Северная звезда

      Россия стоял в полном ступоре. На мгновение ему показалось, что он медленно, но верно сходит с ума. Может, у него на фоне всех событий начало развиваться какое-нибудь безумие? Интересно, страны вообще могут болеть шизофренией? По некоторым своим коллегам, Россия мог уверенно заявить, что да, ещё как могут.       Империя же, как ни в чём не бывало, развернулся к России и, слегка улыбнувшись, воскликнул:       — La Russie, mon cher, как давно я тебя не видел! Кажется, целый век прошёл!       Мужчина подошёл к всё ещё ошеломлённому сыну и заключил его в крепкие объятия. От него по-прежнему пахло благовониями, крымской розой, не иначе. Одет он был в рубашку и строгие чёрные брюки. Так непривычно было видеть его без императорского одеяния.       Придя немного в себя, Россия вдруг вырвался из объятий и отошёл от родича.       — Ты… Ты… Как ты посмел явиться сюда?! — крикнул Россия, и Китай поспешил увести Бела в детскую, чтобы тот не слышал всю тираду, которая должна была начаться.       — Russie, прояви хоть каплю уважения к родителю! — сказал Империя, гордо подняв подбородок.       — Родителю, который всё это время был для меня мёртвым! — пылал от возмущения Россия. — Ты хоть знаешь, что я пережил за всё это время?! Знаешь, как по ночам думал и плакал о тебе?! Ты оставил меня абсолютно одного, и сейчас приходишь как ни в чём не бывало! И этот человек ещё учил меня ответственности!       — Кстати, да, — вдруг согласилась Русь. — Не помню, чтобы я учила тебя бросать своих детей.       Орда молча кивнул, соглашаясь с супругой.       — Russie, послушай, я могу всё объяснить, — спокойно сказал Империя, но Россия был непреклонен:       — Убирайся отсюда. Я не хочу тебя видеть.       С этими словами Россия ушёл к себе. Русь и Орда, переглянувшись, решили тоже уйти, чувствуя, что они здесь лишние, и оставив напоследок тарелку с ароматными пирогами и кумыс, поскольку очень хотели извиниться за внезапное вторжение и выяснение отношений в доме внука.       Россия же зашёл в свою комнату, где его уже ждал Китай. Понимая, что никакие слова сейчас не помогут, старший тихо, но твёрдо предложил:       — Давай спать.       И Россия молча согласился, сняв с себя верхнюю одежду и устроившись рядом с Китаем. Этот день был действительно невероятно тяжёлым и полным потрясений.       Утро встретило их ярким солнцем. Открыв глаза, Россия увидел, что Китая рядом нет. Нашарив в кровати телефон, он посмотрел на экран и подскочил. Почти двенадцать! Ничего себе, он вчера умаялся. Быстро натянув кофту, он спустился на кухню, где были уже счастливым и накормленный Бел и Китай, который заканчивал загружать посудомоечную машину.       — Доброе утро, Элос! — бодро поприветствовал Китай. — Как спалось?       — Ужасно, — пробурчал Россия, целуя на ходу сына и усаживаясь за стол. — Снилось, будто бы родитель вернулся.       — М-да, дела, — тяжело вздохнул Китай, поставив перед Россией кружку с чаем. — Послушай, я не привык вмешиваться в чужие дела, а тем более, в семейные, но, может, тебе стоит выслушать Империю?       — И что он мне скажет? — хмуро спросил Россия. — «Прости, мон шер, я пропадал где-то целый век, взвалил на тебя непосильную ношу, но у меня были на это важные причины». Так, что ли?       — Возможно, и так, — кивнул Китай, присев напротив. — Но ведь ноша оказалась не такой уж и непосильной.       — В смысле?       — Ты работаешь в офисе, имеешь там авторитет, воспитываешь Бела. Да, ты через многое прошло, но эти трудности закалили тебя. Ты уже совершенно другой человек. Не тот, что был раньше. Сильные государства проходят через взлёты и падения. Поверь уж мне, — Китай чуть улыбнулся. — И знаешь… Ты видел моих родственников. Они ведь тоже не подарок. Но, веришь или нет, я ценю их. Они — моё прошлое. Благодаря им я стал тем, кем являюсь. То же самое и с твоим отцом.       — Да я понимаю это всё, — сказал Россия, делая глоток своего крепкого чая. — Но сейчас мне нужно просто переосмыслить всё это.       — Да, конечно. А пока — нужно хорошенько поесть! — быстро перевёл тему Китай. — Я попросил Корею посидеть сегодня с Белом, поскольку есть некоторые планы на вечер. Не против?       — Если Бельчонок за, то и я за, — с готовностью ответил Россия, посмотрев на сына. — Бел, пойдёшь к дяде Корее сегодня?       — Ула! Мы будем смотлеть мультики и кусать вкусняски! — с восторгом ответил Белоруссия, и на это стало очень красноречивым ответом.

***

      Россия сидел во дворе на детской площадке, наблюдая, как его чадо резвиться в песочнице. С минуты на минуту должен был подойти Корея. С одной стороны, России было любопытно, что же придумал для него Китай. Он был ему очень благодарен, понимая, что он коллега всеми силами хочет отвлечь его от мрачных дум, которые были неизбежны. Но с другой стороны, большая часть мыслей всё равно витала около возвращения блудного родителя.       После смерти Союза Россия никогда не показывал свои слабости. И рядом была маленькая голубоглазая мотивация не сдаваться. Однако временами России хотелось упасть. Просто упасть и попросить передышку. Но в то время это была практически непозволительная роскошь. Рядом не было никого, кто бы поддержал его. Кто бы взял на себя хотя бы часть ответственности. Глядя на старые фото и портреты родителя, Россия даже не думал стать таким, как он — нет. До такого величия в девяностые он и мечтать не мог. Он желал только одного — выжить. И думая, что всё это время Империя был жив и относительно здоров и мог хотя бы словами подбодрить, Россия чувствовал, как огонь ярости закипает в груди, а горькая обида встаёт в горле. Рациональная часть мозга, которой Россия был склонен доверять, говорила о том, что надо выслушать родителя, дать ему возможность рассказать свою версию событий. Но эмоции почему-то начинали брать верх.       Вдруг Россия осознал, что пока он размышляет о своих семейных проблемах, его собственный ребёнок сейчас без присмотра. Он обернулся в поисках Бела. И увидел, что тот стоит рядом с его же отцом, который что-то ласково говорил ребёнку. Вспыхнув неправедным гневом, Россия направился туда и, ухватив малыша за руку, сказал:       — Бельчонок, я тебе сколько раз говорил, что с незнакомыми дядями нельзя разговаривать! Идём отсюда.       — Russie! — воскликнул Империя. — Молю, давай поговорим.       Россия остановился. С одной стороны, прежняя обида не давала покоя, её хотелось выплеснуть, высказать всё, что накопилось за эти годы боли, борьбы и лишений. Но с другой стороны, всплывали слова Китая. И самое ужасное, Россия понимал их правоту. Ну конечно же! Китай старше, он уже понял эту жизнь. Тяжело вздохнув, Россия, завидев Северную Корею, передал тому в руки ребёнка, и, проявляя огромную силу воли, направился к родителю, который смиренно ждал его на той же детской площадке. Они опустились на скамейку здесь же.       — Он так похож на тебя, mon fils.       — Не называй меня по-французски, сейчас другие времена. Да и к тому же… Я этого не переношу, — сказал Россия не столько сердито, сколько устало.       — Хорошо, как скажешь, — кивнул Империя, обрадовавшись, что сын хотя бы с ним заговорил. — Ты… Очень повзрослел, Россия.       — Ну так больше ста лет прошло, конечно!       — Я серьёзно. Ты стал мудрее. Это видно по тому, как ты ведёшь политику в офисе.       — Когда на тебе лежит колоссальная ответственность в лице огромной территории с такими же штабом подчинённых и маленького ребёнка, рациональные решения — единственное, что позволит выжить, — с горькой усмешкой заметил Россия. — Но меня больше смущает тот факт, что ты следил за мной всё это время.       — Не всё. Послушай, — Империя глубоко вздохнул и возвёл взгляд к небу, — я понимаю, что поступил как плохой родитель…       — …это ты ещё мягко выразился.       — Mon cher, имей манеры, — не удержался старший от воспитательного тона. — Несмотря ни на что, я всё же твой отец.       — Прости. Вырывалось, — ответил Россия без тени раскаяния.       — Так вот. Я поступил не самым лучшим образом, оставив тебя. Но пойми, я сам не знал, выживу я или нет. Я не буду тебе объяснять, что времена были тяжёлые, ты и так знаешь, каково этого. Я не доверял Союзу. Но в тот момент я понимал, что единственный выход сохранить тебя — это отдать ему. Ты можешь думать об этом как угодно, но то, что сейчас сидишь здесь, передо мной — его заслуга.       — Союз был хорошим человеком, — с почти болезненным вздохом сказал Россия. И от чего-то в груди стало тесно.       — Возможно. Не знаю. Я до сих пор гадаю, по каким причинам он сохранил мне жизнь, — усмехнулся Империя. — Так или иначе, когда я убедился, что тебе ничего не угрожает, я был готов принять собственную судьбу. Я готовился к смерти. Я видел, что случилось с царской семьёй. Я ждал их участи. Империи, даже самые великие, тоже могут погибать. Но Союз дал мне убежище. Это был старый заброшенный дом на отшибе мира, где почти никто не жил. Он сказал скрываться там и ни в коем случае не заявлять о себе. Я жил отшельником, лишь иногда получая новости о том, что творится в мире.       — И что же ты делал всё это время?       — Читал. Думал. Знаешь, я переосмыслил многие вещи в своей жизни за это время. Я проанализировал все свои ошибки, думал, почему всё случилось именно так. Одним словом, сходил с ума.       — Но… Почему ты не заявил о себе раньше? Когда Союз умер? — Россия посмотрел в глаза отцу. В какой-то момент ему показалось, что он вновь вернулся в детство, что он несмышлёный юнец, которому надо всё терпеливо объяснять и которым он уже давно не являлся. — Я был тогда совершенно один. Я не знал, что мне делать. Мне необходима была поддержка, которой не было.       — Как я уже упомянул, все новости я получал через Союз. Когда он умер, моего источника информации банально не стало. Даже вести о его смерти я получил случайно, через газету, которая чудом попала мне в руки. Все мои попытки связаться с ним или с тобой были тщетны, я даже не знал вашего адреса! Союз отказывался давать его мне, думая, что я постараюсь разыскать тебя и верну тебя к империалисткому прошлому. Какой же абсурд. Так или иначе, я решил, что он спятил и решил, что даже о твоей жизни я теперь знать не достоин. Знал бы ты, как я намучился в эти дни.       — Но как тогда ты узнал, где я живу? Как ты вообще узнал про мою работу в офисе? — Россия запутался окончательно.       — Даже до моей, как бы так выразиться, лачуги дошла цивилизация. В какой-то момент я вышел из дома, и увидел, что около рядом началось строительство железной дороги. Как только появилась возможность уехать, я воспользовался ей.       — А билет на что купил?       — Россия, я тебя очень люблю, но в такие подробности даже тебя не могу посвятить, — Империя чуть улыбнулся.       — Хорошо, а дальше что? Куда ты приехал?       — Я приехал на какую-то станцию, уже не помню, какую. И встретил там Хиномото.       — Хиномото?!       — Да, Хиномото. Не скажу, что я был очень рад видеть этого подлеца. Цусиму я ему никогда не прощу! Но это было хоть какое-то знакомое лицо. Я поймал его и обо всём расспросил.       — Получается, он всё это время знал, что мой отец жив и даже не сказал мне об этом?! Вот он…       — Но ты ведь и не спрашивал.       — А как бы я это спросил?! — Россия резко поднялся с места. — Типа: «Эй, Хиномото, ты не видел случайно моего покойного отца?» Так, что ли?! И вообще, почему его ничего не смутило в данной ситуации? Слух о смерти Российской Империи гремел повсюду.       — Япония видит больше, чем другие. К тому же, он умудрён опытом. Странно, я думал, что, тесно общаясь с одним из восточных коллег, невозможно не заметить их всеобщую осведомлённость, — Империя вдруг лукаво улыбнулся. — Кстати, насчёт этого. Я вижу, ты неплохо так сдружился с одним из восточных коллег.       — Просто… Это перспективно, — ответил Россия, немного смутившись.       — Помню, с его дядюшкой Цином мы особо не ладили, — улыбаясь старым воспоминаниям, сказал старший. — Не иначе как варваром я его не называл.       — Да я уже понял, — в тон ему ответит Россия, скрестив руки на груди. — Но времена меняются.       — Ты прав, — Империя тоже поднялся и, положив руки на плечи сыну, сказал: — Я горжусь тобой. Ты многое сделал и сделаешь. И прости ещё раз за всё, что пришлось пережить.       — Ты не виноват в этом. Кстати, — Россия тоже улыбнулся, — а как отреагировали бабушка и дедушка, когда тебя увидели?       — А то ты их не знаешь! Сначала думали, что я нечистый, прогнать пытались. Насилу им всё объяснил.       — А где ты собираешься жить сейчас?..       — Переберусь к ним на Волгу. Хоть кто-то должен решать их постоянные распри.       — Ты же сойдёшь с ума с ними!       — Я прожил век в отрыве от мира. Поверь, меня больше ничего свести с ума не может, — заверил Империя.       — Хорошо. Ты тогда, если что, заходи. Я тебя не оставлю.       — Ты простил меня? — в глазах Империи загорелся огонёк надежды.       — Не до конца, — честно признался Россия. — Но теперь я хотя бы вижу полную картину.       В этот момент к дому подъехала знакомая машина. Тонированное окно приоткрылась, и из неё показалось знакомое лицо. Россия, кивнул Китаю, и сказал Империи:       — Мне пора идти. Но, если что, я сделаю дубликат, у тебя будут ключи от моей квартиры. Заходи, когда хочешь.       — Спасибо. Я был бы очень счастлив. Особенно поиграть с Белом. Я хочу узнать его получше. Он же всё-таки мой внук.       — О, про себя он тебе с удовольствием расскажет. И про дядек, с которыми папа в офисе работает тоже, — ласково усмехнулся Россия.       — Я буду очень рад! А то, если честно, рассказы про ваш офис от Хиномото звучат ужасно.       — Ты выбрал не самого лучшего информатора, — хмыкнул Россия.       — Прости, но альтернатив у меня не было, — парировал Империя, и услышал, как сигналит уже знакомая машина. — Ну ладно, беги. Невежливо заставлять коллег ждать.       Россия кивнул и, посмотрев на родителя уже более мягким взглядом, направился к Китаю. Китай же, видя, что Россия с отцом наконец-то мирно поговорили, вздохнул с облегчением. Связь с прошлым всегда давала силы, он знал это как никто другой.