Vanilla Floret

      Собственник-альфа внутри Хёнджина готов рвать и метать.              Пригрел змею на груди, а эта змея приводит его омегу на работу, недвусмысленно трогает, но что хуже — Феликс ещё и пахнет Минхо. Сориентироваться было просто: ночевал не дома, а у друга, друзей у Феликса по пальцам одной руки пересчитать, пришёл с Минхо и пахнет им — всё предельно очевидно. Хёнджин хотел руками за голову схватиться, пытаясь понять, какого хера вообще происходит и как так вышло, несколько раз лбом о стену посильнее приложиться, а может и обнаглевшего, крайне обнаглевшего друга приложить. Рука так и тянулась уволить Минхо и выкинуть со своей территории и очень убедительно попросить, чтобы тот держался подальше от Феликса. Но альфа выдыхает и, стараясь держать лицо, улыбается обоим парням весь чёртов рабочий день, кажущийся бесконечным.              Ещё бы Минхо не отказался подработать — вон как вьётся вокруг Феликса, лица его побитого, но умело закрашенного тональным кремом, настойчиво касается, непонятно для чего надетую маску поправляет, постоянно как-то то за плечи, то за спину трогает, по волосам треплет и вообще милашничает, за чем с завистью наблюдает Хёнджин. Как ни повернётся — эти двое вместе, и чем дольше он на парней не смотрит, тем ближе друг к другу они становятся, Хёнджину уже и моргать страшно. И эти синяки… Хорошие такие, свежие гематомы явно Феликс не сам замазывал. Хёнджин знает, что Минхо очень даже неплохо владеет косметикой.              — Мне кажется, Хван понял, что ты ночевал у меня, — шепчет Минхо, наклоняясь к Феликсу, а у Хёнджина глаза сверкают и улыбка пропадает с лица, как только замечает этот очередной сомнительный контакт. — У меня так и несварение начнётся.              — Ты альфа или кто, — хмурится Феликс и толкает Минхо в бок, — будь мужиком. Говоришь так, будто это что-то страшное, ну ночевал и ночевал, мы с ним друзья, потом объясню, и он всё поймёт.              — А что он тогда не по-дружески смотрит? — Минхо слабо толкает Феликса в ответ, стараясь рассчитать силу. — Мы, вообще-то, тут все друг другу друзья, а напряжение как в бабском коллективе.              — Это сексизм, — недовольно отзывается Феликс и дёргает головой, давая понять, что он готов отстаивать права всех, кого только можно, пока есть настроение.              Выспался хорошо, отдохнувший и бодрый с самого утра, а о том, как на пьяную голову целоваться лез, не помнит. Минхо припоминал, разумеется, припоминал и делал это весело, довольно часто, с яркими подробностями, а Феликс, блять, не поверил. Просто отказался в это верить, упёршись, мол, он так не мог. Теперь у Минхо мечта: снова подгадать момент, пригласить омегу выпить, но в этот раз всюду таскать телефон для запечатления будущих доказательств.              И смысл поцелуя, если его факт нечем подтвердить, а Феликс упорно делает вид, что ничего не было?              — Everything-friendly, иди и защити меня, объяснись с Хваном, пока он дыру во мне не прожёг, — настаивает Минхо. — Только не проебись и не выпали, что напился и творил всякую херню.              — Everybody-friendly тогда уж, — Феликс закатывает глаза, — шутник. Сам подойди и поговори или ты ждёшь, когда смена подойдёт к концу, чтобы с позором сбежать? А не выйдет, мне Крис поставил тренировку, я тоже ухожу. И сделаю это специально раньше, чтобы получал ты за двоих.              — Тогда уже nobody-friendly, — недовольно кривится Минхо и замечает, что Хёнджин сам идёт в их сторону, — это к тебе, если что, давай, вдохни поглубже и натяни маску повыше.              Хёнджин скрещивает руки на груди и бросает взгляд на каждого замолчавшего сотрудника.              — О чём болтали?              — Я просто сказал Минхо, что больше не буду ему помогать с английским, — Феликс пошире улыбается под чёрной тканью, прикрывающей губы, поворачиваясь в сторону Минхо, который возмущённо открыл рот, — и пусть получает свои реальные баллы в школе.              Феликс почти не врёт. Подтягивать Минхо он теперь не намерен, по крайней мере, пока не забудет свою мелкую обиду.              — Давно пора, — хмыкает Хёнджин, — а мне ты персональные уроки не проводишь.              — А ты когда в школу в последний раз заглядывал, гений, — огрызается Минхо.       — Малолеток не спрашивали, — Хёнджин бросает презрительный взгляд на альфу, который уже готов возмутиться по поводу не такой уж существенной разницы в возрасте, — не концентрируемся в одном месте, понял, школота? Разложил на витрину и свалил, дальше на кухне сиди. И волосы не забывай прибирать, не порть моему заведению имидж своей крашеной шевелюрой.              — У меня вообще смена кончается скоро, — цокает Минхо, выходя из-за кассы, — да и кто бы говорил. Отросшие корни для тебя шутка? Или что за стиль бомжа?              — Куда нам, обычным людям, до сыночка богатых родителей, — смеётся Хёнджин. — Сам-то не особо свежим выглядишь, если опять пьянствуешь, я с работы не попру, но маякну твоим старшим, без карманных выживать начнёшь.              — Да кто бы говорил, надоел, — отмахивается альфа и уходит обратно на кухню, матеря санитарные нормы и шапочку для волос, которая выглядит «немодно».              — Мия уже в раздевалке, так что тоже скоро можешь пойти, — когда Феликс с благодарностью выходит из-за кассы, Хёнджин хватает его за руку, — но сначала ответь-ка на один простой вопрос. Что происходит? И что это за маска, не выглядишь простуженным. Ладно, если честно, вопросов у меня полно.              — Ну, я говорил, мне поставили тренировку и…              — Я не об этом, — альфа сужает глаза и тянет Феликса на себя, вдыхает неприятный чужой запах с тела омеги, — это Минхо твой друг, у которого ты спал?              — Хёнджин, давай не сейчас, — Феликс упирается в грудь альфы, пытаясь оттолкнуть. Несмотря на то, что пятнадцатиминутный перерыв для пересменки, сквозь окна всё равно всё отлично видно, да и другие сотрудники последнее время странно косятся. — Поговорим потом дома, мне надо идти.              Хёнджин раздражённо сжимает руку омеги, отчего тот морщится. Почему Феликс никогда не может нормально ответить? Почему он не может просто взять и сказать, постоянно отнекивается, увиливает или ещё хуже — молчит. Это чертовски бесит, порой выводит, всего одно короткое очевидное «да» и нет никаких проблем, и альфа просто не понимает, зачем постоянно доводить до крайности.              — Ты у нас важный, ревнивый, это мы поняли, — Минхо отцепляет руки Хёнджина от Феликса, осуждающе смотря в глаза альфы, — но держи себя в руках, горячий парень. Цветочек он, вообще-то, не просто вкусно пахнущий, но ещё и хрупкий.              — Ещё раз влезешь, я разобью тебе лицо, — выплёвывает слова Хёнджин, злобно смотря на не вовремя подбежавшего друга.              — А я тебе в ответ, — улыбается Минхо и продолжает с большей театральностью: — А потом мы подерёмся, Ликси полезет разнимать, ты ему случайно врежешь, и его, отвечаю, увезут, надеюсь, не ногами вперёд, он начнёт тебя бояться, а ты будешь унижаться и ползать на коленях… А ты будешь. Тебе оно надо?              Феликс максимально непонимающе смотрит на Минхо, который за секунды придумал не самый плохой сценарий, весьма реалистичный, учитывая, что он и правда бы полез разнимать, не задумываясь, как случайно нехило может достаться за вмешательство.              — Иди уже, твоя ёлочка не сочетается с моей выпечкой, — Хёнджин тяжело выдыхает.              — Не злись, сладенький, — Минхо дружелюбно хлопает Хёнджина по плечу и чуть толкает, уходя в раздевалку, — меня чужое не интересует.              Хёнджин выдыхает и трёт лицо ладонями.              — Прости, я немного… Тебе не больно?              — Всё в порядке, — натянуто улыбается Феликс, потирая запястье и продолжая его держать, чтобы Хёнджин не волновался насчёт следов. — Да, я ночевал у Минхо, но не знал, что так получится, и спали мы в разных комнатах. Ничего такого.              Феликс не уверен, в достаточных ли они отношениях, чтобы добавить «не ревнуй».              Альфа ещё раз извиняется и заключает омегу в объятия, сжимая покрепче, и нехотя отпускает переодеваться в раздевалку.

○・°• ｡❀｡•°・○

      — И из нас двоих ты реально выбрал Хёнджина, — задумчиво тянет Минхо, свесив ноги с ринга, устроившись подбородком на оттянутом канате, — у тебя плохой вкус.              Голова с похмелья болит, конечно, стало лучше, чем было с утра, но всё равно было тяжело. Феликс продолжает наносить удары по свисающей с потолка груше, мелкими шажками сохраняя дистанцию вытянутой руки, когда та раскачивается. Кого он хоть выбрал? Там и выбора-то не было. Да и в глазах Феликса Хёнджин и Минхо — всё ещё несравнимы, Хёнджин лучше, конечно, омега может целый хвалебный список выкатить, почему ему нравится Хёнджин, и чуть меньше список, почему не нравится Минхо.              — Никого я не выбрал, — Феликс наносит несколько джебов левой рукой, разворачивая плечо. Теперь это всё кажется таким привычным, с прямыми ударами он уже сросся. — Не придумывай.              — Ты же не представляешь меня на месте этой груши? — после этих слов альфы по чёрной кожаной поверхности следует особенно ожесточённая серия ударов. — Какой нервный.              — Нет, конечно, — с полуулыбкой отвечает Феликс, стараясь дышать ровно, — просто делаю то, что мне сказал делать Крис. А ты нудишь под ухом. Заняться нечем?              — Я тоже хочу понудить, — вытирая пот со лба краем футболки, подходит Джисон, — почему, если мне не изменяет память, я тебе нравлюсь больше, но с Минхо вы как-то ближе?              Феликс за счёт шага сокращает дистанцию с грушей и особенно сильно наносит последовательную пару ударов. Он сглатывает и убирает волосы, прилипшие ко лбу.              — И ты туда же, — стонет омега, поворачиваясь в сторону беты, — я постоянно зависаю у тебя, а Минхо вижу только на работе или в зале. И ты сам сказал, что у тебя не было отношений, что ты мне посоветуешь?              — А ты думаешь, этот ловелас тебе прям личную жизнь с колен поднимет? — Джисон скептически изгибает бровь. Он знает, как много отношений было у Минхо, но и отношениями те интрижки можно было называть с большой натяжкой. Этот альфа нормального совета не даст даже при всём желании.              — Что-то же он знает, — хмыкает Феликс, который особо на помощь Минхо и не надеялся. Сам со всем разберётся, так, может, только из интереса послушать мнение со стороны.              — Слушай, — Джисон скрещивает руки на груди, подходя ближе к Феликсу, — просвети меня, наконец, полноценно, что там у тебя и… — Джисон наклоняется, втягивает воздух рядом с омегой. — Мне кажется, ты пахнешь как-то… ну иначе. Новый гель для душа? Всё понять не могу, но пахнет круто.              Минхо спрыгивает с ринга и тоже подходит к Феликсу, потому что, если поначалу он был уверен, что ему кажется, Джисон только подтвердил подозрения. Альфа принюхивается к затылку Феликсу, понимая, что цветочный запах стал гораздо более ярким, а ваниль немного горчила.              — Отвали, — Феликс отшатывается в сторону, напрягаясь от такого близкого контакта с альфой. — Ну течка и что?              Повисает немое, красноречивое молчание. Джисон недоверчиво подходит и тоже принимается нюхать шею омеги, но всё же обоняние у него не такое острое, в отличие от альфы, по лицу которого вполне можно понять, что Феликс не врёт.              — Как буднично сказал, — Джисон хмурится. — А это прилично вообще?              — Что? — Минхо не может убрать шокированное выражение с лица. — Ты идиот, блять? Ты, блять, идиот? Ты понимаешь, куда ты припёрся? Почему не сказал Крису, что не можешь?              — Я на таблетках, — спокойно отвечает Феликс, скрещивая руки на груди, — не вижу проблем.              Он и правда не видел ничего в своём рвении отпахать лишнюю тренировку, тем более что регулярно закидывается таблетками, стараясь ответственно не забывать и не пропускать.              — Да ты сам сплошная проблема! — поднимете голос Минхо. — Я пошёл к Крису. Попрошу, чтобы он тебя выкинул на каникулы.              — Он же сказал, что нормально, — вступается за друга Джисон, останавливая направляющегося на выход альфу за плечо, — с чего распетушился?              — Ты не понимаешь, — Минхо отмахивается от беты. —Собирай вещи, цветочек, распускаться будешь дома.              «Да подожди ты!» — возмущается Феликс и выбегает следом за Минхо, который настойчиво шагал в сторону Бан Чана, зависавшего со своими любимыми гантелями. Заметив агрессивно настроенного, быстро приближающегося к нему Минхо и обеспокоенного Феликса, мужчина с глухим стуком опускает инвентарь и сцепляет руки в замок, ожидая истории, что же дети не поделили в этот раз. Постоянно у младших были какие-то проблемы и стычки, а то, что и до драк доходило, несерьёзных, но всё же, причём инициированных со стороны омеги, озадачивало особенно.              — Крис! Какого чёрта он здесь? — Минхо подхватывает неловко прятавшегося за его широкой спиной Феликса и подтягивает к Бан Чану лицом.              — Теперь, когда ты нарываешься и получаешь, то жалуешься мне? — мужчина тяжело выдыхает, вытирает выступивший пот повязкой на запястье. — И отпусти Феликса, будь повежливей.              — Ты реально не чувствуешь? — злобно пыхтит альфа, ещё ближе подтаскивая течного омегу, чтобы запах уж точно стал ощутим. — У него… Ну… Ну типа, понимаешь…              — Ты можешь нормально говорить или от скуки решил потратить моё время и потрепать нервы?              Феликс надеется, что неожиданно засмущавшийся альфа и дальше не сможет выговорить такое простое слово, отцепляет от себя его руку и расправляет одежду. Перед Крисом стало как-то страшно, мало ли, вдруг решил бы включить примерного взрослого и начал ругаться, но, кажется, тот не чувствовал ничего — и хорошо, остался лишь лёгкий дискомфорт от неловкой ситуации.              — Он омега, — констатирует очевидный факт Минхо, и в ответ на очередной тяжёлый вздох Бан Чана продолжает выкручиваться намёками: — У него его омежий период, а он припёрся сюда. Ну не делай вид, что не понимаешь! Мне и так неудобно.              Бан Чан, наконец, понимает, что до него так усиленно и креативно пытался донести Минхо, и поворачивается на потупившего взгляд Феликса. Он, конечно, знал, что омега немного отчаянный и не очень беспокоится о своей безопасности, но надеялся на какие-то толики рассудка.              — Если я всё правильно понял, то у тебя пять минут собрать свои вещи и смыться отсюда, — строго говорит мужчина, зачёсывая волосы.              — Крис! — досадливо стонет омега. — Я в порядке, Минхо драматизирует, и вообще…              — У меня насморк, но теперь понятно, почему на тебя оборачиваются, — Бан Чан расцепляет руки и потягивается в спине, — я тебе дал время, чтобы ты успел уйти до того, как я поднимусь, чтобы самостоятельно тебя выволочь отсюда и дать поучительный подзатыльник. Отпишись, когда будешь дома, и, так и быть, эту неделю я тебя не жду.       Феликс сдавленно возмущается, а Крис только добавляет не оставляющее надежд «я серьёзно» и всё же уходит в сторону раздевалки, за спиной слыша, как Минхо благодарит благоразумного альфу, а после возвращается, чтобы подтолкнуть омегу идти быстрее.              Но это даже хорошо, Феликс допил последние таблетки в раздевалке перед тренировкой, но лучше чувствовать себя не стал, только смазка перестала вытекать, по крайней мере, омега хотел верить, что у него просто вспотели ляжки. Ну а что? Ему нельзя пропускать, он должен продолжать делать хоть что-то, должен продолжать посещать тренировки и заниматься собой, а оставаться дома из-за какой-то течки… Унизительно даже, Феликс сразу начинал чувствовать, что уступал всем и каждому, с кем посещал зал. Он не хотел и дальше продолжать быть слабым, он не мог себе этого позволить, поэтому старался терпеть, закидывался таблетками максимально — раньше помогало же.              Но вот весь из себя хороший Минхо всё испортил.              В автобусе Феликс понимает, что всё-таки таблетки не очень помогают, так что, прежде чем покинуть транспорт, повязывает на бёдрах толстовку.              Дома нет никого, и это хорошо. Отчасти Феликс сбегал, чтобы проводить свои уязвимые дни подальше от альфы, это же стыдно, вдруг ещё течка в голову ударит и полезет ластиться, а потом утром будет сгорать со стыда. Не для того Феликс отказывался выпивать с Хёнджином, когда тот предлагал, изо всех сил, можно сказать, держался, чтобы никак не напортачить, усложняя их непростые отношения ещё сильнее.              Феликс сразу скинул маску и начал бегать по квартире, пытаясь понять, куда сунул таблетки, но их не было ни на столе, ни где-нибудь в тумбочке… «Паршиво», — выдыхает омега, когда накатывает осознание, что придётся топать до ближайшей аптеки. Он был уверен, что там оставался ещё один новенький блистер, но того не было нигде — Феликс перевернул всю квартиру и залез в аптечку, и продолжил бы поиски, только вот смазка неприятно стекала по бёдрам. В течку как никогда понимаешь, что сожительствовать с альфой — тот ещё кошмар, тут всё пахнет Хёнджином. И Феликсу это нравится, он втягивает носом воздух, загоняя в лёгкие запах шоколада, который казался ярче обычного, для себя отмечая, что Хёнджин, видимо, не так давно ушёл. И лучше бы со всем разобраться до его прихода, чтобы не возникало неловких ситуаций.              Перед душем Феликс всё же пишет Хёнджину пару сообщений, не видел ли тот его таблетки, может, переложил и не понял. Но потом извиняется, печатает, что, может, и сам всё перепутал, а блистеров в упаковке было не три, а два, и те просто закончились. Он же жутко невнимательный, в голове ничего долго не задерживается.              Феликс хватает домашнюю одежду и спешит в ванную, чтобы смыть с себя всё, в частности смазку, которая от запаха альфы стала выделяться только сильнее. Феликс запирает дверь и быстро скидывает одежду, которая уже промокла и пропахла, запихивает её в стиральную машинку, понимая, что такое кидать в корзину с бельём не стоит, грязное, конечно, но не в том смысле.              Вода сильным напором быстро смывает телесные жидкости, омега делает её похолоднее, потому что температура тела медленно поднимается, направляет лейку душа себе в лицо, жмурясь. Помогает, но слишком слабо, тело неприятно зудит, особенно внизу… Всё словно в узел завязывается, и Феликс не знает, правильно ли было вернуться домой, может, стоило прогуляться на свежем воздухе, а не сидеть в концентрации запаха альфы, который ему не безразличен. Омега сдаётся, выключает воду и опускается коленями на пластмассовое дно широкой ванны. Феликс надеется на две вещи: он точно закрыл дверь и в комнате нет камер.              Сгорая от стыда, борясь с мнительностью, омега чувствует, как по его члену и бёдрам снова начинают понемногу стекать капельки смазки, вздыхает и касается припухшего, влажного анального отверстия, начиная массировать, прогибается в спине и медленно вводит пальцы в слишком податливое отверстие, издавая сдавленный стон. Пальцы легко проскальзывают внутрь, член неприятно пульсирует, и Феликс начинает вводить пальцы глубже, до костяшек. Сглатывает, медленно вытаскивает и снова вводит внутрь, понимая, что этого недостаточно. Феликс хочет прикоснуться к себе и спереди, но приходится свободной рукой упираться в дно. Ноги подкашиваются, держаться и не падать сложно. Феликс ложится ниже, опираясь на локоть и предплечье, тихо стонет, когда в неудобном положении пальцами удаётся коснуться простаты, медленно поглаживая гладкую, чуть выпирающую округлость, Феликс всё отчётливее понимает, что ему хочется ощутить именно наполненность внутри. Ещё недолго играясь с пальцами, омега быстро доводит себя до оргазма и снова включает воду, спеша смыть не только смазку и сперму, но и стыд перед самим собой за разврат в квартире Хёнджина.              И всё же стало немного легче, Феликс вытирается, подумывая, а не закинуть ли и полотенце в стирку, и надевает чистую одежду. Идея закинуться снотворным и завалиться спать на ближайшие часов пять кажется отличной, достойным решением проблемы, так что Феликс спешит покинуть ванную.              — Уже вернулся? — Хёнджин приветственно махнул рукой, свободнее садясь на диване.              Это не природа, это Хёнджин. Феликс каждой частичкой своего тела хотел ощутить прикосновение альфы, и это пугало.              — И ты тоже, — Феликс сглатывает, — уже вернулся. Где был? На сообщения не отвечал…              Хёнджин делает жест рукой, прося подойти, и омега, стараясь вести себя как можно естественнее, расправляет плечи и выпрямляет спину, меняет курс с аптечки в шкафу на диван. Узнает, что там от него надо, скажет, что чувствует себя нехорошо, и запрётся в комнате. Не зря же Хёнджин настоял, чтобы Феликс спал на кровати в спальне, есть возможность уединиться. Когда Феликс подходит достаточно близко, Хёнджин дёргает его за руку. Омега теряет равновесие и приземляется на диван, случайно хватаясь за бедро альфы, отчего сердце пропускает удар у обоих. Феликс тут же извиняется и отдёргивает руку, отсаживаясь.              — Минхо позвал прогуляться, — Хёнджин вдыхает приятный запах поглубже, — рассказал за тебя, что ты боялся возвращаться побитым и поэтому пошёл к нему.              — Вот как, — Феликс криво улыбается, чувствуя себя особенно неуютно, находясь так близко к альфе, который ведёт себя, словно ничего необычного не происходит. Хёнджин больше не злится и даже не раздражён, от этого немного легче, как минимум, не последует серьёзного разговора и долгих выяснений отношений. У омеги времени на это нет.              — Он что-нибудь ещё тебе рассказал? — уклончиво интересуется Феликс.              — Он много что рассказал, тебя интересует что-то конкретное? — не менее размыто уточняет Хёнджин, тяжело сглатывая.              — Да нет, я устал, пойду посплю пару часиков, — омега подскакивает с дивана, но Хёнджин поднимается следом, хватая за запястье. Феликсу кажется, воздух в комнате тяжелеет. — Ты что-то хотел?              Хёнджин рывком притягивает Феликса к себе, сжимая в объятиях. Омега тут же начинает упираться, понимая, что даже этот невинный физический контакт с трудом выносит, но Хёнджин хватает за затылок и настоятельно прижимает носом к своей шее. Феликсу ничего не остаётся, кроме как вдыхать яркий, слишком шоколадный запах, от которого появляется сладкое послевкусие, а слюна густеет и с трудом проходит по горлу. Феликс судорожно вдыхает воздух у шеи альфы, разбирая новые кофейные, ореховые нотки, надеясь, что его не свалит диабет после подобной дегустации.              «Хёнджин, пожалуйста, — омега пытается оттолкнуться от альфы, но тот не позволяет отстраниться, наоборот, только грязно играет, выпуская феромоны, — я серьёзно… серьёзно, Хёнджин!». Феликсу всё же удаётся выпутаться из сжимавших рук, он дезориентированно отшатывается назад, чуть не падая, но находит равновесие и взмахивает головой, приводя мысли в порядок.              — Мы часто обнимаемся, что-то не так? — Хёнджин сужает глаза.              — Я чувствую себя нехорошо, — отмахивается Феликс и быстро оборачивается, уходя в спальню, — мне надо полежать, прости, поговорим позже.              — Таблеточку? — Хёнджин приподнимает уголок губ, заходя следом в комнату и прикрывая дверь. — Может, тебе помочь чем-нибудь?              — Зачем ты это делаешь? — в отчаянии на повышенных тонах спрашивает омега, резко оборачиваясь. — Ты же всё понимаешь! Зачем?              Хёнджин прекращает дразнить омегу, когда замечает слёзы, подходит и снова заключает в объятия, поглаживая по голове, шёпотом извиняется. Феликс вцепляется пальцами в кофту альфы, глубоко вдыхая приятный запах, кружащий голову.              Феликсу стыдно, потому что он не может с собой совладать: по бёдрам позорно стекает смазка, а сам он хватается за альфу и не хочет отпускать. Всё внутри неприятно скручивается, низ живота тянет, но Феликс из последних сил держится, до последнего стараясь не доставлять Хёнджину проблем, расцепляет пальцы, делает несколько шагов назад, вытирая слёзы, выступившие от коктейля из смущения, страха и желания, валится спиной на кровать, запнувшись о неё. Хёнджин обеспокоенно дёргается, подаётся вперёд, но не решается и дальше трогать омегу.              Выждав пару минут, когда всхлипы стихнут, а Феликс перестанет прикрывать лицо и залезет с ногами на кровать, Хёнджин присаживается на край рядом.              — Я не собираюсь причинять тебе боль, просто позволь мне помочь, пожалуйста.              Феликс смотрит на Хёнджина, который выглядит виноватым, в голосе и глазах была такая умоляющая потребность, от которой омега просто не может не кивнуть. Он действительно доверял Хёнджину, прожил с ним достаточно, чтобы проникнуться глубокой симпатией, но от мысли, что впервые в его течке будет принимать участие альфа, было страшно, тем более этот альфа. Хёнджина можно было смело назвать мечтой Феликса: он относился к омеге хорошо, слишком хорошо, телесный контакт с ним не приносил боли или неприязни, наоборот, отзывался теплом внутри и желанием прижаться, набрать полные лёгкие сладкого запаха шоколада. И внешность альфы тоже цепляла.              Вкрадчивый, негромкий голос… Тело горит, омега шумно втягивает носом воздух, улавливая запах, тёплый густой запах, смешанный с феромонами, и решает, что потерять девственность, особенно с альфой, которого он так долго хотел, не так плохо.              Выражение лица Хёнджина быстро изменилось, и Феликс не может понять, о чём тот думает, только начинает неуверенно стягивать домашнюю одежду, следуя примеру альфы. Это же нормально, что он согласился? Сейчас Хёнджин раздевается для него, обнажает красивое подтянутое тело, отчего всякое желание отказаться исчезает. Омега облизывает губы, поглядывая на Хёнджина, который продолжал раздеваться, в полной мере понемногу осознавая, что происходит. Альфа, о котором Феликс мог только мечтать, сейчас стоит почти полностью обнажённый и возбуждённый…              Когда Хёнджин наклоняется к лицу Феликса, чтобы накрыть его губы своими, для Феликса всё происходит как в замедленной съёмке, он прикрывает глаза, наслаждаясь нежным, чувственным поцелуем. Хёнджин старается не давить, действует медленно и размеренно, несмотря на то, что член уже болезненно ноет и натягивает ткань боксеров, которые всё же остались, чтобы слишком не смущать омегу. То, как дрожат реснички омеги, Хёнджин находит слишком очаровательным, чтобы закрывать глаза во время поцелуя. Он отрывается от мягких, блестящих слюной губ и рукой аккуратно толкает Феликса на кровать, прося лечь, и принимается покрывать поцелуями веснушчатое лицо, горячим языком проводя по ссадинам, зализывая и целуя, пока Феликс тихо вздыхает, тая в особенно нежных ласках.              Хёнджин же пообещал не причинять боли, каждое его движение медленное и осторожное, он наблюдает за каждым изменением в лице омеги, но не замечает ничего, что бы заставило остановиться. Альфа спускается поцелуями ниже к шее, рукой поглаживая бок омеги, чувствуя подушечками пальцев неровные края старых ссадин. С Феликсом сложно, потому что всё его тело покрыто синяками, каждый из которых беспокоил альфу, поэтому синим, фиолетовым пятнам на бледной коже он уделял особое внимание, легко касался языком и оставлял почти невесомые поцелуи, заставляя Феликса вздрагивать от каждого прикосновения к ставшему излишне чувствительным телу.              Хёнджин отстраняется и слышит разочарованный вздох омеги, просит встать на колени и опуститься на локти. Феликс, не раздумывая, подчиняется — его голову давно вскружили этот пьянящий запах, касания альфы и ставший низким голос, он просто не может отказать, тем более когда тело так отчаянно жаждет ещё больших прикосновений. Феликс нервничает, не зная, чего ожидать, но что-то внутри говорит просто слепо довериться Хёнджину, который начинает медленно оглаживать упругие ягодицы.              Хёнджину даже почти не жаль, что подобное зрелище ему открылось только после не самых честных действий, но оно того определённо стоило.              Альфа заворожённо наблюдал за соблазнительными спортивными ягодицами, покачивающимися, когда омега переносил вес с одной ноги на другую, поудобнее устраиваясь на колени. Ягодицы омеги напоминали молоко не только своим красивым бледным цветом, но такими же плавными движениями, подобно плещущейся из стороны в сторону жидкости в блюдце. Хёнджин внимательно смотрел, как одна ягодица втягивается, а другая расслабляется, и так ещё несколько секунд.              От прикосновения пальцев к себе сзади омега задрожал от удовольствия, его член понемногу начал твердеть в ответ на лёгкие касания к сжатому колечку мышц. Хёнджин провёл языком по моментально сжавшемуся отверстию, ощущая лёгкую сладость от вязкой смазки на языке. «Подожди, — подаёт голос Феликс и чувствует, как ягодицы сжали до боли, — это грязно, не надо». Хёнджину кажется, что омега не говорит, а умоляюще пищит, высоко и с дрожью в голосе. «Тогда позволь мне тебя начисто вылизать», — бросает Хёнджин и приступает к осуществлению задуманного, не дожидаясь ответа. Феликса сводило с ума, как альфа своим горячим языком играется с ним сзади, снова и снова касаясь сжатых мышц, посылая волны удовольствия. Ощущения горячего дыхания в месте, где ещё никто не трогал омегу, кроме него самого, лёгкие поцелуи заставляли вздрагивать и жмуриться. Никто никогда не прикасался к нему там. Омега понимает, что таким образом, как Хёнджин, к нему никто не прикасался в большинстве мест, но он и понятия не имел, что один лишь язык альфы будет доставлять такое совершенное удовольствие.              Влажные, хлюпающие звуки, с которыми Хёнджин жадно вылизывал отверстие, чуть прикусывая кожу, ужасно смущали омегу, а сдерживать стоны было невыносимо сложно. Каждое касание языка заставляло выгибаться, хотеть большего и просто утопать в этих живых ощущениях, которые ещё острее начали достигать пика, когда язык проник внутрь и активно двигаться. Феликс втягивает живот, когда Хёнджин обхватывает его член и начинает водить рукой по длине, быстро наращивая темп. Утыкаясь носом в омегу, альфа улыбается, чувствуя, как орган в его руке напрягается и твердеет.              Феликс внутри был потрясающе сладким и горячим, Хёнджин каждый день хотел узнать, каков он будет на вкус, потому что запах был восхитительным. Узнал и не разочаровался, хотелось продолжать без остановки и дальше трахать Феликса языком. Альфа жадно толкался глубже, раздвигая и массируя мягкие ягодицы омеги. От этого запаха и вкуса мутнел рассудок, хотелось наглее наслаждаться омегой, когда тот так вкусно расцветал и раскрывался под ласкающим языком. Смазка пахла безумно приятно, как качественные дорогие духи, и была без вкуса, но сладковатой, Хёнджину казалось, что он может заниматься этим часами. Тем более, когда омега, поддавшись желанию, начинает слабо двигаться чудесными, небрежными движениями навстречу, насаживаясь на язык.       Чем глубже Хёнджин проникал в сжимающуюся дырочку, тем жалобнее омега скулил и всхлипывал, стоны становились всё более отчаянными. Омега вскрикнул, когда альфа укусил его за ягодицу, и излился в ладонь на своём члене.       Теперь Феликс понимает, как ощущаются «бабочки в животе», это трепетное, прекрасное ощущение наполняло его вместе с языком Хёнджина.              Хёнджин отстраняется, рукой вытирая омежью смазку с лица, облизывает губы и принимается стягивать бельё. Феликс понимает, что, доведя до оргазма, язык прекратил играться с ним, переводит дыхание и оборачивается с неприкрытым шоком смотря на член альфы, прижимающийся к животу.              «Я же могу?» — мягко уточняет Хёнджин, и Феликс кивает, чувствуя, что сейчас расплачется. Он видит этот размер и не понимает, как эта штука должна в него поместиться, тем более, что это его первый раз, но ни один мускул в теле не позволяет отказать Хёнджину. Феликс сглатывает, морально готовясь к скоропостижной смерти, ложится на кровать и старается не смотреть на альфу, пока тот пристраивается между ног и приставляет возбуждённый член к снова сжавшейся дырочке.              Феликсу стыдно, потому что он глубоко внутри этого хочет, но теперь совершенно не может разобрать, что в нём говорит и отвечает за его мысли: течка, влюблённость или он сам. Мозг просто отключается, бросает на произвол судьбы и растерзание удовольствием.              Каждый мускул в теле омеги напрягается, когда головка начинает медленно проскальзывать внутрь, ему кажется, он не может дышать, он отчётливо чувствует, что вот-вот умрёт.       Хёнджин, заметив отрешённость и напряжение омеги, нависает сверху, чтобы поцеловать, отвлечь от мыслей, что у него отлично получается. Феликс подаётся вперёд, обвивая шею альфы, сжимает руки крепче и рвано дышит носом, когда член входит глубже, заполняя, раздвигая девственные стенки. Хёнджин отлипает от губ омеги, начиная медленно двигаться внутри, оставляет короткие поцелуи на лице Феликса, трётся щекой о его щёку, вдыхая сводящий с ума аромат.       Омега узкий, но быстро подстраивается, Хёнджин наращивает темп, вызывая всё более громкие стоны у извивающегося под ним Феликса. Хёнджин ускоряется, двигается короткими быстрыми толчками, пока единственными звуками, слетающими с губ омеги, не становятся громкие стоны и вскрики удовольствия.       Потеряв счёт времени, омега понятия не имел, как долго альфа двигался в нём и губами, руками ласкал подрагивающее тело, но точно знал, что не хотел, чтобы это когда-то заканчивалось. Феликс чувствует приближающийся оргазм, который с каждым толчком становится лишь ощутимее, пока не выходит наружу с силой, о которой омега и не подозревал.       Феликсу кажется, он расплавляется в удовольствии, Хёнджин тяжело дышит, чуть прикусывая шею, но сил на сопротивление просто нет, тело ватное, руки совершенно не слушаются, лишь прижимают альфу ближе. Омега свободно купается в этих всепоглощающих чувствах и ощущениях, о которых он даже не догадывался, теряя себя в экстазе, откидывая голову назад и постанывая так громко, как только может. Он прикрывает глаза, понимая, что Хёнджин смог дать ему именно то, в чём он так долго нуждался, но тут же распахивает веки, чувствуя нарастающее напряжение внизу, от нахлынувшего в один момент ужаса всё внутри переворачивается, но Хёнджин не доводит до конца, отстраняется и выходит, кончая на живот омеги.              — Это было… — хрипит Феликс, устало откидываясь на подушку и прикрывая глаза, чтобы переварить то, что с ним происходило.              — Восхитительно? — улыбается альфа и целует омегу в кончик носа, за руку подтягивая к себе в объятия.              «Пиздец как страшно и близко», — про себя договаривает Феликс и запускает пальцы в свои волосы, чуть сжимает, оттягивая… Правильно думал, что ничего хорошего от сожительства с Хёнджином не выйдет — их первый секс произошёл без защиты и в течку, омега сокрушённо думает, какими ужасными родителями они бы стали… Но смиряется, понимая, что это был опыт, которым он полноценно насладился и жаждал повторить не один раз.              Рядом с Хёнджином тепло и хорошо, уютно, и запах уже не такой навязчивый. Рука альфы поглаживала спину Феликса, пока тот лежал на его груди, слушая размеренное сердцебиение.              — Прости за это, — тихо отзывается Феликс, — я… не специально. Так вышло, совсем не понимаю, как из головы вылетело, сколько таблеток оставалось, думал, в упаковке блистера три, а, кажется, два… Тебе же теперь не противно со мной? Ты не хочешь… ну, перестать… общаться?              Альфа со свистом втянул воздух, нюхая макушку омеги, и сжал маленькое тело в объятиях намеренно особенно крепко. Когда Феликс смущённо выпутался из рук, трогательно распахивает глаза, увидев, как альфа одарил его той самой улыбкой, похожей на нечто прекрасное, как пробивающийся сквозь облака солнечный луч, и, приподнявшись, взял за лицо, чтобы оставить лёгкий поцелуй на губах, призванный ответить на все заданные омегой вопросы.              — Я купил клубники, — Хёнджин поднимается с кровати и принимается выдвигать ящики тумбы в поисках салфеток, — хочешь?              — Да, — на выдохе соглашается омега, который действительно не отказался бы съесть что-нибудь, и принимает протянутую упаковку.              — Тогда секунду, и я принесу, а потом можем вместе полноценно принять ванну, — альфа только собирается уходить, но замирает и уверенно шагает обратно, присаживаясь на кровать и выжидающе, принимается серьёзно смотреть Феликсу в лицо. — Мы теперь встречаемся?              Омега пропускает нервный смешок. Только хотел повторно поинтересоваться, не пострадала ли их дружба, в каких они теперь отношениях, а тут ответ сам снизошёл, да ещё и напрямую зависящий от его выбора. Феликс хочет ответить, что они хоть и достаточно знакомы, что хорошо знает Хёнджина, но всё равно словно чего-то не хватает, знает всё, кроме важного, и вообще всё происходит слишком близко, но не может. Что, если это обидит альфу? Тот, не брезгуя, вылизывал смазку, так трепетно относился и делал всё аккуратно, не оставил метки, хотя было несколько слишком располагающих моментов, и ответственно не кончил внутрь. Феликс просто не может отказать, тем более что и Хёнджин ему действительно нравится, а раз хороших альф быстро разбирают…              — Наверное, да?              Альфа воодушевлённо спешит на кухню. Чувствует ли Хёнджин вину? За что? Он уверен, что всем всё понравилось, всё прошло по обоюдному, подумаешь, немного пришлось поднажать, феромонов, например, выпустить, но важны не средства, а результат. Это была помощь возлюбленному от избытка светлых чувств, он всё делал исключительно ради блага самого Феликса, уверенный, что не сделает ничего, что бы омеге не понравилось. И ситуацию упрощает то, что Феликсу нравится всё, что бы Хёнджин ни делал.              Клубника извлекается из яркого пакетика, который комкается и убирается в мусорное ведро, проталкивая поглубже поблёскивающий серебром полный таблетками блистер, а сама клубника моется. Хёнджин старается всё делать быстрее, чтобы не заставлять Феликса ждать и поскорее порадовать ягодками.