Обмани меня, если сможешь

Гермиона сидит на диване в гостиной, лениво перебирая глянцевые страницы журнала, когда брошенное Силенцио на панорамную дверь, укрытую легкими занавесками, развеивается. Пэнси, облаченная в полотенце, грациозно подходит к дивану и прыгает на него боком. Ее пальцы теребят кулон на шее, а глаза сверлят невозмутимое лицо Грейнджер. Следом за ней в гостиную входит Теодор с подвязанной на бедрах банной махрой белого цвета и по-хозяйски мостится в кресло, что расположено справа от Гермионы. Окружена, но не сломлена. — Как прошла ночка, Грейнджер? — усмехается Нотт, зачесывая пятерней влажные пряди. — Смею предположить, что скучнее, чем у вас, — отмахивается Гермиона, не сводя взгляда с блестящего разворота издания.  Она сама не понимает, как можно квалифицировать те гребаные импульсы от близости с Малфоем, но точно знает, что ей это не нравится.  А что касается этих двоих, то пусть трахаются где угодно, и сколько угодно. Только не в ее доме.  Грейнджер предполагала, что подобный исход возможен, но только в том случае, если они оба используют свой рот по назначению. Для разговора, конечно же. Около шести лет назад Пэнси стала замечать, что ее без пяти минут жених, зачастил периодически исчезать в неизвестном направлении и возвращался, цитируя Паркинсон:  «— Слишком заебаный, с этой довольной ублюдской улыбочкой на блядски красивом лице! Все, что этот мерзавец говорит в свое оправдание это:  — «Я все тебе расскажу, Пэнс.» — «Подожди немного, Пэнс.» — «Если все получится, то совсем скоро, ты все узнаешь, Пэнс.» — «Не злись, Пэнс.» «Пэнс, ПэнсПэнсПэнс»» Она и правда скоро узнала, когда, открыв ежедневный пророк, увидела колдографию своего жениха застегивающего застежку на туфельке своей школьной подруги — Дафны Гринграсс, на каком-то приеме в Европе. Паркинсон в тот же день приказала эльфам собрать все ее вещи из его дома и в порыве гнева покинула Англию. Спустя месяц в Ежедневном Пророке пестрила колдография загоревшей и довольной жизнью Пэнси на доске для серфинга: она брала волну Норс Шор на Гавайях, держа за руку чертовски сексуального серфингиста.  Вот шуму-то было: сначала Нотт в компании Гринграсс, а после и Паркинсон, ослепительно сверкающая белоснежной улыбкой, едва ли не в объятиях горячего темнокожего мужчины. Потрясающая пара Лондона распалась, причины неизвестны. Так бывает, если не умеешь разговаривать через рот. На следующий день после возвращения из своего чуть больше чем полугодового трипа по островам Паркинсон решила пройтись по Косой Аллее, присмотреть, что нового появилось в цивилизации за время ее отсутствия, и наткнулась на потрепанную жизнью Гермиону. Красные глаза, бледное лицо с впавшими скулами и искусанные в кровь губы. Такой измученной Грейнджер она не видела никогда.   Никто не видел, даже в школьные годы во время сдачи СОВ и ЖАБА та не выглядела так. Потому ноги сами привели ее за столик Гермионы. Вероятно, общая боль сближает. Ведь ничего так не сплачивает двух людей, как обсуждение третьего. Ну и четвертого. Еще она вернула школьный должок. Сполна. В любом случае Грейнджер считала, что что-то в этой истории «не клеилось». Слишком уж настойчиво Теодор пытался пробить брешь в показном безразличии Паркинсон, оббивая порог ее дома. Цветы, подарки, сожженные Инсендио. Позже эльфы даже перестали уведомлять Пэнси о новых презентах. Это продолжалось еще несколько месяцев, пока она не столкнулась с Малфоем на одном из благотворительных вечеров. Разговор о Теодоре, к слову, был короткий. В нем Паркинсон твердо пояснила, что ничего общего между ними быть не может, а эти Ноттовские «похоронные букеты» еще больше действуют ей на нервы. И тогда все прекратилось. Через два года после этого инцидента в один из осенних дней, когда Пэнси сидела в собственной гостиной, в ее камин ввалилось нечто.  Кровавое нечто.  В виде Теодора Нотта с чертовым ножом, воткнутым по самую рукоятку в область живота. Он мало что говорил, скорее слабо мычал. Единственным его ясным движением был прислоненный указательный палец к губам и тихое шипение с прикрытыми веками, прежде чем он потерял сознание. Красноречивая просьба сделать все тихо и без шума, если вообще имелся смысл что-то делать. Что за гребаная конспирация едва не отошедших в мир иной? Паркинсон была уверена, что он окочурился бы на ее паркете, если бы Вилли, ее домовой эльф, не подоспел вовремя.  Тео ничего не объяснил тогда. Пэнси и не требовала.  Только два дня сидела около его постели, пока он не пришел в сознание. Еще два упорно и показательно игнорировала его присутствие. Теперь-то он мог заметить ее дрожащие руки, а ей это было ни к чему. В день его «выписки» из дома Паркинсон и чуткого «целителя» Вилли Нотт присел в кресло напротив состроившей скучающий вид Пэнси.  — Я, правда, не имею понятия, почему я оказался здесь, хотя, — тяжело вздохнул он, держа правой рукой слегка затянувшуюся рану, — наверное, я сейчас лгу. Тебе и самому себе. Но я хотел бы оставить прошлое в прошлом. Если ты позволишь, конечно же, — закончил Теодор, поднимаясь с кожаного кресла и сжимая челюсти от резкой боли. Ответом ему послужила ухмылка на лице Пэнси, которая призвала в свою протянутую ладонь нож, еще несколько дней назад торчащий из чрева мужчины, и прокатила его со своего края прямоугольного, низкого журнального столика к краю подле Теодора. — В следующий раз, — хмыкнула она, взмахнув черными, как смоль локонами, — безделушки такого типа в мой дом не приноси.  Он поднял клинок с узорами на рукояти и покрутил в руке, внимательно рассматривая, после чего его брови сошлись на переносице, желваки проявились на челюсти, а пальцы крепче сжали рукоятку. Он явно пришел к какому-то умозаключению. Тяжелыми шагами направился к креслу Пэнси и уперся кистью в быльце, сверля девушку голодными глазами. Взгляд такой пронзительный, полон сожаления и невысказанности заставил ее сглотнуть и облизать губы, от чего красная помада стала еще более яркой, но сдвинуться хотя бы на миллиметр не позволила гордость. Ему определенно больно склоняться над ней в такой позе, о чем свидетельствует чуть скривившееся лицо. Сдерживая болезненный стон, Нотт наклонился еще ниже, оставляя невесомый поцелуй в щеку. — Я должен идти, — шепнул он с выдохом на девичью скулу и покрепче зажмурил веки. Не было шансов понять от чего ему горько: от очередного вынужденного прощания или же от того, что еще четыре дня назад в его чреве красовался кинжал. Паркинсон готова поклясться, что оба варианта имеют место быть. Но взамен долгих речей и хотя бы капли способной пролить свет на ситуацию, Теодор натягивает дежурную улыбку и отстраняется.  — Этот красавчик сам не вернется к своему владельцу, знаешь ли, — отшучивается, заводя рукоять между указательным и перекидывает между средним и безымянным пальцами. Лезвие красиво сверкает в оборотах. Пэнси закатывает глаза, цокнув при этом языком. — Убирайся из моего дома, позер. Нотт подмигнул, ухмыльнувшись, и переступил одной ногой каминную решетку. — Еще кое-что,  — он вспомнил о чем-то очень важном. — Вилли! Тишина. Нет хлопков аппарации домовика, только тихое и надменное посмеивание Паркинсон. — С чего ты решил, что он должен сломя голову бежать сюда? — интересуется девушка, насмешливо приподнимая тонкую бровь. — Только потому что ты позвал? — Может потому что он был моим… — остановил себя от напоминания о совместном прошлом и о том, что пару лет назад вместе со своими вещами она прихватила с собой одного друга. Зря он приказал эльфам считать ее полноправной хозяйкой до официального брака. Теперь качает головой, сдерживая ухмылку. — Просто передай ему, что я перед ним в непомерном долгу. Пэнси бросила мимолетный взгляд на лестницу, где на одной из ступеней ей широко улыбался Вилли с трепещущими ушками. Магию крови ведь пальцем не сотрешь. — Продолжай, — она поджала губы, вернув свой взор к мужчине. Тот фальшиво скривил недовольную гримасу на грани улыбки.  Он слегка повел голову в сторону эльфа, стоя к нему спиной, но остановился, не желая того смущать. — Я очень благодарен, что он в который раз спас мою задницу, — бровь Паркинсон удивленно взмыла вверх при упоминании многочисленности, но парень продолжал сыпать благодарностями подслушивающего эльфа. — Ведь если бы не ты, то еще с самого детства на мне не сходили синяки и ссадины. Лицо Малфоя на пятом курсе сверкало бы ярче от моего кулака, когда я сломал ему нос. — Тео поспешил оправдаться, услышав смешок: — Я не хотел ничего ломать, просто нос оказался там, куда я бил. И хоть после этого я заработал вывих челюсти под хохот Забини, ты не переставал нас лечить и покрывать. Ворчал, правда, как захлебывающийся двигате… Как… В общем сильно ворчал. Он на пару секунд сделал паузу, когда в стороне послышался всхлип. — А еще, я в неоплатном долгу перед тобой за то, что остаешься здесь рядом с этой занозой и бережешь ее. Паркинсон хмыкает, закатывая глаза на «неоплатном», но не может не признать, что с каждым словом улыбку сдерживать оказывалось все сложнее. — Номер ячейки ты знаешь, — отмахнулась она, но заметив недоумевающее лицо мужчины, обьяснила, — в Гринготтс, Тео. Рассмеявшись и кротко кивнув, он отсалютовал девушке двумя пальцами и скрылся в зеленом пламени. С того самого дня они могли спокойно пересечься где-нибудь на мероприятии или любых других случайных встречах. Не то, чтобы это происходило часто, но без повода больше не встречались. Как и не поднимали разговоров о прошлых отношениях. Прошлое в прошлом. И вот, глядите, сидит с влажной задницей на одном из кресел в особняке Грейнджер, а его тело все еще помнит горячие касания Паркинсон и колючие шипы роз, подаренных Малфоем и плавающих на поверхности ее бассейна. Ситуация — сюр. Гермиона уверена, что эти двое успели осквернить не только ее бассейн и спальню Пэнси, о чем красноречиво говорит отпечаток ягодиц и смазанные следы рук на окнах второго этажа. А теперь Теодор, едва ли отошедший от «чудес аквааэробики», интересуется, как прошла ее ночь с его товарищем? — Неужели, Драко не… — Заткнешься ты сегодня или нет, Нотт? — перебила его Пэнси, потуже затягивая на груди полотенце. — Все в порядке, Гермиона? Вчера все слегка пошло не так, как мы планировали… У Грейнджер нет сомнений, что этим «мы» Паркинсон намекает на то, что понимает, вероятно, таков и был план Гермионы. Сблизиться с Драко. Ох, как бы не так, Пэнс. Как бы не так. Все действительно пошло не так, как они планировали. — Да, я в порядке, — перелистывает страницу Грейнджер и слегка щурит глаза, внимательно разглядывая снимок. — Скажи мне, Теодор, когда ты планируешь покинуть Калифорнию вместе со своим другом? Если верить Чарити, то некая гонка должна пройти в ближайшие дни, но судя по последним словам Драко, брошенным Бэгшоту о ставках на штат — дело вряд ли можно считать пустяковым. Это не оставляет Грейнджер в покое.   Если Малфой решил ставить на кон Флориду, вероятно подразумевается, что в случае проигрыша он будет вынужден прекратить свою деятельность в этом штате. И наоборот.   По Лицу Льюиса не возможно было не заметить, что его не радовала такая перспектива — отдать Калифорнию в руки Драко.   Гермиона покинула Лондон, чтобы больше не пересекаться с прошлым, разве только по собственному желанию, а теперь есть вероятность проигрыша этого Бэгшота и вечное соседство с Малфоем.   Один вариант лучше другого. — Боишься, что блондинчик уедет, не попрощавшись? — усмехается Теодор, приподнимаясь с кресла. — Напротив, Нотт, — тяжело вздыхает Гермиона. — Хочу, чтобы вы убрались из моего города как можно скорее.  — Ауч! — деланно хватается за сердце мужчина, выражая крайнюю степень мнимого разочарования. — Кажется тромб оторвался, назову его «Гостеприимство по-грейнджеровски». — Послушай, Тео, — начинает лениво перечислять она на пальцах безразличным тоном, — сначала мы едва не разбиваемся на автомобиле из-за вашей прихоти, затем я подыгрываю Малфою, пока еще не разобралась для чего, а теперь ты метишь своей задницей мои окна и жалуешься на отвратительный прием? Я правильно тебя понимаю? Нотт усмехается, по-хозяйски заходя за барную стойку, и достает бутылку с водой из небольшого холодильника для напитков под баром. — В общем-то да, — хмыкает он, делая глоток ледяной воды и еще не зная, что ей так и не суждено оказаться в желудке. Когда его взгляд цепляется за нечто блестящее, платиновое и с изумрудом, жидкость из рта фонтаном орошает всю мебель перед ним в радиусе метра. — Блядский Салазар, это что за хуйня, Грейнджер? К ранее изложенным пунктам стоит добавить порчу имущества. Змеиный яд крепко впивается в поверхности и неплохо сохраняет свои свойства. Именно в этот момент Гермиона отрывается от журнала, в котором изучала фотографию некоего Франческо Эспозито, и впирается ровным взглядом прямо перед собой. Догадаться, что именно вызвало бурную реакцию Теодора не сложно. Запонки Малфоя, вернее уже не Малфоя, ранее брошенные на стойку, теперь красуются на черной матовой поверхности. Не заметить их с такого расстояния из раздела фантастики. Но она ведь и не собиралась их прятать. Не до того было. Да и не от кого. — Думаю, тебе пора, Теодор, — палит Пэнси, поднявшись на диване, чтобы подтвердить свою догадку о том, что именно лежит на стойке. Судя по ее слегка округлившимся глазам и дрогнувшему уголку губ, догадка оказывается верна. — Что за хуйня, Грейнджер?! — повторяет вопрос Нотт, переводя взгляд с запонок на Гермиону. — Скучная ночка говоришь? — Большего ты от меня не услышишь, — отрезает она, встав на ноги, когда глянцевый журнал с громким шлепком приземляется на стеклянную поверхность столика. — У меня есть несколько дел сегодня, Пэнс. Надеюсь ты не будешь скучать. Вернусь через пару часов, милая. Чмокнув в щеку слегка озадаченную Паркинсон, Гермиона направляется к выходу из особняка. Замедлив шаг у бара, она призывает в свою ладонь те самые запонки и бросает короткий взгляд в лицо ухмыляющегося Нотта. — Всего доброго, Теодор, — радушно улыбнувшись, проговаривает Грейнджер, продолжив путь к выходу. Не успевает она прикоснуться к дверной ручке, как слышится звонок. Блядский Мерлин.  Когда это закончится. С появления Малфоя на горизонте ее дом, ранее известное место только для Чарити, Альфреда и Пэнси, становится едва ли не проходным двором.  Сначала цветы, потом Теодор — спасибо Паркинсон, — а теперь что? Сжимая палочку в кармане, Гермиона открывает дверь. На пороге стоит высокий, крепкий на вид мужчина с густой, но очень ухоженной бородой. — Мисс Грейнджер? — Чем могу помочь? — спрашивает, натягивая фальшиво приветливую улыбку. — Мое имя Майкл. Я от мистера Малфоя, он сказал, вы в курсе, что на сегодня запланирован полный технический осмотр вашего автомобиля с исправлением возможных неполадок и сменой покрышек, — сдержанно объясняет он, и заводит взгляд ей за плечо. — Добрый день, Теодор, мисс Паркинсон, полагаю? Вот теперь дважды заданный вопрос Нотта грозится сорваться из уст Гермионы. «Что за чертовщина здесь происходит?» В воспоминаниях пролетает брошенная Малфоем фраза на последок: «— Грейнджер, — окликает ее, лениво бросая нечто, что приземляется на девичью ладонь, — не планируй сегодня поездок на машине.» Ну конечно, кто бы… — Привет, Майкл, ты уже успел увидеться сегодня с Драко? — послышался голос Тео из-за спины. Получив утвердительный кивок, насмешливо уточняет. — В каком настроении он вернулся? Они доведут ее сегодня. Точно. — Несмотря на вчерашний инцидент, он вернулся… — бросив быстрый взгляд на Гермиону, парень задумчиво прочесывает подбородок, подбирая слова. — Я бы назвал его настроение приподнятым. Интересно, все люди из близкого окружения Малфоя такие раздражающие? Грейнджер готова поспорить, что ответ положительный. — Прошу прощения, мистер? — протягивает Гермиона, намекая на необходимость уточнить его полное имя. — Майкл, мисс Грейнджер. Просто Майкл, — улыбается он. — Так что ты там говорил о приподнятом расположении дух.. — не прекращает посмеиваться незваный гость, оставляющий отпечатки своей задницы на мебели. Нотт не стыдясь подначивает ее. — «Мартин» в гараже и нужен мне к завтрашнему утру, — перебивает нахально ухмыляющегося за ее спиной Теодора. Она не видит лиц стоящих позади, но знает наверняка, обе физиономии крайне удовлетворены этим разговором. Грейнджер подбрасывает ключи от автомобиля вверх, и не дожидаясь, пока Майкл их поймает, направляется к ближайшей точке аппарации. Судя по звуку, мужчина обладает достаточной реакцией. — Благодарю вас, просто Майкл, — улыбается Гермиона, не оборачиваясь. — Всегда рад, мисс Грейнджер.

***

Гермиона сидит за одним из столиков кофейни, расположенной в центральной части городка Бэль Эйр, и подставляет лицо под солнечные лучи. Сейчас около девяти часов утра, солнце еще не такое жгучее, чтобы прятаться в тени, а легкий ветерок, колышущий каштановые кудри, еще не прогрелся с ночи.  День только начался, но Грейнджер уже мечтает, чтобы он поскорее закончился. — Доброе утро, Гермиона, — присаживается за столик Чарити, положив черную и невзрачную папку на стол. — Доброе, — вздыхает она, опустив чашку ароматного кофе с молоком в блюдце, — если оно действительно доброе. — Все в порядке? Выглядишь так, будто не спала всю ночь. О, она не в порядке. И ночь, вместо теплой постели, провела на карбоновом капоте Ламборгини в компании своего однокурсника, жарко зажимаясь с ним на рассвете. Тело к телу, между ними и пальца не просунуть. Еще эти чертовы покалывания от каждого касания к коже, что заставляли нутро сжиматься, а позвоночник выгибаться на встречу к нему, ближе… — Да, я в порядке, Чарити, — отмахивается Гермиона от навязчивых мыслей. — Где пройдет завтрашняя гонка? Аврор вскидывает бровь от неожиданного вопроса и внимательно вглядывается в волшебницу, проверяя ее на наличие увечий. Быть может она хорошенько приложилась головой, ведь раньше подобного интереса не находилось. — Вдоль Шоссе 1 Тихоокеанского побережья: начиная с Лео Карило Стейт бич и заканчивая у каньона Торо. — Семьдесят миль? Это чуть меньше часа пути, — хмурится девушка. — Обычно главный заезд не превышает и двадцати минут, — хмыкает Чарити. — Скоростной режим ведь никто не соблюдает. — В котором часу старт? — Насколько я знаю, первые прокаты начинаются около одиннадцати, примерно через два часа главный заезд, — поясняет Аврор. — Хочешь, организую для тебя место в ложе? — Посредством Льюиса Бэгшота, полагаю? — улыбается Грейнджер, поднимая лицо к солнцу. — Нет, спасибо. Мне там делать нечего. — Я так понимаю, у Льюиса зуб на Малфоя? — Теперь и на меня, но сейчас не об этом, — она кивает на папку, что принесла с собой Чарити. Та, недолго думая, передает бумаги Грейнджер. — Франческо Эспозито, тридцать шесть лет, не женат, в его владении находится три галереи в Тоскане, с помощью которых он отмывает деньги на экспонатах по всей Европе и Юго-Восточной Азии. — Чарити указывает на один из листов. — Думаю, тебя интересует это?  На фотографии изображено рубиновое ожерелье во всех ракурсах: тип застежки, плетение, каждый камень продемонстрирован крупным планом с упоминанием каждого изъяна, нанесенного временем. Безукоризненная работа. — Да, покупатель из Флоренции пожелал остаться инкогнито до получения товара. — Тебе не кажется это странным? — Кажется, но восемь сотен тысяч долларов в моей ячейке в качестве задатка стирают сомнения на этот счет. Будь заказчиком хоть его внебрачная дочь — мне без разницы. — Каков план?  — Первого июля состоится торжественное открытие четвертой галереи, где, я полагаю, он захочет продемонстрировать ожерелье не на холодном бюсте, а на теплой девичьей шее. Представь, как идеально во-о-от этот рубин, — она очерчивает пальцем крупный камень, а затем ведет по своей впадинке между ключиц, — смотрелся бы здесь. — Не сомневаюсь, Гермиона, — ухмыляется Чарити. — А что потом? — Потом? — хитро хмыкает Грейнджер. — Я тебе говорила, что в Хогвартсе преуспела в трансфигурации? — Хотела бы я это видеть, — качает головой Чарити, поднеся чашку с кофе к губам.

***

Вернувшись домой, Гермиону ожидает несколько часовой аттракцион от Пэнси Паркинсон, где та намеревается узнать все подробности прошлой ночи. Она внимательно слушает и задает наводящие вопросы, все хитрее ухмыляясь с каждой брошенной фразы Грейнджер. — Значит, поцелуй с тобой обошелся Малфою в двадцать четыре тысячи галеонов? — Есть покупатель, готовый купить запонки за тридцать шесть, учитывая инфляцию и бла-бла-бла, — корчит гримасу Гермиона, подсовывая под себя одну ногу. — Почему? — Ну, цены растут и… — Нет, почему он так просто отдал их тебе? — Понятия не имею, — вздыхает она. Грейнджер и правда не понимает, почему Драко так легко расстался с этой вещицей. Не то, что бы он страдает от нехватки денег, но сумма действительно не маленькая за крошечное украшение, даже по меркам людей с достатком выше среднего. Намного выше среднего. — Что я вижу на твоем лице? — с ухмылкой интересуется Пэнси. — Что ты видишь? — Гермиона приподнимает одну бровь и вертит перед собой хрустальную ножку бокала. — Тебе интересно. — Да, мне интересно, что ты видишь. — Нет, тебе интересен Малфой, не так ли? — ехидно щурит глаза Паркинсон. — Опасный, красивый и загадочный — все как ты любишь. Восхитительно оформленный ребус с деньгами. В привлекательности Драко сомнений не возникает. Ответ, как говорится, «на лицо». Острые скулы, глаза цвета асфальта, платиновые волосы уложены в идеально небрежную прическу и отлично слаженное тело с этими перекатывающимися венами на крепких руках и длинные пальцы, что так по-свойски натягивали локоны Грейнджер на затылке, заставляя ее запрокидывать голову и выгибаться, открывая больше тонкой кожи для поцелуев его мягких губ. Что касается загадочности, этого тоже в Малфое с лихвой. Гермиона не может проследить логику в некоторых его действиях и поступках. Он поддается на ее манипуляции, но стойкое чувство не дает Грейнджер покоя, что играет не она, а играют с ней. Быть может они оба забавляются друг другом, преследуя собственные цели. Грейнджер — изумрудные запонки, а Малфой? Секс? Она ни за что не поверит, что Драко страдает от недостатка женского внимания.  Возможно, как это бывает, то, что находится за пределами нашего достижения, всегда обладает особенным притяжением? Занятно. — Мне не нужны чувства, Паркинсон, — усмехается Гермиона. — Мне нужны деньги. — Да брось, Грейнджер, сколько на твоем счету? — А? — невинно спрашивает она. — С недвижимостью почти 29 миллионов долларов. — А в Гринготтс? — О, я не доверяю волшебному банку. — Почему? — хмурится Пэнси — Уверена, что в параллельной реальности я бы ограбила его, будучи подростком с помощью оборотного и какого-нибудь гоблина с жаждой наживы, — хмыкает она. — Чокнутая, — усмехается Пэнси и, сделав маленький глоток вина, продолжает: — У тебя достаточно денег, чтобы позволить себе что-то почувствовать. Шесть лет прошло с того момента, как ты последний раз поверила мужчине, может стоит попробовать снова? — Стоит ли напоминать, чем именно закончились все мои попытки почувствовать себя влюбленной, наивной идиоткой? — возражает Гермиона. — И позволь заметить, Малфой хочет со мной переспать, а не отношений, Паркинсон. — Не без этого, но посмотри на ситуацию с другой стороны. Не кажется ли тебе странным его необъяснимая внимательность к твоим школьным повадкам? Лимонная вода? Серьезно? Кто вообще обратил бы на это внимание, не говоря уже о том, чтобы помнить об этом более десяти лет? Да, это действительно странно. Грейнджер несколько раз задавалась этим вопросом на протяжении дня. Не то, чтобы она думала о Малфое и произошедшем на холме и в баре, но… Ладно, она думала об этом добрую половину дня. Грейнджер любит думать. И мозг ей подсказывает, что пора прекращать прокручивать воспоминания до зуда под кожей, где к телу прикасались руки Драко. — Я подумаю об этом. Нет, она не подумает. Хотя кому она врет. — Говорят, лучший способ расставить все точки над «i» — переспать с проблемой. — Да, я поразмышляю об этом перед сном, — прыскает в бокал Гермиона. — Я не это имела ввиду. Кто бы сомневался. — Мерлин, не начинай, Пэнс. — Ну а что, сама подумай, если екнет, значит есть смысл задуматься, если нет, то и вопрос закрыт. Можно жить дальше. Беспокоит то, что и без секса между ними что-то происходит, и это что-то определенно точно не нравится Гермионе. Чувствует ли то же самое Малфой? Не важно.  Она уже ясно дала ему понять, что все закончилось, так и не начавшись. «— У нас ничего и никогда не будет, Малфой.» А спустя несколько секунд ее пальцы скользили по мышцам, покрытым плотной рубашкой, и зарывались в платиновые волосы на затылке.  Особенно красноречиво ее слова подтверждает сладкий поцелуй с привкусом ментола. И крови. Все как не у людей. — Возможно, ты права. У меня послезавтра рейс в четыре часа утра. Ты можешь остаться, если хочешь, но я вернусь не раньше чем через неделю. — О, я завтра должна быть в Лондоне к полудню. Миллисент Булстроуд просила помощи в организации приема в честь ее дня рождения, — закатывает глаза Пэнси. — Ничего без меня не могут. Смешок срывается с губ Грейнджер раньше, чем она успевает его сдержать.  — А что? Да я вообще мать стиля, — важно вскидывает бровь Паркинсон, весело ухмыляясь. — Царапни и потечет Диор! — О, конечно же, великая гуру цветных скатертей и шелковых платьев, — уже во всю хохочет Гермиона, когда ей в лицо прилетает маленькая подушка. — Эй!  — Неблагодарная эгоистка! — сквозь смех говорит Пэнси и одним неловким движением проливает несколько капель вина на белоснежный ворсистый ковер. — Ну вот, теперь я стала богаче еще на несколько тысяч долларов. — Да иди ты в задницу, Грейнджер!  Девичий хохот прерывает звук дверного звонка. Гермиона уже всерьез задумывается отключить его к чертовой матери. Многовато гостей за последнее время. — Добрый вечер, Мисс Грейнджер. — Привет, Майкл, — улыбается она. Мужчина поднимает руку с вложенными в нее ключами от «Мартина» и протягивает их Гермионе. — Автомобиль уже припаркован в гараже. Мы исправили несколько ошибок, обновили технические жидкости, заменили покрышки и тормозные колодки, так же провели мойку и полировку… Гермиона прислоняется к дверному косяку и, слегка склонив голову набок, с ухмылкой слушает, какие еще «абсолютно необходимые» манипуляции провели с ее машиной. Все это совсем не обязательно, но ее «хочу полный чек-ап» Малфой исполнил в лучшем виде. С каждым новым отчетом, что докладывает ей мужчина, у нее складывается стойкое мнение, что она отдавала ему не Астон Мартин две тысячи седьмого года выпуска, а тот самый Форд Англия, на котором еще в далеком девяносто втором Гарри с Уизли добирались до Хогвартса. После столкновения с Гремучей ивой. — … полный бак, — не умолкает Майкл. — А так же мистер Малфой передал вам это, — он достает черный конверт из внутреннего кармана пиджака и предлагает Гермионе. Она надевает кольцо от ключей на мизинец руки, которой держит бокал, а свободной принимает послание скрытое в гладкой и плотной бумаге. Точно такой же, как она получила вместе с розами, только на сургучной печати красуются инициалы витиеватым почерком. «DM» — Спасибо, Майкл, — благодарит Гермиона, вращая в ладони конверт. — Может ты хочешь пройти? Мы с Пэнси как раз планируем поужинать. — Я бы не посмел, мисс Грейнджер, — отрезает он, делая шаг назад. Устанавливает дистанцию. — Прошу прощения? — вздергивает одну бровь она. — Не поймите меня превратно, но я не могу войти, — он делает небольшую паузу, прежде чем пояснить: — Не думаю, что… Не сложно догадаться: «Не думаю, что Малфою это понравится»? — …что мистеру Малфою это понравится. — Разумеется, — хмыкает Гермиона, разворачиваясь в проеме, чтобы объявить о окончании диалога, но добавляет через плечо: — Хорошего вечера, Майкл. — До встречи, мисс Грейнджер, — лицо мужчины украшает легкая полуулыбка. «— Вот уж не думаю», — усмехается она своим мыслям, закрывая дверь с другой стороны. Малфой выстраивает границы. Занятно. Но не удивительно.

***

BEL AIR Los Angeles, USA 27 June 2007 Утро, как обычно, начинается с пробежки по холму, на котором находится особняк Гермионы. Во время подъема она обращает внимание на двух мужчин в форме работников почты. Оба возятся в кузове почтового автомобиля. Две вещи кажутся ей странными: Первое, утренние газеты должны доставить не меньше, чем через час. А второе, так это то, что кузов абсолютно пустой. Если вся корреспонденция уже доставлена, тогда почему на крыльце Гермионы не лежит утренний вестник? — Доброе утро, — слышится запыхавшийся голос. Грейнджер переводит взгляд на пробегающего ей навстречу мужчину в спортивных шортах и майке с повязкой на голове. — Доброе, — бросает она через плечо и пробегает дальше. Она уже встречалась с ним раньше. Интересно. Спустя чуть больше часа Гермиона завтракает на террасе в компании Пэнси, которая без устали ворчит о подготовке ко дню рождения Булстроуд.  — … решила, что черные салфетки будут выглядеть символично, как думаешь? — Да, — кивает Гермиона, наблюдая, как лопаются маленькие пузырьки в чашке со свежесваренным кофе. Пауза. — Вот я и говорю, «черный — мой парадный цвет», — выжидающе щурится Паркинсон и, когда получает в ответ кивок «на автомате», тихо откладывает приборы на салфетку. — Да, вот когда трахнешь Малфоя, я надену черную повязку на голову, обналичу твой банковский счет и вернусь к Уэйну на Гавайи. — Угу, — отвечает Гермиона, не мигая пялясь в чашку. — Рада, что мы договорились, Грейнджер, — усмехается Паркинсон, бросая виноградину в кофе, от которого та не отводит взгляд. Кофейные брызги разлетаются вокруг небольшой чашки на блюдце и деревянный стол. Гермиона моргает. Эффект достигнут. — О чем задумалась? Грейнджер смотрит на брюнетку, а после возмущенно закатывает глаза. — Если предположить, что одна твоя нога является Рождеством, а другая днем Благодарения, то скажи мне, милая, какая из фраз Нотта позволила ему заглянуть к тебе между праздников? — сдерживая улыбку, ехидно интересуется ведьма. Пэнси откидывается на стуле, цокнув языком, обхватывает губами ягоду вишни и задумчиво переводит взгляд в небо. Вероятно, она уже не рада, что вырвала подругу из собственных мыслей.   — Ты когда нибудь носила тугой корсет, Грейнджер? — она наблюдает, как недоуменно хмурится Гермиона, а затем насмешливо вздыхает. — Ах да, о чем это я. Ведь, когда я составляю твой гардероб, у меня нет привычки искать гуманный способ задушить тебя. — Видимо, ее заменяет другая, более изощренная — отвечать вопросом на вопрос. К тому же абсолютно не касающимся темы разговора. — На Дафне был надет корсет с тугой шнуровкой, как в этих твоих средневековых фильмах. Такой, знаешь, что не вдохнуть и не выдохнуть. Единственное, что в нем можно спокойно делать, — стоять, и то под большим вопросом.  Грейнджер вскидывает бровь, сопоставляя известные факты. — Нет, — протягивает Гермиона, неверяще качая головой. — Да, когда застежка расстегнулась, она не нашла лучшего решения, как обратиться за помощью к Тео. — Где-то одиноко грустит волшебная палочка, — язвительно комментирует Гермиона. — То-то же, — согласно кивает головой Пэнси, откладывая черенок ягоды на салфетку. — Гребаный супер Марио. Грейнджер поджимает губы, сдерживая хохот от воспоминаний о том, как они вместе гостили у ее родителей в Австралии. Тогда отец с неподдельным восхищением познакомил волшебницу до мозга костей с незамысловатым магловским Дэнди . К слову, она всю ночь не отлипала от геймпада. Познаниям Паркинсон в магловских видеоиграх сложно позавидовать, ведь Марио является исключительным сантехником, а она сама, вероятно, имела ввиду Супермэна. Они несколько… несколько похожи одеянием, если не учитывать гору мышц, трусы поверх костюма и миловидное личико. Гермиона и мысли не допускает исправить подругу. Сантехник так сантехник. — Мне интересно, как ты не заметила эту деталь изначально. — О, я смотрела не на корсет, а на чертовы руки моего жениха на лодыжке Гринграсс. — Полагаю, ты не жалеешь, что таки не выслушала их объяснения? — Нет, я бы не научилась брать волну! Да и не познакомилась бы с Гавайским колоритом, — ухмыляется брюнетка со знающим лицом. — Если ты понимаешь, о чем я. К тому же секс — это просто секс. Разовая акция. — Что такое, Паркинсон? — хитро щурит глаза Гермиона, поддевая ее же фразой. — Не екнуло?  — Иди. На. Хер. Грейнджер, — четко произносит Пэнси, сдерживая нахальную улыбку.   Гермиона с серьезным выражением лица бросает в нее виноградину, затем еще одну, пока Пэнси не хватает полную охапку вишни и начинает бросаться в ответ. Мерлин храни нервную систему Альфреда. А вот, кстати и он. — Доброе утро, мисс Грейнджер, — слегка склоняет голову низкий мужчина с широкой улыбкой, ягодное безобразие на террасе его ничуть не смущает, — мисс Паркинсон. — О, рада тебя видеть, дорогой, — подмигивает ему Пэнси, укладывая в рот вишню, что предназначалась лбу Гермионы.  — Привет, — улыбается она, виновато наблюдая, как одна из виноградин катится к лакированным туфлям Альфреда, который даже глазом не ведет. — Свежая магловская почта на столе, магическая корреспонденция сложена с правой стороны, там же я оставил и черный конверт, что нашел на полке в прихожей, если вы не возражаете? О, она совсем забыла про конверт от Малфоя, что накануне вручил ей просто Майкл. — Спасибо, — благодарит Гермиона, и едва мужчина разворачивается покинуть террасу, она кое-что вспоминает. — Альфред? — Да, мисс Грейнджер? — Когда принесли магловскую почту? — Пятнадцать минут назад. Через шесть минут сова принесла британский «Пророк» и разом с ним доставили «Нью-Йоркский Призрак», — отчитывается он. Гермиона хмурит брови. — Все в порядке? — в один голос спрашивают Пэнси и Альфред. — Нет. То есть да, — путается в ответе Грейнджер, усиленно соображая. Что-то не сходится. — Мерлин. Да. Да, все в порядке. Не беспокойся, Альфред. Когда мужчина покидает террасу, Гермиона достает палочку и легким движением собирает упавшие ягоды с пола в пустую пиалу.  — Что не так, Грейнджер? — щурится Пэнси. — Почта. Я… — она поглядывает на встревоженную подругу и коротко выдыхает. — Наверное мне показалось. Что там с твоими черными салфетками? — отмахивается Гермиона. Незачем Паркинсон переживать по пустякам. Вероятно и правда показалось. Пэнси несколько секунд пристально разглядывает невозмутимое лицо подруги, после чего хмыкает и потягивается сидя на стуле. — Думаю, Булстроуд не оценит черный декор, ей больше нравится бледно розовый, немного свинский…

***

Canyon Toro Los Angeles, USA 28 June 2007 Ровно к часу ночи черный Астон Мартин паркуется на небольшом возвышении перед огромной, нет, гигантской поляной, тесно усеянной разномастными автомобилями. Сотни транспортных средств, модифицированных и гоночных, различные мотоциклы. Конечно, болидов здесь нет, это вам не легальное представление. При том, что такое сборище родстеров, гранд-туреров, кабриолетов и маслкаров, вариативных седанов и джипов невозможно не заметить органам власти. О чем-то это таки говорит. Мужчины и женщины в повседневной одежде и специальных костюмах, байкеры в кожаных куртках. Все это походит на какое-то сумасшествие. Люди веселятся, переговариваются и поглядывают на огромный экран, один из трех стоящих бок о бок, где по-видимому должна вестись прямая трансляция главной гонки тех самых шести автомобилей, что будут решать победу в споре Малфоя и Бэгшота. Калифорния и Флорида. Все или ничего. Либо Малфой так крепко уверен в своих ребятах, либо у него есть запасной план. Гермиона уверена, что этот изворотливый змееныш вряд ли останется за бортом. Толпа ревет, на экране показываются шесть автомобилей, что уверенно двигаются к явно условной линии «старт». Грейнджер щурится замечая слабое мерцание. Гребаный случай. Она выходит из автомобиля и облокачивается о капот Астон Мартина, чтобы получше разглядеть. Чтобы получше увидеть мерцание чертовой магически прочерченой стартовой линии.  Сколько в этой гонке от маглов? Сколько здесь присутствующих магов? Гермиона моргает, когда под громкий музыкальный аккомпанемент шесть гоночных автомобилей срываются с места. А съемка вообще ведется с метлы или с дрона? Не важно, скорость этих машин запредельная. Ей становится интересно, замечают ли спокойно передвигающиеся по своим делам маглы то, как в миллиметрах от их бампера перестраиваются эти металические монстры. Скорее всего, ответ — нет. «— Разве маглы не видят нас? — Маглы? Они вообще ничего не видят, но если наколоть их на вилку, они почувствуют!» — вспоминает Гермиона мерзкие слова Стэна Шанпайка, сказанные Гарри. Но где же сам Малфой? Грейнджер бегает глазами между автомобильных рядов по головам и лицам незнакомых людей и не находит платиновой макушки и того самого Ламборгини.  Она узнает его из тысячи. И Малфоя, и Ламборгини. Его здесь попросту нет. Вместо Драко она находит нечто иное. Возле некоего импровизированного бара с открытой террасой, да и сам бар под открытым небом, важно восседает на одном из диванов Льюис Бэгшот. Подле него трется пышногрудая блондинка в коротком платье и несколько мужчин.  Неужели это Моника? Легкое мерцание, словно вуальный купол, накрывает небольшую территорию с лучшим видом на те самые экраны.  Лицо Бэгшота выглядит уверенным, но Грейнджер, наученная в силу своей «профессии», видит, что нихрена он не уверен. Он чертовски нервничает, что выдают его резкие, хаотичные и бессмысленные движения.  Вот он берет стакан с виски, вот уже снова ставит его на стол, даже не поднеся ко рту. Теперь он стискивает губы в тонкую линию и бесцельно сжимает и разжимает кулаки. Его глаза то и дело бегают по ложе в поисках чего-то.  Или кого-то. Вздохи из толпы и громкая брань. Грейнджер пропускает, как один из автомобилей Малфоя выбывает из гонки. Остается около половины пути. Она не желает победы ни одному из них. Бэгшот скользкий тип, а она сделала достаточно для того, чтобы его слизь брызжала теперь и на нее.  Что касается Малфоя… А что, собственно говоря, касается Малфоя? Снова гудящая толпа, гонщик Бэгшота сходит с дистанции. Имеется четыре автомобиля, по два с каждой стороны. Если верить топографическим способностям Грейнджер, то сейчас ожесточенная схватка ведется в районе Ринкон бич, что в тринадцати милях от финиша. На подобной скорости до конца гонки около пяти минут. Невозможно предугадать, кто выйдет победителем в этом заезде, пока не случается то, что люди называют «дежавю». Она видит на экране гребаное  Де  жа вю. — Твой выход… — шепчет Грейнджер, затаив дыхание. Со второстепенной дороги вылетает синий пикап и вытормаживает автомобиль гонщика Бэгшота, который не успевает затормозить и, едва коснувшись носом кузова пикапа, исчезает с дороги. О, нет, машина не растворяется, ее заметно зажевывает в воронку как при аппарации. Нет, круче. Определенно покруче. Гермиона поворачивает голову, что бы посмотреть через лобовое стекло на пассажирское сидение «Мартина», где оставила черный конверт с вложенным для нее письмом, написанным рукой Драко.

«У меня есть кое-что для тебя. Уверен, ты знаешь время и место. Драко Малфой»

Осознание, что это именно то, что подготовил для нее этот мужчина, заставляет ее нахально усмехнуться и еще раз убедиться в своей теории. Малфой наверняка осведомлен, что «некоторые» ситуации, произошедшие между ними, являются отнюдь не случайностью. Ей слишком сильно хочется увидеть лицо Бэгшота в тот момент, когда он осознает, что исход гонки предрешен. Кто приедет первым, уже имеет второстепенное значение. Два гонщика Малфоя остаются в игре, когда один автомобиль Льюиса зажат между ними. Грейнджер поворачивается к бару, где сидит Бэгшот, но ее радужки встречаются с пронзительным взглядом Драко.  Он смотрит четко ей в глаза, она бы не могла ручаться за это, если бы не то самое зудящее чувство, будто тебе лезут прямо под кожу, оставляя там что-то свое. Чтобы помнила, знала, хотела и тянулась.  Это не магия. Это чертова химия, от которой подкашиваются ноги и вспыхивает пожар в груди. Рев приближающихся моторов и визг покрышек, восклицания толпы и крепкая брань. Брань восхищения или разочарования — не понятно. Женский радостный визг и громкая музыка, песня сигналов клаксонов. Как цыганская свадьба, ей Богу. А Малфой все так же не сводит взгляда с лица Гермионы. По ехидной улыбке Теодора, что прислоняется к стойке и перебрасывается короткими фразами с Майклом подле Драко, можно с легкостью понять, кто пришел первым к финишной черте. Спустя пару секунд возле него оказывается разъяренный Бэгшот, Майкл мгновенно оказывается рядом, Нотт лениво отталкивается от стойки и становится плечом к плечу с Малфоем. Проигравший на расстоянии двух метров явно плюется нелестными словами или еще чем покруче, но Драко не реагирует, прожигая ее глазами. Гермиона лишь замечает, что один из сторонников Льюиса вручает нечто небольшое насмешливо ухмыляющемуся Теодору. Легкая полуулыбка украшает острые черты лица, и Грейнджер может поклясться, что он произносит только одну фразу, не разрывая с ней зрительного контакта: — Я всегда получаю то, что хочу. Кому она адресована, Гермионе или Льюису — неизвестно, но отчего-то она уверена, что им обоим. Грейнджер только хмыкает и, взмахнув каштановыми кудрями, разворачивается, чтобы сесть в машину и покинуть это место. Через два часа отправляется ее самолет в Италию. Новая цель и четкий план в голове. Все пройдет гладко, ведь там не будет Малфоя.