Эпилог. 18+
3 мая 2026 г., 02:20
Январь 1950
Подходит к концу очередная рабочая неделя. Вечер четверга. Матвей возвращается из школы и за ужином сообщает о том, что завтра отъезжает на месяц в другой город. Поначалу Тимур молчит, вглядываясь в него, а там — выдыхает: — Захотел? Или заставили? Парень с грустью отводит взгляд. В школе Матвей известен ответственным и в то же время воодушевленным подходом к образованию. Также он не раз мелькает в научной сфере, что оказывает положительный эффект не только на его карьеру, но и на школу. Директриса школы гордится им, постоянно восклицает о том, что «такое юное дарование» нужно продвигать. И вот выдается случай — «педагогическая поездка». Когда директриса предлагает ему «обогатиться знаниями, показать себя», Матвей хочет отказаться. Не сказать, что он не рад такой возможности. Просто не находит счастья в том, чтобы после поездки перелопачивать учебный процесс. Да и мысль о прощании с Тимуром на целый месяц отнюдь его не восторгает. Хорошо, если на неделю-две, но на месяц… В конечном итоге отказаться не получается. Директриса, считывая с его лица отказ, настаивает на своём. Утверждает, что только он способен представить их школу «по-человечески», что «звездочкам надо сиять». Под таким напором не каждый может отказаться. Матвею как раз не удается. Сперва Тимур негодует, но вскоре успокаивается. Следом и рассеивает тревогу Матвея, уверяя, что поездка того стоит. Уже перед сном парень даже воодушевляется, хотя мысль о «прощании на месяц» продолжает тормошить. Перед самим прощанием на каждого находит печаль. У Матвея, как и всегда, она проявляется ярко, у Тимура же — тихо. Вот входная дверь хлопает — и начинается отчет. Месяц тянется как жженная резина. По телефонным аппаратам связываются они редко и общаются недолго: дела не ждут. Никто не говорит о чувствах, да этого и не требуется: в тоне голоса, во вздохах всё проглядывается. Наступает последний день поездки. Долгожданный день. Матвей обещает прибыть к вечеру, «часов так в восемь». Тимур, движимый эмоциями, начинает крутиться у входной двери уже в семь. Его увлечение разделяет и Каштанка. Темнеет. С каждой минутой нетерпение в груди растет. В тот момент, когда Тимур всё же берет себя в руки и отходит, Каштанка вострит уши. Звучит радостный лай. За ним следует дверной хлопок. Тимур выглядывает в коридор и видит, как Каштанка выплясывает перед Матвеем. Тот же, широко улыбаясь, игриво ерошит ей шерстку на затылке. Раз за разом с его стороны проскальзывают ласковые слова, от которых Каштанка заводится еще больше. Тимур, еле заметно улыбаясь, неспешно подступает к ним. — Явился, наконец. Матвей тотчас поднимает сверкающие глаза. Его губы принимаются дрожать. Не снимая ни куртку, ни сапоги, он устремляется к нему, а там — притягивает его к себе за щеки и целует. Тимур только этого и ждет. Поцелуй импульсивный. Губы льнут к губам жадно, точно как и тела. Матвей поднимает Тимура за бедра и вжимает в стену, не давая и шанса перехватить инициативу или отстраниться. Тимур свободно отдается процессу: обвивает ногами талию парня, одной рукой обнимает его за плечи, а второй — стискивает его чуть отросшие волосы. В какой-то момент в голове проскальзывает мысль, что Матвей пахнет иначе. Тимур не изумляется этому: излишки поездки, понятное дело. Он только постановляет сам себе: прежний запах надо вернуть. Сегодня же. Когда голова уже идет кругом, Матвей с хлюпаньем отлучается от его губ и утыкается лбом в изгиб шеи. Шумные рваные вздохи сотрясают коридор. — Я скучал, — хрипит Матвей и чувственно сжимает его бедра. — Да что ты, — испуская смешок, Тимур неосознанно обнимает парня чуть сильнее. Проходит секунд десять, прежде чем диалог возобновляется. — Голодный? Иди переодевайся и в кухню. Расскажешь, как… Матвей коротко чмокает его в губы, тем самым сбивая с мысли. — Я голодный, но… Не в том. Карие глаза пронизывают насквозь. Следует еще один короткий поцелуй. — Я тоже, но сначала же надо… — в один момент Матвей начинает водить носом по его щеке. Тимур ловит тяжелое дыхание, ощущает, как руки массируют бедра, и сдается. — Кто в душ? Он знает, кто, но хочет услышать это от парня. Тот не говорит, но делает: растягивает уголки губ в пьяной улыбке, вновь коротко целует и пропадает в ванной комнате. Тимур, довольно улыбаясь, уходит в спальню создавать благоприятную атмосферу. С самого начала было понятно, что он будет вести. За пять лет отношений Тимур научился распознавать настрой Матвея на нижнюю роль. Чаще всего он проявляется четко, а иной раз, как, например, сейчас, — расплывчато. Главный признак — это полное отсутствие поступающих движений бедрами. Сейчас их как раз не наблюдалось. По ощущениям водные процедуры тянутся не пятнадцать минут, а целый час. Наконец, дверь ванной открывается. Они сходятся еще на входе в спальню. Теперь инициативу в свои руки берет Тимур. Именно он подталкивает Матвея к кровати, целует и раздевает его. Попутно раздевается сам. Вся одежда остается на полу. Расправленная кровать прогибается под тяжестью двух обнаженных тел. Одно нависает над другим. Матвей прерывисто выдыхает ртом. Тимур перехватывает этот выдох, впиваясь в приоткрытые губы, после чего решительно опускает бедра. Таз вплотную жмется к тазу. Ощущая, как бедра парня крупно вздрагивают, Тимур довольно стонет в поцелуй. Ему отвечают тем же. Руки бродят повсюду. Щупают всё, до чего только могут дотянуться. Это шея, плечи, подмышки, грудь, талия, живот и прочее. Без внимания не остаются и ягодицы. Ни в одном содрогании пальцев не отследить и доли смущения. Только вожделение. Прерывая поцелуй, Тимур тянется к смазке, лежащей неподалеку на кровати. Матвей перехватывает его руку на полпути. Всё сразу становится ясно. — Ты уже? — Уже. Тимур удовлетворённо вздыхает. Приподнимаясь, он коротко командует: — На живот. Матвей ни секунды не колеблется — переворачивается. Когда он начинает поднимать бедра, Тимур вновь говорит приказным тоном: — Опустил. Парень опускается. Улавливая его возбужденное дыхание, Тимур по-лисьи ухмыляется. Кто бы мог подумать, что у Матвея однажды обнаружится такое сексуальное предпочтение? Член дергается. Терпение на исходе. — Ноги чуть сведи. Ещё. Достаточно. Раскатывая презерватив по члену, Тимур возвышается над парнем так, что упругие бедра оказываются между его ног. Затем он с жаром сжимает одну из ягодиц и пристраивается. Матвей вздрагивает, как только проникает головка. Кольцо мышц сокращается. Дыхание прерывистое. Тимур, следя за реакцией, продолжает напирать. Парень болезненно переминается, но не пытается отстраниться. Наоборот, тянется назад. Изредка с его стороны проскальзывают особенные стоны, верно, одни из самых любимых у Тимура. Стоны боли и одновременно наслаждения. Они тихие и рваные. Матвею нравится незначительная боль в сексе. Помнится, Тимуру потребовалось достаточно времени, чтобы понять, какая боль для Матвея считается «незначительной». Пара мгновений — и член входит до конца. Даже с небольшим рывком. Матвей вздрагивает всем телом и замирает. Его плечи и шея краснеют. Изо рта вырываются шумные вздохи. Тимур, также тяжело дыша, спускается к нему. Его ладони перетекают сначала на талию, потом струятся дальше по спине и ныряют под плечи. Уже в той зоне они отыскивают набухшие соски. — Как хочешь? — шепчет он, покрывая грубыми поцелуями лопатки. Появляются первые засосы. Матвей, оглядываясь, пошло хмыкает: — А как думаешь? На пылающем лице рисуется игривость. Всё становится понятно. Парень хочет так, как и всегда: жестко, пылко, взахлёб. Дикий секс. Тимур с удовольствием готов это осуществить. Удовлетворенно вздыхая, он утыкается лбом в изгиб шеи и пробует толкаться. Пока коротко и легко, едва ли ощутимо. Как только выясняется, что тело под ним свободно поддается, он играет по-крупному. Приподнимается и совершает первый грубый рывок. Матвей, пряча лицо, порывисто сминает простыни. Его слабо трясет. Это означает лишь одно — еще. Нужно еще. Тогда Тимур берет его за талию и ублажает. Жестко и размашисто. Матвей предается блаженству. С каждым толчком его вздохи становятся отчетливее. В один момент Тимур решает сменить позу. Вытаскивая, он коротко выдыхает: — Бёдра, — парень пытается подняться. Тимур наблюдает, как от таза к лопаткам медленно стекают капельки пота. Слишком долго. Он замахивается и ударяет ладонью по одной из ягодиц. На ней тотчас проступает красный след. До его ушей доносится хрипловатый стон. — Резче. Как только Матвей встает на колени, Тимур вновь входит в него. Резко, без жалости. И принимается двигаться без передышки. Пошлое хлюпанье и шлепки заполняет комнату. Матвей, вжимаясь лбом в матрац, задыхается от переполняющих его страстей. Ощущение заполненности кружит голову. Тимур, наслаждаясь его полузабытьём, меняет направления движения. Когда член вплотную прилегает к чувствительной точке, парень совсем теряется. В каждом его движении принимается сквозить откровенная пошлость. В какой-то миг от удовольствия он даже поднимается на локтях. Тогда Тимур грубо давит ему на шею, принуждая лечь обратно. Конец близок. Вцепляясь пальцами в коричневые волосы, Тимур начинает толкаться еще более грязно и хлёстко. Уши ласкают сдавленные всхлипы. Тело под ним крупно дрожит, желая разрядки. И он дарует ее. Раз четко бьёт членом по чувствительной точке. Два. Три. И на четвертый раз вжимает парня в кровать, входя еще глубже. Бедра зацикливаются. Матвей, произнося его имя, кончает. Он заканчивает вслед за ним. В таком положении они остаются некоторое время. Затем Тимур коротко целует парня в заднюю часть шеи. Слизывает с нее капельку пота. После этого падает рядом на спину. Матвей лежит с закрытыми глазами. Тимур внимательно оглядывает его. Его лицо, тело. Он любит его. Он так любит его. Убирая с его лба мокрые пряди волос, он тепло шепчет: — М? Хорошо? На свет показываются карие глаза. Припухшие губы растягиваются в чарующую улыбку, а там — приоткрываются: — Как тебе было без меня? Тимур дергает бровями, как бы вопрошая: «Ты серьезно?». — Ты ждёшь ответ «сносно»? — он обращает лицо к потолку, прежде чем сказать правду. — Как? Паршиво. — Понимаю, — шепчет Матвей. Выдерживая паузу, он принимается выводить узоры на его животе. Звучит глубокий вздох. — Я долгое время плохо спал. Не мог уснуть. А если засыпал, то просыпался и тебя пытался нащупать. — Тоже, — изумляясь своей же откровенности, Тимур переводит взгляд на пальцы, перетекающие от ребер к паху и обратно. Вдруг они перестают скользить — начинают мять кожу. Тотчас рождается досада: — Ты похудел. — И ты, — выдыхает Тимур, припоминая один момент в разгар секса. Рёбра. Они четко прощупываются. Тимур упускает мгновение, когда сдвигает брови к переносице. В комнате затаивается молчание. Над кроватью повисает тень меланхолии. На каждого находят воспоминания об одиноких вечерах. Матвей первым возвращается в реальность. — Всё. Забыли. Главное, что я уже дома. М? Расслабься, — нежно бормочет он и, подбираясь к нему, запечатлевает поцелуй на губах. Затем оглаживает ладонью шею и заглядывает в глаза. — Давай ко мне. Тимур, блаженно щурясь, дергает уголками губ. Кто он, чтобы отказаться от такого приглашения? Вновь подгоняя парня под себя, он душит его глубокими поцелуями. В нос бросается запах. Тимур сразу признает его. Именно так пах Матвей до отбытия. Возбуждение от этого накатывает мощной волной. Когда парень вручает себя, он, улыбаясь в поцелуй, одобрительно оглаживает его бедро. Учащенное дыхание снова становится сладко обжигающим. Теперь не хочется дико. Хочется наоборот. Ночь сулит быть долгой.***
Ноябрь 1951
Понедельник. Поздняя ночь. Кухня. Люстра, висящая над столом, не горит. Зато горит миниатюрный светильник. Его минуту назад приносит и оставляет у раковины Матвей. Объясняет он свой поступок двумя словами: «настроение такое». И это далеко не первый случай. Он часто таким занимается. На основном столе стоят две кружки чая. От них исходит волнистый пар. Неподалеку располагается миниатюрное радио. На нем настроена спокойная волна. Всё это в совокупности создает домашнюю атмосферу. Как раз то, что необходимо после рабочего дня. Они сидят друг напротив друга. Тимур — на стуле, у выхода из кухни, Матвей — на диванчике, в глубине комнаты. Разговор не идет, да и ни у кого из них нет в этом потребности. Оба разделяют мнение, что сейчас хорошо посидеть так, в тишине, и заняться своими мыслями. Не говорить, но чувствовать друг друга, ловить взгляды, читать жесты и вздохи. Это особого рода удовольствие. Время течет медленно. Одна композиция сменяется другой. И тут, когда кружки наполовину опустошаются, звучат знакомые ноты. Тимур, крепко задумываясь, не сразу ловит мелодию, но как только это происходит, поднимает глаза. Матвей мгновенно ловит его взор, будто только и ждет, когда тот объявится. — Она? — Она. То самое «Обещание» Скоморовского. С парня сползает тень утомленности. На губах расцветает счастливая улыбка. Невооруженным взглядом видно, как его пробирает эта песня, касается самих фибр души. Он смыкает веки и начинает покачиваться в такт музыки. Явно подается в воспоминания. Тимур увлекается тем же. В какой-то момент Матвей встаёт и, подходя к нему, протягивает руку. Всё сразу становится ясно. Тимур вскидывает брови. — Да ну, ты серьёзно? — Серьезнее некуда. Выдерживая паузу, Тимур снисходительно качает головой и принимает приглашение. Матвей утягивает его за собой. Мелодия развязывает. Тусклый свет растекается бархатной скатертью по полу. Парень укладывает одну руку ему на пояс, привлекая к себе. Другой же рукой перехватывает его ладонь и отводит в сторону. Занимает ведущую позицию. Тимур свободно позволяет себя увлечь. Плавные покачивания, шорохи, вздохи, телесный контакт и тепло — нечто интимное, доводящее до горячих мурашек. Проводя носом по его волосам, парень выдыхает: — Мы тогда тоже танцевали… — Ага, вот так, — Тимур перехватывает ладони и отступает от него на полметра. Матвей, посмеиваясь, притягивает его обратно. Руки возвращаются на прежние места. — Не боись я, ближе бы подошёл. — Верю. От парня пахнет ромашковым чаем. Именно его он любит пить по вечерам после работы. Тимур не замечает, как окончательно размаривается. Опираясь об парня, он смыкает веки. — И ещё… Ты меня поцеловал. Тимур хмыкает. На язык так и напрашивается сарказм. — А точно ли это был не сон? — Отстань. Песня плавно заканчивается. Открывая глаза, Тимур тянется вперед и накрывает губы парня своими губами. Робко, без давления, еле ощутимо. Так же, как и в тот вечер. Когда он отодвигается, приходит в изумление: на щеках Матвея рдеет румянец. Забавно. Сто раз уже целовались — и тут такое. — Краснеешь как тогда. Тимур вдруг ощущает, как кровь приливает к лицу. — А сам-то. — Тихо. Уже играет следующая мелодия, но никто из них не спешит расходиться. Лицо Матвея принимает томно-завороженное выражение. Он долго вглядывается в него, будто видит впервые, после чего целует. Уже серьезно. Глубоко и плавно, со свойственной ему чувственностью. Тимур охотно отвечает, обдавая горячим дыханием. Луна неумолимо плывет по небу. Скоро рассвет. Пора готовиться ко сну.
