Dio dell'amore

      Жизнь удивительно изменчива, и я устала в этом убеждаться. За несколько минут сегодняшний день превратился в несмешную шутку.       От тиканья настенных часов и нескончаемого перещёлкивания компьютерной клавиатуры мои виски пронизывало болью. Я чувствовала, как медленно схожу с ума.       Напротив меня сидела пожилая женщина, и чтобы не свихнуться окончательно, я внимательно за ней следила. Она часто постукивала по столу ногтями с коротким розовым маникюром. Когда пальцы у неё уставали, она с тяжёлыми вздохами разглядывала маленький кабинет. Эта женщина так демонстративно игнорировала моё присутствие, словно меня не существовало. Но это ведь из-за неё мы торчали в отделении полиции три часа кряду!       — Ознакомьтесь с протоколом. — Офицер впервые нарушил тишину за последние два часа. От неожиданности я вздрогнула на стуле. — Если всё указано верно, прошу подписать и вернуть мне документ. Вы уверены, что не хотите забрать заявление?       — Спрашиваете ещё! — возмущённо визгнула старушка и указала на меня скрюченным пальцем. Её голос вдруг стал драматично ломаться, когда она продолжила: — Эта сумасшедшая украла мою собаку!       — Офицер! — воскликнула я, привлекая внимание полицейского. — Клянусь вам, я не воровка! Щенок скулил на обочине дороги, а я хотела отвезти его в клинику, только и всего!       Мы обе вскочили на ноги, бросая друг на друга свирепые взгляды.       — Лгунья! — наперебой визжала старушка без прежней драматичности в голосе. — Она лжёт! Ещё какая воровка! Обманщица!       Офицер переводил усталый взгляд с неё на меня. Казалось, у него исчерпались силы, чтобы вставить в нашу перебранку хоть слово, но он это сделал:       — Вернитесь на свои места, леди.       — Если бы вы следили за своим псом, этого не случилось бы!       — Воровка! — Старушка осыпала меня оскорблениями и даже не стеснялась стражей закона. — Украла! Мой несчастный Бенджи… Я отвернулась всего на минуту, а какая-то проходимка решила, что может его стащить прямо у меня из-под носа! Ещё и хамит! Офицер, добавьте это к протоколу: подсудимая лжёт и хамит пострадавшей!       — С юридической точки зрения было бы некорректно назвать подсудимым того, кому ещё не вынесен… — бормотал офицер низким тягучим голосом, который мерк на фоне наших криков.       — Чепуха и клевета! Как пёс оказался на дороге?! Я хотела помочь вашему несчастному Бенджи, а вы пытаетесь меня оболгать! Знаете, я не рассчитываю на благодарность, но по крайней мере заслуживаю, чтобы меня не обвиняли в том, чего я не делала! — горячо возражала я. С каждой секундой этого абсурдного спора я теряла остатки терпения. Слова спешили, подгоняли друг друга и царапали моё горло. — Вы несправедливы! Да сто лет мне ваш пёс не нужен! Устроили… Настоящий цирк устроили! Вы же взрослая женщина, так какого чёрта вы не следите за своей собакой, а потом обвиняете всех вокруг за то, что он сбежал?!       — Ты! — почти что плюнула она мне в ответ, багровея от гнева. — Ты…       — Райнер, у нас есть пара местечек в изоляторе, — отозвалась девушка сумрачным, как ночь, голосом. — Мне оформить этих двух до выяснения обстоятельств?       Всё это время она наблюдала за нами из угла кабинета.       Я задохнулась на полуслове, проглотив каждое ругательство, что просилось наружу мгновением ранее, и резко обернулась к офицеру Брауну. Крупный светловолосый полицейский ссутулился над столом; он подпирал подбородок рукой и флегматично за нами наблюдал.       Офицер перевёл взор со старушки на меня и ответил коллеге, не глядя в её сторону:       — Нет, Энни, всё в порядке, мы почти закончили. — Он поочерёдно указал рукой на наши стулья и спокойно повторил: — Вернитесь на свои места, леди. Отлично. Теперь прошу ознакомиться с протоколом и вернуть его мне.       Старушка принялась читать документ. Она тяжело дышала, ещё красная и сердитая от нашей ссоры.       Я вновь потухла, и мне никак не удавалось проглотить ком в горле, сотканный из страха и обиды. Мне оставалось только молча сидеть и дожидаться окончания несправедливого испытания.       Мой маленький флористический магазинчик начал работу в прошлом месяце. Прибыли от него едва хватало, чтобы я могла расплатиться с поставщиками и заплатить за аренду помещения. У меня не было лишних средств для оплаты бешеной компенсации по заявлению за кражу собаки. Которую я, вообще-то, не воровала!       Одинокий щенок скулил на обочине дороги и от страха из-за рёва машин убегал всё дальше, где движение становилось только оживлённее. Я не могла пройти мимо и ринулась спасать испуганного пса, явно нарушив парочку правил дорожного движения.       «Как бы за это ещё штрафа не прилетело», — с тоской подумала я.       Ну а на пути к автобусной остановке меня поймала за руку эта ненормальная женщина с визгом, что я украла её пса какой-то там очень дорогой породы, которую я не запомнила в приступе паники.       И вот мы уже все вместе сидели в участке: два офицера, старушка, я и щенок. Собаку, однако, забрал сын «пострадавшей» после того, как Бенджи написал возле двери. Офицеру Леонхарт это очень не понравилось…       И пока я торчала в полицейском участке, моя работа в магазине простаивала, что огорчало меня больше всего.              — Офицер, кхм, Браун, — обратилась к полицейскому старушка строгим тоном, словно собиралась отчитать провинившегося внука. — Почему написано, что на Бенджи не было ошейника с моими контактами? Он ведь был, когда пёс пропал. Эта чертовка его сняла и выбросила как улику!       Да кому это вообще нужно… Стала бы я так изощряться ради щенка, породы которого даже не знаю?.. Справедливости ради — я бы не стала красть собаку любой породы.       А бабуля явно увлекалась детективами в свободное от брюзжания время.       — Хочу напомнить, что вы находитесь в отделении полиции, — осёк её полицейский. — Прошу исключить из своей речи оскорбления. Вы уже и так достаточно наговорили.       Женщина недовольно поджала губы и вернулась к документу. Страницы протокола скрипели под её пальцами от злости, с какой она их сжимала.       — Ниже по тексту подробно написано об ошейнике и остальных деталях происшествия, — добавил офицер. — Прочтите полностью, а потом, если появятся вопросы, можете задать.       По всей видимости, изрядно утомившись стоять в углу кабинета и следить за нами, офицер Леонхарт проследовала к окну. Пока она наблюдала за дождём — или что там ещё можно было увидеть в такую погоду, — я изучала её внешность. Блондинка, невысокая, заметно подтянутая. Она казалась довольно хрупкой на фоне своего коллеги, словно не больше одного его бицепса, но выглядела парадоксально опаснее этого душки-здоровячка. Её наручники, позвякивающие при движении, устрашали, чего не сказать о заманчивых переливах серебра на поясе офицера Брауна. Он определённо сумел бы что-нибудь придумать с этой штукой…       Да что же это такое! Я должна думать о более важных вещах.       Я резко отвернулась от полицейского, который в это время, очевидно, пытался вздремнуть с открытыми глазами и застыл взглядом на серой стене. Моё счастье, что мысли не наказуемы по закону — у меня были бы проблемы из-за неположенных случаю и месту фантазий.       — Порядок? — подал голос офицер Браун и взглянул на старушку, которая уже закончила читать протокол.       Она кивнула, но выглядела такой же недовольной, как и прежде.       — Хорошо, тогда пройдёмте со мной, — вмешалась офицер Леонхарт с заметной усталостью в голосе. Мне казалось, что она тоже искренне надеялась на разрешение этой бредовой ситуации без дополнительной волокиты.       На всякий случай я повернулась к ней и, убедившись, что она обращалась не ко мне, успокоилась и вернулась на место.       Чёрт, неужели кто-то действительно должен заниматься такой ерундой? Но, если подумать, наверняка полиции случалось возиться с ещё более глупыми делами, чем моё.       Кошмар! Подумать только… Теперь в полиции на моё имя имелось дело! В базе преступников или что-нибудь такое…       Старушка вместе с офицером Леонхарт покинули кабинет. Я проводила их презрительным взглядом. Ничего не могла поделать со своей злостью на эту пожилую леди — обычно я не испытывала к старикам и детям негатива, но эта бабуля превратила мой день в ад. Я решила, что могу позволить себе немного ненависти.       — Всё будет в порядке, — неожиданно сказал полицейский.       Я столкнулась с его взглядом, тёплым и добрым, что резко контрастировало с мужественной внешностью. На красивом, но заметно измученном лице офицера промелькнула улыбка. Я робко улыбнулась в ответ, сжимая в мокрых ладонях свою юбку.       — Вы мне верите? — спросила я с надеждой.       — Нет никаких существенных доказательств вашей вины. Потерпите немного, скоро сможете пойти домой. — Сразу за тем последовала ещё одна добрая улыбка.       Я могла бы влюбиться в такого добряка…       Я вообще до смешного легко влюблялась. Бестолковая и доверчивая.       Чтобы не искушать слабое сердце, я уткнулась взглядом в свои коленки. Мне нельзя было очаровываться первым встречным, даже если он привлекательный полицейский с сексуальными наручниками. У меня и без того хватало забот.       Офицер откинулся на спинку стула, потёр лицо ладонями, царапая их щетиной. Он выглядел, как человек, которому неплохо было бы поспать. Дней пять. Без перерыва.       Я постукивала каблуками по полу, обводила пальцем контур клеточек на юбке и старалась не думать ни о сумасшедшей старушке, ни о всякой неуместной романтике. Офицер усердно пытался сдержать зевоту, иногда щёлкал мышкой.       Это томительное ожидание меня изводило. Мне хотелось скорее вернуться на работу, где я уже точно пропустила несколько заказов, а ведь это моя прибыль — мой хлеб и оплата налогов, в конце концов.       — Мы закончили, — оповестила офицер Леонхарт, как только открылась дверь в кабинет. — Вы можете идти. Гражданка отказалась от искового заявления.       Я резко встала, мечась взглядом от одного офицера к другому.       — Вы серьёзно?!       — Абсолютно, — подтвердила офицер и шагнула в сторону, освободив проход. — Можете спросить с моего коллеги. Если бы не он, вам не пришлось бы ждать так долго.       Это прозвучало с нескрываемым недовольством, но офицер Браун ответил мягким смехом.       — Энни, хочу напомнить тебе, что для нашей работы всё же существует протокол. — Он перевёл взгляд на меня. — Всё верно, теперь вы…       — Спасибо! — пискнула я, от избытка чувств прервав полицейского, и ринулась к выходу. — До свидания! Огромное, громадное спасибо!       С моего сердца упал груз ложных обвинений… Бежать оттого было легко. Я проскочила по коридору и вылетела на улицу, на ходу застёгивая пальто.       И наплевать, что я не представляла, почему же старушка, грозившая меня засудить, вдруг отказалась от заявления. Меня устраивала мысль о её внезапной находке своей совести где-то в закромах сварливой души.

···◦⚜◦···

      Новый день начался почти так же безумно, как закончился предыдущий.       Я проспала, поскольку минувшим вечером моя ни за что поруганная честь требовала выпивки. Вместо того, чтобы работать, по возвращении из полиции я предпочла собрать двух своих подружек в магазине и напиться вдрызг. Мне хватило трёх бокалов вина для полного аута — денёк выдался на редкость изматывающим.       На бегу одеваясь и вливая в себя кофе, я просматривала входящие письма в почте. Спам, поставщики, спам, спам, районное отделение полиции, курьер… Что?!       — О, нет, Боже, умоляю, только не говори, что он опять… — молилась я, глотая зубную пасту.       Как показывали последние месяцы моей безумной жизни, Бог явно был не на моей стороне. В письме курьер с великим сожалением — ну-ну, так я и поверила! — сообщал, что не сможет отвезти утренний заказ.       Всё, надоело!       Этот парень слишком часто подставлял меня, и я убедилась в необходимости найти нового курьера. Ответственного!       Следующим испытанием в моём распорядке дня была пробежка до автобусной остановки. В автобусе у меня появилось немного времени отдышаться и припудрить синяки под глазами от стресса и недосыпа. Плелись мы жутко медленно из-за пробок то в одном районе, то в другом, и успели собрать все светофоры. Времени почти не оставалось — всего сорок минут, чтобы доставить цветы с одного конца города на другой.       Последним незапланированным на утро приключением для меня стала полоса препятствий из свежей наледи к моему магазину.       Я бежала со всех ног, поскальзываясь на льду. Всегда ненавидела этот мучительный переход от осени к зиме и боялась однажды переломать себе все кости. С моей поразительной неудачливостью опасения никогда не были беспочвенны.       Вот она, моя головная боль и отрада, была уже совсем близко… Я ускорилась, перебегая дорогу в неположенном месте. Раньше я стыдила себя за подобное поведение на проезжей части — порядочным пешеходом меня явно не назовёшь, — но я так часто опаздывала в свой же магазин, что моя совесть однажды смирилась.       Огромная лужа у крыльца магазина заледенела — это было настолько заметно и так очевидно небезопасно, что мне можно было бы вручить премию Дарвина за мою наивную веру в лучшее.       Сапоги резко скрипнули об лёд, и я с визгом рухнула на спину, проехавшись задницей прямиком до припаркованной машины. Мне повезло остановиться на обледеневшем асфальте раньше, чем я поцеловала чужой бампер. На всю улицу раздалось два коротких сигнала, характерных для полицейских машин, — я вздрогнула от каждого.       Проклятье!       Со стороны водителя открылась дверь, и вскоре надо мной показалась знакомая фигура в полицейской форме. Офицер Браун ласкал меня добрым взглядом красивых янтарных глаз, но заметно сдерживал улыбку.       Ему не стоило так переживать, я и сама догадывалась, что выгляжу смехотворно.       — Вы в порядке? — Голос офицера звучал так же мягко, как в нашу последнюю встречу.       Ну почему именно он дважды стал свидетелем моего позора?.. Глядя с земли на него, такого привлекательного, я чувствовала себя жалким пресмыкающимся. Если бы мы встретились с офицером Брауном при других обстоятельствах, всё могло наверняка сложиться иначе…       — Вроде ничего не сломала, — промямлила я, потому что ещё дольше игнорировать вопрос и пялиться на полицейского было бы хамством с моей стороны.       С его галантной помощью я поднялась на ноги. Затылок саднило, и кружилась голова, — мне пришлось и дальше хвататься за сильные руки офицера. Интересно, сколько полицейским положено тренироваться? Мои ладони выглядели несколько мелковато на фоне объёмного бицепса, обтянутого жёсткой синей тканью полицейской формы. Шальные мысли закружились круговоротом, но я остановилась вовремя — ровно на образе крепкого торса, ниже которого было опасно опускаться даже мысленно.       — Зачем вы пришли? Неужели…       Вредная старушка могла вернуться в участок и всё же подать иск или придумать что-нибудь новенькое.       — Вы не подписали протокол вчера, поэтому я здесь, — спокойно ответил офицер. — У вас какая-то нездоровая тяга нарушать правила. Почему бегаете через дорогу и даже по сторонам не смотрите? Возможно, мне стоит заполнить ещё один протокол.       Выговор, который должен был звучать строго, прозвучал нежно и не вызвал во мне страха. В особенности от улыбки офицера, последовавшей за причитаниями. Я застыла на месте, не решаясь что-то ответить. Обаяние этого стража правопорядка лишило меня дара речи: только и смогла, что скорчить виноватую гримаску.       — Пойдёмте. — Я указала на дверь магазина. — Здесь я работаю, хотя вы и так это знаете, вы же вчера… ладно, неважно, просто идите за мной.       Пришлось отпустить сильные офицерские руки наперекор навязчивому желанию потискать их подольше, иначе эта пауза рисковала стать неловкой.       Как только мы вошли внутрь, я вспомнила про горящий заказ и бросилась к холодильной витрине, бормоча проклятия и на курьера, и на себя. Я собрала букет накануне, но это почти никак не спасало меня от вопиющего опоздания.       — Минутку, пожалуйста, — пролепетала я, пробегая мимо офицера.       Он с любопытством разглядывал мой магазин и совсем, казалось, не торопился. Мы одновременно улыбнулись друг другу и перевели взгляд на флористическую стойку, на которой с ночи остались стоять бокалы, а рядом… Чёрт! Больше дюжины рассыпанных разноцветных презервативов и ещё столько же в блестящих упаковках.       — Боже… — прошипела я и, отложив цветы, начала сметать всё со стойки и прятать по нижним шкафчикам. — Моя подруга… Она, понимаете…       — Любит розовый?       Лицо офицера стало весёлым: на губах играла задорная ухмылка, а в глазах искрился смех, не озвученный, надо полагать, из соображений служебного положения.       — Вообще-то, да, но дело не в этом. — С деловым видом я принялась упаковывать букет, игнорируя нервозное подёргивание мышц лица. — Она тестирует продукцию… разного рода. Иногда ей попадается что-то любопытное, и мы делаем это вместе.       — Вместе тестируете любопытную латексную продукцию?       — Да, — кивнула я, но затем меня нагнал смысл вопроса, и я издала странный звук от испуга, за который тоже стало стыдно: не то поперхнулась, не то хрюкнула. — Только безобидные внешние тесты! Никаких оргий с использованием светящихся презервативов здесь не было, клянусь!       Офицер скрыл смешок, прокашлявшись и оглядевшись по залу, словно искал поддержки.       — При дознании мы часто обращаем внимание, если подозреваемый начинает отвечать раньше, чем был задан вопрос. У некоторых людей срабатывает такой защитный механизм из-за паники, смущения или… вины. — Офицер перебирал в своей папке документы и говорил, не глядя, поэтому не мог видеть, как у меня дымятся уши от стыда. — Я приведу простой пример. На мгновение я подумал, что вы, вернувшись из участка в расстроенных чувствах, устроили девичник в своём магазине. Но теперь…       Полицейский старался оставаться серьёзным, но я видела, как его уставшие глаза смеются. Он достал нужный документ, положил его поверх папки и развернул ко мне.       — Теперь?.. — осторожно спросила я и попыталась достать ручку из-под серебристого зажима.       Со своей неизменно ласковой улыбкой офицер Браун ловко справился с зажимом, из-за чего на миг наши пальцы соприкоснулись. Это крохотное прикосновение показалось мне вспышкой тока, будто между нами искрилось статическое напряжение.       — Вы сами заставили меня представлять десяток мужчин со светящимися…       Офицер не успел закончить, как мы вместе с ним захихикали.       — Это была глупая шутка. Подпишите, и я обещаю больше не мучить вас своим юмором.       — Конечно, давайте подпишу, а потом мне нужно бежать, — без прежнего веселья в голосе сказала я и поторопилась подписать документ. — Если не успею вовремя, клянусь, я убью этого засранца-курьера!       — Угрозы о расправе тоже уголовно наказываются, — тихо смеялся офицер. — Вы просто невероятны в своём упрямом стремлении навлечь на себя беду.       — Нет-нет, я ведь просто пошутила!       Какая же идиотка.       Я винила во всём офицера Брауна. Его обезоруживающая привлекательность и добрый нрав вдобавок сбивали меня с толку. Вот что на самом деле должно быть уголовно наказуемо…       Я улыбнулась, поборов желание сбежать из-за стыда куда глаза глядят; вернула полицейскому документ, ручку и уже вернулась к стойке.       — Зачем вы расписались возле моей фамилии? — спросил офицер. Он снова смеялся.       — Что?! — Я круто развернулась и, заглянув в документ, раздражённо замычала. — Почему вообще ваша графа была без подписи?!       — Как же я могу расписаться раньше вас?       — Да, простите… простите, офицер Браун. Я просто опаздываю и нервничаю, мне очень стыдно. А что, если я сама приеду в участок, и мы подпишем новый протокол? Понимаете, мне очень, очень надо успеть…       —Я подвезу вас, — сказал офицер и улыбнулся, а я была готова зацеловать его.       Больше не теряя времени, мы вместе покинули магазин. Я вручила букет полицейскому, пока возилась с замком, а когда он сдался, я бросилась к машине, снова игнорируя опасный лёд.       — Я очень благодарна вам, офицер Браун, правда. Только давайте поспешим… — возбуждённо лепетала я и клацала по экрану чужого навигатора, вбивая нужный адрес. — Обязательно угощу вас кофе за помощь!       — Всё в порядке, не стоит об этом переживать, — вежливо ответил офицер с водительского сидения. — Пристегнитесь, нарушительница правил, и лучше переживайте о своей безопасности.       — Да, точно! — засмеялась я, зашуршала букетом и попыталась втиснуть застёжку ремня безопасности. — Обычно я очень законопослушная гражданка, честное слово.       — Обычно… — вполголоса повторил за мной офицер и беззлобно хмыкнул.       Я смогла пристегнуться, и мы наконец-то поехали.       Только бы успеть.       Мне категорически не хотелось получить плохой отзыв! Я только начала своё дело, постепенно набирала клиентскую базу, и мне было очень важно заработать достойную репутацию во флористическом мире, чтобы мой магазин действительно начал приносить хорошую прибыль. Каждый заказ был на вес золота.       Офицер ехал быстро, но время из запаса ускользало быстрее. Я нервничала и постоянно крутила головой, бросая взгляды то на окна автомобиля, то к навигатору и часам.       — Во сколько надо доставить букет? — спросил офицер, заметив моё волнение.       — К десяти… — вздохнула я.       Оставалось всего каких-то двадцать минут.       — Понятно, — кивнул офицер и, больше ни о чём не спрашивая, начал разгоняться под звон полицейской сирены.       Я взглянула на него с неприкрытым восторгом и поймала в ответ ласковую улыбку. Моё сердце, растроганное такой заботой, незамедлительно запело об этом в груди.       — Разве вам можно так делать без необходимости? — сдерживая желание захихикать, спросила я.       Я отвернулась к окну, провожая и встречая взглядом людей на тротуаре. Это было не так волнующе, как цепляться за красивый профиль полицейского и особенно привлекательную линию губ.       — Я пришёл в полицию, чтобы помогать. Будем считать, что спасение репутации вашей цветочной лавки — тоже часть моей работы.       Даже не глядя, я чувствовала улыбку офицера и кусала губы на каждое его слово. Что бы он ни говорил, это всегда звучало слаще сахара, и его голос вызывал у меня привыкание, подсаживая на сладкое, как на опасный наркотик.       — Оказывается, вы тоже умеете нарушать правила, офицер…       — Райнер, — незамедлительно бросил он и добавил уже без спешки: — Можно просто Райнер.       Я кивнула. От безобидного предложения оставить формальности я ощутила жар на щеках и ушах. Это по-детски нелепое смущение не позволило мне представиться в ответ. Впрочем, Райнер знал моё имя, как и всё остальное, что было указано обо мне во вчерашнем протоколе.       Оставшийся путь мы проделали в тишине. Язык, казалось, разбухал в моём горле, как губка, всякий раз, когда я собиралась что-нибудь сказать, и я перестала пытаться. Тем более Райнер выглядел не менее растерянным, чем я. Возможно, мой последний комментарий был слишком фривольным?..       Благодаря помощи офицера мне удалось вручить букет адресату почти вовремя: мы опоздали всего на несколько минут. Заказчик остался доволен, юбиляр получил свои цветы, а я наконец-то смогла успокоиться.       Я убеждала Райнера не ждать меня, но он оказался поразительно упрямым в намерении отвезти меня обратно.       — Я твой должник, — со счастливой улыбкой обратилась я, едва захлопнула за собой дверь авто. — Райнер, спасибо тебе!       — Если уйду из полиции, наймёшь меня курьером? — Он улыбался и выезжал на дорогу. А дальше — обратно, в мою флористическую обитель.       — Не думаю, что смогу платить тебе столько же, сколько платят в полиции, прости, — весело отвечала я.       Я не до конца осознавала, что стремительно падала в пропасть, влюбляясь в этот ласковый голос и нежный взгляд.       — Мне повезло встретить тебя. Вчера и сегодня ты мне очень помог! Если честно, в последнее время со мной постоянно что-то происходит… Это сводит с ума, — откровенничала я, хотя вряд ли Райнеру это было нужно. — С самого открытия магазина меня преследуют неудачи и проблемы, как настоящее проклятье. Я стараюсь не относиться к подобным мыслям всерьёз, но иногда… Ладно, забудь, это всё глупости. В любом случае, кажется, ты приносишь мне удачу, Райнер.       Эта абсолютно глупая мысль преследовала меня давно, как и постоянные нервотрёпки по всем возможным поводам. Сначала проблемы с арендой, потом незапланированный ремонт помещения после прорыва трубы на второй день работы, регулярные прогулы курьера, срыв поставки цветов из-за чужой безответственности. И это всё при бешеной конкуренции на флористическом рынке!       Моя давняя мечта превратилась в бесконечную череду неудач. Я подбадривала себя тем, что когда судьба достаточно меня испытает, всё образуется.       — Я уверен, ты справишься.       Мы встретились взглядами на миг, и этого хватило, чтобы жар с удвоенной силой прилил к моим ушам. Райнер неловко улыбнулся и больше не отвлекался от дороги.       Тишина в салоне авто прерывалась короткими полицейскими переговорами по рации. Коллеги Райнера честно работали, а он возился со мной и моими проблемами…       Интересно, со всеми ли этот отважный офицер был так внимателен? Меня осенила мысль, что мой очаровательный полицейский с добрым лицом и большим сердцем мог быть в отношениях. Это меня расстроило, хотя было глупо рассчитывать на любовь с первого взгляда, учитывая условия нашего знакомства.       Машина плавно завернула к цветочному магазину, и едва он показался в поле видимости, всякая чушь испарилась из моего сознания.       — Господи! — закричала я, хватаясь за ремень безопасности. — Нет-нет-нет!       Я была прикована взглядом к габаритному грузовику с ярким цветочным принтом на кузове. Потому что он — какого-то хрена! — выглядывал из моего магазина. Его громоздкий нос снёс боковую часть здания. На асфальте вокруг машины тут и там были рассыпаны стёкла, сломанные фасадные панели и обломки оконных рам.       Это просто не могло быть правдой.       Я хотела орать.       Выскочив из машины, я бросилась к разрухе, которая ещё час назад была моим магазином. Из моего горла рвались крики отчаяния, но я старалась не терять остатки самообладания и зажимала рот рукой.       Вблизи масштаб ущерба выглядел ужасающе.       Райнер вышел следом за мной. Он не стал, подобно мне, предаваться меланхолии, а сразу направился к виновнику аварии. Увы, я совершенно не слышала их разговора, потому что уши заполнил гул моего сердца, слетевшего с катушек.       Я подняла глаза к небу, по которому неторопливо плыли облака и плевать хотели на моё горе.       — Да ты издеваешься надо мной! Сколько ещё ты будешь меня испытывать?! Сколько можно, а?! Я тебя спрашиваю! — кричала я, гневно размахивая руками.       Когда от претензий я перешла к оскорблениям, Райнер вдруг оказался рядом и поймал моё лицо в ладони, заставив на него посмотреть. Его образ расплывался сквозь пелену непролитых слёз.       — Я понимаю, что ты расстроена, но у нас нет сейчас времени на истерики. Мы должны разобраться с последствиями аварии, а потом, если ты захочешь, можем вместе поорать в небо. Договорились? Ты согласна со мной? — серьёзно говорил Райнер, и я кивала, держась за его предплечья. — Хорошо, ты умница, молодец. Теперь по порядку, давай начнём с документов.       Райнер и в этот раз не оставил меня в беде.       Он разбирался по телефону с моим поставщиком, смог урегулировать вопрос возмещения ущерба полюбовно без привлечения суда, но предупредил, что компании не избежать наказания за отсутствие шипованной резины.       Я собирала осколки стёкол и рассыпанную землю, сметая их в совок вместе с прибылью своего магазина на ближайшие недели или даже месяцы, пока здание не будет восстановлено. Мне с трудом удавалось держать себя в руках, чтобы не упасть на эти же стёкла, с рёвом и слезами проклиная весь мир.       Беспечный водитель и Райнер занесли все цветы в подсобное помещение, чтобы октябрьские заморозки не погубили их. Надо было что-то придумать, в идеале — продать всё, но это просто невыполнимо в моём неустойчивом положении на рынке, так что я похоронила всякую надежду. Оставалось ждать возмещение ущерба от поставщика.       Грузовик снёс несколько декоративных пальм у окна, и мне пришлось пересаживать их в новые горшки.       — Не свезло вам с хозяйкой, знаю… — приговаривала я и приминала землю вокруг растений.       В это же время наёмная бригада рабочих зашивала огромную дыру в стене временными материалами. Каркас здания выдержал таран грузовика, уже за это можно было благословлять небеса, но я не чувствовала ничего, кроме усталости и опустошения.       — Как ты? — тихо спросил Райнер. Я слышала его осторожные шаги позади себя.       — Ну… — криво улыбнулась я и поднялась с пола, стаскивая с рук грязные перчатки. — Бывало и лучше.       Меня схватило за горло чувство стыда за весь этот хаос, в который я втянула офицера Брауна.       — Райнер, спасибо ещё раз, если бы не ты…       — Мне жаль, что с тобой такое приключилось, и рад, если смог помочь, — прервал меня Райнер. — Тебя и правда, кажется, прокляли. Хочешь, отвезу в церковь?..       — Да уж…       Вместо смеха на попытку Райнера меня приободрить я почувствовала подступающие слёзы и ком в горле.       — Это, наверное, звучало обидно, я не хотел… — стушевался Райнер и осторожно приобнял меня. — Прости.       Я уткнулась лицом в его твёрдую грудь, совершенно не сопротивляясь, и заплакала. От ласкового голоса и заботы Райнера я утратила последнюю ниточку самообладания.       Всё, что накопилось во мне за месяцы противостояния нескончаемым трудностям, выливалось на добросердечного полицейского, который никем мне не приходился, но неожиданно стал моей единственной опорой.       Он гладил мои руки и терпеливо ждал, когда я выплачу из себя всё до последней слезинки.       Если бы не Райнер, я бы не справилась. Не смогла бы трезво оценить ситуацию и адекватно выразить свои требования. Ко мне пришло осознание своей беспомощности и бестолковости в бизнесе, который я себе романтизировала когда-то.

···◦⚜◦···

      Райнер каждый день приезжал в лавку, мои уговоры не действовали на него. Он контролировал работу ремонтников и помогал мне со внутренними работами. Я чувствовала себя неловко, поскольку была уверена, что Райнер возился с моими проблемами в ущерб своим делам. Но как же приятно было ощущать его заботу и ежедневно видеть эту нежную улыбку…       Его самоотверженность и отзывчивость очаровали меня — он не оставил мне и шанса, чтобы не влюбиться. Мы сблизились за дни совместной работы и даже неплохо проводили время. Он часто рассказывал мне курьёзные истории из своей полицейской практики, а я с удовольствием ими заслушивалась.       Компенсацию мне выплатили раньше, чем я думала, и она полностью покрыла мои убытки. Я была так счастлива, что едва не задушила Райнера в благодарных объятиях. Вместе с ним же мы отвезли цветы в государственный дом для престарелых и инвалидов: порадовали всех его подопечных и не дали пропасть зазря ни одному цветку.       И это ещё не все чудесные новости! Работы по восстановлению здания завершились раньше срока. Я была воодушевлена возможностью возобновить работу своего магазинчика, чем поделилась в сообщении Райнеру. Почти сразу же мой смартфон брякнул о новом уведомлении.       Райнер       19:27: «Это прекрасно! Я заеду сегодня, мне нужна твоя помощь :)»       Я удивилась. Какая помощь от меня могла ему понадобиться? За всё время нашего знакомства я принесла напастей больше, чем толка. Но если существовала возможность отплатить за доброту Райнера хотя бы немного, я была бы счастлива.       Он приехал через несколько часов после сообщения. Я немного растерялась, когда заметила, что его подтянутая фигура облачена не в строгую полицейскую форму, а в обычную гражданскую одежду. Джинсы и длинное пальто смотрелись на нём очень… впечатляюще, и от вдохновения у меня пересохло во рту. Чёрная драповая ткань обтягивала широкие плечи и грудь, а длина пальто подчёркивала внушительный рост Райнера.       — Привет! — с улыбкой сказал он. — Поздравляю с открытием магазина! Уже были заказы?       — Официально я начну работу только завтра. Сегодня была поставка, и мне надо разобрать все цветы.       От гладко выбритого лица Райнера я впала в благоговейный восторг. Без лишней колючей растительности на подбородке и без вселенской усталости во взгляде он выглядел свежее и моложе.       — А я хотел попросить собрать мне букет, но раз ты начнёшь только завтра… — начал он, заметно растерявшись.       — О чём речь, Райнер? Конечно, я соберу для тебя букет, какой захочешь! Я твоя должница, забыл? — Я выбежала из-за прилавка и утянула Райнера к цветочной витрине, предупреждая любое сопротивление.       Однако спорить со мной он, по видимому, не собирался. Райнер охотно проследовал за мной. Возле прозрачных дверей, ведущих к цветам, я отпустила его пальцы. На миг взгляд и улыбка Райнера потухли. Эта милая реакция не укрылась от моих глаз.       — Я слышал, что существует язык цветов. Это правда?       Я кивнула. Сердце вдруг сковало: что, если он хочет собрать букет для своей возлюбленной? Я ведь так и не решилась задавать какие-то личные вопросы.       — Получится ли у нас подобрать такие цветы, чтобы я смог одним букетом выразить все свои чувства? — Райнер заинтересованно рассматривал многообразие цветов за стеклом витрин, а я поникла, как тюльпан, покусанный морозом.       — Давай попробуем. Что ты хотел бы сказать этому человеку?       Мне было сложно справиться с тоской в голосе, ещё сложнее — с надеждой.       Райнер скосил взгляд на меня, его всегда спокойные глаза пытливо сверкали; переливались в приглушённом свете, отражая неизвестные мне ранее эмоции.       — Хочу сказать, что она… она, вообще-то… — Райнер замялся, спрятал руки в карманы. — Она очень забавная, тёплая и… милая?..       — Пока что на ум приходит только пенка от молока, хотя… я тоже не уверена, что она милая, — задорно подхватила я в попытке спастись от густого чувства неловкости, что заполнило мою маленькую лавку. С той же целью я ковыряла ногтем бейджик на груди, пока он не отвалился.       От прежней грусти не осталось и намёка, — вряд ли бы Райнер нервничал, разговаривая со мной о другой девушке.       Он говорил обо мне!       Настойчивое предчувствие кружило мне голову. Или виноваты притягательный запах и мелодичный голос Райнера?..       — Самую малость неуклюжая, — добавил он с улыбкой, поднял бейдж и вернул мне.       — Вычёркиваем пенку…       Я забрала бейджик и спрятала его в карман рабочего фартука. Райнер не переставал улыбаться, глядя то на меня, то на цветы.       — Мне хочется проводить с ней больше времени, но, если честно, когда она рядом, я теряю голову, — говорил он, завлекая тягучим, как топлёный шоколад, тембром. — А без неё… теряю себя.       Я попала в западню, в клетку — её прутья из сладости голоса; стены и пол из нежного взгляда и доброй улыбки.       Райнер приблизился ко мне, коснулся подбородка и, почти не прилагая сил, развернул моё лицо. Несмотря на трепетную осторожность касаний, я ощущала их едва ли не живьём на обнажённом сердце.       — Я бы хотел сказать ей это лично, правда… Только очень волнуюсь, вдруг она не примет мои чувства.       Подушечкой большого пальца он легонько провёл под моей губой, словно очерчивал контур. Мне показалось, что Райнер сейчас меня поцелует, — об этом лепетало сердце, — но он только беглым взглядом лизнул и отстранился.       — Найдутся цветы по такому запросу? — спросил он, не касаясь больше даже взором.       Я зависла на несколько мгновений, как неисправная компьютерная программа, не хватало только надписи «Error» на лбу. С Райнером и его признаниями я напрочь забыла, зачем мы остановились возле цветов.       Мысли заметались по спутанным воспоминаниям о цветочном символизме. Участки кожи, где недавно были пальцы Райнера, жгло и покалывало.       — Я думаю, подойдут камелии, — сообразила я наконец.       Моё горло сковало смятение, а руки стали совсем непослушные, невесомые, будто не мои вовсе. Дверь холодильной витрины никак мне не поддавалась. Райнер ненавязчиво помог, и белая ручка сдвинулась с щелчком. А я уж думала, заело…       Как только мы оказались внутри, моё личное маленькое царство цветов окутало нас разнообразными сладкими ароматами и погрузило в лирическую атмосферу.       — По старому поверью японцев, камелия губила самураев.       Я говорила, не оборачиваясь, и уходила в самую глубь, чтобы найти камелии и чтобы спрятать среди ярких красок эмоции, которые точно отражались на моей коже.       — Стоило её коснуться, он был обречён на скорую смерть, и всегда через обезглавливание. А всё потому, что бутон камелии опадает целиком, не теряя своих лепестков, в отличие от многих других цветов.       Я вытянула из вазы цветок за толстый стебель, несколько алых бутонов качнулись, но их лепестки совершенной овальной формы с острыми кончиками даже не дрогнули.       — Если эта девушка не самурай, тогда цветы ей скажут о большой любви в твоём сердце и страсти. — Я обернулась, протянула Райнеру изящную камелию под его тихий низкий смех. — Ну а если уж тебя угораздило… Лучше ещё подумать над выбором.       — Насколько мне известно… — сказал он и склонился к моим рукам, чтобы вдохнуть цветочный аромат, но продолжал неотрывно смотреть только на меня, — она не самурай.       — У камелии нет аромата. Попробуй пионы, тебе должно понравиться.       Я предложила Райнеру насыщенно-розовые пионы — мы как раз стояли неподалёку. Кончик его носа затерялся среди крупных лепестков.       — Пахнут чудесно, правда? К тому же пионы смягчат пылкость алой камелии, поведают твоей избраннице об искренности и чистоте намерений. У тебя же искренние и чистые намерения, я права? — с нажимом спросила я и в притворной манере прищурилась. Моя упрямая улыбка перечёркивала даже намёк на строгость.       — Абсолютно.       Позволив Райнеру вдоволь насладиться пионами, я вернула все цветы по местам. В них не было необходимости — Райнер давно очаровал меня. Без подарков, без свиданий.       — Я обойду весь город, соберу все камелии и пионы, какие найду, — вполголоса говорил он за моей спиной, оставаясь неподвижным на том же месте, где я его оставила. — Тогда ты согласишься сходить со мной на свидание?       — Значит, решил соблазнять меня, скупая цветы у моих конкурентов?       — Нет! — испугался Райнер. — Я вовсе не это имел в виду…       Мне стоило больших усилий сохранять бесстрастный вид: щеки сводило от попытки спрятать улыбку, а на тело накатывала дрожь от предвкушения.       — Теперь я начал понимать. — Райнер взял себя в руки — его голос стал звучать глубже.       — Что же?       Я обернулась к Райнеру, закончив с цветами. Между нами было свободное пространство — пара-тройка шагов на самом деле — но мне не хватало воздуха, как если бы кто-то вытягивал его из меня своими губами. Мои ладони неожиданно взмокли, и я вытирала их о фартук, как после хлопотной работы.       — Мне будет трудно баловать тебя цветами так, чтобы ты не догадалась, и так, чтобы не оскорбить тебя чужими букетами. Кажется, я в западне… Как же мне быть?       — Мыслите шире, офицер Браун.       — Помоги мне.       — Если не можешь купить для меня цветы тайком, тогда укради.       От удивлённого выражения лица Райнера моя выдержка затрещала, и я заулыбалась.       — Я не догадаюсь о твоём сюрпризе, а у моих конкурентов будет недостача… — развлекалась я, но мой голос становился тише по мере того, как Райнер подступал ко мне, восхищая мягкостью шагов и грацией движений для своей комплекции. — Если это чересчур для вас, офицер, вы всегда можете воспользоваться своим служебным положением, прибегнуть к манипуляции…       Я не смогла закончить — все мысли, словно пойманные в кладовке мыши, разбежались по углам моего сознания. Райнер подошёл настолько близко, что я ощущала, как плавно вздымается его грудь при дыхании.       — Это подстрекательство?       — Ну… — пожала я плечами. — Может быть, взаимовыгодное предложение?       Райнер защёлкал языком, покачивая головой, но его глаза сверкали отнюдь не осуждением — задором.       — Значит, сговор. Должен ли я арестовать тебя после всего, что сейчас услышал?       — Будет ли это означать, что ты не нашёл другого способа, как увидеться со мной снова?       — Если ты не согласишься на свидание — возможно.       На кончиках моих пальцев зашкворчало электричество от осторожного, почти целомудренного прикосновения Райнера к ним.       — Ну надо же, — впечатлялась я, — думала, ты сказочно благонравный офицер… И что я вижу! Ты снова поступаешься принципами из-за девушки. Кажется, я плохо на тебя влияю и сею тьму в твоём светлом сердце.       Райнер опустил взгляд на наши руки, нежно цепляющиеся пальцами друг за друга.       — Может быть, во мне с самого начала было больше тьмы, чем ты можешь себе представить. Может быть, ты видишь то, что я готов показать?       Игривый разговор приобрёл тяжёлый подтекст, и мне это даже понравилось. Если Райнер имел тёмную сторону, я определённо хотела её увидеть. Это означало бы, что он ни больше и ни меньше, чем обычный человек, а не рыцарь из сказки.       — В таком случае я должна знать всё о твоих скелетах в шкафу, прежде чем соглашаться на свидание. У меня, знаешь ли, уже аллергия на плохих парней, особенно на тех, кто умеет притворяться хорошими.       У меня не было аллергии на плохих парней, по правде. Так я хотя бы смогла их определять, а не притягивать к себе, как неправильный магнит. И когда я говорю «плохие», я имею в виду льстецов, обманщиков, изменщиков и нарциссов, а не крутых парней из гангстерского кино.       — Хочешь поговорить об этом? — спросил Райнер, и абсолютно искренняя тревога проступила на его лице, притаившись в хмурой морщинке на переносице.       — О бывших? — Я засмеялась и упала лицом на его грудь, обезоруженная непробиваемой заботой Райнера. — Нет, я никогда не хочу это обсуждать с тобой, Райнер. Ни сейчас, ни на свидании. Я ни одной нашей минуты не хотела бы тратить на обсуждение других парней.       Он заключил меня в объятия. Приятное чувство защищённости окутало меня, как тёплый плед, и я надеялась, что хотя бы в этот раз моё чутьё меня не подводит.       — Это значит, что ты согласна?       — Согласна даже без цветов и угроз ареста… Ты уже думал, чем будешь меня покорять?       — Разработал целый план.       Под руками Райнера на своей пояснице мне хотелось по-кошачьи ластиться и мурлыкать.       — Сначала я впечатлю тебя ужином в хорошем ресторане…       — Как оригинально, — иронично хмыкнула я. — О чём мы будем говорить?       Я обхватила Райнера руками, прижимаясь и потираясь щекой о его грудь. В такой близи к нему цветочная приторность меркла. Райнер пах неожиданно сладко для своего немного грозного вида. Как пахнет кондитерская по утрам — свежей выпечкой, специями и травами.       Ну вот, я влюбилась в человека-булочку…       — Не думаю, что всерьёз смогу говорить о чём-то. Буду глупо шутить и заикаться от волнения весь вечер, а ты будешь пить много вина, чтобы выдержать мой искромётный юмор… — Райнер сделал короткую паузу, чтобы поддержать моё хихиканье. — Когда я соберусь с силами, приглашу тебя на медленный танец. Обещаю, буду наступать на ноги не слишком больно! Если не сумею, тогда закажу тебе десерт и буду извиняться остаток вечера.       На мою макушку опустился острый подбородок Райнера. Стоять и обниматься с ним в холодильнике для цветов казалось таким интимным занятием: домашним и комфортным, как будто мы родные люди. Я бы хотела задержаться в этом мгновении, насколько это возможно, — кажется, так ощущается счастье.       — После ужина я провожу тебя домой и всю дорогу буду мечтать, чтобы ты поцеловала меня в щёку на прощание.       — Что?! — Я отлипла нагретой щекой от Райнера и хмуро уставилась на него. — В каком веке, по-твоему, мы живём? Я надеялась на поцелуй в губы!       Он растерянно отступал от меня, озираясь по сторонам, как бы случайно не задеть цветов, и улыбался. А я с азартом загоняла его в угол, словно безропотную лань, только чуть покрупнее…       — В вашем плане просчёт, офицер Браун.       — Мы же говорим о первом свидании! — благочестиво оправдывался Райнер, но его взгляд то и дело соскальзывал с моего лица на фигуру.       Ещё несколько шагов, и Райнер упёрся спиной в дверь.       — Я не могу так поступить с тобой. Пара-тройка свиданий, и, если к тому времени ты не сбежишь от меня, тогда…       Его голос и хриплый смех затихли, когда я потянулась к нему, приподнимаясь на носочках. Заворожённый и ведомый моей прихотью он склонился ко мне, и я с улыбкой сказала:       — Тогда мне придётся украсть поцелуй ещё до свидания, раз ты намерен мучить меня так долго.       Вместо голосов и смеха крохотное помещение наполнили порывистые вздохи и звуки соприкосновения наших губ. Мир для меня замер, остались только Райнер, я и цветы. Благоухающие наблюдатели пьянили своими ароматами, гармонируя с уютным запахом Райнера.       Чем дольше я целовала Райнера, тем сильнее становилось головокружение. На вкус, как и на запах, он был сладко-солоноватым, словно карамелька с морской солью. Я расстёгивала пуговицы его пальто, одну за другой, и сама старалась опьянить лаской губ. Кажется, выходило неплохо — Райнер напряжённо сопел, сдавливая ладонями мои лопатки.       — Остановись, — почти умоляюще прошептал он. Я ловила губами его вздохи и упрямо расправлялась с последними пуговками. — Если это испытание, я его провалю…       — Неужели есть что-то, с чем вы не справитесь, офицер?       Я развязала узел галстука, стягивающего крепкую шею Райнера. У меня не было привычки домогаться, особенно скромных офицеров, но с Райнером наедине в такой интимной обстановке я теряла самообладание не меньше, чем он сам.       — В курсовую подготовку полицейских не входит обучение сексуальному сопротивлению.       Несмотря на привычную чопорность выражений Райнера, низ живота у меня обожгло от сладкозвучного тяжёлого голоса. На его кремовой коже проступали пунцовые пятна: над кадыком и под изгибом челюсти, словно ориентиры для поцелуев.       — Я думала, полицейские априори должны обладать выдержкой, — торопливо сказала я и, следуя красным меткам, напала на шею Райнера.       Послышался глухой стук, вздох. Райнера отбросило так, будто бьющейся жилки на его горле коснулся оголённый провод под напряжением, а не мои губы.       Я зажимала в угол и тискала, как целомудренную школьницу, офицера с комплекцией титана. Райнер остро реагировал на мои поцелуи, оказавшись сверхчувствительным, и я наслаждалась тяжестью его хватки от волнения. Если бы он только захотел, под одной его рукой мой позвоночник рассыпался, как детали конструктора. Меня бросало в жар от этого знания и оттого, что Райнер был на вкус так восхитительно сладок.              Он вдруг схватил меня за плечи и отцепил от себя, будто пиявку. Мои пальцы застыли на середине его рубашки. Мне оставалось всего-то пара пуговиц…       — Я не планировал заходить так далеко.       — Не заставляй меня ждать до свадьбы, — тихонько засмеялась я.       Райнер сдержанно улыбнулся.       — У меня даже нет с собой… — замялся он и добавил почти шёпотом: — брони.       Я проглотила вмиг подступивший смешок.       — У меня найдётся что-нибудь для тебя, Райнер. — У меня дрожали губы от улыбки. Я коснулась Райнера лёгким поцелуем, приподнявшись на носках. — Из брони.       У Райнера алели щёки, блестели влажные губы. Глубокий цвет его глаз потемнел ещё на несколько оттенков, или мне так казалось из-за густых ресниц, томно опущенных, будто от чувства эйфории.       — Давай хотя бы магазин закроем…       Я подняла руки над головой, смеясь.       — Сдаюсь.       Как и Райнер, я не планировала заходить так далеко этим вечером. Ещё совсем недавно я переживала, что ему нравится другая… Но после неловкого признания Райнера у меня не осталось ни сил, ни стыда, чтобы сопротивляться соблазну.       Райнер, весь переливающийся красными оттенками, взял на себя входную дверь, а я занялась жалюзи.       — Мне придётся жениться на тебе сразу после этого вечера? — пробормотал за моей спиной Райнер, и я ощутила его ладони на талии.       — Поговорим об этом позже, — со вздохом ответила я.       Он оставлял поцелуи на открытых участках моей шеи, щекотал губами ямку за ухом. В груди у меня стало горячо и тесно оттого, сколько нежности в себе таили крепкие руки Райнера. От его прикосновений хотелось дрожать.       Мы добрели до флористического стола, целуясь и оступаясь. Оба пунцовые, со спутанными вздохами, которые роняли друг другу на губы.       С методичной ловкостью Райнер развязал тугой узел на моей пояснице, но даже так мне не стало легче дышать. Я оказалась в пожаре: вместо огня — жар внизу живота, вместо гари — сладкий и душистый аромат Райнера.       Он сбросил своё пальто на столешницу, снял с меня фартук и, бросив его следом, уже собирался обчистить меня, судя по его вороватому взгляду, но я сбежала.       Мой офицер крал поцелуи и благоразумие…       — Ну что ж, — смеялась я, выуживая из ячеек под кассой разноцветные презервативы, — какой цвет предпочитают современные полицейские? Сдержанный синий или кричащий розовый?       Райнер с громкой усмешкой ущипнул себя за переносицу и на миг зажмурился, а после провёл всей пятернёй пальцев по волосам, взлохматив. Этот жест выглядел настолько же сексуально, насколько невинно.       — Дай-ка, я погляжу как следует, — наконец сказал он и прошёл следом за мной. Но вместо резинок Райнер схватился за мою юбку, рывком задрал её и усадил меня на стол. Я успела только охнуть.       Кажется, Райнер решил, что время для разговоров и заигрываний закончилось. Целуя и раздевая меня, он отбросил всякую скромность. То, как быстро он справлялся с моей блузкой, заслуживало восхищения.       Я не скрывала этого восторга, который охватил меня с первого прикосновения Райнера: я хваталась за его плечи до треска рубашки, ёрзала и прижималась к нему, с удовольствием отмечая, какими тесными ему стали брюки в районе паха.       Райнер терял рассудок, как и предупреждал. Его обычно нежный взгляд стал диким, притягательно тёмным, — таким не обладают хорошие мальчики.       — Рубашка! Твоя рубашка… — задыхаясь, бросила я, когда Райнер после блузки принялся за мои колготки.       Я сама стаскивала с себя оставшуюся одежду, пока он разбирался со своей рубашкой. Кровь во мне забурлила, словно кипяток, и устремилась к низу живота. С каждым открывающимся сантиметром тела Райнера я всё острее ощущала удары пульса между бёдер. Вид его напряжённых мышц и румянца на светлой коже пробуждал во мне голод.       За всю мою жизнь мне нечасто приходилось сталкиваться с полицейскими. Я проклинала нашу первую встречу с Райнером, а теперь была благодарна этой бессовестной бабке и судьбе. Как минимум — меня собирался трахнуть самый горячий полицейский округа; как максимум — мне достался мужчина мечты.       Я сбросила на пол босоножки. Райнер помог мне обнажить ноги, позволив поглазеть на плавные движения его мышц под кожей. Он нежно поцеловал мою коленку, прежде чем выпрямиться, и я начала серьёзно переживать. Райнер запредельно сексуален, добр и мил — он не оставляет ни единого шанса не потерять рядом с ним голову.       — Я несколько раз видел, как ты возишься здесь с цветами, — говорил Райнер и легонько гладил мои плечи, лопатки, — и всегда восхищался, с какой любовью ты это делаешь.       Его губы касались моих скул, упругие грудь и живот обжигали мою кожу, несмотря на то, что я и сама горела. Я воспользовалась минуткой сантиментов Райнера, подбираясь к его паху.       — Но на этом столе никогда не было цветка прекраснее, чем тот, который я вижу сейчас.       Я обронила смешок и поцелуй в ямку над его ключицей. Подо мной и без того было влажно, а с новыми признаниями Райнера я ощущала, как и в груди разливается приятное тепло.       — Полагаю, тогда ты нашёл, что искал в моём магазине?       В его руках хрустнула обёртка презервативов, прозвучав неприлично громко среди наших разговоров полушёпотом, ещё неприличнее звякнул замок ширинки. Райнер был обладателем впечатляющих бёдер, и его джинсы обтягивали крупные мышцы, не спадая даже после того, как он их расстегнул и приспустил.       — Нашёл. — Он вложил мне в ладонь серебристую упаковку, с надорванного края которой выглядывал кусочек розового латекса. — Поможешь мне? Я действительно люблю наблюдать за твоими руками.       Я едва нашла в себе силы кивнуть. Райнер снова всё напутал: я бы хотела помочь ему не только руками, но и губами. Глядя на его член, который превзошёл все мои ожидания, я томилась в очень постыдных фантазиях.       Райнер с шумом втянул воздух, сжав челюсти так, что каждый мускул на его лице напрягся. Ладонью я чувствовала бугры вен сквозь тонкую гладкую резинку и медленно раскатывала её к паху, следуя взглядом за рукой.       — Уже поздно спрашивать, не торопимся ли мы? — хрипнул Райнер.       — Не подталкивайте меня к насилию над представителями власти, офицер. — Я недвусмысленно сжала его член и слегка потянула.       — Я же не при исполнении. И, если честно, мне было бы даже интересно взглянуть, что ты сможешь сделать, мой маленький цветочек.              Либо нам обоим сносило крышу общество друг друга, либо Райнер имел реальное альтер эго ещё до меня. Я не знала, как объяснить его удивительные скачки настроения, от которых у меня тяжелело дыхание и накалялась кожа.       Мы застонали в один голос, я — от приятного растяжения, а Райнер, наверняка, от тесноты и жара внутри меня. Я прижималась губами к шее, вибрирующей от глубоких грудных звуков, что он издавал.       Не то презервативы оказались по-настоящему «прорывом в сексуальной индустрии», как и обещал слоган; не то я источала столько влаги и желания, что не ощущала ни капли дискомфорта от размеров Райнера, — сплошной восторг. Опуская глаза, я видела только розовую каёмку, которая самую малость не доставала до щетинистого паха.       Райнер касался меня, казалось, везде и сразу. Я чувствовала его ладони то на бёдрах под скатанной гармошкой юбкой, то на спине и талии. Растерянная от удовольствия, я не сразу заметила, что осталась без бюстгальтера. От слабой боли мои соски загорелись в пальцах Райнера.       Он плавно покачивал меня в объятиях. Я скользила по краю стола, источая шелест от трения кожи и тихие довольные стоны. Райнер не медлил, но и не торопился; был настойчив в намерении сломать мой голос этим вечером и нежен в своих движениях.       Мне нравилось физически ощущать его силу… или, скорее, свою слабость рядом с этим титаном во плоти.       Я уронила ладони на столешницу, отклонившись на вытянутых руках. Райнер окинул меня алчным взором: ему явно было приятно видеть, как я его принимаю, как вздрагивает моя грудь на каждый удар его бёдер, как закатываются мои глаза под веки. Если бы его взгляд был лезвием, на мне не осталось бы живого места.       Не успела я как следует раскрепоститься перед Райнером в новой откровенной позе, как он вдруг замедлился и пробасил:       — Ляг на стол, мой цветочек.       Я выполнила просьбу, которую было бы правильнее назвать приказом. Райнер мог шептать — я бы подчинилась. Он забросил мои ноги на свои плечи, и для него это стало точкой невозврата, а для меня — самым смущающим обстоятельством вечера.       Райнер больше не принадлежал себе. Его пленила та часть, о которой он предупреждал. Тёмная и дикая.       Мой маленький магазинчик наполнился скрежетом стола об пол, звуками ударов кожи о кожу и глубоким мычанием Райнера. Остатки моего рассудка превратились в кашу. Я отдалась этому животному импульсу, не способная даже стонать, — только глотать вздохи.       Ещё совсем недавно я познакомилась с Райнером при самых неудобных и даже комичных обстоятельствах. Ещё, казалось, вчера он отчитывал меня за беготню на дороге в неположенном месте. Тем удивительнее было видеть этого офицера обнажённого и всего красного от возбуждения; ощущать, как его руки, когда-то печатавшие протокол моего дела, оставляли вмятины на моих ногах, которые непременно окрасятся в синий к моменту, когда Райнер кончит.       Он сжимал в кулаке мою юбку, как поводья, и приближал это мгновение.       У меня давило в груди. Моё сердце, не поспевающее за ураганом эмоций и чувств, сжималось и дрожало. Но всё, что меня волновало, — Райнер и удовольствие, от которого кровь искрилась, как шампанское, щекоча вены. Я зажала одной рукой край стола, пальцами другой сдавила клитор, лаская почти яростно, лишь бы поскорее кончить, пока член Райнера был так основательно глубоко во мне.       Райнер взметнул взгляд от моих пальцев до лица, бегло улыбнулся и облизнул губы. Стоило нашим глазам встретиться на миг, для меня всё померкло, словно задёрнули шторы. Я изгибалась на столе под накатывающими волнами чистого удовольствия — от самой первой и яркой до последней слабой искры. Райнер кончил сразу после меня, когда я сжималась вокруг его члена от спазмов собственного оргазма. Его первый настоящий стон коснулся слуха и подхватил мой угасающий голос.       — Наверное, — с жаром выдохнула я, — ты всё-таки должен на мне жениться.       Мы оба засмеялись, счастливые и довольные. И хотя мы пропустили тысячу положенных свиданий перед сексом, я не чувствовала ни капли стыда. Волей судьбы, которую я до этого бранила, Райнер оказался в моих руках, и это был её лучший подарок.

···◦⚜◦···

      Рабочий день выдался удачный: я продала цветов больше, чем рассчитывала, и непременно поделилась радостью в сообщении Райнеру. Он ликовал со мной о каждой победе, даже самой маленькой и незначительной. Поощрял мои успехи восхитительной домашней выпечкой на протяжении нескольких месяцев со дня его красноречивого признания в чувствах.       Я всегда любила наблюдать, как крупные круглые бицепсы Райнера наливаются и перекатываются под кожей от усердия сильных рук, корпящих над тестом. Однажды он рассказал мне, что когда-то мечтал учиться кондитерскому делу, но уступил желанию матери и в итоге стал полицейским. Я никогда не видела его более счастливым, чем в моменты, когда он занимался любимым делом — выпечкой.       Дверь магазина отворилась и запустила ворох снега вместе с Райнером.       Он улыбнулся, встретившись со мной взглядом. Его плечи казались ещё шире в зимней полицейской форме.       — Чем я могу вам помочь, офицер? — кокетливо обратилась я и отвернулась к кассе.       Тяжёлая поступь слышалась всё ближе.       — Я ищу опасную преступницу. Вы не видели здесь девушку, примерно вот такого роста?       Я ощутила на спине холод куртки Райнера, а на макушке — его ладонь.       — Вы хотите её арестовать? За что?       Мне приходилось раз за разом начинать считать заново наличку. Я постоянно отвлекалась и хихикала себе под нос.       — Эта девушка — заядлая воришка чужих собак, нарушительница дорожных правил, а ещё… — ворковал Райнер возле моего уха, прижимаясь ко мне.              — Не вздумай это сказать…       — Она украла моё сердце, — чувственно протянул он шёпотом.       — О, ты всё-таки сказал… — Я с улыбкой закатила глаза, звонко захлопнула кассу и развернулась в кольце рук к Райнеру лицом. — Это так банально, офицер. Ладно, скажите хотя бы, как она выглядит, и, может быть, тогда я смогу вам помочь.       — Как моя будущая жена.