Беспонтовая флейта

      Когда уже эта злоебучая учёба закончится?! Я так устал. Прихожу домой и падаю. Но потом приходится отскребать себя от того места, куда упал, и идти на музыку либо за комп заказы искать или делать. Ну или по дому попробовать прибраться. Тут всё-таки надо как-то больше за всем следить, или типа того. Вдруг тётя Галя ещё в гости зайдёт. Не стричь меня и Андрея, а так просто. Да и самим приятно должно быть.       В выходные я стараюсь побольше спать. Когда высыпаюсь, то нет этого жуткого желания сожрать весь холодильник вместе с дверцей. Правда, один раз такое накатывало не в выходной, а после уроков. Всё физ-ра и ебаные нормативы виноваты… Раньше у меня были похожие припадки, но сейчас они стали особенно мерзкими и пиздецки-навязчивыми.       В эти моменты я чётко начинаю чувствовать, что хочу набить рот всем подряд. При том, что обычно я не сильно голодный. И постепенно другие мысли пропадают и мне уже сложно себя чем-то отвлечь. Ни душ, ни уборка, ни комп не могут выдернуть меня из этого. Кажется, что стоит немного поесть и всё пройдёт. Но проходит всё только тогда, когда я наедаюсь до дурноты. Мне становится жутко стыдно за себя. Ещё дышать тяжело настолько, что кажется кожа на животе вот-вот лопнет. Естественно, не могу оставлять это в себе. Да я даже двигаюсь с трудом из-за такого привеса…       А потом мне стыдно за то, что я спускаю в унитаз то, на что зарабатывает Андрей или передаёт его мама. Стараюсь восполнить как могу на те деньги, что получаю сам. За эти разы я успел потратить всё, что заработал. А хотел же одежду на весну обновить. Не получится, видимо, пока что…       В школе тоже неспокойно. Мы уже вторую неделю ругаемся с Машкой. Точнее, я молчу в основном, а она выносит мне мозг. Не могу её прямо послать. Сил нет, как хочу иногда, но боюсь ей всё высказать… Но, сука, как же мне надоело отвечать, что я не пойду проверять Андрея. Он только недавно выздоровел, вышел на работу, а я попрусь ради того, чего нет. Да мне даже некогда этим заниматься! Она в ответ грозится пойти сама. Я прошу этого не делать. Ну она же влезет везде! Вот вдруг его не будет на кассе? Она и на склад попрётся! Андрей точно решит, что я ему не доверяю…       Мне и так сложно сейчас с этим. У нас был очень неприятный разговор про доверие. Мы оба уставшие были. Получился чуть ли не скандал. Андрей сильно обиделся, когда я спросил, могу ли прийти к ему на работу. Точнее, он пытался узнать, зачем мне это нужно. А я поупирался, но, по итогу, рассказал, что это не моя идея, а Машкина. Андрею не жалко было, что я бы пришёл к нему. Но вот то, что я собрался его проверять, ему очень не понравилось.       И я понимаю его обиду. Он-то мне доверяет, хоть, например, ревнует к Василю. И дело не в сексе! Просто Андрей мне честно сказал, что мы мало времени проводим вместе, да и с учёбой он мне помочь не может и очень из-за этого переживает. А Василь может. Вот Андрей и держит себя в руках, только потому что любит меня, доверяет мне и моим чувствам. Это же важно, доверять друг другу.       Я вот к Бензину Андрея ревную до сих пор, но больше из-за того, что не доверяю словам Бензина. Ну, очень всё мутно с тем, как он Андрея «типа отшил». Как и с той песней на мой день рождения. Да, мне понравилось, но не верю я, что Бензин вот так просто согласился сыграть её. Ну не их стиль, да и старая она. Явно хотел Андрею угодить. И врача тогда, скорее всего, Бензин попросил вызвать. С чего бы ещё Сладкий сам решил столько денег потратить? Я это понял из-за того, что слышал всё, что говорил на кухне Сладкий… Может, он хотел знать, что я не полезу в залупу и соглашусь на вызов врача. А если б не согласился, то он сам пришёл бы меня убеждать. Бензин-то меня за наивного и тупого считает. То, что он решил, что я верю во всё, что говорит Сладкий, только ещё раз это доказывает. Короче, ревную до сих пор. И вот то, что Андрей останется со мной, я могу знать только с его слов. И если бы не доверял, то давно бы с ума сошёл от ревности. И тут не про секс совсем.       То, что мы втроём и вчетвером трахались не меняет ничего. Разные ощущения. Когда вдвоём с Бензином были, я это почувствовал. Думал, что будет всё так же, как и когда Андрей ещё не спал. Да, у меня встал, да, я кончил, да, мы даже сосались с Бензином после секса. Но всё держалось только на том, что Андрей это затеял и не смог продолжить… И мысленно я был всё это время с Андреем, а не с Бензином.       Про этот случай Андрею сложнее всего было рассказывать. Но я не смог это держать в себе. Выпалил на эмоциях, что мне ебля ни с кем, кроме него, не интересна, а дальше пришлось подробностей добавлять… Естественно, я разрыдался, закашлялся в истерике. От того, что стало стыдно и больно. Но потом полегчало. Андрей меня не обвинял. Даже пожалел и извинился, что силы не рассчитал, уснул.       Ему действительно важен я, а не моё тело. Потому что, с кем я душой, его волнует гораздо больше. Когда я об этом думаю пробирает до дрожи. Ведь это так правильно. И я чуть не расплакался, когда он сказал, что я и в тридцать, и даже в сорок лет останусь его малышом. Я могу как угодно измениться внешне, но любить он меня будет так же.       Но, хоть мы и поругались, потом, естественно, помирились. Даже очень хорошо помирились. Взаимный минет, мне кажется, для этого просто, блять, был создан. Особенно удобно лежать на боку. Ни сверху, ни снизу. Можно сказать, что это почти объятья. Только глубже, горячее и приятнее. Мы что-то давно в этой позе не пробовали. Может, потому что раньше это не столько удовольствия доставляло. Я теперь гораздо лучше чувствую Андрея, лучше понимаю, как ему сделать максимально хорошо. И он для меня старается. Я тогда так отлетел, что чуть Андрею кожу до крови на бедре случайно не разодрал.       Даже немного стыдно, что я когда-то мог сказануть, что Бензин сосёт лучше. Стыдно даже не за сказанное, а за то, что хотел этим задеть Андрея. Ведь когда мы были с Бензином вдвоём, то он тоже меня укладывал в ту же позу, но с ним было совсем не так.       И так же с Василем. Мне приятно, что он мне как друг помогает, но если будет стоять выбор между тем, продолжать ли общаться с Василем или быть с Андреем, то я и думать не буду! Но это я могу сказать, а это же никак не проверишь! Вот и Андрей просто мне доверяет.       Короче, ну не объяснишь это всё Машке спокойно. И ответ, что у нас всё в норме, её не устраивает. Она ж доставучая в этом плане. На слово не верит, да и не поймёт, если всё выложу… Но то, что она никак не успокоится, выматывает хуже, чем учёба. Никогда бы не подумал, что так будет. Рад, что Машка вернулась на танцы. Так и она занимается тем, что ей нравится, и мне мозг немного меньше ебёт.       Только пока Машки нет, я могу спокойно задержаться в школе на урок или два, чтобы Василь меня по учёбе подтянул. Хоть на тройку, по той же математике, например.       Домой Василя не зову, чтоб не засидеться слишком. В школе проще, меньше отвлекаешься на что-то. Мы раз только пришли к нам, и я сам не заметил, что работы открыл на компе, стал показывать, что ещё сделать могу в программе. Короче, выпендрёжем занялся, а не разбором домашки. Василь тогда только больше времени потратил на меня. У нас полкласса за деньги с репетиторами занимаются, а Василь просто мне помогает. Не должен, но помогает.       И отказаться от этой помощи я не могу. Мне всё-таки как-то надо школу закончить не со справкой из-за двоек. Наталья Николаевна, когда застала нас вдвоём с Василем в классе, сначала повела себя как конченая дура, решив, что мы тут сосёмся. Села, стала следить. Потом ушла, внезапно вернулась, думая, что мы пиздим про то, что просто, блять, домашку делаем. Я же не ебливый пидарас из её головы и не собираюсь совращать любого, у кого есть хер между ног. Вот она ж так не делает.       Радует, что быстро отстала. А то я уж стал переживать, что родителям Василя будет на уши приседать. Но обошлось, родители ничего ему на эту тему не говорили.

***

      Сегодня без дополнительных уроков с Василем, потому что я пошёл сразу в музыкалку. Натан для меня специально сдвинул расписание так, чтоб у меня оставались дни на подготовку к ЕГЭ. Матери, наверное, стрёмно было просить о таком. Я больше не вижу причин, почему мы не сделали этого раньше. Насрать на самом деле, главное, что я смог всё устроить. Сам нормально договорился, никаких проблем в том, чтобы поменять расписание, Натан Савелич не увидел.       Пришёл я без опозданий, подготовил инструмент, даже успел размяться. Руками, головой покрутил, сделал что помнил из дыхательной гимнастики. Так и правда лучше получается. Лень иногда делать, но сейчас на это время было.       По шаркающим шагам понимаю, что идёт Натан Савелич. Он, как обычно, спросил про то, как у меня учёба, как со здоровьем, как у родителей дела.       «Ладно, у матери мозгов хватило хоть ему не рассказывать, какой у неё сын пидарас и уёбок».              Когда я начал снова выдрачивать «Орфея», Натан как-то нехорошо осел на стул у стены. У него и так «руки-ноги деревянные», как он сам про себя говорит, но сейчас он выглядел не как обычно. Меня обдало липким холодом, а потом жар запульсировал по всему телу.       «Так же выглядела бабушка перед тем, как её как-то раз увезла скорая. Только она тяжелее дышала вроде как».       Натан Савелич смял плохо гнущимися пальцами рубашку на груди, приподнял голову, схватил ртом воздух.       — Серёжа, Светлану Михалну позови.       Я вылетел из кабинета, вывернул в основной коридор и, не добежав до стола вахтёрши у входа, крикнул, что Натану Савеличу плохо и нужна скорая. На бегу набрал номер и сунул трубку, чтобы Светлана Михайловна вызвала бригаду. Сам, скрипя ботинками по протёртому линолеуму, ломанулся обратно в кабинет.       «Вдруг сознание потеряет, упадёт, голову разобьёт… Блять, окна, воздух!»       Я выдохнул, обнаружив Натана Савелича сидящим почти в том же положении. Он повернулся в мою сторону, часто и коротко дыша и держась за сердце. По тому, как искривилось и побледнело его морщинистое лицо, дрожали губы, было понятно, что ему очень больно.       — Вызвали, — я выпалил с порога, получил в ответ еле уловимый кивок и пошёл открывать окна.       Прохладный воздух, пахнущий сырой землёй, наполнил комнату вместе с шорохом колёс, шумом двигателей и разговорами и шагами проходящих мимо людей.       В голове настойчиво зудела мысль: «Расстегнуть рубашку». Ноги сами понесли к Натану, руки сами добрались до пуговиц. Пальцами я мельком задел дряблую кожу шеи, покрытую холодной испариной. Быстро расстегнул три верхние пуговицы и распахнул пошире ворот.       Прибежала Светлана Михайловна, сунула Натану Савеличу какие-то таблетки, вернула мне телефон:       — Иди, сегодня занятий не будет.       «Да уж понял. Только вещи надо собрать.»       Уже на улице увидел скорую. Подбежал к машине, сказал, что им к нам, проводил бригаду до кабинета. Врачи зашли, а потом в коридор вышла бледная Светлана Михайловна.       — Воды? — я помог присесть ей на скамейку у стены.       Она отрицательно покачала головой:       — Иди, Серёжа. Тут сейчас нечего делать.       — Ну, я может…       — У меня мать, покойница, царство ей небесное, так же… — она с дрожью вздохнула и перекрестилась.       К затылку прилила ледяная волна. До этого момента я не задумывался, что Натану Савеличу не просто поплохело.       «Он умер?»       В ватном коматозе я видел, как врач измеряет давление Светлане Михайловне, кивал, говоря, что у меня всё нормально, отвечал кому-то на какие-то вопросы. Пришёл в себя от того, что меня потрясла за плечо педагог по хору:       — Тебя встретят, да?       Я кивнул, понимая, что на самом деле надо приходить в себя и идти одному. На всякий, позвонил Андрею. Он, как обычно, не взял трубку. Я хотел набрать сообщение, но меня сбил звонок Василя.       «Неужели я так долго тут? Я должен был написать после музыки, из дома. Василь не мог найти тетрадь, и я хотел посмотреть, не забрал ли её случайно вместе со своими».       Отвечаю на звонок. Говорю, что в музыкалке и что при мне умер Натан Савелич. Василь просит не уходить, говорит, что уже одевается и выходит. Осознаю, что Василь реально придёт, только когда кладу трубку.       «Серж, вот нахрена, а? Сам бы дошёл, тут недалеко».       Уже в холле, где меня ждал Василь, надеваю старую ветровку Андрея. Оставляю не застёгнутой — у неё вечно замок заедает.       «Никак не зайду домой за своей…»       Резко вспоминаю про мать и про то, как она пихала меня все годы на эту проклятую флейту.       По ватному телу пробежало что-то колкое и горячее, а потом меня затрясло от смеха. Сначала звуки были похожи на икоту, но я быстро разогнался до истерического гогота. Василь по-быстрому вывел меня, пока никто не пришёл поинтересоваться, что за ишак запёрся в школу.

***

      Мне было стрёмно перед Василем, но я не мог перестать ржать.       Успокоился я, только когда горло разодрало затяжным кашлем и кислой, едкой отрыжкой. К этому времени мы уже сидели в соседнем от музыкалки дворе.       — Всё, Серж? Идём провожу?       — Василь, зря я тебя выдернул. Я в норме.       — Хуёвая у тебя норма, — Василь подавил нервный смешок.       — Ну, какая есть.       — Идём уже. Мне не в лом, если ты за это переживаешь. Я прогуляться всё равно хотел.       «Да, пешим пройтись сейчас очень в тему».       Я закурил и мы пошли дворами.       Меня ещё потряхивало, но тело вдруг стало лёгким, и я стал идти очень быстро. Даже Василю пришлось ускоряться, чтобы успевать за мной.       «Хорошо, что он не дергает меня, и не расспрашивает про то, что и как было. Хотя чё после такой истерики ещё спрашивать?».       Следом за первой я закурил вторую. Василь приподнял очки, потёр глаза.       — Серж, ты не ори только. Я просто в ахуе и не могу не спросить… Ты ж точно ничё не употребляешь?       — Блять, ну что вы не успокоитесь?! Ну, а если да?       — Есть же всякие врачи, бросить это же можно. Я могу узнать у отца, есть ли…       — Василь, притормози, пожалуйста, — он замедлил шаг. — Да не стой, идём. Я про больничку, врачей. Просто задрали Машкины подозрения, и ты туда же опять!       — Да меня, если честно, тоже заебало, что она этой темой тебя без конца дёргает.       Теперь я встал как вкопанный.       — А чё… Чё молчал тогда?       — Блин, да во-первых, я с ней согласен.       — Щас у меня уже к тебе вопросы по поводу дури будут.       — Погоди перебивать, а? Мне тоже кажется, что Дикой запросто что-то употребляет. Но меня другое ещё больше напрягает. Вы как съехались, то ты прям хреновее некуда стал выглядеть. Мне так-то похер, чё у тебя с рожей и вообще, просто ты как, бля, заболел и не выздоровел. Вот это хуёво. У вас денег, может, не хватает? Меня не волновало бы это, если ты хоть на себя был бы похож. И не только про внешку. Ты и тупишь по-страшному иногда. Не помню, чтоб у тебя настолько траблы были по учёбе. Хуёво очень смотреть, как ты прям на глазах дохнешь…       — Дааа, бля! Охуительно сказано! — я мрачно зыркнул на Василя. — Ты хоть базар-то фильтруй!       — Извини, но по-другому не скажешь. И мне хуёво, что я сделать ничё не могу. Только смотреть и молчать остаётся. Машка по-своему пытается, но она не туда смотрит.       — Опять намекаешь на то, что я чё-то принимаю?       — Ты сказал, что нет. Я тебе верю.       — Ну а чё тогда не так-то? Да, я заёбан, но ты знаешь, что времени свободного у меня нихуя. Да, сегодня я совсем не в норме, но ты тоже, бля, знаешь почему! Делать-то с этим чё? Пока экзамены не сдам, так всё и будет. Потом уже норм работу буду искать.       — Серж, я не Машка, лезть в душу и чё-то про отношения говорить тебе получается у меня херово. Я раз на эмоциях сказанул, жалею до сих пор. Да и не про это хотел… В общем, ты имей в виду, что я, если надо, могу помочь.       — С чем помочь?       — Да хоть с чем. Денег взаймы. И если с жильём напряг будет…       — Василь? Ещё раз: то, что я заёбанный не в счёт, лады? Ты тоже сейчас не как после морей и санаториев, но я ж не предлагаю тебе на наркотики провериться или ещё чё.       — Не воспринимай всё так, пожалуйста. Я искренне предлагаю. И не вот прям сейчас. Но если вдруг что случится — только скажи.       — Василь, мы это уже проходили. Правильно говоришь, ты — не Машка. С ней-то сейчас я не всё могу обсудить, а с тобой — тем более.       — Серж, мне не надо, чтоб мы обсуждали что-то. Я если лишнего чего говорю, ты психуешь. Мне тоже сложно это выносить, — он посмотрел прямо перед собой, потом снова на меня. — Я не вот прям общительный какой, сам знаешь. Просто тебя другом считаю, поэтому и говорю, чтоб ты знал всегда, что есть куда пойти…       — Мда… Василь, ты фильмов каких-то пересмотрел или вообразил себе что-то? Ты заканчиваешь школу, поступаешь в универ и сваливаешь. Нет, я жесть как благодарен за то, что ты делаешь сейчас, но дальше-то у каждого своя жизнь будет. Или ты думаешь, что мы через год так же и будем общаться?       — А ты не хочешь?       — Причём тут моё «хочу»?!       — При том. Я вот хочу… — Василь остановился, вздохнул. — Блин… Извини, — достал салфетку, снял очки, стал их протирать. — Загоны всё мои, Серж, — он надел очки обратно. — Мне просто тяжело с людьми новыми знакомиться, общение как-то налаживать. И раньше никогда не было такого, чтоб я к кому-то привязывался, волновался. Отец говорит, что особенность у меня такая. Не больной я, конечно, а просто такой вот.       Мы почти дошли до подъезда, как я услышал со спины сначала свист, а потом окрик: «Дикой!»       «Вот это, сука, хуёво».       — Василь, башкой не крути. Это не нам. Если что — вали, и подальше.       Выворачиваем обратно, в сторону улицы. Снова свист, от которого у меня волосы на затылке шевелиться начинают.       «Хорошо, что на улице сейчас хоть и пасмурно, но ещё не совсем темно. И люди ходят».       Сзади топот — кто-то нагоняет нас. Под «Э! Алё, бля?» получаю толчок в спину. Поворачиваюсь. Вижу Женька.       — Ух, ёпт. Даров, Серёг, — оглядывает меня с ног до головы. — Обознался. Извиняй, типа.       Я кивнул. Женёк нервно огляделся по сторонам, сунул руки в карманы.       — У тебя как всё? В норме, нет? — Женёк плюнул в сторону, достал пачку. — Никто там, ну… — он глянул на Василя, — не приходил, не? А то на районе тебя и видно не было, я уж это…       — Учёба, ЕГЭ. Когда по району шароёбиться?       — А, ну да, ну да, — он участливо закивал. — Понял, — смотрит в почти пустую пачку, встряхивает. — Эт, пацаны, а мелочи не будет?       Василь кивает, вытаскивает из кармана горсть монет, отдаёт Женьку.       — Ага. Мерси, — звонко высыпает в карман куртки. — Ну давайте, удачи там на экзаменах, — закуривает и уходит.       — Пиздец, бля… — стою, беспомощно задрав голову в серое небо.       — А это кто?       — Да без разницы… Сука, да что ж всё так хуёво, а? Пойдём сядем? Домой мне нельзя пока.              Звоню Андрею. Хоть в этот раз трубку взял.       — Да, малыш? Звонил? Я не слышал… — говорит вяло, уставшим голосом.       «Надо ему всё равно сказать, хоть и нервничать будет».       — Нас Овчинников пасёт, ты в курсе?       — Бля, тебя, что ль, где-то словил?       — Да.       — Ай, сука… Чё хотел, а?       — Тебя искал.       — Уёбок, бля. Ты где ща?       — Я… — кручу головой. — двор, где Полтинник.       — Ага. Давай. Жди тогда.       — Василь, ты иди, пока совсем не стемнело. Я один Андрея дождусь.       — Уверен?       — Мне тебя в эту хрень впутывать не хочется. Нас с Андреем вдвоём же спалили, ещё в начале года, потом вроде как ещё навтыкать хотели.       — И пасут до сих пор?       — Да хер их знает. Может, Женёк из-за Илюхиных муток шастает. Не ебу, но тебе ничё из этого нахер не надо.       — Вот и я про это, Серж. Тебе-то вот это всё на кой хрен?       — А куда я денусь?       — Да ну, с Андреем никуда… А так: если я поступлю, то мне родители хату снимать будут. Ну и ты…       — Никуда не поеду, не дури, пожалуйста. Надеюсь, что без обид.       — Да какие обиды, Серж? Ты как-то сказал, что мне тебя не понять, а я-то хорошо как раз понимаю…       — В смысле? В чём понимаешь? Погоди, ты гей, что ли?       — А обязательно быть геем, чтоб бояться остаться одному, а?       — Да ну нет. А с чего ты… Василь, ну…       Он снял очки и зажал глаза ладонью, сделал несколько глубоких вдохов и вдохов. Успокоившись он снова посмотрел на меня:       — Я не знаю, Серж. Привязался к тебе, привык. Как угодно назови. Даже думать не хочется, что один в другом городе буду.       — Василь, ну не я, так кто-то ещё. В унике с кем-нибудь общаться начнёшь.       — Когда я тебе так сказал про Андрея, ты обиделся и разорался, — он опустил голову. — А я же и тебе помочь хочу. Родители мои не против…       Пока я переваривал и осмысливал то, что он выдал, Василь приблизился к моему лицу и попытался меня поцеловать. Я отшатнулся.       — Ещё раз так сделаешь, по роже получишь. Ты, бля, совсем без мозгов, а?       — Ты только грозишься. Вдарь, а? Давно прошу. Чтоб мне хоть было, на что обижаться.       — Нахера тебе это?       — Чтоб, блядь, проще было уезжать.       — А нахуя ты целоваться полез тогда?!       — Хрен знает. Тебе ж это надо.       — Не от тебя же… Тоже родители посоветовали? Они ж по-любому в курсе насчёт меня!       — В курсе… Но ничё не советовали. Я спросил только про квартиру.       — А как же Машка?       — Ей, блин, тоже отношения нужны. Я не готов. Да и на вас с вашими отношениями посмотришь…       — Погоди, погоди… Она тебе встречаться предложила, ты её послал, пошёл меня засасывать и просить, чтоб я бросил Андрея? Я, блядь, ничё не упустил?!       — Да, когда ты так говоришь, то всё хреново выглядит… Давай объяснять попробую. Но мне сложно, учти, — Василь сел на лавку, вытянул ноги и стал говорить, глядя на носки своей обуви. — Машка меня сама поцеловала. По пьяни. После твоей днюхи. Потом извинилась, мы сошлись на том, что друзьями останемся. И как с другом, она не может жить вместе. Говорит, неправильно это. Замуж она хочет, наверное. Не знаю! — Василь нервно потёр ладонями колени. — Тебе я просто как другу предлагаю, — он на секунду глянул на меня и опять опустил глаза. — Ладно… На поцелуй Машка надоумила, ей не говори, что рассказал.       «Я почему-то, блять, уже начал догадываться. Думал, что я тот ещё сводник хренов, а тут… Да как у неё ума-то хватило?!»       — А у тебя своих мозгов нет, Василь? Нахера ты её послушал?       — Дурак я. И на нервах. Я просто уже не хочу куда-то в другой город подавать документы. Родителям про это сказал, обсудили. Понял, что боюсь, вдруг с тобой что-то случится. Ну и отец предложил вариант с квартирой. Он изначально хотел, чтоб я не в общаге жил, но мать против была. Говорила, что совсем одичаю. А с тобой, вроде как, и не один. Про то, кем мы там будем друг другу — ни слова не говорили. И мне-то этот вариант во всём понравился. Ты тоже же поступить можешь попробовать. Или работу поискать. Мне без разницы. Ну а про секс… — Василь опять повернулся ко мне.       На всякий случай я отодвинулся, а он со вздохом закатил глаза.       — Серж, я не буду больше. Мне даже пытаться поцеловать тебя не понравилось. Теперь стрёмно из-за этого. Но я как мог пытался.       Я чувствовал, как по щекам быстро скатывались тяжеленные крупные горячие слёзы.       «Мне его так жалко. Машка отшила и я не хочу соглашаться. Да он даже поцеловать меня собирался!»       Глянул ещё раз на Василя, который сидел и бесцельно пытался отковырять влипшую в грязь пивную пробку.       «А если он недоговаривает? Или сам ещё не понял, что влюбился? Нам точно нельзя общаться. Я сделаю ему только хуже».       Колотило мелкой дрожью, следы от слёз похолодели. Я подумал про Бензина и Сладкого.       «Вот такого, как у Сладкого, я Василю точно не пожелаю. Даже в половину. До того, как Бензин согласился с ним жить, Сладкий учёбу забросил. А если с Василем так же будет? Он же просил ему врезать, чтоб он обиделся. Сомневаюсь, что рука поднимется. Да и сил не хватит…»       Я шмыгнул носом, прочистил горло, сплюнул на землю, утёр рукавом слёзы и встал перед ним.              — Василь, ты конченый эгоист и ссыкло. Ты, блять, готов притянуть любую хуйню, лишь бы мамочка разрешила тебе жить в хате. У тебя не вышло с Машкой, и ты решил, что бедный Серёжа кинется к тебе лишь бы спрятаться от проблем. Нихуя ты не угадал.       Я выжал из себя всё что мог, а он только грустно посмотрел на меня.       Подхожу ближе, ставлю свои ноги по бокам от его, смотрю сверху вниз.       — Чё? Сказать нечего? Значит, я угадал.       — Серж, я…       — Рот закрой! — со всей дури толкаю за плечи, Василь перевешивается назад, хватает меня за предплечье и утягивает за собой. Падаю на него сверху. Василь пытается встать, сбрасывает меня со своих ног. Оказываюсь спиной на липкой грязи, бьюсь затылком, смотрю вверх на тёмно-серое небо сквозь плывущие перед глазами чёрные вены лысых веток деревьев.       Слышу быстрые шаги, глухой удар, хрип. Меня пихает в бок что-то тяжёлое. Потом снова толчок под звук удара и всхлипы. Поднимаюсь, чувствуя резкую боль в затылке и головокружение. Пытаюсь сфокусировать зрение: рядом, прижав колени к животу лежит Василь. Перед моим лицом появляется знакомая рука.       — Малыш, давай, — поднимает меня. — Чё он нахуевертил, а? — пинает Василя по почкам.       — Андрей, не надо! — кричу так, что аж звенит в ушах.       — А хули он тебя тут валяет? Нашёл, ебать, себе, — размахивается ещё, кидаюсь ему на грудь.       — Остановись, пожалуйста, — говорю тише, — сляжет, а тебя упекут как за путёвого, — замечаю отлетевшие под лавку очки. Поднимаю.       Сглатываю, проталкивая болючий ком в горле, поворачиваюсь к лежащему на земле Василю.       — Василь? Ты чё скажешь про то, что сегодня было, а?       — Упал, — поднимается, плюёт на землю. — С лавки. Сам.       — А Машке?       — Что ты скинул, — кивает на меня, забирает очки. Пытается пальцами стереть грязь, надевает как есть. Обессиленно наклоняется, упираясь руками в колени, снова сплёвывает на землю. Смотрит на Андрея снизу. — Она не… кхм… заложит.       — Она? Не заложит? — Андрей встаёт вплотную к Василю. Наклоняется, говорит медленно, — А если да?       — Андрей, пусть так говорит. Про лавку она не поверит. А на меня стучать не будет.       — Ну ладно, малыш. Тебе виднее.

***

      Мы шли по тёмным пустым дворам. Я был слишком грязным, чтобы выходить под свет фонарей. А чувствовал себя ещё хуже. Резь в груди унимало только то, что Андрей сжимал мою руку. Крепко. И иногда гладил по измазанной в грязи коже шершавой подушечкой большого пальца.              — Малыш, ну а нахера он к тебе попёрся?       — Позвонил не вовремя… Только тело вывезли, и я немного растерялся.       — Ну а чё, ты типа покойников боишься?       — Да ну, нет. Просто живой только что Натан Савелич был, и вот уже нет.       — Так ты ж его уроки не особо? Ну и сам его стариком древним звал. Бывает же…       — Ну да…       — Хех, а повалил ты его зачётно, я всё видел, — я вяло хмыкнул в ответ, а он сжал крепче мою руку. — А чё он сделал, скажешь, а?       — Поцеловать меня пытался.       — Чё, бля? — Андрей остановился.       — Не смей его трогать больше, понял? — дёргаю Андрея за руку.       — Воу, малыш, погодь. Чё, бля, за хуйню ты исполняешь, а? Захочу и потрогаю.       — Меня тогда не потрогаешь, — показываю ему средний палец и ломлюсь за гаражи.       Андрей отлавливает и резко, с грохотом впечатывает животом в железную стенку, заломав за спину руку. Ржу, шутливо отбиваюсь, а Андрей крепче сжимает моё запястье и сильнее вдавливает его мне в позвоночник.       Прохладный воздух обдувает мои голые ляжки, пока Андрей резко и часто вдалбливается в меня сзади и жёстко дрочит мой член. Изредка он отпускает руку, чтобы шлёпнуть куда придётся или засунуть пару своих грязных солоноватых пальцев глубоко мне в рот. После очередного толчка Андрей прижимает меня к себе вплотную, я чувствую, как внутри меня заливает жаром.       Андрей впивается губами в мою шею, дрочит ещё агрессивнее, реще. Чувствую резкое, острое жжение на члене и одновременно с этим кончаю.       Уже дома понимаю, что к разбитому затылку можно плюсануть и надрыв уздечки.       «Понятно, чё так болит и откуда кровь. Пиздец. Но было хорошо. Не ебу, как я завтра на учёбу дойду и чё я там буду делать…»       Перед сном глянул в вк — Василь дома. Был недавно в сети.       «Извини, но ты сам попросил».