю, дорогая, — успокоила Пристли. Удовлетворение было видно на ее лице, в ее движениях, в ее боли в теле по Андреа.
Оргазм Сакс усилился, вызывая дрожь во всем ее теле. С глубоким, кажется, болезненным стоном она позволила себе окунуться в удовольствие, которое, казалось, познала только после того, как сдалась Миранде. Когда молодая девушка вроде бы восстановила правильный ритм дыхания, редактор отступила назад и обхватила лицо Андреа ладонями, заставляя ее посмотреть себе в глаза.
— Я тоже твоя. Ты это понимаешь? — спросила Миранда, ища в лице Энди хоть малейшее сомнение, но обнаруживая только обожающий взгляд писательницы.
«Боже мой, может быть, я в нее влюбилась?..» — подумала Миранда.
— Да, я это знаю, — спокойно ответила Андреа. Ее голос был мягче, чем обычно, вероятно, пытался прийти в себя.
— Мы собираемся в Италию на следующей неделе, — произнесла седовласая небрежно, совершенно неожиданно, вызвав типичную реакцию Андреа: расширенные глаза и брови, почти сомкнувшиеся посередине ее лба.
— Что? Что ты имеешь в виду?
— Помнишь поездку, о которой я не рассказала? — Андреа кивнула. — Это поездка в Италию. Для нас обеих.
— Но… — Писательница закрыла глаза и покачала головой, нервный смех сорвался с ее губ. — Миранда, у нас есть работа.
— Я обо всем позаботилась.
— А как насчет «Подиума»? И встречи…
— Андреа, когда главный редактор журнала, в котором ты работаешь, говорит, что можно взять несколько выходных, ты просто соглашаешься, хорошо? — Пристли пыталась успокоить встревоженную Андреа.
Еще раз: кто откажется от такого приглашения?
***
Местом назначения Миранда выбрала остров Искья в Неаполе, город, который Андреа не посетила, несмотря на то, что раньше летала в Италию. Как только двое влюбленных прибыли в роскошный номер, который забронировала миссис Пристли, Андреа бросилась к окну, и ей открылся прекрасный вид на море. — Ты только посмотри на это! — зачарованно воскликнула Андреа. Главный редактор, все еще разбирающая чемоданы в комнате, подошла к писательнице и встала рядом с ней, чтобы тоже полюбоваться бескрайними синими просторами Неаполитанского залива. — Красиво, не правда ли? Я была на Искье много лет назад, когда мне было двадцать с небольшим. Приятно вернуться, — произнесла Миранда задумчивым тоном. — Не говори мне, что ты приводила сюда одну из своих подружек, — съязвила Андреа, не в силах скрыть дразнящую ухмылку. Миранда подняла бровь. — Почему? Ты ревнуешь? — подыграла Пристли, а затем взяла писательницу за талию, повернувшись к ней лицом. — Нет, я не приводила сюда никаких девушек. Ты первая. — И я надеюсь, что последняя, — серьезно ответила Андреа. Миранда улыбнулась не только губами, но и глазами. — Конечно, — подтвердила редактор, при этом слегка поцеловав Андреа в губы. — Теперь давай примем душ, отдохнем, а потом пойдем поужинать, хорошо? — Все, что пожелаете, босс.***
Просмотрев обширное меню небольшого и уютного ресторана, который Энди выбрала для ужина (исключительно из-за его закрытой обстановки с манящими огнями, привлекшими внимание писательницы), Миранда остановила свой выбор на «Sartù di Riso», а ее спутница с помощью элементарного знания итальянского языка остановила выбор на «Zuppa di Pesce». Главный редактор слегка махнула рукой, чтобы привлечь внимание официанта, который тут же встал лицом к столу пары. С телефоном в руке, готовым использовать его на случай, если официант не будет говорить по-английски и понадобится переводчик, Андреа была удивлена, услышав, как Миранда безупречно разместила оба заказа на итальянском языке. В заключение редактор произнесла «Grazie mille» и улыбнулась. — Я не знала, что ты говоришь по-итальянски, — прокомментировала Энди. — Когда я была еще ребёнком, лет семи-восьми, мои родители отдали меня на курсы итальянского, а позже и французского, — ответила Пристли так, словно это был банальный факт, в то время как Андреа, почти смущенная своими мыслями, представляла себе строго эротические сценарии, связанные с разговорами Миранды на разных языках. Разумеется, эмоции Сакс не ускользнули от пристального взгляда редактора. — В чем дело? — спросила женщина, заметив румянец брюнетки. — Ничего. Просто… — Андреа почувствовала себя немного неловко под любопытным взглядом Миранды. — Ты говоришь на иностранном языке чрезвычайно сексуально. Услышав юношеское признание брюнетки, которая в тот момент была такой покрасневшей, какой миссис Пристли ее никогда не видела, Миранда не смогла удержаться от смеха. — Ну… Интересная информация, — подтвердила седовласая с озорной улыбкой на губах. — У тебя есть навыки, которые весьма… привлекательны, я бы сказала. — Правда? И что это за навыки? — спросила Энди с любопытством и облегчением от того, что разговор отошел от того, как она была взволнована мелочами, с которыми Миранда справилась. — Фортепиано. Андреа была удивлена откровением главного редактора, так как мало кто знал о ее страсти к инструменту. — Откуда ты знаешь, что я играю на пианино? На этот раз на лице Миранды появилось озадаченное выражение. — Разве ты не помнишь? Ты рассказала мне, когда мы застряли в лифте, — Пристли почувствовала дрожь, просто вспомнив ощущение, будто она заперта в таком замкнутом пространстве. — Кроме того, я заметила, как ты смотришь на «Бехштейн», который есть у меня дома. Внезапно Энди Сакс почувствовала себя неуютно, знакомое чувство меланхолии охватило ее тело, когда она вспомнила о фортепиано и обо всем, что этот инструмент представлял в ее жизни. Миранда снова заметила, что тело молодой девушки выражало нечто большее, чем передавали ее слова. — Все в порядке, Андреа? — в очередной раза спросила осторожным и обеспокоенным тоном Пристли. Ее рука накрыла лежащую на столе руку Андреа. — Да-да, конечно, — быстро ответила писательница, не в силах встретиться взглядом с Мирандой, и вместо этого сосредоточившись на движениях, которые статная женщина производила рукой на столе. Брюнетка вздохнула, и на ее лице появилось выражение печали. — Пианино, музыка… Это все так сложно. — У нас есть все время мира, дорогая, — ответила редактор, используя нежность, заставившую Энди поднять взгляд. — Если ты хочешь мне рассказать, то пожалуйста. Ободренная теплым взглядом Миранды, писательница глубоко вздохнула, подождав несколько секунд, чтобы успокоить свои мысли, прежде чем снова начать говорить. — Моя мать была пианисткой. Великой пианисткой, у которой был такой плотный график концертов, что было почти невозможно совмещать личную и профессиональную жизнь. — Андреа улыбнулась, вспомнив свою маму и то, как они были похожи. — Когда она встретила моего отца, фотографа, они оба были на пике своей карьеры. Она была музыкантом в известной компании в Нью-Йорке, а он выставлял свои фотографии в крупных галереях США и в некоторых европейских стран. Их роман был... напряженным с самого начала, а потом моя мама забеременела. В то время ей было двадцать семь лет, и она построила блестящую карьеру. — Сакс надолго замолчала, заставив редактора задуматься, стоит ли ей вмешаться в повествование. Пока она решалась что-то сказать, Андреа продолжила. — Они оба знали, что ребенок — не лучший выбор в тот момент, особенно для моей матери, но ни один из них не хотел отказываться от меня, поэтому они решили, что я должна родиться. Моей матери пришлось сделать перерыв в карьере, а я выросла в лучшем из домов. Вскоре ее любовь к фортепиано перешла и на меня, и еще в детстве она начала давать мне уроки. По ее словам, я родилась с даром. Энди рассказывала свою историю со слезами на глазах, грозящими скатиться по щекам. С другой стороны стола Миранда почувствовала жгучее желание обнять ее, но она не шевелилась, а просто держала руку молодой брюнетки и давала ей необходимое время, чтобы прийти в себя. — С детства я был уверена, что стану пианисткой. Но когда мне было одиннадцать, моя мать внезапно скончалась, застигнув всю семью врасплох. Мы с отцом были совершенно одни, изолированные в своем собственном горе, не зная, как утешить друг друга. Мне не потребовалось много времени, чтобы отказаться от фортепиано, которое стало источником большей печали, которую я не могла вынести, и тогда... — Энди посмотрела прямо в терпеливые и понимающие глаза Миранды. — Письмо нашло меня, и вот я здесь. За столом воцарилась тишина, и Сакс тревожно рассмеялась, выдавив из себя улыбку. — Я испортила настроение, не так ли? Мне очень жаль. — Писательница попыталась убрать свою руку из под ладони Миранды, но голубоглазая женщина остановила ее. — Абсолютно точно нет. — Миранда переплела свои пальцы с пальцами Андреа. — Мне очень жаль, что ты потеряла свою мать в таком юном возрасте, дорогая. Я не могу представить, какую боль ты пережила. Спасибо, что поделилась со мной такой деликатной частью истории своей жизни. Слова Пристли произносились медленно, вес и значение каждого из них были очевидны для ушей брюнетки, заставляя ее чувствовать себя обнятой. Несмотря на боль, вызванную потерей матери, и горем, которое все еще продолжалось, чувство облегчения и легкости впервые охватило Андреа, когда она вновь вспомнила прошлое. Миранду, которая все еще ласкала руку писательницы и внимательно наблюдала за ней, охватили эмоции настолько искренние и глубокие, что на несколько секунд она подумывала произнести три слова, которые, вероятно, изменили бы ход все еще многообещающих отношений, которые она строила с Андреа. В итоге редактор решила, что сейчас не тот момент. У них не было времени на признания в любви, а «Я люблю тебя» легко могло отпугнуть молодую девушку. Пристли не хотела терять ее, поэтому на данный момент она решила сохранить эти три волшебных слова в себе. Каждая погрузилась в себя и в комфортную тишину, прерываемую лишь звоном столовых приборов и голосами за другими столиками, но они были недостаточно громкими, чтобы беспокоить Андреа и Миранду. Пара вышла из этого взаимного транса только тогда, когда подошел официант с заказами на ужин.***
Миссис Пристли почувствовала легкие поцелуи на своем плече и улыбнулась в подушку; она, вероятно, все еще спала. — Миранда? О Боже, давай, просыпайся! — Голос Андреа звучал близко, очень близко к ее уху, но ее тело, все еще находившееся во сне, не могло ответить. — Миранда? — Еще поцелуи в ее плечо. Ладно, это был не сон. Редактор услышала собственное ворчание и очень знакомый смех Сакс. — Который сейчас час? — спросила редактор, все еще уткнувшись лицом в подушку. — Семь, — быстро ответила Андреа. — Нам нужно вставать. Услышав абсурдно ранний час, Миранда открыла глаза и встретила настороженную Энди, которая, казалось, несколько часов не спала, учитывая ее энтузиазм. «Как кто-то может проснуться таким красивым?» — вдруг подумала Миранда. — О, вот и ты, — пропела Энди, улыбаясь. — Я думала, ты никогда не проснешься. — Андреа, почему мы не спим в такой час? Нам не нужно работать, помнишь? — пожаловалась Миранда, снова закрывая глаза. — Потому что мы буквально на острове в Италии! Я не хочу проводить все утро в номере отеля, — парировала Андреа тоном, напоминающим подростка. — К тому же, я люблю завтраки в отеле. И если мы не поедем в ближайшее время, мы пропустим его! Пристли снова открыла глаза, приподняв одну бровь с выражением, сочетающим в себе недоумение и сонливость. — Ты не можешь говорить это серьезно, — недоверчиво сказала Миранда. — Ну, вообще-то серьезно. — Писательница легла на плечо редактора и применила один из своих приемов, глядя на седовласую женщину с эмоциональным выражением в ее больших карих глазах. — Ну пожалуйста, Миранда! Вставай, давай позавтракаем, а затем начнем наш день как туристы. — Андреа возобновила поцелуи на плече голубоглазой, а та в свою очередь глубоко вздохнула, прежде чем закатить глаза. — Господи, ты играешь очень грязно, ты это знаешь? — произнесла Миранда голосом, изображающим раздражение. — Ладно, давай вставать. Но завтра я не проснусь раньше десяти утра. — Кто бы мог подумать, что Миранда Пристли ненавидит рано вставать? — Андреа хихикнула и, улыбаясь до ушей, направилась в ванную.***
Был ранний вечер, и теплая летняя погода на Искье побудила Андреа и Миранду прогуляться по берегу их любимого пляжа. Солнечные дни подарили Энди красивый загар, а редактор, несмотря на свой страх обгореть из-за неудачного опыта прошлого отпуска в Бразилии, также сохранила здоровое сияние кожи. — Я не могу поверить, что это наша последняя ночь в этом раю, — сокрушалась Андреа, глядя на бескрайнее море. Миранда просто кивнула в знак согласия и промолчала. В тот вечер седовласая женщина вела себя заметно тише. Несмотря на комфортное молчание, которая пара научилась сохранять, Сакс чувствовала, что с редактором что-то не так. — Что-то случилось? — спросила брюнетка, схватив Миранду за руку и остановив шаги. Редактор посмотрела на нее обеспокоенным взглядом, как будто вот-вот должно было случиться что-то плохое. — Когда мы вернемся в Нью-Йорк, я хочу, чтобы наши отношения стали достоянием общественности, — внезапно выпалила Миранда, указывая на то, что она какое-то время сдерживала это заявление. Андреа улыбнулась, озадаченная и удивленная. — Для меня это здорово, но… это тебя сильно беспокоит? — Андреа, ты... Боже, — Пристли отпустила руку Энди и коснулась ожерелья на ее шее. Жест, который писательница расценила, как признак дискомфорта. — Ты готова к тому, что скажет пресса? — Что ты имеешь в виду? Миранда посмотрела на лицо Энди так, словно писательница задала самый идиотский вопрос во Вселенной. — Ты видела? Читала, что обо мне говорит пресса? — Андреа только пожала плечами, не проявляя особого интереса. — Меня не волнует, что они говорят о тебе или что они скажут обо мне. Они нас по-настоящему не знают. — Но что, если ты почувствуешь удушье? Я не знаю, насколько ты готова к серьезным отношениям с «Леди-драконом». Кареглазая засмеялась, а затем притянула несносную ближе за талию. Их тела соприкоснулись. — Не глупи, Миранда. Поверь мне, быть с тобой — это одно из лучших событий, которые когда-либо случались со мной, и посредственные газеты не изменят моего мнения. Пристли не улыбнулась словам Сакс; она просто искала в глазах Андреа хоть малейший намек на неуверенность в собственных словах, но не нашла ни одного. Тогда главный редактор вздохнула с облегчением, подумав: «Я действительно люблю ее», прежде чем поцеловать писательницу.
