The Critical Chapter | Главный критик

И это продолжается на регулярной основе. Дрочка и минеты, в любой момент, когда есть настроение. Когда есть время. Иногда лишь поцелуи. Чаще всего же — нечто большее. Эндрю, благодаря жару и терпению Нила, открывает для себя множество вещей, о которых и не подозревал, что они будут… могут ему нравиться: мозолистые ладони Нила; язык Нила, скользящий по головке члена; объятия; обращение «Дрю». Всё идёт как по маслу; копится снежным комом, в который Эндрю не позволяет себе вглядываться. Ночи превращаются в дни, а дни — в недели, и Эндрю внезапно оказывается по уши погружённым во всё, что вообще может предложить Нил Джостен, а это… много. Пиздец как много, потому что Эндрю тоже изучает то, что нравится Нилу: руки Эндрю; его голос, когда он сжимает бёдра Нила аж до синяков. Однако, когда дело доходит до всего остального, Эндрю полагает, что на самом деле ничего не поменялось. Они по-прежнему вместе готовят ужин. Они всё так же смотрят фильмы на диване. Они по-прежнему ругаются каждую среду, когда Нил забывает вынести мусор. После этого они просто… целуются. А иногда Нил засовывает руку в штаны Эндрю. Обычные соседские делишки. И это ужасающе, правда. Дезориентируще и несправедливо. Просыпаясь утром, Эндрю вспоминает, что ему приснилось, будто он лежит в постели Нила, и только потом понимает, что это было воспоминание. Раз или два ему приходилось выбегать в гостиную, чтобы удостовериться, по итогу находя Нила на кухне или на диване. Во плоти. Ужасающе. А ещё бывают моменты, когда Эндрю просто не может этого сделать. Когда он возвращается домой измотанным и потрёпанным. Когда ощущение ткани на его коже — это уже чересчур, не говоря уже о второй паре рук. В такие моменты у Нила даже в мыслях нет, чтобы сделать что-то. Максимум, чем они занимаются, — это располагаются на разных сторонах дивана, ковыряясь в том, что Нил решил для них заказать. Иногда Нил читает вслух, а Эндрю проводит время, вслушиваясь в то, как голос Нила постепенно становится более хриплым; сосредотачивается на том, как чужой рот произносит согласные, как пальцы быстро и ловко перелистывают страницы. Нил — настолько же замечательный отвлекающий фактор, насколько и проблема. Сейчас они лежат, прижавшись друг к другу, на кровати Нила. Эндрю лежит на спине, голова Нила — на его обнажённой груди. Рукой Нил обводит контур его рёбер, а Эндрю смотрит в потолок, балуясь с чужими локонами. — Во сколько у тебя завтра встреча? — спрашивает Нил, обдавая дыханием грудь Эндрю. Эндрю мычит: — В полдень. — Нужно сходить в магазин потом. Нам нужно больше тех маленьких… штучек. Тех, что с сыром. — Поконкретнее. — Жареных, с сыром и курицей. Как чимичанги, но не такие. — Такитос. Это такитос — то, что ты описал. — О. Ага, вот их побольше. Эндрю устремляет взгляд в потолок. Его не покидает мысль, насколько всё это по-домашнему. Он уверен, что разговор о продуктах после секса — это самая обыденная вещь, что может происходить. Обыденная, а Нил ведь даже не его парень. — Мы можем сходить в магазин, — говорит Эндрю и убирает руку из волос Нила. Но Нил умнее. Он дёргается от того, что давление исчезло, и поднимает голову. Он щурится на Эндрю сквозь несправедливо густые ресницы, уже позабыв о такитос. — Что? — тычет он локтем. — Не обязательно. Я в курсе, сколько сил у тебя отнимает Элисон. — Не в этом дело, — качает головой Эндрю. Настаёт момент, когда нужно высказать все свои переживания. Сказать Нилу, что всё зашло слишком далеко — что Эндрю не может продолжать притворяться, будто ничего не чувствует, когда повсюду, куда бы он ни посмотрел, ощущается нечто. Момент, когда он поступит по-взрослому. — Ты когда-нибудь хотел, чтобы тебя трахнули? — вот что он говорит вместо этого. Глаза Нила становятся чуть шире. — В смысле ты или в целом? — спрашивает он, опираясь подбородком на руку. — Потому что меня трахали. Мне понравилось. Эндрю борется с тем, чтобы не закатить глаза.  — Я. Ты когда-нибудь можешь захотеть, чтобы я тебя трахнул? Выражение лица Нила не меняется, однако он краснеет до ушей. Эндрю чувствует, как осторожно напрягается его живот. Его лицо всего в нескольких дюймах от лица Эндрю — достаточно близко, чтобы Эндрю пришлось сдерживаться от поцелуя. — Я бы хотел, — бормочет Нил, проводя пальцем по ребру Эндрю. — Очень бы хотел. «Кто мы для тебя? — хочет спросить Эндрю. — В чём твоя выгода?» Он прижимается поцелуем к брови Нила и притягивает его к себе.

***

— О, Боги! Би рассматривает кружку в руках, хмуря брови. Через экран трудно понять, что именно она пьёт, но Эндрю поставил бы на мятный чай. — Это… довольно сильное развитие событий, — медленно произносит Би. — Полагаю, прошло немало времени с нашего последнего разговора.  Когда Эндрю было восемнадцать, Би спасла ему жизнь. Он только поступил в колледж, накачанный по самое не хочу экспериментальным препаратом, который ему совершенно не подходил, и всё было… мрачно, мягко говоря. Он прошёл через дюжину психотерапевтов, пока не нашел Би — Би, которая никогда не срывалась, не теряла терпения. Она никогда не относилась к Эндрю как к чудовищу, которым его считали. Она была первым мозгоправом, который поверил во всё, через что он прошёл. Без неё, Эндрю уверен, он бы уже сдох. Только благодаря помощи Би он смог избавиться от препаратов на два года раньше, чем того требовал суд. Она помогла ему научиться дышать, без необходимости прорезать дыру в собственном горле. Они продолжают поддерживать связь после выпуска Эндрю. Он старается уделить ей несколько минут раз или два в пару месяцев, просто чтобы держать её в курсе. Дошло до того, что их разговоры вышли за рамки терапевтических и превратились в нечто, больше похожее на сплетни. Последнее, о чём знала Би, — это когда Эндрю сдавал рукопись в третий раз на редактуру и старался не думать о том, как задница Нила смотрится в поношенных джинсах. Он только сейчас смог рассказать ей, что они потрахались. — Я в порядке, — говорит ей Эндрю. — Мы в порядке. Это работает. Би кивает, постукивая пальцами по своей кружке. Как и Рене, она любит подумать, прежде чем что-то сказать. Проходит несколько секунд, прежде чем она снова начинает говорить: — И ты осторожен? — спрашивает она наконец. — Мы оба чисты. — Сердцем, Эндрю. Не думай, что я забыла о твоих чувствах к нему. Эндрю с трудом подавляет дрожь.  — Он просто друг. — Не для тебя. — Можно испытывать влечение к своим друзьям. — Конечно, но это ведь не тот случай, так ведь? — Продолжишь с этими вопросами, и мне, видимо, придётся начать платить тебе снова. — Ты избегаешь вопроса, потому что не хочешь задумываться, или потому что уже обдумал и тебе не понравился ответ? На мгновение Эндрю словно снова своя восемнадцатилетняя версия, которая свалила бы с сеанса, если б ему не понравилось то, что пыталась донести Бетси. Палец уже почти касается кнопки завершения звонка, прежде чем он вспоминает, что это именно он позвонил ей. Он уже в процессе сжигания моста для Нила, и ему не нужно сжигать и этот тоже. К счастью, Би, видимо, не замечает перемен. Она лишь делает ещё один глоток чая. — Может, будет проще, если я буду спрашивать что-то полегче? Время вопросов, прям как раньше? Эндрю фыркает. — Спрашивай нормально. — Хорошо, — улыбается она. — Он уважает твои границы? Плечи Эндрю немного расслабляются.  — Да. Всегда. — Тебе было от этого страшно? — Когда уважают? — Когда трогают. — Нормально. — Похоже так и есть. — Пришлось привыкнуть, но всё нормально. Это… — Эндрю глубоко вдыхает. — Это страшно, но всё нормально. Выражение лица Би смягчается. В уголках карих глаз появляются морщинки, характерные для её возраста. В ней всегда была эта округлая мягкость, что-то вроде домашнего уюта. Стереотипный образ психотерапевта, но тем не менее успокаивающий. Эндрю помнит, какой скептицизм испытывал к ней при первой встрече. Она казалась слишком хорошей, чтобы быть настоящей. Наверное, она в числе первых оказалась чем-то хорошим в его жизни, что на самом деле было таковым. — Что ж, тогда я за тебя рада, — говорит Би. — У тебя всё хорошо, Эндрю. Надеюсь, у тебя есть время осознать, насколько далеко ты продвинулся. Эндрю молчит. Трудно это утверждать, когда каждая ночь проходит за размышлениями о том, каким недосягаемым для него всегда будет Нил. В последнее время только эти мысли в голове и крутятся. — Спасибо, — умудряется всё же произнести Эндрю, и для него это слово звучит так странно. Он не привык к нему, даже с Би. За это Би награждает его улыбкой.  — Рада, что ты позволяешь своим отношениям стать более глубокими, не только с Нилом. Общение с друзьями у тебя тоже невероятно хорошо получается и… Стук в дверь Эндрю. Быстро, без раздумий, он протягивает палец и завершает звонок. Телефон с грохотом падает на пол тогда же, когда он произносит:  — Входи. Нил входит в комнату и наблюдает за тем, как Эндрю тянется под стол, чтобы поднять телефон. Поднимаясь, Эндрю ударяется затылком, отчего Нил чуть ли не насмешливо хихикает. — Ты смотрел порно? — спрашивает он. — Я могу зайти позже. Эндрю кидает на него взгляд, потирая затылок.  — Я разговаривал с Би. — О, извини. Я правда могу зайти позже. — Мы закончили, мудак. Чего тебе? Нил проходит и садится у изножья кровати Эндрю. Одетый для занятий; Эндрю не понимает, как не услышал чужое возвращение. Волосы растрёпаны от ветра. Воротник рубашки задран. Эндрю приходится физически сдерживать себя, чтобы не протянуть руку и не поправить это безобразие. — Я встретил Кейтлин в кампусе, — говорит Нил. — Она спросила, не хотим ли мы поехать с ними в Сумерки на выходных. — А жареных гвоздей сожрать мы не хотим? — Не такая уж она и плохая, Дрю. Кевин и Рене тоже собираются. Дрю. — Она невеста моего брата, — возражает Эндрю. — Это делает её отвратительной. — Ты ужасный собственник. — Лишь сомневаюсь в её вкусе. — Тебе не обязательно идти, но я пойду, — говорит Нил. А потом: — И мне будет приятно, если ты тоже будешь там. Сердце Эндрю пропускает несколько ударов подряд. Лицо Нила не меняется, но Эндрю на какую-то глупую секунду надеется, что изменилось что-то другое. — Типа, — прочищает горло Нил, прежде чем Эндрю успевает ответить, — не хотелось бы торчать где-то, пока рядом Аарон, только если тебя не будет рядом. О. Конечно, в этом дело. — Я подумаю, — отвечает Эндрю. Нил улыбается.  — Хорошо, в субботу в восемь. Просто дай мне знать. Тишина воцаряется между ними, когда исчезают все слова. Эндрю снова потирает голову. Нил начинает возиться с ниткой на джинсах. В руке Эндрю вибрирует телефон. Это Би. Би: Связь прервалась? Би: В любом случае, я просто хотела сказать, что горжусь тобой. Ты заслуживаешь того, чтобы открыться людям, которым небезразличен. До скорых разговоров :) — Как поговорили с Бетси? — спрашивает Нил. Эндрю пожимает плечами, кладя телефон на стол.  — Хорошо. Завела новую собаку на прошлой неделе. — Да? Какую? — Да хуй его знает, большую. — Не люблю больших собак. — Тогда хорошо, что до неё четыре часа езды. Нил кивает.  — Ты скучаешь по ней? Видимо, у Эндрю близится лимит на личные вопросы, потому что слова застревают в горле. Конечно, он скучает по ней. Она была его психотерапевтом в колледже, но какая-то часть его сознания признаёт, что она была самым приближённым к родителю человеком, который у него был. По крайней мере, к хорошему родителю. Никакую цену не приходилось платить, чтобы она была рядом. То есть до тех пор, пока он не умчал в аспирантуру; теперь она обходится ему в несколько долларов раз в две недели, и это не то чтобы одно и то же. — Не знаю, — отвечает Эндрю вслух, но Нил, похоже, его понимает. — Я всегда тут, если нужно поговорить, — произносит Нил. — Не занимаюсь терапией, но мне говорили, что я очень хороший слушатель. «Я и так с тобой разговариваю, — думает Эндрю. — Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо ещё». — Принято к сведению, — вот, что выходит вслух, потому что ну не может он говорить с Нилом, не об этом. Ему действительно следует держаться от Нила на расстоянии, пока он не способен держать себя в руках. Но тут Нил улыбается именно вот так, и сердце Эндрю грозится выскочить прямо из груди. Нил смотрит на него как будто он человек. Эндрю же смотрит на Нила так, будто мир остановился и возродился в тот момент, когда они впервые встретились. — Что это? — неожиданно спрашивает Нил, указывая подбородком на стопку бумаг на столе Эндрю. — Заканчиваю с редактированием, — отвечает Эндрю. Во всяком случае, так было до звонка Би; это было желанным отвлечением. Нил встаёт и подходит к столу. Эндрю хлопает рукой по странице, чтобы скрыть текст. — Ты никогда не дашь мне прочитать, да? — говорит Нил, облокотившись на стол и скрестив руки. — К чему столько волнений? Эндрю пытается побороть краску, пробивающуюся на щеках.  — Очевидно, я волнуюсь из-за того, что ты украдёшь текст слово в слово и опубликуешь от своего имени. — Потому что притворяться, что я — автор вампирского романа, всегда было моей целью. Дай-ка… о. — Что? — Ничего, ты просто... секунду, у тебя немного чернил… Нил протягивает руку вперёд. Действие достаточно медленное, чтобы Эндрю мог отстраниться, если бы захотел, но он этого не делает. Вместо этого он сидит и смотрит, застывший на месте, пока Нил нагибается прямо к лицу Эндрю. Нил облизывает большой палец, а затем вдавливает его в кожу чужой щеки и трет её. У Эндрю перехватывает дыхание. — Напомни-ка ещё раз, почему Элисон ненавидит онлайн-редактуру, — болтает Нил. Эндрю не отвечает — да и думать толком не может. Нил так близко. Раньше они были ближе, разумеется, но в последнее время, когда Эндрю оказывается достаточно близко, чтобы дышать с Нилом одним воздухом, им двоим как будто бы становится мало. Нил ещё не отстранился. Пространство между ними стягивается словно проволокой. Эндрю может разглядеть каждую веснушку на лице Нила. Неужели… Нил собирается его поцеловать? Разве им вообще можно? Они переспали, конечно, но что это значит для более случайной близости? Простые поцелуи между друзьями? Большой палец Нила поднимается вверх с того места, где он прижимался к щеке Эндрю. Он проводит по нежной коже под глазом Эндрю, по скуле. И этого хватает, чтобы Эндрю отчаянно захотел его. Может, сейчас самое время напомнить об их недавнем разговоре? Только вот напряжение длится недолго. Эндрю дёргается, и выражение лица Нила мгновенно меняется. Он убирает большой палец и поспешно отступает. — Прости, — бормочет Нил. — Эм, тогда в субботу? Дашь мне знать? Эндрю кивает — медленно, тупо. Чувствует потерю тепла Нила, как дыру в лёгких. — Да. — Окей. Окей, круто, пойду займусь ужином, ты хочешь… — Обойдусь. — Отлично, окей, — запинается Нил, роняя ручку со стола Эндрю. — Бля, прости, я буду на кухне. Нил поднимает ручку, затем разворачивается и вылетает из комнаты. Он захлопывает за собой дверь. Эндрю не может ничего сделать, кроме как сидеть и моргать в течение нескольких секунд, не совсем понимая, что только что произошло. Неужели Нил собирался… неужели это к чему-то должно было привести? Или Эндрю неправильно понял его? Он решает, что ненавидит людей. Ненавидит парней. Возможно, стоит вернуться к литературным и остаться только с ними.

***

Эндрю не танцует. Это общеизвестный факт. Другой общеизвестный факт: в этих джинсах Нил выглядит крайне непристойно. Песня — что-то громкое… с басами. Именно такую музыку любят играть в Сумерках субботними вечерами. Именно такая музыка заставляет Нила забыться настолько, чтобы покачивать бёдрами на танцполе. — Твоя логика сбоит, — говорит Рене, потягивая тоник. — Люди — это ресурс. Мне кажется, ты недооцениваешь мощь хорошо сплоченного коллектива. — Как коллектив может быть хорошо сплоченным, если будет так много ртов, которые нужно кормить? — возражает Эндрю. Он смотрит на Нила, двигающегося рядом с Кевином. Аарон и Кейтлин где-то в этой человекодавилке — либо же сосутся в туалете. Рене качает головой.  — Больше людей — больше рабочих рук. Они могут сами себя содержать. Добывать пищу, заниматься садоводством. Больше людей — больше защиты. — Больше людей — больше тел для защиты. Нил откидывает голову назад, и его горло озаряется светом. На нём адекватная рубашка — ничего такого, что Ники заставлял его напяливать перед отъездом в Германию. Чёрная, с воротником. Почти половина пуговиц уже расстёгнута. Его грудь высечена из мрамора — испещрена веснушками и шрамами. Эндрю хочется слизать пот с этих мышц. — Ну да, — соглашается Рене, — но ты опять-таки не хочешь признавать, что люди могут сами за собой присмотреть. Они могут защитить себя. И друг друга. — Ненадолго. Небольшие группы, никаких долгих задержек на одном месте. Вот как надо, — Эндрю изгибается, когда кто-то влезает и загораживает вид на Нила. Рене лыбится в свой бокал.  — А когда потеряешь одного из-за зомби? Другого — из-за цинги, потому что в данной местности есть не так уж много консервированных персиков? Пустить корни — не всегда плохо, Эндрю. Помогает заземлиться. Эндрю не успевает ответить. Подбегает Кевин, побуждая Рене обратить всё внимание теперь на него. Она внимательно осматривает его, тёмными глазами вглядываясь в то, как его шатает. — Порядок? — спрашивает Рене, вставая. Пьянство Кевина — старый демон, возвращающийся после долгого заточения. Рене была неотъемлемой частью его трезвости все эти годы. Теперь он просит её быть рядом, когда пьёт, чтобы не позволить ему переступить черту. Альтернатива же — Эндрю, тащащий его солдатиком из заведения, и Нил — держащий лодыжки. Второй раз Кевин не переживёт такого позора. Кевин кивает, едва дыша. Он опускается рядом с Эндрю, и Эндрю видит эту черту, в ногах Кевина. Рене, впрочем, не слишком-то переживает по этому поводу — лишь приветливо улыбается им обоим и уходит в сторону Нила. — Уже закончил? — спрашивает Эндрю, отдавая Кевину то, что осталось от напитка. Грудь Кевина вздымается. Он хватается за стакан и подносит ко рту. Остаток испаряется за три лёгких глотка. — Завтра Мэдди возвращается в город, — говорит он. — Нужно быть дода — дома достаточно — чтобы выспаться; я забираю её в два. — В два, — размышляет Эндрю, опираясь на ладонь. — Надеюсь, твоей башке станет полегче к этому моменту. — У меня не бывает похмелья, — протестует Кевин, даже несмотря на то, что ещё как бывает, причём довольно сильное. К сожалению, Кевин достаточно трезв, чтобы проследить за взглядом Эндрю. Его брови сходятся вместе, когда он видит, на кого смотрит Эндрю, а губы задумчиво приоткрываются. — Ты должен сказать Рене, что ей пора отвезти тебя домой, — говорит Эндрю, пытаясь отвлечь его. — Ты… — У Кевина расширяются глаза. — Он. Ты и он. — Он поворачивает голову так быстро, что едва не сворачивает себе шею. — Вы трахаетесь. Вы трахались. Эндрю обратно выхватывает свой стакан. — Это ты сказал мне, чтобы я решился на это. — Да, но я не думал… — Кевин машет рукой, как бы объясняя. — Обычно ты и не думаешь. — А он в курсе, что ты влюблён в него? Мир Эндрю тормозит. Костяшки на стакане белеют. Он смотрит на Нила, улыбающегося и двигающегося вместе с Рене на танцполе. Любовь. — Ты не знаешь, что несёшь, — огрызается он. Из всего того, что Эндрю чувствует к Нилу, «любовь» — не то слово, которое ему позволено использовать… что-то, что позволено давать или получать. Некоторые люди созданы для этого. Ники, с его громкими заявлениями. Аарон, деликатно обращающийся с Кейтлин, когда мир насаждает мысли о том, что тот не должен быть уверенным. Если Эндрю произнесёт слово, то воплотит его в жизнь. Объявит миру об этой своей слабости… заявит, что Нил — это то, что больно было бы потерять. Пригласит кого-то забрать это у него в качестве наказания за то, что он культивирует это омерзительное чувство дома в грудной клетке. Это неизбежно — ещё один общеизвестный факт. Эндрю уже зашёл слишком далеко. — Я знаю, — ответил Кевин, как бы невзначай. — Эндрю, ты обязан ему рассказать. Ты не можешь продолжать… блядь, — он подносит руку ко рту. — Меня… сейчас вырвет, кажется. Он поднимается прежде, чем успевает закончить мысль. Эндрю смотрит, как тот бежит к стойке, как заворачивает за угол и направляется в туалет. Он надеется, что Кевину удастся хорошенько напугать Аарона и Кейтлин, в какой бы кабинке они ни прятались. Когда Эндрю оглядывается на Нила, всё внутри замирает. У Нила нет особой грации, но он всегда был подвижным человеком, более гибким, чем некоторые думали. Он двигается как будто даже случайно. Небрежно от плеч и вниз; жёсткие, гибкие изгибы в мерцании огней. Эндрю поймали. Птичка в клетке, подрезаны крылья. Он смотрит на Нила, а Нил смотрит на него, и Эндрю понимает, что не выдержит, если эта штука между ними продолжит тянуться. Он ждёт, пока Нил отвернётся, чтобы встать. Протискивается сквозь толпу, пока не оказывается перед Рене, на чьём лице расплывается лёгкое удивление при виде его. — Эндрю, — произносит она едва слышно сквозь долбящую музыку. — Вернись за столик, — велит ей Эндрю. Она зависает на мгновение, проскальзывая взглядом по Нилу. Нил находится спиной к ним, двигая плечами и перекидываясь парой слов с девушкой слева от него. Рене снова поворачивается к Эндрю и спрашивает:  — Всё в норме? Эндрю тыкает большим пальцем в сторону их мест. Рене ведёт носом, прежде чем её осеняет понимание в виде крошечной улыбки. Она корчит морду, мол «дай знать, если что-нибудь понадобится», и возвращается к столику, а Эндрю пытается не возненавидеть всезнайство в её глазах, едва уловимое самодовольство. Она возвращается к Кевину, который прислонился лбом к их столику. А потом — Нил. Эндрю и Нил, всего в нескольких метрах друг от друга. Нил поворачивается, раскрывая рот в лёгком шоке. Девушка, с которой он разговаривал, отходит в сторону, не выглядя слишком уж расстроенной, но это не имеет никакого значения, когда Эндрю вновь завладел всем вниманием Нила. — Никогда бы не подумал, что увижу тебя здесь, — говорит Нил, подойдя поближе, чтобы можно было услышать. Эндрю откапывает… собирает все свои силы. В глазах Нила горит интерес, его взгляд — выход для всей бушующей энергии, живущей внутри него. Иногда на него так трудно смотреть: он почти никогда не кажется реальным. Иногда его гораздо легче ощутить. Эндрю проникает в пространство Нила всё дальше и дальше, пока не чувствует его запах. Он поднимает руки в вопросе. Нил удивлённо моргает.  — Хочешь потанцевать? — Да или нет? — спрашивает Эндрю без единого изменения на лице. — Да. Эндрю кладёт руку на талию Нила. Устраивает ладони Нила у себя на плечах и притягивает их тела друг к другу. Эндрю действительно чувствует его запах: дым, пот и мыло. Их груди — вплотную. Эндрю уверен, что Нил чувствует его сердцебиение. На данный момент песня более медленная. Бит тяжело отдаётся в подошвах ботинок Эндрю, поднимается по ногам и сотрясает до костей. Пульс на запястье Нила бьётся напротив пульса на шее Эндрю, едино. Синхронизируясь. Нил спрашивает:  — Рене тебя утомила? — Невероятно, — Эндрю проводит кончиками пальцев по рёбрам Нила. — В этом она мастер. Нил прижимается к нему. Его горячее дыхание обдувает щёки Эндрю, едва уловимо отдавая резким запахом алкоголя. Эндрю хочется высосать этот вкус с языка. — Что насчёт меня? — Нил спрашивает: — Я могу заставить скучать? «Нет, — думает Эндрю. — Ты — сонеты. Ты — поэзия. Ты — кровь, глина и движущая сила». — Ужасно заскучать, — говорит Эндрю, и Нил улыбается, потому что зрит ложь в упор. Эндрю целует его. Рот Нила горячий на… жаждущий. Его пальцы вплетаются в волосы Эндрю там, где они короче всего; тупые ногти царапают, перебирая светлые пряди. Эндрю поражён осознанием, что они находятся на публике, в окружении людей. Это не должно иметь никакого значения, да и не имеет — ведь утром всё закончится. Эндрю отрывается. Он встречается взглядом с Нилом, просит разрешения придвинуться и, получив согласие, обхватывает талию руками. Спина Нила внезапно оказывается вплотную к груди Эндрю. Эндрю едва успевает зацепиться подбородком за плечо, когда тот притягивает его к себе и сталкивает их бёдрами. Нил — сплошной повторяющийся почти-стон. — Блядь, — дышит он едва слышно из-за долбящей музыки. Эндрю прижимается губами к уху Нила. — Хочешь остановиться? Вопрос больше походит на дразнилку, чем на что-то ещё, потому что всё тело Нила вздрагивает, как это бывает, когда он чего-то хочет. Он снова упирается в грудь Эндрю, берёт его руки и направляет их вниз, к своим бёдрам. Он поворачивает голову, пока они не оказываются нос к носу. — Нет, — говорит он. — Я хочу этого. «Я хочу тебя», — думает Эндрю и ненавидит себя за это. Он отворачивает лицо Нила, чтобы прижаться губами к его челюсти. Нил откидывает голову, позволяя ей устроиться на плече. Эндрю посасывает в ответ, вытягивая довольный звук из Нила, теряющийся в толпе извивающихся тел. Эндрю, только пробуя, вращает бёдрами, увлекая за собой Нила. Нил двигается в ответ, и, блядь — причина, по которой Эндрю вообще развернул его, заключалась в том, чтобы не смотреть в лицо. Это почти что хуже — чувствовать, как напрягаются и расслабляются мышцы спины Нила под рубашкой, как под руками проступают острые бёдра. Музыка пульсирует, но не так чувственно, как притяжение тела Нила. Эндрю зажмуривается. Прежде чем он успевает потерять себя ещё сильнее, он снова заключает Нила в объятия. Скользит руками по талии Нила, притягивая его к себе, и чужие глаза становятся такими голубыми, какими никогда не бывали под вспышками света. Эндрю опускает руку ниже, ниже — не то чтобы упирается в изгиб задницы Нила, но уже близко. — Насколько ты пьян? — спрашивает Эндрю. Улыбка Нила почти что бесит. Он сцепляет запястья за головой Эндрю, уничтожая расстояние между их носами. И говорит:  — Ни на сколько. Нет, Эндрю не создан для любви… для деликатности. Для близости, такой изнуряющей, что сдирает кожу. Эндрю не создан для Нила. Он прижимается губами к чужим, и это не ложь. Это прощание. — Хочу тебя трахнуть, — говорит он, отстраняясь. — Сегодня. Зрачки Нила расширяются до невозможно прекрасных размеров. Он пробегается взглядом по лицу Эндрю, улавливая нервозность и напряжённость. Он больше не улыбается. — Я тоже этого хочу. Эндрю берёт Нила за локоть. Скользит по нему вниз, вниз, вниз, переплетая пальцы. Нил проводит большим пальцем по углу челюсти Эндрю, а затем опускает его. Эндрю говорит:  — Пойдём.

***