Chapter 15
5 марта 2024 г., 23:00
Хёнджину кажется, что обниматься с человеком, которого любишь больше всего на свете, вдыхать его запах и касаться тёплой кожи — это ничуть не хуже самого секса. Рука немеет от неудобного положения, дыхание подстраивается под дыхание омеги, а сердца бьются в такт. Хёнджин вдыхает запах волос Феликса, ощущая кончиками пальцев их сухую текстуру, с благоговением смотрит на то, как омега рядом прекрасен и умиротворён во сне, довелось вновь посмотреть на возлюбленного таким, какой он есть на самом деле, без притворной самоуверенности и дерзости. Хёнджин прикрывает глаза, не желая от жизни ничего, кроме этого блаженного и сладкого момента абсолютной идиллии.
Феликс просыпается в тёплых, даже жарких объятиях, довольно улыбается, втягивая шоколадный запах, и поудобнее утыкается в широкую грудь. Но улыбка исчезает раньше, чем распахиваются глаза, когда доходит осознание, с кем он и что это за ситуация.
«Что за хуйня», — непроизвольно вырывается у омеги, когда он подскакивает, а руку дёргают розовые меховые наручники. Он точно не помнит, чтобы их секс переходил в нечто подобное, и не понимает, почему второе звено защёлкнуто на руке Хёнджина. Хотя уж лучше на нём, чем к кровати или на обеих руках Феликса, но и это осознание легче не делает.
— Проснулся? — лениво тянет альфа, зевая. — Выспался?
Вот идиллия и закончилась, но Хёнджин всё равно любит омегу не меньше, даже когда тот в отвращении морщит веснушчатый носик и вот-вот выскажет всё своё негодование в грубой форме. К помятому ото сна, растрёпанному Феликсу хочется прижаться ещё теснее и расцеловать.
— Что это значит? — выкрикивает Феликс и толкает Хёнджина в плечо, нависая сверху. — Что это за пиздец?
Одной рукой Феликс спокойно упирается в кровать, а второй, сцепленной с альфой, вжимает его руку в матрас. Хёнджин всё молчит и выглядит довольным, что только сильнее раздражает Феликса.
— А ты что думал? Потрахаемся и утром сбежишь? — улыбается альфа и двигает рукой, переплетая пальцы с пальцами омеги. — А вот нет, теперь не отвертишься. Что заказать на обед?
— Я не собираюсь здесь задерживаться, — Феликс принимает сидячее положение и пытается отцепить руку альфы, но тот держит крепко, — давай, пошутили и хватит, прекращай меня держать и снимай эту штуку.
— Только после того, как поедим, — Хёнджин садится следом.
— Я не голоден.
— Тогда подождёшь, пока поем я.
Феликс запускает свободную руку в волосы и устало падает обратно на кровать. Руку неприятно дёргает, подчёркивая, что длина цепи наручников совсем никудышная.
— Без разницы, просто закажи уже что-нибудь.
Какой шанс, что бывший вернётся через долгие годы, начнёт настойчиво добиваться, пробуя всевозможные нетипичные методы, а после секса прикуёт к себе наручниками? Феликс и подумать не мог, что такое произойдёт даже по отдельности, не то что всё вместе, да ещё и за такой короткий срок. Это всё слишком утомительно, слишком сложно, чтобы разбираться.
После того, как с трудом удалось закончить водные процедуры, Хёнджин и правда полистал меню обслуживания номера, позвонил, что-то там себе заказал. Феликс хотел бы и в душ сходить, но не с Хёнджином в такой близости и даже не когда тот будет торчать за дверцей душевой; с трудом почистил зубы и умылся, пока альфа ошивался рядом. Но ещё больше омеге это всё не нравится, когда приходится повторно подниматься с мягкой кровати, чтобы Хёнджин открыл дверь и забрал свой завтрак. Как-то не очень стоять в одних трусах за дверью, пока работник отеля всё уточняет и передаёт заказ, так ещё и держать руку Хёнджина, чтобы тот не засветил унизительный аксессуар.
— Я реально испытал стресс из-за тарелки с блинами? — Феликс морщится, смотря на грустный поднос, на котором всего лишь две тарелки блинчиков и пара стаканов чая. — И я же сказал, что не хочу.
— Лучше помог бы, а не выебывался, — закрывая дверь, Хёнджин балансирует отвоёванным у официанта подносом — не предусмотрено, чтобы клиент сам всё раскладывал, — в руку мою вцепился, не очень удобно всё это держать одной.
— У тебя бы не было никаких сложностей, не надень ты наручники, — Феликс всё-таки отпускает Хёнджина, позволяя держать поднос обеими руками. — И не мешал бы работе других людей. Всем успеваешь создать проблемы.
— Не могу же я позволить увидеть своего омегу полуголым чёрт знает кому, — Хёнджин несёт поднос на тумбу, стараясь не разлить чай, ещё и Феликс активно дёргает рукой.
— Просто сними их, — Феликс забирает стакан с чаем, делая глоток, — и разбежимся, наконец.
— Тогда точно не сниму, бери, — Хёнджин суёт омеге в руки тарелку с блинами, — бери, или мы так и останемся жить в этом номере. А мне бы очень не хотелось, у нас сегодня планы.
— Разрешите-ка поинтересоваться, — язвительно начинает Феликс, всё же забирая тарелку, — какие это у нас планы?
— Поедем смотреть квартиру.
— Я похож на риелтора? — Феликс садится на край кровати следом, борясь с желанием плеснуть горячим чаем в альфу. — Или на дизайнера интерьера?
— Эксперт по приёмке, — хмыкает Хёнджин, понимая, что нормально нарезать блины не выйдет, а попросить сделать это заранее вылетело из головы, так что придётся обедать завтраком не слишком красиво. — Тебе же там жить.
— В смысле мне? — Феликс давится чаем.
— Нам.
— Я, может, дом хотел? Частный участок, как у Минхо, не подумал? И вообще, почему ты решаешь за меня?
— Слишком много вопросов, — Хёнджин выглядит спокойным и расслабленным, счастливым, что мешает расслабиться Феликсу. — Ешь. Или тебя покормить? Как видишь, не всё решаю за тебя, предоставляю право выбора.
Феликс замучено мычит, перекладывает стакан в закованную наручниками руку и устало трёт лицо, прежде чем последовать примеру альфы и взяться за вилку. Блинчик возится по тарелке, истекает соусом, подобно кровью, пока омега его складывает несколько раз, повреждая, чтобы можно было съесть за пару укусов.
А вот Хёнджин всё такой же аккуратный, что-то сидит, вилкой на части делит, ест по кусочкам, попивая чай. Феликса напрягает всё, даже то, как неустойчиво на подносе стоит поставленный альфой стакан, а Хёнджин благоговейно спокоен.
— Поели. Оба. Теперь ты их снимешь? — с надеждой спрашивает Феликс, пока Хёнджин убирает поднос с кровати.
— Чтобы, как только выйдем на улицу, ты дал дёру в неизвестном направлении? — хмыкает альфа.
Феликс прикусывает нижнюю губу, не понимая, как мог довериться, и Хёнджин приближается, чтобы слизать розовый соус с подбородка омеги. Феликс, как только осознаёт произошедшее, сразу же начинает ругаться и вытирать лицо.
— К слову, — омега дистанцируется, продолжая тереть место, в которое его лизнул альфа, — я умею ломать палец, чтобы выбраться из наручников.
— Ты угрожаешь? Мне? — Хёнджин заинтересованно вскидывает бровь. — У тебя были проблемы с законом? Вроде нет.
— Да, тебе, — врёт омега, понимая, что изначально собирался сломать палец себе и как-то даже не подумал, что можно было бы сделать это с Хёнджином, — поэтому снимай.
— Одевайся, — игнорируя просьбы, просит Хёнджин и тащит Феликса в сторону аккуратно сложенной на кресле одежды.
— Да я, блять, серьёзно! — Феликс резко останавливается и дёргает рукой, отчего морщится сам и заставляет поморщиться Хёнджина. — Или ты думаешь, мне память отбило, помыл меня, пока я спал, и уже всё — делаем вид, что ты не кончил в меня? Мне надо в аптеку и побыстрее, ты меня тормозишь.
— Даже мягкие наручники с тобой становятся не так безопасны, — смеётся альфа, — собирайся спокойно, — он бросает взгляд на настенные часы, — скоро принесут стакан водички и дам я тебе таблетки. Как раньше. Буду заботиться о тебе.
После того как Феликс однажды «не уследил» за таблетками, Хёнджин взял под свой ответственный контроль здоровье омеги и следил не только за циклом, но и за всем остальным, выдавая что нужно и когда нужно. А Феликс, будучи уверенным, что даже за блокаторами не может уследить, с радостью принимал помощь любимого альфы, тем более что собственная голова не болела насчёт изучения домашней аптечки. И находиться под опекой альфы было приятно.
Феликс Хёнджину безоговорочно доверял, потому что не было и малейшего повода усомниться, так что безропотно вверял не только своё тело, но и здоровье. И всё остальное, на что альфа решал претендовать.
— То есть это даже не было случайно? Не скажешь типа «под влиянием момента», ты даже не отмазываешься! — возмущённо поднимает голос омега, разворачивая альфу лицом к себе. — Я тебе игрушка, что ли? Ты повеселишься, наиграешься и снова свалишь, а моя жизнь будет испорчена. У тебя есть что-то святое?
— Да ты просто слова сказать не даёшь. Под влиянием момента, конечно, ты же меня так сжал, — Хёнджин дёргает наручниками, заставляя Феликса завалиться в его объятия, и умалчивает, что, так-то, не против молиться на возлюбленного, — это природа, что я мог сделать?
Феликс хочет оттолкнуть альфу, возмутиться и хорошенько ударить его пару раз, но не может. В этих объятиях так тепло, ненавязчивый запах приятно обволакивает, отбивая желание сопротивляться и психовать. «И ты больше не течёшь», — низко шепчет Хёнджин, скользя рукой под бельё омеги.
— Да понял я, отвали, — Феликс моментально находит в себе силы оттолкнуться, смущённо отводя взгляд, — благодарить не буду. И как ты там говорил, природа? Она самая. Поторопи воду и дай мне таблетки.
Омега начинает натягивать джинсы, что в принципе получается, но вот топ… Хёнджин с умилением полюбовался этими нелепыми попытками, ступором и всё-таки расстегнул наручники, но только со своей руки, намекая, что акция временная и более того — краткосрочная.
Раздаётся знакомый лёгкий стук в дверь, Хёнджин спешит открывать, а Феликс судорожно быстрее натягивает одежду. Альфа не обманул, вручает стакан воды и достаёт маленькую баночку из кармана пиджака. Феликс уверен, что карманы были пустыми, когда сидел в нём в машине, но быстро плюёт на это и, игнорируя протянутую пару таблеток, выхватывает упаковку. Этикетка на корейском и английском, вроде всё стандартно, только непонятно ничего, но и это нормально: омега немного разбирался в препаратах, связанных с течкой и таблетками от головы, с остальным помогали те, кто были рядом. В компонентах состава омега не разбирался от слова совсем, таблеток с таким названием он раньше даже краем глаза не видел. Наверное, к лучшему, раз уж это экстренная контрацепция.
— И много ты понял? — Хёнджин забирает баночку и убирает обратно в карман.
— Что за «Х-3»? — Феликс забирает протянутые овальные таблетки, закидывает в рот и запивает.
«На вкус ничего так, сладковатые», — с облегчением подмечает Феликс.
— То, что покажет тебе, насколько я ответственный, — ухмыляется альфа и берёт Феликса за руку, — а теперь давай обратно, раз уж оделись.
— Подожди, — Феликс хватает руку Хёнджина, — я и так поеду, давай без этого?
— До машины с ними, а в салоне я сниму и дальше без, пойдёт?
Решив, что лучше едва ли удастся выторговать, Феликс соглашается, только, прежде чем покинуть номер, набрасывает на их руки маленькое отельное полотенце. Омега старается не нервничать, спускаясь на лифте, пытается отгонять роящиеся мысли. Что будет, если полотенце свалится и все увидят наручники? Или его заберут и все всё равно увидят? Это слишком странно?
На ресепшене Хёнджин извиняется за неудобства и суёт сконфуженному администратору несколько жёлтых купюр, и аджумма помогает смягчить негодование сотрудницы.
— Вот и надо же было тебе утащить это полотенце, — Хёнджин лезет за ключом в карман брюк, — я бы мог накинуть пиджак.
— Вот и надо было тебе использовать наручники именно из секс-шопа, — парирует омега и принимается потирать освобождённое запястье. В этом меху было даже жарко. — Это бы выглядело странно.
— А выносить отельную собственность — не странно? — Хёнджин поворачивает ключ зажигания, пока Феликс кидает наручники куда подальше на задние кресла. — Повезло, что не пошли на принцип и взяли деньги.
— Не нуди, — недовольно отмахивается омега, про себя облегчённо подмечая, что и правда повезло, — вези куда хотел, побыстрее разберёмся с этим всем.
Хёнджин звонко цокает, но выезжает с парковки. Старается, и блинчики любимые вишнёвые, которые омега последнее время часто покупает где только можно, заказал, и таблетками снабдил, да даже полотенце это непонятное выкупил! А Феликс только и делает, что корчит максимально незаинтересованный и безразличный к происходящему вокруг вид, упёршись взглядом в окно.
Альфа раздражённо постукивает пальцем по рулю, выходя на обгон слишком медленно ползшей впереди машины. Он же даже квартиру купил, чтобы съехаться с омегой, который мотался по непонятным съёмным студиям, словно удовольствие получает, находясь на грани бедности. Хорошую, большую и уже обставленную квартиру. Некоторые люди и за проявленный интерес, за один взгляд в их сторону были готовы на всё и даже больше, а Феликс нос воротит, что ни предложи. Хёнджин понимает, что провинился, был за ним моментик определённый, но не понимает, почему ему не дают шанса исправить ситуацию, спокойно начать с начала.
Стараясь сохранять на лице безразличие, Феликс начал впечатляться ещё на моменте, когда они въехали в ужасно дорогой район, которым в сети все так восхищаются, а реклама то и дело выскакивает, куда ни глянь. Сложно, конечно, когда вокруг всё такое современное, недавно отстроенное и так и сияет запредельной стоимостью: очаровательные таунхаусы и достаточно высокие многоквартирные дома с несомненно отличным видом на верхних этажах; облагороженные парковые зоны, идеально ровные дороги и каменные дорожки для пешеходов. Нигде краска не выцвела, не облупилась, фасады зданий словно с картинки, улицы благоустроены различным декором и живой зеленью — всё выглядело идеальным.
И чем дальше они проезжали, тем больше Феликс задавался вопросом: кто Хёнджин вообще такой?
«Он там успел стать айдолом за пять лет? Или актёром?» — Феликс непонимающе упёрся взглядом в окно, за которым проносились идеально чистые, красивые улочки. Что-то подсказывало, что даже если бы альфа открыл сеть своих кафе, едва ли заработал на квартиру в таком месте, хотя, может, и заработал бы, но не у огромного многоквартирного дома, у которого припарковался.
Хёнджин паркуется, на полном серьёзе глушит машину и говорит выходить, но Феликс до последнего не верит, что это не шутка. Не шутка.
Хёнджин выходит первым и открывает омеге дверь, подаёт руку… Это бред. Феликс теперь вообще ничего не понимает, только по сторонам оглядывается, и удивление перерастает в шок, когда они заходят в это шикарное здание. Не то чтобы Феликс как-то плохо жил… Сейчас он живёт вполне себе прекрасно, его всё устраивает. Не предел мечтаний, но и гораздо лучше, чем было раньше.
На первом этаже в просторном холле за стойкой сидит милая девушка, которую Феликс определяет как местного консьержа, легко улыбается и приветствует «господина Хвана». Дама как с экрана — не сравнить ни с одним подобием коменданта, которые Феликс видел раньше: бордовый костюм-двойка — юбка и жилетка, белая рубашка, и всё идеально выглажено, волосы прилизаны и аккуратно собраны на затылке в прямой высокий хвост. Омега делает спешный неловкий поклон и старается не отставать от Хёнджина, идущего к лифту, в какой-то степени даже прячась за альфу от других жильцов и персонала. Всё было так красиво, что даже сердце замирало, чисто до невозможного — даже блестело…
Лифт быстро взмыл до пятого этажа, на лестничном пролёте было всего две двери, к одной из которых прошёл альфа и открыл ключом. Феликс остолбенел, не решаясь пройти внутрь. В этой ситуации определённо было что-то странное, он чувствовал, но что именно, понять не мог, и это тихо сводило с ума. Под тычки в спину омега нехотя заходит, разувается на милом небольшом коврике и проходит внутрь, удивлённо хлопая глазами и приоткрывая рот.
Огромное панорамное окно, больше походящее на окна-витрины ресторанов, открывало вид на реку и не менее живописный кусочек города. По-настоящему высокие потолки, светлый современный ремонт, всё дорого и со вкусом обставлено, а техника — отдельное восхищение омеги. Феликс изо всех сил старается не показывать свой шок и восхищение этим местом, но окружающее место слишком хорошо, чтобы быть реальным.
Хёнджин ходит по квартире, что-то трогает, что-то двигает, по-хозяйски на кухне наливает себе стакан воды, который после глотка, вернувшись в гостиную, ставит на стеклянный журнальный столик и довольный заваливается на диван.
— Почти две сотни квадратных метров и высокая сейсмостойкость, с безопасностью в плане защиты частной жизни, сам понимаешь, тоже проблем нет.
— А куда столько… — Феликс присаживается на диван рядом, на самый край, продолжая украдкой рассматривать гостиную. — Если квартира на двоих?
— Мне нравится, что ты не против возобновить наше сожительство, — Хёнджин подползает и кладёт голову на колени омеги. — Но в перспективе я рассчитываю на прибавление в семье.
— Ещё что хочешь? Давай, я запишу, чтобы не забыть, — язвит Феликс, убирая локти на диванную подушку за спиной, потому что из-за альфы теперь нет места для рук. — Я не понимаю, серьёзно, почему я? Зачем?
Альфа не просто слышит — чувствует, как у Феликса меняется настроение, скачет от спокойного до тонких истеричных ноток.
— Что за вопрос вообще? — хмурится Хёнджин. — Потому что мне нравишься ты. Что тогда, что сейчас.
— Люди меняются каждый день, Хёнджин, а тут прошло пять лет, я мог стать совершенно другим человеком, — хмурится Феликс, понимая, что, возможно, его место в этой прекрасной квартире и правда займёт кто-то другой, и к этому надо быть готовым, — я уже не тот вариант омеги, с которой ты встречался пять лет назад.
Жизнь не стоит на месте, заставляет людей меняться до неузнаваемости и адаптироваться к новым условиям. Люди меняются, и это правда. Горькая или сладкая. Это нормально, это естественно. Сегодня тебе нравится одно, завтра другое, одни привычки находят начало, другие прекращают своё существование — для кого-то прозвучит не так глобально, но даже мелочь иной раз может иметь колоссальное значение. Продолжая жить, человек не видит, не придаёт значения медленным и постепенным изменениям, иной раз, оглянувшись, сам не до конца поймёт, что именно в нём поменялось, но окружающие видят эти перемены отчётливее. Особенно после пережитого расстояния. В этой ситуации, после воссоединения перед каждым предстанут две версии некогда знакомого: тот, каким он был и отпечатался в памяти, и тот, кем он является сейчас. Но не всегда это один и тот же человек. Его внешний вид, характер, взгляды на жизнь и ценности… Словно совершенно другая личность. И не каждому удастся смириться, принять чужого человека, который когда-то был родным.
— Ну, ты и правда изменился, — Хёнджин щурится, разглядывая лицо Феликса, — стал повыше, мышцы такие… внушительные. И драться умеешь профессионально, аж челюсть отвисает. Больше отличий не вижу.
— Хёнджин, я серьёзно, — Феликс убирает от своего лица руку альфы, поглаживающую щёку, — даже я сам чувствую, что изменился. Спроси любого.
— Значит, меня устраивает то, какой ты сейчас.
— Пожалуйста, — Феликс откидывает голову на подушку, чтобы не смотреть в глаза Хёнджина, — я же человек, я морально слабый, я не выдержу, если ты снова решишь поиграть и бросить. Я так не могу, если у тебя есть хоть малейшее сомнение, то просто отпусти меня, пожалуйста. Прояви, блять, сочувствие.
— Ты плачешь?
Несмотря на несколько уверенных «нет», Хёнджин поднимается с колен, чтобы заглянуть Феликсу в лицо.
— Я же тебя люблю, ну же, не смотри так, это особая ситуация, могу позволить разбрасываться этим словом. Хотя нет, не разбрасываюсь, вообще-то, строго по делу, — альфа сжимает омегу в объятиях и на просьбы отпустить лишь сильнее стискивает. — Больше не отпущу. И прекращай плакать.
— Да не плачу я, блять, отцепись.
Феликс шмыгает носом, несколько раз моргает, устремляя взгляд к потолку. Высокому и ослепительно белому. Сейчас обнимать Хёнджина в ответ — дать явный зелёный свет, а Феликсу это не надо, он вообще ни в чём теперь не уверен. Он хочет жить как раньше… Есть много «раньше», например, то, когда они с Хёнджином любили друг друга и жили счастливо пять лет назад, а есть и другое, когда Феликс отказался от всего, всякого развития и самосовершенствования, плюнул на цели и стремления и просто плыл по течению, тоже по-своему наслаждаясь бездумным прожиганием жизни.
Если вернуться к первому — нечто невероятное, то пущенная на самотёк пустая жизнь — близкий, проверенный вариант, от которого омега ещё не успел отвыкнуть.
— А теперь я могу идти?
— В смысле? — альфа моментально меняется в лице. — Куда? Зачем? Ты же согласился жить вместе, ну так мы приехали, конечный пункт назначения.
— А вещи? И всё остальное? А на работу? Сколько ещё мне накидать, чтобы ты не задавал тупых вопросов?
— У тебя же нет работы, ты нигде не числишься штатным сотрудником и никуда не ходил, кроме зала и боёв.
— Так я про них и говорю, отношусь серьёзно, знаешь ли, — Феликс видит, каким недовольным сразу же становится Хёнджин, и догадывается, что очевидное сейчас тот выдаст.
— Нет, даже не думай! Это моё хобби, отдушина, называй как хочешь, но мне нравится этим заниматься.
— Тебе нельзя, — тут же выпалил Хёнджин, — ты же это… омега, это опасно. Там могут сломать что-нибудь или тебя всего покалечат как-нибудь, в общем, это точно нет, вообще нет, даже не думай.
— Я давно готов к издержкам профессии, — закатывает глаза Феликс. Он ожидал этого разговора, но не думал, что альфа будет таким категоричным и будет злить каждым словом. — Ты пришёл меня менять под себя? Кого собираешься из меня создать? Я домохозяйкой днём и объектом для спаривания ночью становиться не собираюсь, безостановочно рожать детей и постоянно сидеть с ними безвылазно дома — тоже. Где «принятие таким, какой есть» и всё остальное, а?
— Ладно, — выдыхает альфа и заваливается обратно на колени омеги, которые кажутся особенно удобными, удобнее дивана, хоть и твёрдые, — не с того начал. Отложи? Возьми перерыв, не дерись ближайшее время. Пожалуйста?
— Что не так?
Феликсу нужны аргументы и желательно обоснованные, он не собирается прощаться с единственным делом, к которому не утрачен интерес и которое стабильно помогает выпустить пар, настроение поднять. Для него подобные просьбы от альфы после продолжительного отсутствия сродни издевательству.
— Ну, я волнуюсь, — Хёнджин по мимике омеги понимает, что выдал не самый убедительный ответ, — чтобы, пока у нас букетно-конфетный период, не пришлось проводить его в больнице? Ты начнёшь ассоциировать травмы, полученные после моего возвращения, со мной, и это будет мешать. Ты снова начнёшь ко мне враждебно относиться, побьёшь меня цветами, а я их буду приносить, потому что… Потому что. Что? — альфа хмурится. — Что будет звучать достаточно, чтобы прислушаться ко мне? Где наша точка компромисса?
— Хочешь познакомлю тебя с одним своим достаточно близким человеком?
Хёнджин тут же подскакивает и принимает сидячее положение, настороженно смотря омеге в глаза.
Что ещё за «близкий»? Как-то никого нового за пять лет омега не нашёл, да, есть Минхо, да, Джисон. С бетой они уже знакомы, сам же Феликс и познакомил как-то раз. Пара совсем уж знакомых, но и речь не о них явно… Так о ком тогда? Хёнджин знает всё окружение своего омеги, так что не может отказаться от неожиданного предложения, наоборот, должен увидеть своими глазами, кто это такой интересный неожиданно всплыл.
— Конечно, — натянуто улыбается альфа и садится на бёдра омеги, обвивая парня за шею, — если не секрет, с кем?
— Ты меня раздавишь, слезай, — морщится Феликс, окончательно убеждаясь, что Хёнджин за минувшие годы и правда вымахал — чертовски давило на ноги этим мощным весом, — слезай, а то некому будет показывать.
Хёнджин драматично вздыхает, трётся щекой о щёку Феликса, оставляя побольше своего запаха на теле омеги, и послушно слезает. Феликс выглядел не как омега, скорее как уверенный такой бета, но стоило залезть на него — сразу откровенно дал понять, кто он. Но на несколько секунд альфа всё же вспоминает, как когда-то давно так же забрался на омегу, и отмечает, что всё же физически Феликс неплохо подтянулся, раз уж не запищал и не запыхтел.
— И не думай, что дело во мне, — Феликс поднимается с дивана, поправляя, подтягивая одежду, — просто ты стал в два раза больше.
Феликс в последний раз оглядывает такое, по его мнению, красивое и заманчивое место, излишне прекрасное, к сожалению, в него хочется вернуться. Или не уходить вообще. Феликсу даже стыдно за своё восхищение пусть и дорогой, ужасно дорогой, но обычной квартирой. Когда в детстве ты жил в крепко-среднестатистической семье, а потом оглушительно провалился в бедность, душащую кредитами и под конец добивающую изнурительными физическими тренировками и боями, излишне благополучные условия отзывались в сердце. Иногда он принимает правду и решает, что зря грешит на бои — они дали шанс к новой жизни, да и всяко лучше, когда есть возможность контролировать систематические побои, которые раньше были частыми, просто чтобы выбить деньги или… Феликс до сих пор не понимал, какая именно была проблема у его сверстников и в чём были причины.
Он просто принял тот факт, что жизнь слишком сложная и ни хера в ней не понятно, что-то просто происходит, что-то приходит, что-то уходит, и в итоге всё меняется. Феликс понимает, что лучше забить на то, как жизнь перетасовывается, но он себя знает, понимает, что не всё может так легко отпустить и пережить, он вырос физически, но внутри всё ещё ребёнок, хоть и не признается в этом никому, в том числе себе.
Поэтому, чтобы выживать, Феликс предпочитает убирать из своей жизни весь стресс, который в теории может повлечь новые страдания.
Хёнджин поднимается следом и спешит в коридор за омегой, который даже из интереса не прогулялся по всем комнатам, не полазил по шкафам, в холодильник не заглянул — не понравилось, видимо, но молчит. Вот только Хёнджин представить не может, что вообще могло не понравиться в квартире. «Реально дом хочет, что ли?» — с искренним непониманием альфа видит не только, что впечатлённость сползла с лица омеги, но и то, как тот побыстрее стремиться покинуть стены нового дома. Это сложно не брать на свой счёт.
Альфа опирался на стереотипы и банальности: он же альфа, значит, должен содержать семью, всё, что необходимо и даже больше, предоставить своей омеге, и, если есть такая возможность, обернуть в излишки.
Хёнджин, пока они спускаются на лифте и выходят из здания, пытается понять, что именно пошло не так. Сначала Феликсу всё нравилось, но потом он просто решил сбежать по-быстренькому. Может быть, слишком резко его окунуло в богатую жизнь, а может, расстроился, что больше весело не помотаться по съёмным квартирам — грустно расставаться с различными видами плесени и двадцатью квадратами. Альфа думал, но так и не пришёл к чему-то конкретному, кроме как факт, что он настоятельно попросил омегу уйти из боёв, явно сыграл свою роль. Хёнджин не был каких-то сугубо традиционных взглядов: готовить, например, будет он сам, потому что Феликс этого банально не умеет и учиться не собирается, за пять лет от него никакой инициативы не исходило, и Хёнджин подталкивал Минхо, чтобы он кормил и опекал омегу, пока тот один; а всякие нелегальные бои — это же очевидно, почему против, Хёнджин уверен, что его можно понять, и надеется, что Феликс сделает это поскорее — какому альфе понравится, что его омегу бьют? То, что омега и сам неплохо раздаёт удары — это другое, там жалко только костяшки или колени, всё же есть гордость, восхищение, но вот когда случайно Феликсу прилетает в живот или лицо… Хёнджину казалось, он вернётся платиновым блондином, потому что окончательно поседеет от стресса.
В машине тишина, говорит только радио, что не очень устраивает альфу.
Хёнджин пытается разговорить омегу, поспрашивать лично, как самочувствие, как тот жил и чем занимался, но Феликс отвечал односложно и скомкано, одно «хорошо» — не многозначительными звуками и киваниями.
Адрес, который омега вбил в навигатор, казался смутно знакомым, но Хёнджин всё равно так сходу не мог вспомнить и сориентироваться, всё-таки только вернулся в Корею после пяти лет в Штатах — как в другой мир попал. Дороги-то забыл, куда там до адресов.
— В бардачке твои очки, — бросает Хёнджин, не отрывая взгляд от дороги. — Это было даже умно, почти поверил.
Феликс непонимающе открывает бардачок и находит свои очки, которые в качестве минимального залога оставил в тот раз в кафе. Он повертел их в руках, осмотрел и надел. Всё-таки они ему нравились, любимые были, просто так потерять было бы обидно. Слишком много всего, о чём надо было думать, утрата любимого аксессуара на этом фоне казалась незначительной и легко вылетела из головы, благополучно забывшись. Где кольцо, Феликс спрашивать не стал, только надеется, что оно нигде не потерялось или не было кем-нибудь взято раньше альфы. Хёнджин наконец-то молчит, и пусть дальше продолжает это делать.
— Может, хоть одну наводочку? — просит альфа, поворачивая руль, и бросает короткий взгляд на Феликса, прислонившегося головой к стеклу. Всё же хотелось быть готовым. — Мне купить торт? Или хороший виски? Может, вино? Мы к женщине или мужчине? Альфа, омега или бета?
— К мужчине, — коротко бросает Феликс, продолжая смотреть в окно на проносящиеся вывески. — Но знаешь, заедь за шампанским, выпили бы.
— Только в качестве презента и не тебе.
— Тогда за тортом, — с нотками разочарования вздыхает омега, — любым. Хотя, с орешками какой-нибудь, меренговые коржи и масляный крем.
— Добавил конкретики, — хмыкает Хёнджин и поправляет зеркало заднего вида, — может, на обратном пути, если это не… Так кому?
— Узнаешь, если заедешь за тортом.
Хёнджин стучит пальцем по рулю, но всё же прикидывает, куда повернуть, и сворачивает с дороги в сторону ближайшего продуктового магазина. Этот конкретный заказ ещё отыскать надо было, чтобы не разочаровать омегу.
По лицу альфы ползёт кривая улыбка: было бы забавно и нелепо, если Феликс на самом деле просто захотел сладкого и придумал предлог, чтобы не говорить прямым текстом, а он там уже напридумывал себе всякого. Даже пожамкать омегу захотелось. Только после возвращения с тортом Феликс забирает себе пакет на колени и говорит ехать дальше, давая понять, что и правда существует кто-то, к кому они сейчас едут. Хёнджин кивает и возвращается к остатку дороги.
Это не самый лучший, но всё же район частных домов. Хёнджин начинает выстраивать всевозможные логические цепочки, к кому они и насколько этот достаточно состоятельный мужчина близок с Феликсом. Это точно не Минхо, адрес друга альфа знал наизусть и пока ещё не забыл, оставалась надежда на бету, который, кажется, где-то здесь и жил. Хёнджина напрягает, кого он может увидеть, особенно то, что он может не знать, что это за человек. Он приложил все усилия, чтобы в его отсутствие омега ни с кем не сближался, было бы неприятно что-то упустить, а потом заморачиваться и сносить головы нерадивым подчинённым, упустившим такую деталь.
— Испугался? — Феликс с полуулыбкой замечает напряжение альфы. — Да брось, мы ненадолго. Совсем. У того белого забора тормози.
Бросив оценивающий взгляд, Хёнджин понимает, что дом вполне себе ничего такой, и тормозит, где велено.
— Давай, быстрее отстёгивайся и пойдём, — Феликс выходит на улицу и расправляет начавшие затекать плечи.
Лицо приятно обдувает ветерком, погода хорошая, солнце греет и ни облачка над головой. Очки, которые отдал Хёнджин, очень даже пригодились.
Перед домофоном Феликс потягивается, прежде чем ввести короткий код и открыть проход за забор, придерживая для подоспевшего альфы дверь. Чем ближе они подходили к дому по этой бетонной дорожке, тем шире становилась улыбка Феликса, и Хёнджину это не нравилось. У омеги красивая улыбка, почаще бы её видеть, но факт, что её причиной является не Хёнджин…
Феликс несколько раз от души жмёт на дверной звонок, за дверью раздаются спешные тяжёлые шаги, и дверь распахивается.
— Что ж, — торжественно начинает омега, — это мой хён, Хёнджин-а, самый лучший и любимый альфа, — он шире улыбается, когда дверь распахивает Бан Чан.
Распахивает и замирает, моментально кривится в отвращении, смотря на Хвана, за руку дёргает Феликса внутрь квартиры.
— Я думал… Ну… Добрый день? — неловко мнётся Хёнджин.
Они с Бан Чаном в принципе были знакомы, но всё же, скорее, просто знали о существовании друг друга и были связаны общими знакомыми в рамках работы. Хёнджин не ожидал, что его приведут к тому, из-за кого любимый омега постоянно ходил побитый.
— Познакомились? — Феликс хлопает глазками. — А теперь пора прощаться!
Омега довольно захлопывает дверь прямо перед лицом альфы, прежде чем тот успевает что-то сказать, но в следующее мгновение приоткрывает, неловко прокашливается и протягивает руку раскрытой ладонью с тихим: «Таблетки».
Хёнджин не уверен, разочарован он, расстроен или зол, а может, впечатлён находчивостью: омега правильно думает, что с Бан Чаном он конфликтовать не будет и ничего не сделает, пока они на его территории. Но даже так ужасно хочется что-нибудь сделать: какой, нахер, «лучший и любимый»? Нет, всё же Хёнджин чертовски зол, но находит в себе силы успокоиться, не дёргает руку омеги, чтобы потащить обратно в машину и насильно увезти в квартиру, из которой тот ближайшие недели бы не вышел, а лезет в карман и отдаёт таблетки. Пределы одного города не так уж велики, Феликс не растворится бесследно, но, если и попробует, тогда это будет уже другой разговор и другие способы «ухаживать». Но Хёнджин более чем уверен, что омега далеко не убежит. Не убежит вообще.
Короткое «пока» от Феликса, и дверь захлопывается окончательно, для верности закрывает на пару замков. Хёнджин это слышит. Стоя на пороге, он даже начинает чувствовать себя неловко, но не кричать же и бить в дверь. Решит иначе.
Феликс знал, что при Крисе Хёнджин ему не сделает ничего, чисто для подстраховки пришёл сюда, чтобы скинуть с себя привязавшегося альфу.
— Это что было? — Бан Чан скрещивает руки на груди, напряжённо переводя взгляд с двери на омегу, скидывающего обувь.
— Я же предупредил, ну.
— Ты написал мне «подыграй, пожалуйста» и смайлик с умоляющими глазами, — альфа устало вздыхает, — и у тебя четыре ошибки в двух словах, дорогой, ну и стыд. Подожди-ка, — мужчина сощурился, смотря на маленькую пластмассовую упаковку в руке омеги, — это что?
— Где? — Феликс неловко смеётся, поборов желание спрятать таблетки за спину. — Аа, это… витамины, знаешь, у меня иммунитет же слабый, а это, скажем так, прощальный подарок.
— Что-то не выглядел Хван, словно вы прощаетесь, — Бан Чан говорит серьёзным тоном, подходит, чтобы взять и рассмотреть упаковку, но Феликс отшагивает, — не против, если почитаю?
— Ты в фармацевтике разбираешься? — отшучивается омега, всё же заводя за спину баночку. — Не знал. Я тортик принёс.
— Не увиливай, — Бан Чан подходит вплотную к Феликсу, смотря сверху вниз, давя всем имеющимся авторитетом, — отдай или сам заберу.
Феликс не хочет отдавать таблетки, потому что знает, что ни черта это не витамины, и ему мало того, что влетит за ложь, так ещё и за секс без защиты. И, возможно, за то, что секс был с Хваном. Но ветивер становится более пряным и древесным, что обычно происходит, когда Бан Чан волнуется или беспокоится, так что Феликс сдаётся и неловко отдаёт таблетки. Альфа отходит, крутит упаковку в руках, рассматривает этикетку и читает мелкий шрифт.
— То есть, со всеми своими тараканами в голове, ты пьёшь таблетки Хвана? Ты спросил у него, что это за витамины?
— Ну, всякие же ситуации бывают, они выглядели нормально, — начинает оправдываться Феликс, понимая, что не может же так просто взять и сказать, для чего их пьёт. — Просто витамины.
— Ты не понял, тебя не напрягает, что это буквально от Хвана? — альфа зачёсывает волосы и упирается рукой в бок. — Я без понятия, что именно это, но тут его бренд.
— У таблеток теперь и амбассадоры появились? — хмыкает омега, подумывая, а не отстал ли он от мира со своим постоянным сидением в четырёх стенах.
— Торт бери и на кухню, — Бан Чан тяжело вздыхает, не понимая, в какой момент упустил общее развитие омеги, — на тебя клюнула большая рыбка, малыш, это бренд его компании, — мужчина идёт, не оборачиваясь, поворачивает баночку в сторону Феликса и пальцем показывает на округлый логотип, после встряхивает, заставляя таблетки издать короткий шум, — а это её продукция. Странно, что ты не знал.
Феликс не испытывает особых опасений, но теперь понимает, каким образом Хёнджин заработал на ту квартирку. И на всё остальное. Кажется, теперь даже примерно понимает, куда альфа исчез.
— Да как-то не интересовался, знаешь, не до разговоров было, — смазано отвечает Феликс, — а по качеству что? Они нормальные или лучше выкинуть?
Бан Чан с громким стуком ставит баночку на кухонный стол, заставляя таблетки снова подпрыгнуть, и присаживается на стул. Не отбирать же конфетку у ребёнка. Приличную такую, как 22-каратным золотом украшенную.
— Очень даже неплохие, как почка стоят или две, пей на здоровье, если ничего больше не смущает, — Бан Чан знает, что качество у продукции Хвана на высоте, ровно так же, как и цена соответственно, — но лучше узнай, что именно пьёшь, и спроси инструкцию, не стоит так ему доверять. Именно «Х-3» я не видел, на запах тоже не понял. Чайник горячий, налей в кружки, будь добр.
«Ещё бы, — про себя ухмыляется Феликс, доставая пару кружек, — ты-то адекватный». Феликс решает, что не просто так Бан Чан не сталкивался с подобной контрацепцией, он же взрослый, ответственный, ну в худшем случае — явно знает, когда вовремя остановиться. От подобных мыслей омега немного морщит нос — неприятно всё же рассуждать о Крисе в постели, неловко. Он ему как старший брат, период влюблённости в хёна Феликс пережил, сейчас вспоминает об этом и смеётся, но старается, конечно, не вспоминать. Стыдно. Как-то на радостях поцеловал альфу лет в девятнадцать, а тот выглядел таким шокированным, за губы схватил и пообещал оторвать, если ещё раз омега себе что-то придумает. Хорошо хоть почти никто этого не видел… Феликс быстро урок выучил, опыт из ошибки извлёк.
— Я смотрю, ты разбираешься в том, чем торгует компания Хёнджина… Даже непривычно это произносить, что за отстой, — фыркает Феликс. — А мне не рассказывал. Вы знакомы или сам витаминами Хвана не брезгуешь здоровье поправить?
— Потому что думал, ты знал. Ты общаешься с Минхо, доступ в интернет не перекрыт, странно, что сам не интересовался, что с пропавшим ухажёром, — Бан Чан осекается, заметив, как омега поник. Видимо, эта тема всё ещё кровоточит, так что лучше бы её не развивать. — На торт его развёл, да?
— Конечно, я вообще выпить хотел, но Хёнджин упёрся, — Феликс достаёт упаковку с тортом из пакета, и Бан Чан издаёт заинтересованное «о», — а это было вторым в списке желаний.
— А ты умеешь разводить альф на подарки, — довольно заявляет Бан Чан, — сначала он на тебя какую-то там квартирку оставил, теперь «эстерхази». Не пожалел парня. К слову, ты так и не начал сдавать ту квартиру?
— Он же богатый, пусть платит, — бросает омега и, не мелочась, вонзается в бок торта вилкой, пока Бан Чан аккуратно отрезает себе кусочек. — И нет, я вообще в неё не заходил. Ключ хотел выкинуть, но потом как-то не знаю… Непонятно стало. А тебе что, бесхозное имущество жалко?
— Всё равно Хван платил за свет, воду и остальное. Никогда не понимал, почему ты мотаешься по съёмным, когда есть адекватный вариант.
Вкус торта всецело оправдывает его высокую стоимость, так что Бан Чан даже немного благодарен Хёнджину. Ровно на время, пока есть этот торт, после можно снова вернуться к полноценной неприязни.
— Мне там не нравится. К слову, хён, я собираюсь пожить у тебя.
○・°• ｡❀｡•°・○
Последнее, что Феликс ожидал увидеть после своего пробуждения, — это Криса, который сидел рядом, положив руки на кровать и опустив в них лицо. Ещё больше повергает в шок то, что глаза у альфы опухшие. Феликс никогда не видел, как Крис плачет, вообще никогда не видел, чтобы тот проявлял подобную слабость, и в голову закрадывается мысль, а не произошло ли нечто страшное, пока омега был в отключке. — Что-то произошло? — хрипло спрашивает Феликс, чувствуя, как в горле кошмарно пересохло. — Крис? Бинты плотно прилегали к рукам, раны под ними болезненно ныли и жгли, но терпимо. — Я испугался, думал, ты уже не очнёшься. Врачи хоть и сказали, что раны были несерьёзными, но Бан Чан не мог прийти в себя: перед глазами всё ещё картина перемазанного в крови Минхо, мерящего коридор шагами, не находя себе места, поникшего Джисона на лавке около кабинета с пропитанными кровью полотенцами и Феликса без сознания, которого в палате бинтовали и оттирали медсёстры. Когда в очередной раз омега побитым месивом сползал с ринга, это было нормально, внутри была смесь из разочарования и жалости, но не было так страшно, потому что альфа знал, что с этим делать, это происходило на его глазах и под контролем, он мог в любой момент вмешаться и не позволить ситуации дойти до критичной точки, предоставить достойную медицинскую помощь своевременно, а после поддержать, проработать с Феликсом допущенные ошибки. Бан Чан старался не пропускать ни единого боя подопечного, чувствуя себя гордым отцом или старшим братом, не брезговал кричать и поддерживать омегу, а после чуть ли не на руках носил до дома, если были проблемы с самостоятельным передвижением. Феликс и так не любил принимать заботу, постоянно не давался и упрямился, особенно когда заботу альфа начинал проявлять открыто и на людях. Но Бан Чан ничего не мог с собой поделать, всё же Феликс был омегой, маленький и хрупкий, звук его ломающихся костей или крик как ножом по сердцу резали, заставляя усомниться, правильно ли он сделал, втянув парня во всё это. Но теперь Феликс точно мог постоять за себя, он стал сильнее, увереннее в себе и своих действиях, больше не ходил такой запуганный и забитый жизнью, что без слёз не взглянешь. Он расправил плечи и начал жить нормально, Бан Чану казалось, даже с удовольствием; начал общаться с людьми, развивался в спортивной сфере, работал и улыбался… Он выглядел нормальным, насколько это было возможно, счастливым. И это счастье казалось мужчине подозрительным. Как оказалось, не зря. Потом получили все, кто знал о том, что омега устроился в кафе, потихоньку регулярно подъедал сладости в разрез с диетой, но что хуже — ещё и отношения завёл. С кем? Бан Чан не сразу понял, кто такой Хёнджин, но очень хорошо знал его семью, которая, как соврал будущий наследник, не мертва. Бан Чана возмущало в сложившейся ситуации всё, причём так глубоко, что спокойное выражение лицу не получалось придать ещё несколько дней. Он чувствовал себя, словно не доглядел за ребёнком, который за несколько минут, пока длился рассказ о его личной жизни, успел и повзрослеть, и вырасти. Бан Чан до последнего списывал слабый шоколадный запах, который Феликс старательно замывал и забрызгивал парфюмом и всякими дезодорантами, на прилипший от других сотрудников круглосуточного, в котором, как оказалось, Феликс давно уже не работал. К тому же в зале было слишком много всевозможных запахов, чтобы углубляться и разделять, где чей. Бан Чан знал, что за детьми следить сложно, но, блять, не на столько же! А он упустил абсолютно всё, что происходило с Феликсом, даже несмотря на то, что они чуть ли не ежедневно виделись и были на связи. От этого ощущение, что ситуация повторяется, только усугублялось. Не хотелось потерять и Феликса, причём так же, не уследив за происходящим в его жизни. В больнице омега провёл времени немного, от силы пару дней. Его осмотрели всевозможные врачи, проверили психическое состояние, не находится ли он на грани срыва, оценили риски, проверили наличие предыдущих попыток, а после очередной беседы с кем-то вроде психолога, кто это был, Феликс не понимал — ему просто задавали вопросы, и он честно отвечал, дали вольную окончательно. Потому что он не самоубийца и это не была преднамеренная попытка свести счёты с жизнью, главное, не озвучивать своё разочарование по этому поводу. Феликсу неважно, убедительно ли он отвечал или это с помощью Криса, но всё обошлось, и под постоянное наблюдение не поместили, а то от косых взглядов медперсонала уже начали появляться опасения, что теперь и в туалет один не сходишь. Единственной проблемой оставались только болящие предплечья, не дающие поспать ни на одном из боков. Даже когда размотали бинты, лучше не стало. Это была боль, словно от ожогов, каждый раз, когда Феликс случайно задевал один из порезов, особенно глубокие и заживающие дольше, в голову врезались три слова: «Больше никогда точно».○・°• ｡❀｡•°・○
— В смысле у меня? Что с твоей студией? — удивляется Бан Чан и отпивает чай из кружки, обжигает язык, но даже не морщится. Феликс с белой завистью смотрит на эту стойкость — он так не может. — Нормально всё, в этом месяце заплатил, пока не гонят, — Феликс отпивает свой чай, состоящий в равных количествах из кипятка и тёплой воды из фильтра. — Но из-за Хёнджина я не могу вернуться. Подозреваю, что он просто закинет меня на плечо и отнесёт в наше «семейное гнёздышко». — «Семейное» ключевое, — пропускает смешок альфа, — вы меня убиваете, серьёзно. Мне на него надавить, чтобы отвадился? — Иу, говоришь, как бандит, а ведь сам-то рэкетом не занимаешься. Что за желание испачкать руки? — Так я могу послать кого-нибудь, — мужчина подпирает голову рукой, говорит хоть и с улыбкой, но в голосе чувствуется, что не шутит. — Да и у меня есть некоторый личный интерес поговорить с ним. — Так и поговорил бы, сегодня такой шанс был, — омеге не очень нравится это предложение Бан Чана, он видел, какой мужчина превосходный боец, за Хёнджина даже страшно становилось. — Не при тебе же твоего кавалера бить, — хмыкает Бан Чан, — да и не могу я на полном серьёзе избить того, с чьей компанией у меня партнёрские отношения. Не прям с ним, не возмущайся, я от тебя вообще ничего не скрываю, но теперь, когда он там главный, не могу быть уверен, как хорошо Хван разделяет личное и рабочее. — Я в общих чертах понимаю, что там у тебя, но с каких пор вы торгуете таблетками? Или… а, оо, — брови Феликса в удивлении поднимаются, теперь понятно, как Хёнджин заработал. — Неужели легально в наше время невозможно заработать… — Можно, но кому это надо, когда есть способы проще и быстрее? Ладно, бои — это не проще, — поправляется мужчина, заметив мелькнувшее негодование в глазах омеги, — но быстрее. В общем, суть ты понял, да и не скажу, что это прям наркотики… Так, не самые законные препараты на основе феромонов, вообще штука опасная, поэтому меня и напрягли таблетки, которые тебе дал Хван. Но на запах ничего специфического, да и едва ли он решил подсадить тебя на что-нибудь… — Бан Чан замолкает, ненадолго задумываясь. — Нет же? Ты знаешь его чуть лучше, он вроде не отбитый, но теперь я против, чтобы ты их продолжал пить. — Ладно, без разницы, — всё же опасения омеги Бан Чан притупил, — не пить так не пить. А касаемо Хёнджина, подожду, когда он устанет и отвалится. — Он же не грязь на подошве, чтобы отвалиться, — альфа хмурится. Эти наивность, простота Феликса никогда к хорошему не приводили. — Реши, что ты хочешь, и я найду способ помочь. Я приму любой твой выбор, но не обещаю, что пойму, и, если интересно, я бы советовал отшить Хвана. Он мне не нравится. — Значит, я могу у тебя пожить? — А я когда-то был против? — мужчина вопросительно изгибает бровь. Не было ещё раза, когда бы он бросил Феликса самостоятельно разбираться с какими-то проблемами или банально не пустил к себе переночевать. — Ну мало ли, хён, — тянет омега, вытягивая руки на стол и укладываясь на них головой, — торт в качестве оплаты, считай. — Который ты вилкой разрыл? — Бан Чан не сдерживает улыбки, Феликс и правда похож на ребёнка, помог закрыть определённые пробелы. — Принимаю, так и быть. — Чуть-чуть край поотламывал, зато какой торт! Добыл лучший, вообще-то, твой любимый. Альфа поднимается, треплет Феликса по волосам, подмечая их не самое лучшее состояние, и уходит подготовить неожиданному гостю комнату. Бан Чану даже нравилось жить с кем-то, тем более когда этот кто-то — Феликс, у которого в доме есть уже почти своя комната. Не всегда есть время проследить, как там омега, так что, когда он удобно под боком, на душе поспокойнее, тем более объявился Хёнджин. Феликс напоследок выпивает ещё пару таблеток и решает, что, по сути, должно же быть достаточно. Он читал, там вообще несколько штучек надо. — Ты говорил, что хотел убрать эту фотографию, чтобы не нервировала? — Феликс проводит пальцем, собирая еле заметный слой пыли с поверхности комода, пока не доходит до фотографии в рамке. Справа точно был Крис, омега его сразу узнал, но вот в первый раз, заметив это фото, не понял, кто стоит рядом. Такие же тёмные волосы, чуть вьющиеся, ну и немного похожий нос. Феликс давно решил, что быть заменой кому-то или её подобием — тоже неплохо, немного обидно, но тем, кто знают себе цену. Феликса устраивало и так, главное, что к нему хорошо относятся, а причины уже не особо важны. — Сам убери, у меня рука не поднимется, — отзывается Бан Чан. — Мне фотографией вниз положить? — уточняет Феликс, беря фоторамку в руки, стирая рукавом пыль со стекла. — Закинь в первый ящик. И я тебе постелил, комнату свою помнишь.
