Обмани меня, если сможешь

FLORENCE ITALY 29 June 2007 Гермиона легкой походкой входит в белоснежный холл отеля во Флоренции. У нее все просчитано.  Кроме сумбура в голове. Ее все еще не отпускают мысли о гонке. Вернее, не совсем о гонке. Но с этим она уж как-то справится. Холл достаточно просторный, чистый и если судить по изысканному и не перегруженному интерьеру — отель предназначен для гостей с достатком выше среднего. Несколько человек у стойки регистрации, еще пара устроилась на диване, миловидные девушки администраторы и четверо мужчин негромко переговариваются в нескольких метрах от столика с мягкими на вид креслами. Тот, что разводит руками, будто ненавязчиво соглашается с похвалой, очень похож на Альберто Карузо, владельца отеля. Вероятно, это он и есть. Не важно. Она здесь не за этим. Шаг. Еще один. Глаза Грейнджер пробегают по присутствующим, и она находит то, что ищет. Ее походка уверенна, но тонкие каблуки не привлекают внимания громким стуком о мраморную плитку.  Вот, Гермиона уже в двух шагах от компании мужчин. Как же удобно они расположились. Чуть правее от траектории движения к стойке регистрации. Она настолько близко, что может услышать каждое негромкое слово, вылетающее из этих итальянских уст. Хруст. И вместе с этим глухим звуком Гермиона, на мгновение теряя равновесие, хватается за локоть мужчины, что стоит к ней вполоборота. Она ахает, когда его вторая рука подхватывает ее за талию. — Боже, я… Mi scusi, per favore, — испуганно произносит Грейнджер, хлопая подкрашенными ресницами на широко раскрытых веках. — Я… Io… Mio Dio…  Наступает момент абсолютной тишины в этой компании, когда Гермиона невинно закусывает губу и извиняющимся взглядом смотрит в глаза, что с интересом проходятся по ее телу, оценивают. От самых кончиков пальцев на ногах с аккуратным педикюром, где на правой туфельке сломан тонкий каблук. Глаза скользят выше, по изящным лодыжкам, голени, утыкаются в подол изысканного платья длины миди, выполненного из гладкой струящейся ткани, по талии, что подчеркивает прилегающий отрезной пояс с рядом декоративных пуговиц, как и на внутренней стороне манжет с пышными сборками объемных рукавов-буффов. Его оценивающий взгляд голубых глаз задерживается на глубоком V-образном вырезе и деликатных складках на лифе, выпирающих ключицах, и наконец он добирается до ее невинного выражения лица. Тонкая прядь, нарочно выпущенная из тугого пучка на затылке и запутанная в ресницах, теперь заставляет Гермиону часто моргать широко распахнутыми, шоколадными глазами. Она может потягаться с котом из «Шрека». — Вы Американка? — спрашивает низким тоном мужчина, все так же крепко держа ее за талию. — Я… Я Англичанка… — кротко улыбается Гермиона и опускает глаза на свою руку, что все еще сжимает его локоть, а после обводит извиняющимся взглядом его спутников. — Mi dispiace, sono molto imbarazzato di averti disturbato.  Грейнджер ослабляет хватку на локте и, неловко переминаясь с ноги с целым каблуком на сломанный, снова хватается крепче за мужчину. — Простите, я… — Ну что вы, — усмехается он, — если синьорина попала в беду, кем я буду, если не помогу ей? «Каждый мужчина хочет быть героем в глазах беззащитной женщины.» — Я бы не посмела прерывать ваш разговор с.. — Альберто Карузо, — с улыбкой представляется его собеседник. — Мы уже закончили, так что я могу с легкой душой отпустить этого Казанову на выручку такой прекрасной синьорине и наконец заняться своими делами, — хмыкает он и, слегка прищурив глаза, добавляет: — Рад приветствовать Вас, как говорят в Англии, мисс… — Грейнджер, Гермиона Грейнджер, — вкладывает она правую ладонь в его протянутую руку для ее нелюбимого жеста. Короткий поцелуй в тыльную сторону ладони и пальцы мужчины, что лежат на талии, нетерпеливо дрогнули. Занятно. Это будет проще, чем она планировала. Двое других мужчин не представляются, стоят нависающей тенью, из чего Гермиона смеет предположить, что это охрана. — Ci vediamo stanotte amico mio, — кивает голубоглазый брюнет, поворачиваясь к Грейнджер. — Хотите как невеста? Брови Гермионы сходятся на переносице от этой фразы, а губы слегка приоткрываются. — Простите? Но объяснять не приходится. Одним легким движением он подхватывает ее под коленями, все так же крепко держа за талию, и поднимает на руки. — Attraente... — краем уха ловит Грейнджер слово, брошенное напоследок от Крузо своему приятелю.  Мужчина самоуверенно хмыкает, в несколько шагов пересекает расстояние до кресла и усаживает в него девушку со сломанным каблуком. Сам же устраивается напротив. Остается только гадать о степени близости этих двоих. Но что ясно как белый день — они явно больше, чем просто знакомые. — Марко, принеси даме тапочки из моего номера, — указывает он своему, как Гермиона думает, «охраннику», который сию минуту кланяется и покидает холл отеля. — Я благодарна вам, но мне очень неловко, сеньор… — Франческо, милая леди. — широко улыбается мужчина, слегка наклонившись к ней. — Франческо Эспозито. «О, я знаю кто ты.» — Мне очень приятно с вами познакомиться, сеньор Эспозито, но, правда, не стоило. Я понятия не имею, как это произошло, туфли новые и я… — Ну что вы, Гермиона, прекратите извиняться. Такая прелестная девушка оказалась в моих объятиях, это ли не мечта любого мужчины? Грейнджер неловко улыбается, выражая признательность и смущение от комплимента.  Конечно, она «не знает», как сломался каблук на ее купленных вчера туфлях от Маноло Бланик. И ее палочка в рукаве тоже не замешана в этой постанове. Абсолютно точно. — Вы мне льстите, сеньор, — легко улыбается Гермиона и смущенно прикусывает нижнюю губу. — Non una goccia di bugie,  Mio caro!  — восклицает Франческо, взмахнув руками. «Ох уж, эти итальянцы.» — «Капля» чего? — хмурится Грейнджер. — Простите, мой итальянский так плох, — врет она, не краснея. Лжи, Грейнджер. Тебе ведь так хорошо знакомо это слово. — О, у вас чудный американский акцент, Гермиона, несмотря на то, что вы Англичанка, — усмехается Эспозито, прежде чем прояснить: — Я сказал, что в моих словах нет ни капли лжи. — Я жила некоторое время в Майами, штат Флорида, позже вернулась в Англию, — пожимает плечами девушка и грустно вздыхает, — сложно оставить свой родной дом… Серьезно, Грейнджер? Воистину «ни капли лжи»! И почему сразу Майами? Естественно, что она никогда бы не назвала Калифорнию, но в Америке есть еще 48 свободных штатов, не связанных с Малфоем. Ну вот, она снова о нем думает. — Ох, как же я вас понимаю. Я часто покидаю Флоренцию из-за бизнеса, но душа моя всегда остается здесь, — манерно прижав руку к груди, произносит Франческо, от чего Гермиона едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Чего бы вы хотели получить от поездки в Италию?  Она ходит по тонкому лезвию. Эспозито должен сам поделиться с ней тем, чем он занимается. В противном случае Грейнджер слегка ему в этом поможет.  Чем, собственно, она сейчас и займется. — О, я планировала заняться шоппингом, и посетить несколько достопримечательностей. Разве может быть что-нибудь лучше Палатинской галлереи или Уффицы? — мечтательно вздыхает Гермиона, поправляя подол платья. — Конечно может! Да. Естественно. Вот оно. — Если вы, сеньорина Гермиона, желаете посетить места, где живет дух искусства, вы просто обязаны посетить мою галлерею во Флоренции! — Вашу галлерею? — удивляется девушка. — О да, у меня три музея искусств в Тоскане. Первую я открыл именно здесь, во Флоренции, — гордо заявляет он. — Это удивительно! — восклицает Гермиона. — Должно быть, так сложно добыть подлинные полотна и организовать весь процесс. Я вами восхищаюсь, сеньор Эспозито. «Немного лести не помешает. Падкие на женщин мужчины, а тем более самоуверенные, любят когда их высокую самооценку глядят по шерсти лестными словами.» — Да, но для меня нет ничего невозможного, — важно хмыкает Франческо, касаясь ладонью руки Грейнджер. — Послезавтра я открываю еще одну. Здесь же. «Вот так новость! Добавим этой встрече еще немного недоступности.» Ну а что, с Малфоем же сработало. Блять, а можно об этом не думать? Гермиона достает кисть из цепких объятий пальцев Франческо и, улыбнувшись, оглаживает свое колено, что виднеется из-за натяжения ткани платья. — Прошу, — поклоняется то ли охранник, то ли посыльный по имени Марко и ставит махровые, пушистые тапочки с тесьмой по периметру подошвы возле девушки. Едва Грейнджер наклоняется к своим туфлям, ее опережает Эспозито, присев на одно колено и, пристально глядя ей в глаза, начинает расстегивать застежку. Спустя пару секунд ему приходится таки перевести взгляд с искренне улыбающейся Гермионы на туфли.  Они все никак не поддаются его рукам. Девушка моргает и, подняв глаза, к стойке регистрации, что находится немного левее от нее, застывает. Этого просто не может быть. Чертова Вселенная просто издевается над ней последний месяц или что? Облокотившись спиной на стойку, в дорогом костюме и с начищенными туфлями из драконьей кожи стоит и с ухмылкой наслаждается представлением гребаный Блейз, мать его, Забини. Удивительно, что на горизонте не наблюдается его товарища. Его же здесь нет, ведь так? Гермиона оглядывается вокруг и возвращает свой взгляд к мулату. Малфоя здесь нет. О чем бы она еще думала, пока симпатичный мужчина стоя на одном колене переобувает ее из туфель в пушистые тапочки? Верно. — Готово, — поднимает голову Франческо, закончив ухаживать за девушкой, и едва его губы тянутся к коленке Грейнджер, чтобы оставить на ней легкий поцелуй, как она, схватив свои туфли из рук мужчины, резко поднимается с кресла. «Чертовы итальянцы и их обходительность!» Конечно, ее целью является зацепить Франческо, но о близости, поцелуях и речи быть не может.  Кто знал, что он окажется тем еще дамским угодником? — Я очень Вам благодарна, сеньор, — благодарит Гермиона мужчину, что поднимается с колена перед ней, достаточно близко. Слишком. — Возможно, мы еще встретимся. По лицу Эспозито, заметно, что он попался в план-капкан и совсем не отказался бы от еще одной встречи.  Когда он берет правую руку Грейнджер и подносит ее к своим губам, девушка внутренне ежится, но лицо ее выдает лишь искреннее смущение. — Приходите на открытие моей галлереи послезавтра, сеньорина Гермиона, — хитрый взгляд и губы на тыльной стороне ее ладони. — Я подумаю над вашим предложением, благодарю, Франческо Эспозито… — улыбается она и шагает в пушистых тапочках по мраморному полу, как по песочному пляжу, держа туфельки за ремешки одной рукой и слегка мотыляя при ходьбе. Подойдя к регистрационной стойке, она не удостаивает Блейза даже взглядом. — Добрый день. Гермиона Грейнджер, — обращается к приветливой девушке-администратору. И пока та ищет в компьютере бронь номера, Гермиона напряженно ждет реплики Забини. — Вот так представление, Грейнджер, — хмыкает он, разворачиваясь к девушке и оценивающе ее разглядывает. — Что ты здесь делаешь? — Я? Восхищаюсь твоим мастерством. — А если серьезно? — Я живу здесь, неподалеку, Грейнджер. Тебе ли не знать. Есть пару дел в этом месте. И с чего это он отчитывается? — Как давно ты в отеле? Час? Два? — насмешливо спрашивает Блейз. — И уже охмурила бедного итальянца? Гермиона бросает взгляд на одни из настенных часов, что показывают время в разных частях мира и ухмыляется. — Тридцать одна. Не бедный, — отмахивается она. — Что? — Я вошла в отель тридцать одну минуту назад, — объясняет Гермиона, постукивая пальцем по столешнице, и потирает голень правой ноги левой в махровом тапочке. — И я бы не назвала этого мужчину — бедным. — Не поверил, если бы сам не увидел, — хмыкает Забини. — Мне стоит бояться? Я ведь тоже итальянец, — подразнивает он уже слегка расшатанные нервы девушки. — Думаю, у нас с тобой ничего не получится, Забини, — усмехается Грейнджер. — Ваша ключ-карта, мисс Грейнджер. — Малфою ты говорила то же самое? Эта фраза заставляет ее обернуться на мулата и одарить его убийственным взглядом. Через мгновение ее черты лица смягчаются. Она наклоняется к уху Блейза и тихо шепчет: — Я сказала это, когда его член от моего влагалища отделяло лишь несколько лоскутов ткани, Забини, — а после томно уточняет: — Влажной ткани. — Мерлин Всемогущий, избавь меня от подробностей, Грейнджер! — отшатывается мулат от возмущения. — Как я и сказала, тебе не о чем переживать, — хохочет Гермиона. — Ты ничуть не изменилась с нашей последней встречи, кудряшка. — Кроме того, что была пьяная вдрызг и плюхалась в твоем бассейне с Паркинсон после аукциона, пока ты спал на надувном матрасе? Блейз посмеивается, но не забывает перед этим возмущенно закатить глаза.  Дело было года три назад, когда на одном из аукционов Гермиона с Пэнси неожиданно встретились с Забини, который предложил девушкам развеяться и пригласил их к себе в поместье. Так сказать, вспомнить былые времена. И абсолютно не имело значения, что эти времена не касались Грейнджер.  Слизеринцы умели отдыхать еще в Хогвартсе, что стало понятно после того, как Гойл очутился на больничной койке у мадам Помфри с вывихнутым плечом. Он решил выйти «один на один» с совой Лонгботтома из-за того, что бедная птица не хотела отправлять его анонимное признание в чувствах профессору Снейпу. Да, зеленый факультет под градусом и играя в «Правду или действие» был беспощаден. — Да, кроме этого, пожалуй. — Он еще смотрит? Блейз ведет взглядом на наблюдающего за ними Франческо Эспозито и тянет уголок губ в ухмылке. — Да. Отлично, конкуренция это хорошо. — Что ж, рада была повидаться, Забини, — поглаживает его по плечу Гермиона и, чмокнув в щеку, разворачивается к лифтам, но неожиданно вспоминает кое-что. — И передай Монике, что ее муж — полное дерьмо. — Она разводится, — прыскает мулат. — Не удивительно, — подмигивает Гермиона и удаляется в свой номер.

***

Тем же вечером, ужиная в одном из ресторанов Флоренции, Грейнджер бросает мимолетные взгляды с улыбкой на сидящего за столиком напротив Эспозито и смущенно закусывает губу.  Через некоторое время, когда она хочет оплатить счет, официант сообщает, что ее счет уже оплачен Эспозито, и Гермиона, улыбнувшись ему, покидает заведение.  Несколько часов спустя она получает записку в номер с приглашением на завтрак от Франческо. Делать нечего и Грейнджер решает прогуляться по ночной Флоренции. Когда над Ponte Vecchio садится солнце и закрывается Uffizi, город скидывает суету со своих улиц и начинает дышать. В отличие от других, более маленьких городов Италии, улицы Флоренции не пустеют с наступлением темноты, напротив, это время, когда местные жители выходят погулять, поужинать в ресторанах или посидеть с бокалом тосканского вина в хорошей компании. Гермиона прогуливается вдоль знаменитой галереи Уффици. Даже ночью она не становится менее окультуренной и возвышенной. Хоть на ступеньках и появляются милые парочки, но тут же по-соседству обязательно кто-то играет на скрипке или декларирует стихи Данте. Во Флоренции, кстати, принято верить, что если кто начинает читать Данте, то дух поэта будет обязательно стоять рядом и слушать. Это может быть какой-нибудь нищий или богач, в зависимости от места, но он точно будет там, что возлагает некоторую ответственность за точность прочтения. Звуки гитары, отражаясь от стен и водной глади, придают волшебную атмосферу. Создается впечатление, что половина слушателей — это хорошие знакомые музыканта, пришедшие на мост только ради него. Получается что-то вроде небольшого концерта под открытым небом. На который Грейнджер почетно приглашена. Ощущение близости с этим местом после ночного свидания определенно останется с ней на долго. Утром она спокойно завтракает в компании Франческо в одном из ресторанов, пока на горизонте не появляется Забини. — Доброе утречко, сеньор Эспозито, мисс Грейнджер, — бесцеремонно усаживается к ним за столик мулат. Только этого не хватало. Гермиона прикрывает глаза, чтобы не видеть как весь ее план летит к чертям собачьим, и задерживает дыхание. — Слышал, завтра вы открываете новую галлерею во Флоренции. Могу ли я поинтересоваться, сеньор Эспозито? — Да, это так, сеньор Забини, — гордо соглашается Франческо. — О, неужели! Это потрясающая новость. Я бы хотел уточнить, что на счет рубинового ожерелья Екатерины де Медичи шестнадцатого века?  Глаза Грейнджер резко открываются, и она упирается взглядом в невозмутимое лицо Блейза. — А что на счет него? — самодовольно ухмыляется итальянец. — Удостоите ли вы нас такой чести лицезреть его на торжественном открытии? — Да, я планировал это сделать завтра. Изумительная работа, что обошлась мне в «копеечку», должна стать изюмом этого мероприятия. «Изюминкой», — улыбается своим мыслям Гермиона. А Забини-то оказывается как нельзя вовремя.  Только больше ничего не говори, пожалуйста. Просто уйди! — Великолепно! — восторгается Блейз. — А что на счет… Нет. Молчи. — Прошу прощения, мистер Забини, но могу ли я позавтракать с сеньором Эспозито наедине? — перебивает Грейнджер, промакивая губы салфеткой. — Нам очень приятна ваша компания, но я бы не хотела делить внимание этого мужчины с вами сегодня. Блейз лишь хмыкает, а по лицу Эспозито расплывается широкая улыбка. Ему явно приятно знать, что Гермиона хочет провести с ним время тет-а-тет, не взирая на то, что ему льстит осведомленность о его достатках от мулата. — Разумеется, мисс Грейнджер, — поднимается со стула Забини, манерно хватаясь за сердце и выражая искреннее сожаление. — Прошу меня простить за мою бестактность, сеньор Эспозито. Слово дамы — закон. На прощание Блейз сверкает глазами Гермионе и скрывается в неизвестном направлении. — Ты знакома с Блейзом Забини? — спрашивает Франческо, слегка прищурив глаза. Ну что за детсадовские проверки? Он же вчера сам видел, как они разговаривали в холле отеля, и слышал, как он назвал ее по фамилии. — Да, мы вместе учились в школе, — отмахивается Гермиона, отрезая кусочек панкейка. — Рубиновое ожерелье Екатерины де Медичи шестнадцатого века? — О да, бесценное сокровище в моей коллекции, — хвастает Франческо. — Красивое, наверное, — поджимает губы Грейнджер, мечтательно вздыхая, и принимается наматывать на палец выпущенный локон. — Хочешь посмотреть? — встрепенулся мужчина. Он явно хочет показать, что деньги для него не являются проблемой, и произвести впечатление на девушку. — Эксклюзивная экскурсия? — О, что вы, я… я… Я не думаю, что… — начинает заикаться Гермиона, когда он накрывает ее ладонь своей. — Тебе понравится, — ухмыляется Эспозито, уверенный, что получит «вознаграждение» за свое внимание. Грейнджер закусывает губу и робко кивает. Пол дела сделано. Это оказывается проще, чем она думала. Еще и Блейз подсуетился с нужными вопросами, что немного настороживает Гермиону. После завтрака пара отправляется в сейфовую сокровищницу Франческо Эспозито. Предметы искусства должны перенести в галерею утром завтрашнего дня, что играет на руку. Кодовые, бронированные двери, дюжина охраны — вот и все, что отделяет ее от цели. Пройдя в одну из комнат, Гермиона затаивает дыхание, когда на одном из стендов под бронированным стеклом она видит то самое ожерелье. — Это потрясающе, Франческо! — восхищается Грейнджер, оборачиваясь на Эспозито, что облокотился о дверной косяк, наблюдая за девушкой. — Да, — отталкивается он от стены и приближается к Гермионе, остановившись за ее спиной. — И дорого. Она внутренне ежится от подобной близости и обходит стенд с другой стороны, отдаляясь от мужчины.  Ему нравятся качели. Шаг вперед, два назад. Вряд ли кто-то может устоять от напора его кошелька и итальянской харизмы. — И его никто не надевал уже на протяжении пяти веков? — Никто к ним голыми руками не прикасался, кроме меня, разумеется. Мда, набивать себе цену Эспозито умеет. — Тогда, наверное, это произвело бы фурор во всей Италии, — выдыхает Гермиона, поглядывая на мужчину. По его нахмуренным бровям становится ясно, что ей необходимо прояснить предположение. — Ну, если бы на завтрашнем открытии какая-нибудь местная знаменитость продемонстрировала это величайшее творение на своей шее. Уверена, вам известно, что любое ювелирное изделие будет выглядеть более презентабельно, украшая хрупкое женское тело, в отличии от холодного и безликого бюста. Тонкие пальцы девушки с придыханием проходятся по собственным ключицам, пока итальянец переваривает сказанное, неотрывно наблюдая за ее движением. Он сглатывает. — Что ж, возможно, вы правы. Конечно, права. Потому она и здесь. Зерно посеяно. Времени остается не так уж и много. Покидая эту сокровищницу, Гермиона практически уверена в том, что все идет по плану. Но что-то в этой истории ее смущает. Нет, это не касается Эспозито, с ним все достаточно просто и понятно: падкий на женщин толстосум, не принимающий отказов, попал в ее сеть. Грейнджер не нравится неожиданное появление Забини. Да, он живет здесь, во Флоренции, но какова вероятность того, что они оба окажутся в одном отеле и его заинтересует это ожерелье? К тому же он явно поддерживает контакт с Малфоем. Чутье подсказывает, что-то здесь не чисто. В дверь ее отельного номера постучали. — Добрый вечер, Марко, чем могу помочь? — на пороге оказывается тот самый посыльный Франческо. Какая неожиданность! — Здравствуйте, мисс Грейнджер, сеньор Эспозито просил передать это лично вам в руки, — он протягивает ей конверт, и, когда она принимает его, прощается и покидает коридор. Где-то Гермиона уже это видела. Устроившись на мягком диване, девушка открывает конверт и с облегчением выдыхает.

«Целый день меня не покидают мысли о ваших словах, сеньорина Гермиона. И я решил, что для меня будет честью, если Вы продемонстрируете ожерелье Медичи на своей обворожительной шее. Хотелось бы коснуться ее…»

Грейнджер не немерена дочитывать предложение и, хмыкнув, комкает письмо. Как конфетку у младенца отобрать. Следующим вечером Гермиона предстает на торжественном открытии новой галереи Франческо Эспозито, сверкая рубиновым колье на шее в компании владельца и дюжины охраны. Разумеется, итальянец не настолько глуп, чтобы так просто надеть многомиллионное состояние на шею малознакомой женщины, не окружив ее высококлассной охраной. Ослепительно улыбаясь, Грейнджер приветствует гостей и пожимает руки многочисленным гостям, стоя подле Эспозито. Многие норовят прикоснуться к культурному наследию Италии, мужчины бросают одобрительные взгляды, высказывая Франческо комплименты, а некоторые женщины поджимают губы и презрительно поглядывают на девушку, что носит рубиновое ожерелье. Гермиона может определить несколько девушек, которые явно побывали в постели Эспозито. Их выдают завистливые и язвительные комментарии, что она слышит краем уха за своей спиной. Плевать. Она в какой-то момент перестает обращать внимание на бесчисленные количества рукопожатий и вежливых поцелуев к своей тыльной стороне ладони, пока ее слух не режет знакомое имя, что вырывает из собственный мыслей. — Рад встрече, мистер Малфой! — радостно поприветствует Эспозито вошедшего мужчину. Гермиона поднимает глаза и упирается в кристально чистые ледники Драко. Его взгляд настолько холоден, что по ее позвоночнику невольно поползли мурашки. — Отличное решение, — кивает он, проходясь взглядом по колье на тонкой шее, от чего возникает непреодолимое желание прикрыться. — Да, мы в последний момент решили представить «изюм» моей галлереи на шее этой потрясающей женщины. Ведь всем известно, что любое ювелирное изделие будет выглядеть более презентабельно, украшая хрупкое женское тело, а не холодный и безликий бюст, не так ли? Малфой хмыкает и, немного склонив голову на бок, уточняет: — «Мы» это..? — О, «мы» — это я со своей спутницей Гермионой Грейнджер, — сообщает Эспозито, пока его рука ложится на ее талию. Девичье сердце пропускает удар. Нет, два удара. — Разумеется, — отрезает Драко, не сводя взгляда холодных глаз с широких пальцев на ребрах Грейнджер. Его лицо не выражает ничего. Абсолютно. Пока он не хмыкает. — Поздравляю, Франческо. Малфой обходит пару встречавших и скрывается из виду Гермионы. Конечно, она не оборачивается. Не может. Но как хочется. Он совершенно безразличен, ну, если не учитывать то, как он сверлил глазами цепкие руки Эспозито, то да. Драко совершенно безразличен. Каменная глыба. Встретив всех гостей, началась самая нудная часть мероприятия: дамы и мужчины восхищаются предметами искусства, таская в руках бокалы с шампанским, переговариваются и обсуждают картины, но больше всего, конечно же, сплетничают. Им будто жизненно необходимо посещать подобные встречи лишь для того, чтоб поделиться главными новостями и собрать новые слушки. Все как всегда. Грейнджер не может и шагу ступить от Франческо без сопровождения, это и понятно, ведь его жемчужина покоится на ее шее. Что уже слегка раздражает Гермиону. Но что цепляет ее больше всего, так это то, что Малфой ни разу не взглянул на нее, когда она сама уже бесстыдно сверлит его взглядом. Ни единого гребаного раза. Стоит в этом своем охерительно безукоризненном костюме с белоснежной рубашкой и ослепительно улыбается одной из тех молодых девиц, что без устали клеятся к нему весь вечер. Интересно, с каких это пор Грейнджер считает себя старой? И почему ее это так гложет? Он же ей никто. Подумаешь, поцеловались разок, подарил огромный букет и безвозмездно отдал чертовски дорогие запонки. Так ведь все делают, разве нет? Нет. Он катает ее на американских горках собственного производства. Сначала купает ее в своем внимании, а теперь вот что.  Ну уж нет, Малфой. Она здесь не просто так, и не поведется на его примочки, если таковые вообще есть. А они есть, Грейнджер нутром это чувствует. Повернувшись в пол оборота к не отходящему от нее ни на шаг Эспозито, она кладет ладонь на лацкан его пиджака и ласково проводит по нему пальцами. Мужчина тепло ей улыбается и склоняет голову, когда она приподнимается на носочки. — Мне нужно в дамскую комнату, — шепчет она ему на ухо так отчаянно, что это выглядит будто Гермиона нашептывает горячие непристойности.   — Марко проведет тебя, — кивает своему охраннику, который тут же кивает ему в ответ. Грейнджер отстраняется от мужчины и краем глаза замечает, как Малфой, приняв бокал с виски из подноса официанта, разворачивается к ней боком. Он точно следил за горячими шепотками и судя по желвакам на щеках, это ему мало нравится. Выход к коридору в трех метрах от него, а значит она обязательно попадет в его поле зрения. Если он не отвернется, конечно же. Она идет с гордо поднятой головой, на шее сверкают рубины, за спиной трое мужчин, а в голове один. Драко Малфой.  Несколько шагов отделяет ее от той самой двери, что ведет к коридору, как Гермиона бросает через плечо: — Секунду. Ноги сами несут ее к мило воркующей мадам, которая громко смеется с каждой реплики Малфоя и безудержно гладит его своими щупальцами по предплечью. «Он не сказал ничего смешного, хватит полировать ему руку. Потри лучше ширинку этих чертовых брюк, чего уж там!» Грейнджер понятия не имеет «что», а главное «почему» это делает, но уверенной походкой приближается к ним.  Останавливается прямо между ними, ребрами отталкивая руку девушки, и тянется к высокому круглому столику, на котором стоят несколько различных канапе, и хватает первую попавшуюся шпажку. Лосось, сливочный сыр, хлеб и ебаная оливка. Ладно. Гермиона бесцеремонно вкладывает в рот шпажку с канапе, оставляя на ней оливку и поднимает голову, чтобы взглянуть Малфою в глаза. К ее удовольствию, он смотрит на нее в упор, слегка вздернув бровь, и улыбается краешком губ. Грейнджер же его веселья не разделяет. — У тебя царапины на предплечье? — раздраженно интересуется она. Его улыбка становится шире, а бровь вопросительно приподнимается. — Тогда пусть еще пройдется своей полировочной машинкой в районе паха — единственное место, что она пока пропустила.  Грейнджер выхватывает у Драко из ладони низкий бокал с виски и, опустошив его одним глотком, небрежно бросает в него шпажку с оливкой, поворачиваясь к ничего не понимающей девушке. — Выбирайте крупнозернистый абразив, Малфой любит пожестче, — хмыкает Гермиона, втолкнув в руку Драко его бокал, и удаляется в слабоосвещенный коридор. Адреналин бьет через край, кровь кипит в жилах от…от… От чего, Грейнджер?  Неужто ревность скребется когтями по собственному самолюбию, которое ты так долго взращивала? Из-за кого? Того, кто хочет просто переспать с тобой?  Возможно, из-за того чьи прикосновения ощущаются, как высоковольтный провод по телу, чьи мягкие губы на шее выбивают почву из-под ног, а ментоловые поцелуи не оставляют и шанса на вдох, когда ладони гуляют по коже. Из-за него. Играй на опережение, Грейнджер!  Трахни его первая. Ага, как же. — Мисс Грейнджер, — высокий мужчина охранник открывает дверь в уборную, пропуская своего соратника. — Подождите минуту, нам нужно проверить помещение. — Разумеется, безопасность ожерелья — прежде всего. Она бы закатила глаза, да не может. Ведь Гермиона и является единственной опасностью для ожерелья. — Чисто, — слышится голос вошедшего внутрь охранника, который явно не собирается выходить. — Так, подождите. Это женская уборная и вам здесь не место! — возмущается Грейнджер. — У нас приказ не оставлять драгоценность и Вас ни на минуту, — заученной фразой отвечает другой, низкий и коренастый мужчина. — Как вы себе это представляете, позвольте спросить? — складывает руки на груди Гермиона, сверля взглядом охрану. — Хрупкая девушка закрывается в уборной с тремя мужчинами на торжественном открытии галереи? В святом-то месте? Scempio!  Кто меня после такого замуж возьмет?! — Нам очень жаль, но мы не можем спускать глаз с вашей шеи, мисс Грейнджер. Этот диалог уже изрядно напрягает и без того заведенную Гермиону. — Так значит, я должна справлять нужду с открытой дверью? Может, еще за ручку меня придержите? Кто из вас?! — повышает тон девушка на слегка сконфуженных мужчин, ее губа начинает трястись, а глаза наливаются слезами. — Снимите его с меня! Я не выйду в зал обесчещенной и со слезами на глазах! Сейчас еще тушь потечет, — последняя фраза звучит не разборчиво из-за первых позывов горьких рыданий. Оба мужчины переглядываются друг с другом, и, судя по тому, как их взгляды устремляются Грейнджер за спину, там появился и третий. Они ведут безмолвный диалог. — Ладно, — вздыхает Марко и кивком указывает коллеге, чтобы тот покинул уборную и оставил девушку наедине с собой. — У Вас три минуты, мисс Грейнджер, в противном случае мы будем вынуждены войти внутрь. Она кивает и благодарит, шмыгнув носом. Ей понадобится полторы, если ее расчеты верны. Как только дверь уборной захлопывается, Гермиона достает палочку из внутреннего кармана платья и бросает на дверь заглушку с запирающим. Сняв с шеи ожерелье, она укладывает его на столешницу у раковины и осматривает каждую деталь. Трансфигурированное изделие должно быть идентичным с оригиналом. Грейнджер откручивает металлический держатель для туалетной бумаги и располагает его рядом. Вдох — выдох. Она уже делала это тысячу раз. Главное четко представить нужный объект. Секунда, и из палочки вылетает заклинание, превратившее кусок держателя в точную копию старинного украшения. — Весьма не дурно, — тихо хвалит себя Гермиона. Она уменьшает оригинал и складывает его во внутренний карман, после чего надевает реплику на шею. С застежкой приходится немного повозиться. Разница в весе абсолютно не ощущается, никаких отличий, кроме как то, что оригинал нагрелся от тепла ее тела, а свежая подделка пока еще не успела. Гермиона взмахом палочки снимает чары с двери и включает воду в умывальнике. Облокачиваясь о его бортики, она разглядывает свое лицо в зеркале. Дело сделано, но от чего тебя понесло десять минут назад?  Тебе никто не нужен. Ты сама по себе. Так было на протяжении последних пяти лет. Так есть сейчас, и так будет продолжаться.  Так должно продолжаться. Ладно, три минуты наверное уже на исходе, самокопанием можно заняться и в более непринужденной обстановке, без трех головорезов за дверью. Конечно, так их можно назвать с натяжкой, большой натяжкой, но провоцировать Франческо нет необходимости. Грейнджер толкает дверь и ее глаза мгновенно щурятся, а ладонь тянется в палочке. Снаружи никого не видно, это что, розыгрыш? Слабоосвещенный коридор и полоска яркого света из уборной, которую она только что покинула. Лучше бы эти трое зашли с ней в туалет, потому как Гермиона, черт бы их всех побрал, не может вернуться в зал без сопровождения. — Меня ищешь? Девушка подскакивает на месте, когда ее ушей касается голос из-за спины. Близко. Запредельно близко. Она оборачивается, и в это же мгновение оказывается прижата к стене крепким телом. Резкое столкновение с твердой поверхностью буквально выбивает весь воздух из ее легких в область шеи Драко. — Нет. — Очень жаль, но я вынужден тебя огорчить, Грейнджер, — выдыхает он ей в лицо, — новому автомобилю полировка без надобности. И снова это ментоловое дыхание, но в этот раз вперемешку с чем-то мускусным, древесным. Кедр, это точно кедр, пачули и специи. Он пахнет как пыльные страницы манускрипта, старая кожа. Пахнет как сталь. Как металлический привкус крови, таящий на кончике языка. Как жженое дерево, коим является сама Гермиона. Тлеет до самых корней. Дикий.  Животный. Малфой. Грейнджер старается дышать ртом, чтобы не растечься по паркету от того, как он пьянит. А дело ли в запахе? И знаете, нам всем хорошо известно, что от частого дыхания поднимается уровень кислорода и уменьшается содержание углекислого газа, что в следствии приводит к головокружению. У нее все шансы грохнуться без сознания в его объятия. — Сколько тебе лет, Малфой? Двадцать семь? — полуулыбается Гермиона с тяжелым выдохом. — Ты уже слегка с пробегом. — Ты хочешь меня, — не вопрос, а утверждение. И смысла скрывать правду нет. Потому что на его губах расцветает фирменная малфоевская ухмылка, когда нога Драко оказывается между девичьих ног, и он в полной мере ощущает, как дрожат ее колени. Она может говорить все что угодно, но тело знает. Рефлексы все расскажут, и нет нужды использовать легилименцию или зажигать свет ярче, потому что и без того заметно, как розовеют яблочки на ее щеках, а черные зрачки расширяются, поглощая шоколадную радужку. Химия это или безусловный рефлекс? — Не думаю, — лжет она. В последнее время отрицать очевидные вещи является для нее чем-то нормальным. Ухмылка на его губах становится подтверждением ее провала.  Драко отрывает ладонь от стены, к которой прижимает руку Грейнджер на уровне ее головы, и начинает отстраняться. — Как ска… — не успевает договорить он, как Гермиона освободившейся рукой притягивает его за шею ближе к себе и накрывает его губы своими. Резко и без сожалений. Такой порыв может ей дорого обойтись, но Мерлин всемогущий, как же ей хочется ощутить на себе его губы снова. Поцелуй, как глоток свежего воздуха, что врезается в легкие после долгой дороги из дымного города, высоко, на самую верхушку морозных гор. Где разреженный воздух заставляет закашляться. Но они не кашляют, они задыхаются, сплетаясь языками в горячем поцелуе. Требовательно так, будто ждали этого десятки лет. А может десять. Рука Драко скользит по ребрам Гермионы, опускаясь все ниже, скатывает пальцами ткань платья, поджимая под себя, пока не касается гладкой кожи. Поцелуи в шею, укусы срывают из ее губ хриплые стоны, пока ноготки зарываются в его волосы на затылке, а ладонь Драко накрывает ее шелковые трусики. — О Боже… — шепотом и на выдохе Грейнджер зажмуривает глаза, покрепче цепляясь за его плечо и затылок, царапая кожу головы. Малфой тихо и кротко стонет, поглаживая подушечками среднего и безымянного гладкое и влажное белье в самом нужном для нее месте. Она не влажная, нет, она чертовски мокрая. — Все еще не хочешь меня? — спрашивает он ей в шею между поцелуями. — Н-нет, — заикаясь от ощущений произносит, абсолютно не уверена в том, услышал ли он ее, и сказала ли она хоть что-то. Драко отодвигает пальцами мокрую ткань в сторону и поддразнивающими движения кружит пальцами по сосредоточению нервов Гермионы, скользит по гладким складочкам около ее входа, но когда она подается на встречу, не дает ей желаемого. — Скажи мне, Грейнджер… — требует он, проходясь языком по ушной раковине, и прихватывает мочку уха зубами. Она скажет ему все, что угодно, только бы он сделал то, что должен. Вошел в нее. — Я.. Что.. Что ты хочешь услышать? — рвано уточняет девушка, крепко зажмуриваясь до звезд на закрытых веках. Гермиона не отдает отчета в том, что вылетает из ее рта, потому как в голове происходит сплошной взрыв, а тело жаждет большего.  И она получит это любой ценой. — Скажи мне, — повторяет он свое требование жестче, когда пальцы неистово набирают скорость и с нажимом терзают клитор, срывая из уст высокие стоны. Боже правый, она никогда не чувствовала подобного, а он все еще не вошел в нее, ни пальцем, ни членом. — Я хочу тебя. О, господибожемой! — срывается она на крик, когда два длинных пальца Драко проникают в нее, растягивая нежные стенки. — Пожалуйста, Драко. Ублажая ее двумя пальцами, большим он поглаживает клитор, что заставляет ее невнятно что-то шептать между тяжелыми вдохами и высокими стонами. И как же ей плевать, что за гребаной дверью уйма гостей, а на ее шее главный экспонат. Единственное что беспокоит ее бренную душу, — то, что ожерелье мешает Малфою захватывать больше кожи и принести ей еще больше удовольствия. — Блять, Грейнджер… — тяжело выдыхает он, вжимаясь каменным членом в бедро девушки и слегка потираясь о него. — Повтори. — Я.. Да.. я… Мерлин всемогущий… Она на пределе, еще немного, и вот-вот кончит, насаживаясь на ахуительно ловкие пальцы Драко Малфоя. Грейнджер не знала, что так бывает. Не знала, что может срывать крышу и выворачивать позвоночник от таких незамысловатых движений. Хотя, разве это незамысловато? Раньше у нее не было Малфоя.  А есть ли он сейчас? — Повтори, Грейнджер! — рычит он, сгибая фаланги внутри нее. Да, теперь есть. Определенно, теперь у нее есть Драко Малфой. Возможно, в каком-то извращенном понимании слова «есть», но он здесь. И его пальцы в ней. Сейчас. — Я сейчас кончу на твои пальцы, Драко-о, — протягивает она, когда нечто внутри, что-то вроде пружины, лопается. Нет, будто чеку от гранаты срывает, и вся жизнь, весь мир, пролетая перед глазами, сжимается в одной точке.  Доля секунды, а после — взрыв. И ничего больше не встанет на свои места. Во всяком случае, пока ее стенки сжимают его фаланги, а он большим успокаивающе поглаживает чувствительный клитор, что заставляет ее содрогаться на ватных ногах. Она и не заметила, что находится в вертикальном положении только благодаря тому, что ее тело, все еще проводящее импульсы до каждого закутка ее нервных окончаний, прижато к стене грудью Малфоя, а рука, что находится вне ее влагалища, придерживает ее за талию. Ну, как сказать «придерживает», только из-за нее колени Грейнджер не встречаются с деревянным паркетом. Слабый уставший стон срывается с губ Гермионы, когда Драко аккуратно извлекает из нее пальцы и бережно возвращает трусики на место. Он подносит влажные пальцы на уровень ее лица, и она, не отрывая глаз от его потемневших радужек, смыкает вокруг них свои губы. Посасывающими движениями она слизывает свои соки, прожигая Малфоя взглядом. Драко покачивает головой и с глухим причмокивающим звуком вынимает пальцы изо рта Гермионы и облизывает их. Как чертов аристократ, коим он и является, касается подушечками кончика языка и прикрывает глаза. — Сладкая.. Она закусывает губу, наблюдая за этим зрелищем, как завороженная.  — Я.. — начинает она, но оказывается перебита. — Послушная девочка, Грейнджер.  — Я не знаю, что на меня нашло и.. я.. — Сбежишь со мной, Грейнджер? Что? — Что? — хмурится Гермиона не понимая, спит она или это все еще остаточное помутнение после первого оргазма, который предоставил ей мужчина, а не она сама. — Я не могу. — Правда? — приподнимает бровь Драко с легкой улыбкой на губах. Неужели ты снова сбежишь от него, как тогда на холме? Он предлагает сбежать вместе, а не бегать друг от друга. Решение за ней, как и в прошлый раз. Как и каждый раз, Драко оставляет ей выбор. В своей извращенной манере, но все же. Что ты выберешь, Грейнджер? — Правда, — облизывает губы она, наблюдая, как его взгляд слегка тускнеет, так, будто она в десятый раз ему отказывает, а он уже не удивляется, принимает и идет дальше. — Мне нужно вернуть ожерелье, прежде чем я уйду. С тобой. — Ну разумеется, — хмыкает Драко, отстраняясь, и поправляет платье Гермионы, — мы же не хотим, чтобы кто-нибудь подумал, что маленький мышонок украл рубиновое ожерелье шестнадцатого века. — Что? — Что? — Что ты сказал? — сужает глаза Гермиона. — Ты слышала, — пожимает плечами Малфой. — Где охрана? — Ах, охрана… — ухмыляется Драко, махнув рукой на одну из дверей. — У них тихий час. Думаю, элементарное Фините вернет их в чувство. Справишься? Гермиона кивает. И почему она стала такой послушной? Оргазм на всех так действует? — Верни побрякушку и спускайся вниз, я буду ждать тебя там. Он поглаживает ладонью ее щеку и наклоняется к ушку, чтобы шепнуть, предостеречь, предупредить — называйте как хотите: — И если этот долбозвон еще раз коснется тебя хоть пальцем, я сломаю ему руку. Четко и предельно ясно выразился. Ничего не скажешь. — Уверена, ты знаешь, что мне плевать на его конечности, — усмехается Гермиона. — Я больше к тебе не прикоснусь, Грейнджер. А вот это уже опасное заявление. — И я больше тебя никогда не увижу? — жалобно округляет глаза она, когда он отстраняется, поглаживая большим пальцем ее скулу. — Не могу обещать. — Тогда обниму его на прощание, что бы проверить, — хохочет Гермиона, накрывая его ладонь своей. — Ты такая сука, Грейнджер, — улыбается Драко, щелкнув ее по носику, и разворачивается, чтобы удалиться из коридора. — Мне это нравится. Вот так разгон, от мышонка до знойной суки. Она наблюдает, как высокая фигура Малфоя покидает коридор, остановившись на мгновение у двери, чтобы взмахом палочки снять заглушку и запирающие чары. Предусмотрительный мерзавец. А Грейнджер… А что, собственно говоря, Грейнджер? Смеется в пустоту, как только за ним защелкивается дверь, получает свой первый оргазм в двадцать семь лет от школьного однокурсника и снова проворачивает аферу на несколько миллионов долларов.  Какой чудесный вечер. — Фините Инкантатем.