Довериться, чтобы пасть

Люцифер стоит на широком, воистину королевском балконе и созерцает город под кроваво-красным небом довольно продолжительное время, он не любит спешить с чем-либо, поэтому его руки снимают друг с друга перчатки неторопливо, изящно, даже с некоторой долей самолюбования. Наверное, ему просто нравится чувствовать, как приятно скользит дорогая ткань по его тонким пальцам, и наблюдать, как черный шелк сменяется белоснежностью его кожи. Владыка Ада любит носить перчатки. Как правило, черные и шелковые, но периодически сменяя их на белые, бархатные. Кто-то говорит, что он понтуется своим знатным статусом, другой считает, что Люцифер слишком брезглив, чтобы подать открытую руку простолюдину, но никто не догадывается, что у него просто чувствительные руки. Он может чувствовать через ткань очень многое, будь то приятные на ощупь волосы Первого Человека или его до отвращения неухоженные, жесткие перья. Изящная маленькая скрипка грациозным движением занимает свое место, смычок легко касается натянутых струн, и над королевским поместьем разливается музыка. Нарочито медленная, затянутая, проникновенная и впивающаяся своими эмоциями в людские души. Искуситель закрывает глаза и растягивает губы в улыбке, легкой, но довольной, поскольку игра на скрипке всегда успокаивает его и расслабляет. Падший ангел никак не хочет следить за своими крыльями, что заставляет такого перфекциониста, как Люцифер, раздражаться и злиться. Так же он не позволяет кому-либо из слуг привести его крылья в порядок, продолжая волочить их за собой, словно половую тряпку. После новости, что высший серафим не способна посодействовать возвращению Адама в Рай, он впал в безысходность, начиная бесцельно бродить по дому Его Адского Величества — Люцифер замечает эти черные перья практически везде, даже прислуга выглядит раздраженной, все чаще мелькая с метлами и совками в своих лапках. Общий изнеможденный вид души, совершившей первородный грех, беспокоит падшего серафима, и признаться себе в этом оказалось травмирующим опытом. Он не ждал от себя сострадания к уебку, пытавшемуся убить его дочь, он вообще ни к кому не испытывает сострадания — все эти грешники в Аду страдают заслуженно, хотя когда-то он пытался бороться за них, но нерушимое постановление Небес так и не смягчилось. Лучшим вариантом оказалось дать согласие на истребление… — Боже, прекращай уже! — голос раздраженный и даже злой. Это радует, учитывая, что в основном Адам выглядит апатичным и потерянным. Но пора бы ему уже расширять эмоциональный диапазон и принять тот факт, что Ад — его новый вечный дом. Даже Чарли не сможет ему помочь с возвращением на Небеса. Люцифер игнорирует нарастающее негодование Первого Человека, продолжает отточенными движениями водить смычком по струнам. Слышит, как определенно гневно дышит Адам, подходящий ближе и нависающий над ним где-то сбоку. Был бы он ангелом, то попытался бы воздействовать на него физически, но сейчас, лишенный своих сил, он разумно ничего не предпринимает, зная, каким может быть ответ. Да и что может сделать обычный демон против абсолютной мощи серафима? Обнять крыльями, как две недели назад? Синие веки приоткрываются, и красные зрачки бросают оценивающий взгляд вниз, туда, где у человеческих ног (хвала кислотному небу, после уборки его комнаты тапочки все-таки нашлись) стелились растрепанные крылья. Эти крылья не подарят столько приятного уюта, как те, которыми обессиленная первая Райская душа обняла его когда-то. Но да, ими получится причинить скромный физический дискомфорт. Люцифер прекращает играть так резко, что Адам немного пугается. — Банный день! — торжественно говорит владыка Ада, изящным взмахом руки отправляя скрипку в маленький портал. Первый Человек успевает заметить обширную комнату с хранящимися в ней музыкальными инструментами, и что-то внутри екает, почти физически больно, когда после закрытия портала перед внутренним взором все еще стоит стеллаж с гитарами самых разнообразных форм и размеров. Но он быстро приходит в себя. — Чего, блять? — Банный день, — радостно повторяет Люцифер, расплываясь в широкой улыбке. Его руки лежат одна на другой поверх трости, которой он упирается перед собой, словно на собрании, когда Сэра внимательно слушала о судьбе Адама. — У меня есть душевая, — цедит сквозь свои все еще непривычно острые зубы демон. Ебать, как он ненавидит эту самодовольную белую рожу. — Одобряю твои привычки к гигиене, — Люцифер замечает, что, хоть собеседник и меняет предложенную ему одежду, но продолжает выбирать то, что хоть мало-мальски напоминает эти глупые балохонообразные небесные одеяния. — Но ими сыт не будешь, — он смотрит, как чужие губы поджимаются, стараясь не дать прорваться всем тем ругательствам, которые бушуют в этой нечесанной голове, и поясняет. — Может, в Раю паразиты и не водятся, но тут их больше, чем на Земле. Под перьями не щекочется? — он очаровательно улыбается, когда черные крылья автоматически поджимаются, прекращая, наконец, подметать пол, и крайне нелепо прячутся под руками их обладателя. Видно, что неудобно — тело Адама не обладает нужными характеристиками без своей ангельской одежды, поэтому ему приходится складывать их позади себя. Он успел отвыкнуть от этого. — Ты можешь прятать их, — как бы невзначай напоминает Люцифер, неторопливо возвращая перчатки на место, а потом коротко хлопает в ладоши. Адам не понимает, как прислуживающие бесы являются перед хозяином так быстро, уже не говоря о том, что они каким-то непостижимым образом слышат, как их призывают. Мелкие уроды даже ниже самого главного урода в Аду, но всегда делают все безупречно и с таким видом, будто прислуживать для них в радость. Адам успел устроить серию экспериментов с колокольчиком, который ему оставил Люцифер, и с хлопками. На последнее ни одно адское отродье не явилось. Означает ли это, что их бесовские души под контролем их владыки, и являются только те, кого Люцифер хочет призвать? — Не притворяйся, сука, что не знаешь, почему я так делаю, — почти шипит Адам. Люцифер словно не слышит. Он, чуть склонившись, продолжает общаться с бесом, будто рядом никого больше нет, и Адам вдруг чувствует себя некомфортно. В груди нарастает знакомое мучительное ощущение, которое он испытывал, когда был еще живым — он чувствует себя брошенным. Совершенно неожиданно и неправильно испытывать это сейчас. — Подготовить первую? — услужливо спрашивает прислуга, немного подозрительно покосившись на гостя в поместье хозяина. — Вторую, будь любезен. Рогатый учтиво кивает и уходит. Люцифер выпрямляется и смотрит на Адама. Тот мигом ощущает, как волосы на голове шевелятся, и невольно делает несколько шагов назад. — Советую фильтровать все то говно, что выходит из твоего рта, — серафим говорит спокойно, но сама атмосфера вокруг него словно густеет, накаляется и обжигает даже сильнее, чем брошенный на Адама взгляд. Шее почему-то тесно, и дышать становится труднее. Демон нервно сглатывает, не понимая, как такая низкорослая фигура может источать столько невидимой, но практически физически осязаемой мощи. Он, превозмогая вопящие остатки гордости, покорно кивает, и Люцифер тут же возвращает миролюбивую, пожалуй, слишком широкую улыбку на свое лицо. — Чудесно! — добродушно восклицает он, словно ничего не было. — Иди за мной. И Адам идет, потирая дрожащей рукой шею, с которой спала незримая удавка. *** Оказалось, что в поместье существует не одна ванная комната, которые по своей сути являются чем-то вроде бани. И нумерация определяет их размер. Адам не удивился, если бы узнал, что тут есть баня размером с подземную парковку. Самое то, чтобы дать порно-демону, которым так дорожит мелкая сучка Люцифера, устроить оргию. Предбанник выглядит скромно, но не без королевской роскоши, проявляющей себя в изящной, резной мебели и вездесущей позолоте на красном мраморе. Если присмотреться, можно понять, что узоры, сияющие в свете ламп, очерчивают своими плавными линиями силуэты яблок. Это вызывает злость намного сильнее, чем раньше испытывал Адам, и неожиданно голове становится больно. Он сгибается, порывисто прикладывает руку к волосам и тихо стонет сквозь зубы, когда чувствует под кожей что-то твердое и готовое порвать ее. — Первый раз всегда больно, — инструктирует Люцифер, даже не посмотрев на скрюченного Адама. — Раздевайся. Тот чуть ли не шипит, в ужасе подавшись назад и прижавшись встопорщенными крыльями к запертым дверям. Он знает, что жители Ада предаются богомерзким извращениям, но наивно не ожидал, что это могут применить и к нему. Внутренности ухают в холодную пустоту, кажется, еще немного, и он получит паническую атаку. — Выдохни, — искуситель смотрит на падшую душу почти с жалостью, но в то же время насмешливо. — Я видел тебя во всей твоей голой красе еще в Эдеме, — он воистину элегантными и спокойными движениями начинает снимать с себя белый фрак, аккуратно размещает на полке, задевая одну из нескольких резиновых уточек, так нелепо смотрящихся во всей этой чинной атмосфере. — И после тоже, — добавляет он, укладывая поверх свою шляпу. После секундной заминки, он решает повернуть ее боком, чтобы красный плод на ее полах, удерживаемый змеей, был скрыт с глаз грешника. — Ты… — Адам пытается сглотнуть, но во рту неприятно сухо, а голос дрожит. Закончить фразу не получается, но Люцифер внезапно понимает, о чем думает Первый Человек, и начинает смеяться. — Это не комната для секса, — наконец, произносит он, пока Адам вжимается в двери и пытается бороться со своей дрожью. Ужаса? Негодования? Или злости? Наверное, все разом. — Всего лишь ванная комната на три души. Я не собираюсь красть твою девственность. — Какую еще, нахуй, девственность?.. — Анальную, — со всей серьезностью поясняет Люцифер, не дав договорить и чуть ли не соблазнительно расстегивая пуговицы своего красного в белую полоску жилета. Он вздыхает, когда видит, что Адам все еще напряжено следит за его движениями. Красные зрачки расширены. — Если тебя смутила фраза про боль, то я говорил про рога, — белая рубашка аккуратно складывается и тоже отправляется на полку. — Грешники попадают сюда либо с рогами, либо без, смотря, как исказит их души Ад. Падшие небесные жители и… и их потомки выпускают рога при сильных эмоциях. Как правило, негативных. — Люцифер поворачивается к Адаму, чей взгляд начинает автоматически ощупывать его голую фигуру. — И первый прорыв всегда болезненный. Как у целки, решившей, наконец, потрахаться, — заканчивает он, подражая разговорному стилю Адама. — Еще вопросы? Первый Человек все еще выглядит потрясенным, но страх начинает покидать его. Он находит в себе силы отлипнуть от дверей и тянется за спину, чтобы помочь своим крыльям пролезть через специальные отверстия в футболке. *** Похоже, Люцифер пошел чистить перышки не просто так — его внимательный, даже изучающий взгляд следит за Адамом все время. Пока тот заходит в нагретую и насыщенную приятным, теплым паром комнату. Пока обертывает вокруг своих бедер полотенце, поданное бесом. Пока садится на ступень из красного мрамора с позолотой (снова эти ебучие яблоки!) и расправляет крыло в протянутые руки прислуги. И только тогда, когда владыка Ада убеждается, что Адам не собирается вытворять какое-нибудь свое непотребство, он расслабляется, выпускает свои крылья и вытягивает с одной стороны сразу три — в профессиональные лапки троих мойщиков. А потом с удовольствием выдыхает, когда бесы начинают перебирать их оперение внимательно и осторожно. Адам чувствует, как маленькие пальцы начинают шерстить между перьев, неизбежно касаясь кожи, и не может не содрогнуться от мысли, что это делает исчадие Ада, а не Лют. Крыло непроизвольно дергается, собираясь сложиться, но бес вдруг профессионально перехватывает его и снова расправляет. — Пожалуйста, сохраняйте эту позицию, — просит он и снова начинает что-то искать. Паразитов, наверное. Адам уныло ссутулится и не замечает на себе задумчивый взгляд Люцифера. Падший серафим быстро анализирует то, что видит, и понимает, каким уязвимым выглядит Первый Человек сейчас. По сути, он таким и должен быть, поскольку все его небесные силы ушли вместе с божественным сиянием его крови. Но Адам дополнительно проявляет это своими дрожащими руками, которыми намертво цепляется в края мраморной ступеньки, пытаясь подавить эту дрожь. Своим неровным дыханием, словно ожидает, что чистящие руки беса начнут выворачивать его крыло из сустава, чтобы вырвать с корнем. Своим общим изнеможённым видом, как будто совсем не спит по ночам. Адам выглядит сломленным, но пытается это скрывать, и выходит у него плохо. Не то, чтобы Люцифер начинал беспокоиться о душевном (вот уж каламбур!) состоянии беспринципного убийцы его подданных, но сейчас он и является этим самым подданным. — Твою мать! — Адам чуть не подпрыгивает на месте, когда на его растопыренное крыло выливают ушат горячей воды. Оно тут же прячется под поднятые от неожиданности руки, и звучно шлепается о голый бок. Раздается раздраженный вздох прислуги. — Сиди спокойно, — Люцифер с интересом разглядывает демона, обескураженного произошедшим. Красно-белые крылья, уже облитые водой, начинают усердно шоркать мыльной губкой. — Расслабься. — Ага, блять, — цедит сквозь острозубый оскал Адам, но позволяет втирать в свое крыло пенистый раствор, который ярко пахнет пряными яблоками и корицей. Голове снова становится больно, и падшая душа медленно сгибается пополам, вцепившись дрожащими пальцами теперь уже в волосы, но крыло послушно держит. — Итак… Значит, ты не любишь музыку? Насмешка в голосе заставляет Адама поднять голову и покоситься на белокожего урода. Тот сидит с прямым станом и закрытыми глазами, словно наслаждается тем, что делают с его крыльями бесы. Его губы изогнуты в довольной, сука, улыбке. — Я не люблю дерьмовую музыку, — огрызается Адам, стараясь не заскулить, когда кожа под волосами опасно вспучивается и натягивается. — Согласен, — кивает Люцифер и приоткрывает свои синие веки, чтобы покоситься в ответ. Взгляд насмешливый, даже веселый. — Христианский рок дерьмово звучит. Адам чуть не задыхается от возмущения и злости. Его второе крыло угрожающе поднимается и нависает, словно у дикой птицы, готовившейся драться. Первое удивительно крепко удерживается на месте незаинтересованным в происходящем бесом и продолжает чиститься. — Повтори, ебучий ты гад, — голос слегка дрожит от нарастающей ярости, демон не слышит, что начинает глухо рычать. Но еще больше он злится от того, что его это злит. Пиздец, замкнутый круг. Кожа рвется, и это ощущение сводит с ума больше, чем боль. Адам жалобно стонет и скрючивается, обнимая ладонями голову. Пальцы с обеих сторон утыкаются во что-то твердое, ребристое и мокрое. Из-под волос обильно стекает кровь, пачкая лоб, виски и скулы. Он уже не думает о том, что Его Пизданутое Величество может вновь сдавить его шею на очередное оскорбление. Рядом чувствуется шевеление, и чужие руки заменяют его собственные, чтобы лечь на щеки и заставить Адама поднять голову. — Как ощущения? — голос Люцифера плохо скрывает восторг, тихим эхом отдается по помещению. — Больно, блядь, — честно хрипит Адам и открывает непонятно когда зажмуренные глаза. Люцифер вновь его пугает, когда смотрит своими полностью красными белками глаз. Радужка сияет торжеством, сверкает, словно серебро, пока черные вертикальные зрачки смотрят и впитывают все, что видят. Улыбка уже не кажется насмешливой, она обнажает частокол зубов вместе с деснами, из которых они растут. Адам застывает, чувствуя, как прислуга все еще тщательно чистит его подрагивающее крыло. Он с непонятным чувством наблюдает, как идеальные зубы размыкаются, выпуская раздвоенный язык, и Люцифер склоняется, влажно приласкав порванную кожу. Он дрожит и трепещет всем своим падшим нутром, жадно дышит, по-настоящему наслаждаясь запахом. Кровь, хоть уже и красная, но все так же отдает божественной сладостью. Как так получается, что сейчас сам искуситель чувствует себя так, будто искушают его? Люцифер выпрямляется и садится рядом с растерянным Адамом. Он расправляет три своих других крыла, требуя бесов, оставшихся сзади, приступить к работе. Те с готовностью слушаются. — Так по какой такой причине ты превращаешь свои крылья в швабру вместо того, чтобы скрывать их? — просто спрашивает серафим, стараясь разобраться в своих эмоциях. Беспорядок в его голове никак не подается уборке, пока рядом так вкусно пахнет душа, к которой он должен, как минимум, не испытывать симпатии. Но она нарастала, как снежный ком, грозясь обрушится лавиной на блондинистую голову. — Не хочу быть похожим на тебя. Такой ответ сойдет? — говорит Адам, стараясь сосредоточится на том, что чувствует его крыло, с которого смывают пену. Настолько темную, что может показаться — это перья, наконец, отмываются от черноты первородного греха. На самом деле, он не представляет, как возможно прятать крылья. Адам не хочет чувствовать, как пульсирует боль вокруг его ебаных рогов, и замечает, что ее уже не так много. Либо помогает демоническая регенерация, либо все дело в белокожем дьяволе, облизавшим места роста рогов. Он просто хочет, чтобы эти признаки его падшей сущности прекратили торчать из головы. Надо успокоиться и угомонить бурю эмоций, пожирающих изнутри. — Вполне, — кивает Люцифер и пододвигает Адаму принесенный бесом поднос с плошкой чистой воды и сложенной узорной тряпкой. — Но советую смириться, что ты уже давно похож на меня, — продолжает он, наблюдая, как Первый Человек мочит тряпку в воде и вытирает с себя кровь, пока маленькие ручки бережно выжимают из его перьев воду. — А значит, я знаю многое, что поможет тебе вполне счастливо жить в твоем новом доме. — Буду счастлив, если одолжишь одну из твоих охрененых гитар, — он особо не задумывается над сказанным, и напрягается, когда слышит довольный смех. — Только если сыграешь для меня, — скалится в насмешливой, но почему-то вовсе необидной, улыбке Люцифер. Его глаза хитро прищурены. — Как говорит Чарли «главное между грешными душами — это доверие». И Адам доверяет.