Vanilla Floret

      Всё в квартире в слабой белой пелене. Феликс лежит на кровати, лениво потягивая электронную сигарету. Снова затягивается и снова выдыхает, не наслаждаясь и не раздумывая, как от скуки, просто ловит прохладный клубничный вкус на языке и заполняет воздух искусственным туманом, игнорируя звук ключа в замке. Вот всегда так, после хорошенького мордобоя, потом всё тело болит, несмотря на предварительно разогретые и подготовленные мышцы, и это не говоря о полученных травмах. Но и это всё помогает отвлечься от регулярно наступающего паршивого самочувствия, от которого таблетки помогают через раз.              — Я с едой! — весело заявляет Джисон, скидывает обувь и, выйдя из коридора в комнату, бросает один из пакетов, освобождая руку, чтобы помахать ладонью перед лицом, рассеивая ароматный туман. — Паршиво, тут не видно ни черта.              — Ты говоришь в мою сторону, значит, видишь, — лениво отзывается омега и быстро подталкивает пару пустых одноразовый сигарет под подушку к кучке других.              — Так плохо? — с жалостью в голосе спрашивает бета, поднимая с пола пакет, и идёт в сторону зоны кухни. — Раньше ты гнездился по-миленькому, всякую хрень мягкую тащил, а теперь просто хрень. Какого чёрта столько мусора?              — Наоборот же хорошо, — Феликс прекращает выдувать колечки и приподнимается, подпирая голову рукой, — ну почти. Пиздец жарко и душно, всё тело подкипает и чешется. Ты это, тут ещё куча аромапалочек полегло, это не только дымок, а мусор я потом приберу, не волнуйся.              Джисон без комментариев закидывает пакеты на кухонный стол и идёт открывать окно нараспашку, чтобы впустить свежего воздуха. Феликс стонет и лезет под одеяло, сваливая на пол пару пустых банок газировки.              Джисон распахивает холодильник, молча разглядывая содержимое, но даже в этом молчании Феликс улавливает осуждение. Бета начинает заполнять пустые полки контейнерами с едой, полуфабрикатами и овощами с фруктами, отодвигая немногочисленные банки пива и газировки к дальней стенке.              — Когда ты в последний раз ел?              — Сегодня.              — Кола, спрайт — всё оно не считается.              — Тогда недавно, — омега заворачивается и отворачивается к стенке, — когда ты приходил в последний раз.              — Четыре дня назад? — обеспокоенно оборачивается Джисон. — Почему не позвонил, что за день сожрал всё, что оставалось? Или почему не приготовил лапши? Я тебе привозил двадцать пачек, ты не мог съесть всё за раз. Или это тебя так после каких-то новых таблеток?              — Не мог, — бурчит себе под нос Феликс. — Как-то подниматься не хотелось.              Джисон вздыхает и открывает навесной шкаф. Все двадцать пачек: розовые, красные, жёлтые и зелёные — все они лежат нетронутые и непередвинутые; к ним добавляется ещё пятнадцать. Джисон наливает себе воды и за пару глотков выпивает, подходит к окну, чтобы закрыть. Дышать стало проще, видимость значительно улучшилась.              — Поднимай свою задницу и идём есть, — требует Джисон, возвращаясь к столу.              Из последнего пакета на стол вытаскивается крупный контейнер, крышка которого открывается, и омега наконец-то шевелится, разматывается и просовывает ноги в тапочки. Джисон в одном из выдвижных ящиков находит салфетки и, побольше сгребя, кладёт на стол.              Сам Феликс ни салфетницу не заполнит, ни шейкеры для соли-сахара. Всё он может и всё у него есть — не хочет. Просто отказывается это делать, сколько бы ему не напоминали.              — Обедай, душенька, — Джисон ближе пододвигает к омеге его любимые кальби.              Феликс довольно втягивает носом яркий, насыщенный запах и берёт тёмное рёбрышко, жадно впиваясь зубами. Иногда он задумывается, что жить в качестве кошки или собаки — это круто: тебя любят, ничего не требуют, ухаживают и кормят. У Феликса ни сил, ни желания подниматься с кровати и идти куда-то дальше туалета, он не то что приготовить себе поесть не может — лапшу залить кипятком. Нет упадка сил, изнеможения или ещё чего — наоборот, хочется что-нибудь сделать, желательно с кем-то и нечто конкретное, а есть не хочется. Но коль Джисон принёс, чисто уважить одним кусочком можно, всё равно тот потом, вероятно, окажется в унитазе и смоется. Феликс просто не может нормально есть, вот не лезло вообще, а если что и съедает — тошнит. Раньше если ещё хоть как-то, но теперь совсем не шло. Из-за таблеток или из-за чего ещё — особо не интересовался, по врачам не ходит, за здоровьем не следит. Зачем?              Лень, это всё надо делать, заморачиваться. Феликсу оно не интересно.              — Ты отстойно готовишь, — жалуется омега, но есть продолжает, чувствуя, как по рукам стекает тёплый соус.              — Я забежал в ресторан, потому что тебе нравятся кальби, — выдыхает Джисон, подпирая голову одной рукой, а второй салфеткой стирая ярко-красную каплю, бегущую вниз по предплечью омеги.              — Тогда вкусно.              — У тебя когда течка, ты такая язва, — бета приподнимает уголок губ.              — Шучу, они всё равно такие себе, — морщит нос омега, — остыли.              — Тебе не угодить, — бета берёт рёбрышко и себе, слишком уж они выглядели аппетитно, а Феликс опять съест пару штучек и бросит, — могу ещё как-то помочь?              — Только если мне вста…              Джисон закашливается, подавившись куском, и выдаёт глухое «завались».              — Тогда и на том спасибо, — стараясь не смеяться, отвечает Феликс. — Я наелся.              Феликс кладёт косточку на крышку контейнера, даже нормально не удосужившись обглодать мясо, вытирает руки, облизывает губы и быстро шагает обратно на кровать, по пути случайно наступая на оставленную алюминиевую банку и вздрагивая.              — Я их для чего принёс, а? — возмущается бета, не чувствуя, что это погрызенное рёбрышко достаточно его уважило.              — Спасибо.              Феликс заматывается по шею и ложится на бок, в упор смотря на Джисона.              — Мне неуютно, когда ты пялишься, — выпаливает парень, переставая есть, — тем более после твоих шуточек.       — Я в отчаянии, Хани, — омега сощурил глаза, — приятного аппетита. Ты же увидишься с Минхо? — после кивка он продолжил: — Он торчит мне сто тысяч, пусть вернёт в табачно-пивном эквиваленте. Мне лень идти до магазина, а ты не покупаешь.              — Скажу, что ты очень просишь на все деньги накупить тебе сладостей, — бета поднимается помыть руки под проточной водой, — принесёт тебе мешок шоколадок.              — Не дьяволись, — стонет омега, подтягивая ноги к груди, — я ненавижу сладкое, а шоколад в особенности. Блевать тянет.              — А раньше постоянно только десертами и питался, откуда же такая нелюбовь, — драматично вздыхает Джисон и проверяет время на телефоне. — Давай, не умирай и не впадай в депрессию, звони, пиши, если что.              Феликс с головой заползает под одеяло, невнятно бормоча что-то себе под нос. Джисон прощается и выходит, закрывая квартиру на ключ, потому что омега отказывался подниматься и закрываться самостоятельно.              Раздаётся вибрация и короткая мелодия-оповещение, Феликс нехотя спускает руку на пол, шаря в поисках телефона, подумывая, а не забыл ли Джисон чего, но если забыл, то лучше бы сразу поднялся обратно в квартиру и забрал, потому что помощи не дождётся. Или Феликс всё же отдаст самолично, если бета согласится подождать ещё дней пять. Но это, оказывается, сообщение совсем не от Джисона. Феликс приободрённо садится, скидывая одеяло, и спешит напечатать ответ.              Феликс долго думал над этим, не одну течку, не один месяц, но в итоге пришёл к выводу, что секс — это важно. Вариантов из окружения особо не было, а «по-дружески» помогать никто не хочет; Феликс и сам иногда не понимал, где границы его юмора во время течки, так что подцепить кого-нибудь в интернете — последний шанс. Он же взрослый, может себе позволить разок переспать с кем-нибудь, а может и несколько раз, там как пойдёт, потому что пальцы не помогают совсем, а до игрушек он пока не скатился.              Тем более что этот альфа после банального приветствия скинул фотографию рук. «Хвастается», — улыбается Феликс, которого в шатком эмоциональном состоянии этот момент даже повеселил, было в этом что-то милое. Да и было чем хвастаться — красивые накачанные руки с эстетично выступающими венами. Феликс даже сохраняет себе это фото на память и чисто в шутку пишет, раз уж альфа такой нескромный, то почему не скинул сразу фото члена. Феликс думает, люди они взрослые, пошутили, и можно назначать встречу, потому что руки, как минимум, выглядят хорошо, логично, что и тело будет в порядке, а лицо… Если прям всё плохо, то можно выключить свет как гуманное решение, но есть и вариант с пакетом.              Но прилетает следующее фото, от которого омега даже рот приоткрывает. Иногда получать дикпики бывает даже приятно — кто бы мог подумать? Феликс садится на кровати, заматываясь в одеяло, и принимается рассматривать фото, которым, благо, оказался не обнажённый член, а так, скромные очертания его нескромного размера сквозь ткань джинсов. Считай, решено. Феликс сглатывает вязкую слюну, игнорирует ехидный комментарий своего молчания после просмотра фото и назначает встречу в кафе через час. Он же не глупый — посмотрит, поймёт, надо ли оно ему, поболтает, потому что по всего лишь двум фотографиям рук и эрекции тяжело узнать, насколько человек адекватен.              «Но размерчик, конечно, вау», — с придыханием заключает омега, поднимаясь с кровати. Пора бы начинать приводить себя в порядок.       

○・°• ｡❀｡•°・○

             — Хёнджин-а, — кричит Феликс, разуваясь, потому что альфа привычным любвеобильным пёсиком не выбегает его встречать, — я купил твой любимый чай!              Феликс замирает, втягивая воздух, чувствуя, что альфа ну точно дома, спит, может, так что обувь подцепляется и убирается на подставку. Решив сначала разобрать немногочисленные покупки и поставить чайник, если что, хотя бы один чай выпьет, Феликс идёт на кухню, не забывая открыть холодильник и проверить наличие пирожных, захваченных из кафе. Теперь уже можно и пройтись, убедиться, где в четырёх стенах потерялся альфа.              Почти сразу Феликс находит его в комнате в не самом лучшем положении, громко извиняется и захлопывает дверь. Феликс съезжает спиной по двери и не понимает: разве в такие моменты люди не запираются в ванной или туалете, когда живут в квартире не одни? Да хотя бы спальню на замок закрыл бы! Лицо горит от смущения, но Феликс слышит, как Хёнджин прокашливается и негромко просит зайти обратно. Поднявшись, омеге нужно успокоиться и собраться, чтобы наконец-то найти в себе силы дёрнуть ручку и распахнуть дверь во второй раз.              — Прости, я не думал, что ты… ну… занят, — мямлит омега, отводя взгляд в сторону окна.              «Какого чёрта он всё ещё не сунул член обратно в штаны», — напряжённо думает Феликс, продолжая не понимать Хёнджина и его смущающие действия. Комната пропиталась шоколадным запахом, он немного горчил, как и терпкие ореховые нотки, а сам альфа тяжело дышит, что всё-таки немного беспокоит Феликса.              — Даже не поможешь своему любимому парню? — низким голосом выдаёт Хёнджин, отчего у Феликса пробегают мурашки по спине.              — А как я…              — Ты можешь просто побыть рядом.              Феликс всем сердцем не выносит неловких ситуаций, заставляющих лицо заливаться краской, но выдыхает и идёт в сторону Хёнджина. Теперь он понимает, почему альфа последние дни ходил раздражительным и был несвойственно грубым; если ему чем-то поможет присутствие, то Феликс не против посидеть рядом, на краешке где-нибудь. Но когда омега подходит достаточно близко, скромно залезает на кровать, Хёнджин просит немного выпустить феромоны. Феликс смущается окончательно, нервно сглатывает, но всё же наполняет комнату сладкими запахами жасмина и туберозы, вдохнув поглубже которые, альфа издаёт тихое рычание, заставляющее омегу вздрогнуть.              Рука альфы снова обхватывает член, начиная быстро двигаться вверх-вниз. Феликс с интересом поглядывает на действия Хёнджина, смотрит на запрокинутую голову альфы, как тот болезненно морщится и как дёргается кадык, когда слюна судорожно сглатывается. Головка блестела предэякулятом, но, казалось, никакие усилия не облегчали боль альфы.              — Может, я… — неуверенно мнётся Феликс, подползая к Хёнджину, — попробую помочь?              Феликс пытается себя убедить, что в его словах, которые в голове звучали менее постыдно, нет ничего такого, как и в том, чтобы подрочить человеку, с которым у него отношения. Хёнджин прекращает движения рукой и вообще убирает её, давая согласие на любые действия над своим возбуждением, и, щурясь, выжидающе смотрит на омегу. Феликс прокашливается и устраивается поближе, пытаясь придумать, что вообще ему делать. Сам предложил, сам потерялся. Феликс касается пальцами чувствительной головки члена, и тот дёргается, отчего омега вздрагивает, но всё же обхватывает внушительный орган рукой, поглаживает головку большим пальцем, что выбивает из альфы довольное утробное рычание, и начинает двигаться. Дрочить самому себе и кому-то — это две совершенно разные вещи, но Феликс импровизирует, начинает быстрее двигать рукой, низкие глухие стоны воспринимая как знак, что он всё делает правильно.              Член в руке пульсировал и подрагивал, был горячим и влажным от смазки из лежащего рядом флакона. Рука омеги поглаживает всё ещё слишком медленно, робко, Хёнджин видит, как Феликс нервничает, поэтому решает немного помочь и просит залезть себе на бёдра. Омега на мгновение замирает, но всё же залезает на альфу, обнажёнными коленями, выглядывающими из-под края домашних шорт, чувствуя, какой тот горячий. Хёнджин накрывает руку омеги своей и показывает желаемый темп.              От альфы пахнет слишком притягательно, его тело горячее, как и рука, которая настойчиво сжимает руку Феликса, помогая двигаться, отчего омега смущённо понимает, что и у самого появляется эрекция. Феликс продолжает сжимать член Хёнджина, в упор разглядывая обнажённые, поблёскивающие от выступившего пота ключицы, грудь и пресс… Хёнджин красивый везде, от кончиков пальцев до самой макушки, Феликсу нравится даже его член, который каждый раз пугает своими размерами в эрегированном состоянии. Омега заостряет внимание на рвано вздымающейся груди, видит, как тяжело дышит альфа, скользит взглядом к шее, разглядывая двигающийся кадык. Феликс не подаётся вперёд, прижимается к альфе, вдыхая приятный запах, отчего Хёнджин начинает дышать тяжелее, сжимает руку ощутимо сильнее.              Омега утыкается в шею альфы, проводит языком и чуть прикусывает кожу, наслаждаясь тихим рычанием, поднимается выше, целует открывшуюся запрокинутой головой шею выше. Хёнджин отпускает руку Феликса, оставляя омегу работать самостоятельно, и сжимает его ягодицы. Феликс сильнее заваливается на грудь Хёнджина, устраивая темп, водит рукой так быстро, как может, сжимает, не прекращая оставлять краснеющие засосы на шее альфы под влиянием дурманящего запаха шоколада. Хочется пометить Хёнджина, хочется оставить на нём как можно больше следов, чтобы показать, что альфа занят, это теперь его альфа.              Хёнджин не удерживается, хватает омегу за волосы и притягивает, впиваясь в его губы жадным, нуждающимся поцелуем. Феликс не успевает вскрикнуть, только протяжно стонет в губы альфы, чувствуя, как член в руке дёргается, выпуская сперму. После оргазма альфа тяжело дышит, но протягивает руку, касаясь эрекции омеги сквозь ткань домашних шорт. Феликс хочет отстраниться, хватается за руку, но хватка болезненно сжимается на органе, выбивая короткий вскрик. «Всё в порядке, нет ничего такого в том, чтобы быть возбуждённым», — шепчет Хёнджин, залезая рукой под ткань одежды, касаясь самого органа. Феликс не сдерживает возбуждённого вздоха и отстраняется, чтобы стянуть шорты с бельём, обнажая истекающий, подрагивающий член.              Феликс уверен, что ему не потребуется особых усилий, чтобы кончить — одного присутствия Хёнджина рядом достаточно. Альфа притягивает омегу обратно, прижимает к своему обнажённому телу, наслаждаясь прохладой нежной кожи. Феликс трётся возбуждённым членом о живот Хёнджина, жадно целуя альфу и беспорядочно хватая за плечи и шею, пока сильные руки оглаживают худую спину. Когда они рядом, Феликсу кажется, что никакие гематомы не болят, а ссадины и другие раны словно исчезают с тела. С Хёнджином всё заживает быстрее.              Надо ещё подумать, кто кому помогает.

○・°• ｡❀｡•°・○

             Феликс не очень хотел идти в душ, но всё же сходил. Под прохладными струями в тело возвращается бодрость и свежесть. Омега причёсывается, собирает блондинистые локоны в хвост и выравнивает тон лица, замазывает синяки под глазами и не только, чтобы выглядеть живее и привлекательнее, подкрашивает глаза и красит губы красноватого оттенка помадой. Смотрит на себя в зеркало. Приятно, симпатично. Убегать не хочется, а значит, пойдёт. Он поправляет многочисленные колечки в ушах, часть из которых меняет на серебряные, и придумывает, чего бы такого надеть. Хотя не так важна одежда, если цель вечера — снять её.              Выбор падает на серые джинсы, чёрный топ, чуть открывающий живот, и такую же чёрную плотную рубашку. Просто потому, что эти вещи единственные не мятые и постиранные. До назначенного места надо ещё доехать, так что Феликс решает немного ускориться со сборами, а перед выходом надевает тёмные очки.              Общественный транспорт, как обычно, двигался неспешно, но угрозой для случайно-неслучайного секса не становится, довозит за половину часа.              Феликс ещё с улицы видит чёрный затылок и оговорённую широкую спину, обтянутую водолазкой. Самое-то, со спины не так плох, насчёт хорошего тела Феликс не ошибся, так что с приподнятым настроением бодро шагает к дверям кофейни.              — Ты рановато, — с ходу заявляет Феликс, присаживаясь на стул.              Есть ситуации, убивающие морально, например, запрыгнуть в машину к другу и сказать выразительное «погнали!», а потом понять, что это и не друг твой, и машина вообще не та, или налететь с объятиями на человека, перепутав со спины, а может и не со спины. Феликс многое пережил, и сейчас бы не отказался повторно пережить нечто подобное, хотя таких ситуаций панически боялся, лишь бы не сидеть там, где он есть — в этом кафе с этим человеком.              Феликс на всякий случай приспускает очки, хмурится, рассматривая лицо альфы напротив, но надевает их обратно.              — Кажется, я обознался, — омега поднимается со стула и широко улыбается, — очень извиняюсь.              — Член мой, в отличие от рук, ты не прокомментировал, — брюнет делает глоток кофе, — разонравился?              — Ещё хоть слово, и я набью тебе лицо, и без разницы, сколько там на улице у тебя стоит охраны, — омега забирает стаканчик из рук Хёнджина и делает глоток, морщась от крепости напитка. — Гадость.              — Ты никогда не воплощаешь угрозы в жизнь, — с нотками укора подмечает альфа, забирая стакан обратно.              — Разве это не хорошо? — фыркает омега. — Целее будешь, радовался бы.              — Тебя перестанут воспринимать всерьёз, — Хёнджин растягивает губы в полуулыбке, — если вообще когда-то воспринимали. Присаживайся, поболтаем.              — Я сюда не говорить пришёл.              — Сядь, — грубо требует альфа, удерживая собиравшегося уйти омегу за запястье, бросая взгляд на чёрный, немного потускневший цветок, подмечая, что их татуировки всё ещё эстетично сочетаются.              — Отцепись ты, — Феликс освобождает руку и присаживается обратно, может, что интересное услышит. — Что? Что тебе ещё надо?       — Мы оба знаем что, но ты меня динамишь.              Феликс устало запрокидывает голову и трёт лицо руками.              — Секс-то сегодня будет? — выдаёт омега, отчего Хёнджин давится кофе.              — Я вообще не об этом, — кривится альфа и хватает омегу за запястье, когда тот снова поднимается, чтобы уйти. — Объясниться и сойтись. Выслушай меня, и мы сдвинемся с мёртвой точки. В любом случае, по своему желанию ты отсюда не выйдешь, так что, прошу, сядь и послушай.              — Пока я слышу что-то слишком похожее на угрозы, и мне это не нравится.              — Да, я соврал насчёт семьи и немного касаемо того, кто я, но что это меняет? Я всё ещё тебя люблю и хочу быть с тобой, — альфа лезет в карман висящего на спинке стула пиджака и достаёт бархатную коробочку. — Это тебя ни к чему не обязывает, просто подарок, прими, пожалуйста.              — Ты издеваешься? Пошёл по списку достойного любовника: костюм, букет, а теперь и это, — Феликс презрительно морщится, смотря на кольцо, ему кажется, что проворачивать подобное на публике — слишком убогая манипуляция, но никакие случайные посетители не заставят его принять кольцо даже в качестве подарка, — скоро дойдём до машины и квартиры? Не разбрасывайся так легко словами, это мерзко. Любишь? Ты исчез на пять лет. Ни слова, ни смс, ни звонка — вообще ничего! Даже Минхо не смог нормально прояснить, что я, по-твоему, должен был думать?              — Так было нужно, понимаешь…              — Нет, Хёнджин, — Феликс упирается руками в стол, — я не понимаю. И не хочу этого понимать. Ты меня бросил, это ты понимаешь?              — Я бы сказал «вынужденно оставил».              — Тебе весело? Ты надо мной издеваешься?              — Дай мне второй шанс!              — Не хочу.              — Но это, блять, мой первый второй шанс, в чём проблема?              — В том, что истёк срок наших отношений, никакие «вторые шансы» больше не актуальны. Они не имеют смысла, — Феликс исправляется: — Я не вижу в них смысла.              — Почему? Я думал, я тебе нравлюсь… Ты говорил, что любишь меня!              — Слышишь себя? — с надломом говорит Феликс и продолжает медленно, с расстановкой. — «Говорил» — это было раньше, тогда любил, но ты исчез и оставил меня одного. Ты меня бросил.              — Да дай ты мне, блять, ещё один шанс! Один, всего один, я что, много хочу?       — А я что, много хотел: любить и быть любимым? — выкрикивает Феликс, с трудом сдерживая эмоции, которые так долго копились внутри. — Я у тебя не прошу второго шанса, не надо ничего делать и исправлять. Я тебя не ждал.              — Потому что не ты проебался! Признаю, я виноват, и очень, да, но я хочу вернуть тебя. Пожалуйста?              Феликс развился физически, он теперь отличный боец, но вот социальные взаимодействия — всё ещё его слабость, он не понимает людей и их эмоции, не умеет договариваться, тем более, кажется, что Хёнджин — это стена непрошибаемая, не докричаться, не достучаться. Вообще ничего. Глухо.              — Ладно, — омега устало валится обратно на стул, протягивая Хёнджину руку, начиная театрально выплёвывать слова, — так и быть, великодушно даю тебе твой желанный второй шанс, — последние слова звучат особенно драматично: — Первый и последний!              Омега позволяет надеть себе кольцо на палец, подносит руку выше, смотря, как переливались бриллианты. Красиво. Когда-то он мечтал об этом кольце, не о самом украшении, а о том, что его ему подарит Хёнджин, но теперь как-то не хочется. Опоздал альфа. Прилично так опоздал, на много лет.              — Отлично, только дай носик припудрить, — очаровательно улыбается омега и снимает тёмные очки, оставляя их на столе. — Я быстро, уж дождись.              Хёнджин решает, что если омега ждал, то и он подождёт. Достаточно честно. Но прежде чем отпустить даже на эти несколько минут, подрывается со стула и заключает в объятия, вдыхая цветочный аромат.              Феликс просто позволяет себя обнимать, даже неловко приобнимает в ответ, лишь бы его наконец отпустили, потому что, кажется, люди в кафе — не массовка. А когда отпускают, он оглядывается, прежде чем зайти в уборную, но Хёнджин вернулся на своё место и как ни в чём не бывало продолжил потягивать кофе, в свободной руке вертя очки, разглядывая. Жаль, дверь не закрывается на замок, да хоть на щеколду. Феликс умывается холодной водой и протирает лицо бумажными полотенцами, подтирая потёкший макияж.              Альфа не соврал. Видимо, те машины, на которые поначалу Феликс не обратил внимания, но в процессе выяснения отношений поглядывал, понимая, что ситуация становится даже немного жуткой, явно не позволят просто взять и уйти из кафе. Актуально ли заранее позвонить в полицию или всё же омега себе надумывает? Обычно Хёнджин словами не разбрасывается, поэтому Феликс идёт к окну, дёргает ручку, понимая, что оно открывается только наверх. Даже в свои худшие годы едва ли он пролез бы в эту щель…              Немного подумав, придумав плохой план, Феликс снимает кольцо, которое, на самом деле, хотелось бы оставить, украшение, тем более дорогие, это всегда нечто красивое, и избавляться от них жаль, но всё равно оставляет его на краю раковины. Вытащив из кармана помаду, Феликс подкрашивает губы, выкручивает побольше и пишет на зеркале короткое «Простите, заплатит Хван», подумывая, а не уточнить ли, о ком он, но сотрудники явно начнут выяснять по поводу порчи имущества и сами разберутся.       Денег, судя по всему, много, пусть оплатит, хоть на что-то рациональное потратит.              Закончив с вежливостями, Феликс возвращается к окну, залезает на подоконник и, приложив усилия, после нескольких попыток, тяжело попыхтев, вытерев выступивший на лбу пот от накалившейся ситуации, ломает механизм, вынуждая окно открыться полностью. Стерев рукавом рубашки пот с лица ещё раз, омега вдыхает свежий уличный воздух и выпрыгивает.              У входа в кафе стояло несколько слишком подозрительных автомобилей с не менее подозрительными людьми, а Хёнджин только подтвердил неутешительные догадки, так что выбирать пути побега приходится с умом.