Беспонтовая флейта

      Дача Игоря, как мне показалось, когда-то была двумя, а может, и тремя раздельными. Сам участок не квадратный, а вытянутый. С другого конца от того, где стоит дом, даже музыка не так громко долбила по ушам.       От Андрея я умотал в дальние кусты. Там заметил немного чёрной смородины. Горсть кинул себе в рот, а ещё одну размял и, громко угорая, размазал Андрею по лицу. Он повалил меня под кусты, я извернулся и выполз из-под него. Хотел убежать, но был пойман за ворот футболки и оказался в жёстком, но всё-таки аккуратном захвате. Задом и поясницей я почувствовал, как сильно возбудился Андрей. Я вильнул бёдрами, крепче притираясь к выпирающему члену, а Андрей толкнулся вперёд.       Пришлось разойтись, потому что к нам бежал Снег.       — Мужики, вы чё, а? Чё не поделили? Бля, Дикой, чё с ебалом у тебя?       Андрей потирает рукой лицо, с ухмылкой смотрит на ладонь, а потом на меня:       — Да вот Серый сказал, что маски из смородины от прыщей помогают.       — Маски?! Бля, хах! Вы чё эт, пид… — Снег не договаривает, обрывает себя на полуслове из-за того, что Андрей встаёт к нему вплотную. По резко потухшей лыбе Снега понимаю, что Андрей сейчас смотрит на него очень недобрым взглядом.       — Чё заглох, а? Договаривай.       — Дикой, я эт. Ну, пошутить хотел.       Андрей резко хватает Снега за волосы. Тот, скривив лицо, падает на колени.       — Пошутить? Бля, мне чёт нихуя не смешно. А тебе, Серый? — поворачивается ко мне.       — Дикой, да чё ты до него доебался? — подхожу ближе. — Отпусти. Отдыхаем же все, а?       Андрей только крепче сжимает руку:       — Дохуя ты добрый, Серый. Тебя, бля, чуть в пидоры не записали, а ты с этим говноедом отдыхать на одной поляне хочешь.       — Дикой, да всё, — Снег кряхтит, пытается встать, но Андрей придавливает его, сгребая волосы так, что у Снега аж брови натягиваются вверх, а глаза начинают слезиться. — Я рил ничё не думал такого.       — За базаром следить, сука, будешь?! — рывком запрокидывает ему голову. — На меня смотри!       — Еба, да каким базаром?! Я ж ничё, — Андрей дёргает сильнее. Снег изгибается совсем неестественно, еле слышно сипит. — Ай, бля. Да всё, буду. Отпусти. Пожалуйста.       Андрей хмыкает, откидывает его на траву. Снег морщится, поднимается, трогает голову, шипит. Разворачивается, уходит в сторону дома.       — Андрей, ну нахера? Тебя чё, пидором ни разу не называли?! Чё ты завёлся?       — Так ты чё, ещё его защищать будешь, малыш? — ухмыляется, начинает шерудить в кустах смородины.       — Сдался он мне. Просто ты ему чуть скальп не снял. За слово, которое он даже и не сказал.       — Да мне похуям, чё он там сказал. Не будет лезть, куда не звали, — выпрямляется, подкидывает ягоду, пытается поймать её ртом. Одна скатывается по его плечу, вторая попадает точно ему на язык. — И если бы тебя реально тут надо было спасать, то нихуя б он не сделал, — снова подкидывает ягоду, ловит, подмигивает мне.       «Бля, я не знаю, с чего меня больше ведёт. С того, как он играется, или с того, что он говорит. Меня прям ебашит от мысли, что если б Снег застал нашу реальную ссору, то я мог от Андрея в полную силу отхватить. Он же всегда сдерживается, чтоб мне, долбоёбу скандальному, не навредить. А тут бы ему пришлось не утихомиривать своего малыша, а пиздить Серого. Только я знаю, какой он заботливый и нежный на самом деле. И он такой только для меня».       Продолжаю смотреть на Андрея, чувствую, что меня ща разорвёт, если не поцелую его. Поворачиваю голову в сторону дома: больше спасать меня никто не идёт, а значит, и Андрей ща хер от меня спасётся. Тащу его за руку и роняю в самый густой и пиздец колючий куст. Лежу сверху, понимаю, что у меня ободрано лицо, шея, руки. Кожа местами начинает гореть.       «Сука, тут ещё и крапива».       Андрей давит мне на затылок, утягивая в поцелуй, сильно сжимает пятернёй мои ягодицы, лезет под футболку, впивается пальцами в спину. Свожу колени, зарываюсь пальцами ему в волосы. Чувствую его язык своим и готов взвыть от того, как хочется, чтобы он прямо сейчас ласкал им моё тело. Прошёлся бы по ключицам, соскам, подрагивающему животу. Потом бы посмотрел на меня поплывшим взглядом, щёлкнул по головке напряжённым кончиком языка и погрузил мой член глубоко в своё горло.       Но мы просто разрываем поцелуй. Встаём. Я вытираю рот тыльной стороной кисти, Андрей набирает ещё горсть смородины и мы возвращаемся к дому.       Андрей идёт налить пива, а я — к мангалу.       — Серег, ты откуда такой нарядный? — Игорь прыскает смехом, закатывается, сгибается пополам. — Ежа ловил, что ль? Ты смотри, они опиздюлить могут! Пхах, Серёжу напиздил ёжик. Бля, хах, коры… Не-не, ты понял? Напиздил, типа пизды дал… Ебааа... Ёжики у нас пиздааатые…       Пацаны у мангала тоже ржут.       «Ну вот, например, по Игорю видно, что накурился. Ещё один чел вообще залип на шампур, воткнутый в землю. Пытается его рукой поймать, но мажет мимо. Машка говорила про какие-то «признаки», но Андрей ничё такого не делал. Только по глазам красным, что ли? Так и у меня капилляры полопавшиеся есть. Да и хули я их разглядываю. Накурились и накурились. Так чем-то даже лучше. Никто, кроме Снега, и не спалил, что мы с Андреем уходили».              Из-за спины слышу командный голос Наташи:       — Таак, сосиска-пати! Хуль скучковались?! Девки скучают, а вы тут друг другу бока подпираете! Ну-ка оставили одного живого мангальщика и потащили жопы танцевать!       Кто-то, конечно, послал Наташу на хуй, вместе с её предложением, танцами и орущей на всю дачу попсой. Но некоторые пацаны реально как будто ждали вот такого «особого приглашения».       «Я танцевал в последний раз в классе седьмом или восьмом на школьной дискотеке. Потом уже больше ходил с Машкой «за компанию». В такие походы я тупо держал её сумку и отирал стены. Сейчас уже понимаю, почему мне, например, хотелось попрыгать с пацанами кругом, держась за плечи, но я жутко стремался туда вклиниться. Раньше себе я это объяснял тем, что мне там делать нечего. Ногу отдавят или я упаду. Гнилая отмазка. Ну упал бы, ну сломал чё-нить, не помер бы явно. В школе с лестницы или в стену летал регулярно, а тут обосраться какой нежный. Не в этом же дело было. Другое волнение чувствовал. А может так же, блин, ждал «особого приглашения».       Пацаны, которые не пошли сразу, зашевелились, когда стали подходить другие девчонки. Закуриваю, а ко мне тоже подходит одна. Почти на голову выше меня. Вроде, Вера, если я правильно запомнил.       — Серёж, а ты чё, типа, не танцуешь?       — Не особо.       — Ммм, — достаёт сигарету из пачки. Чиркает зажигалкой, раздражённо её трясёт. — Блииин. Дай прикурю, а?       Чиркаю зажигалкой, она наклоняется. Прядь её волос повисает ну очень близко к пламени.       «Ладно, я рукой не дернул. Ща бы пиздец был».       Вера хитро смотрит на меня:       — Серёжа, мои глаза тут, ващет, — цыкает языком, вздыхает, но продолжает стоять рядом.       «Бляя, началось».       Поворачиваюсь в сторону стола, вижу, что Андрея наглым образом пытается отскоблить от лавки борзая девчонка. Мне становится смешно, как он увиливает от попыток схватить его за руку. Прыскаю смехом, когда она все-таки вцепляется в предплечье и повисает на нём.       «Музыка орёт, но я и так понимаю, что Андрей канючит: «Ну не пойду, ну не буду, ну отвянь».       Андрей ловит мой взгляд, закатывает глаза. Сочувствую и тихо радуюсь, что меня Вера хоть не лапает.       Вера тоже смотрит на попытки вытянуть танцевать Андрея, хмыкает:       — Вот овца упёртая, а. Ну позорится же, пиздец. Вот прикинь, я б тебя так тащила?!       «Прикинул уже. Такое себе. Но та девушка и правда ну слишком стрёмно себя ведёт».       — Подруга твоя, что ль?       — Ну типа.       — Она кроме сиг ничё не курила?       — Да не должна была… — Вера ещё раз смотрит в сторону стола. — Ну ебанашка!!! Нам ещё домой ехать! — уходит быстрым шагом и так же быстро оттаскивает «ну-типа-подругу» от Андрея.       «Уй… Ну за волосы зачем?»       Очень быстро Вера чуть ли не на плече утаскивает визжащую «Таню-бля-уймись».       «Надеюсь, она её сейчас не прикопает где-нибудь под яблоней».       Киваю Андрею в сторону, где все танцуют. Он округляет глаза, берёт пиво, идёт ко мне. Музыка останавливается, танцующие экают и укают.       — Ща всё будет! — заплетающимся языком вещает Дима. Подключает свой телефон к ауксу, прищурившись смотрит в экран и с довольной лыбой включает свой плейлист.       С удивлением слышу звуки трубы, но по мотиву быстро узнаю, чё за песня. Андрей ухмыляется, явно тоже знает её. Мне даже говорить ничего не приходится. Мы идём танцевать.       Из колонок начинает хрипеть мужской голос:

      Я так привыкла жить одним тобой, одним тобой… Встречать рассвет и слышать как проснешься не со мной…

      Пока кто-то уже начал собирать круг, горланя «АткрытАеее Акноо!», я уцепляюсь Андрею в плечо, перекинув руку через шею. Он делает так же. Слева за меня хватается не самый устойчивый Дима. Круг замыкается, и мы как дурные всей толпой скачем и орём: «Не пАтеряй его и не слАмай!». Оказывается, что я знаю и помню все слова. Пусть из оригинала, заслушанного Машкой, но меня это совсем не обламывает.       Деру горло, отталкиваюсь ногами от земли, чувствую, как рука Андрея давит мне на плечо. Когда мы все подскакиваем, появляется секундное ощущение невесомости. Правда, через несколько прыжков кто-то сбивается, круг идёт волнами, меня то заваливает на Андрея, то тянет на Димана. Но это всё равно так охуительно. Под конец всё превращается в какую-то толкотню. Но я, бля, не падаю, ничё себе не ломаю и даже умудряюсь пару раз смачно жамкнуть Андрея за зад.

***

      Пока движняк продолжается, мы решаем слинять в дом. Уже достаточно стемнело, а свет там никто и не включал, да и почти все на улице. Только под дверью кухни горит яркая полоска и из одной из комнат слышны женские стоны.       Закрываемся. Душно становится сразу. Я и Андрей — оба потные, немного запыхавшиеся. И меня сейчас это пиздецки заводит. Обнимаю его обеими руками за влажную шею, впиваюсь в его солёные жаркие губы. Тяну вниз, на матрас. Без помощи рук скидываю обувь, параллельно стягивая футболку с Андрея. Сам, прервав поцелуй, выскальзываю из одежды. Укладываюсь на спину, чувствуя ватные комья и бугры под позвоночником. Андрей, сжав за бёдра, сдвигает меня выше. Сильно давя языком, облизывает мой член, сразу погружает в рот и пристраивается пальцами, чтобы войти в меня. Мне бы было до одури охуенно, если б на меня не накатило чувство, что сейчас обоссусь.       «Сука… Да что ж так не вовремя!»       Пытаюсь отодвинуться, чтоб сесть, но Андрей держит меня за бедро, а брыкания только усиливают острое, плещущееся внутри ощущение.       — Бля, остановись, отпусти, — вырываюсь, свожу ноги, пытаюсь встать. Андрей на меня ещё и наваливается. В висках щёлкает от давящей боли. Выворачиваюсь, ложась на бок и сгибаюсь, крепко зажав член в кулак. Сдавленно хнычу, — Мне отлить надо…       — Можешь тут, чтоб не ходить.       — Ебанулся? — шарю вокруг в поисках одежды.       — Да в бутылку, ёпт, — судя по голосу, Андрей садится и тоже ощупывает матрас и пол.       — Нее… Я на воздух, — нахожу телефон, свечу экраном, беру одежу. Натягиваю только шорты, сую ноги в кеды, примяв задники, и выскальзываю в коридор.       На веранде какая-то возня, но мне сейчас конкретно не до неё.

***

      Дальше чем «за угол дома» я и не стал переться. Возвращаюсь. На веранде что-то явно происходит. Ваще ни разу не хорошее. Темно, света из окон не хватает, чтобы что-то разглядеть. Вроде какая-то толкучка. По голосам — пацаны. И ещё кто-то стонет на одной ноте, прерываясь на сопение.       Стою столбом. На спине выступает ледяной пот, мне перестаёт хватать воздуха.       «Они совсем ебанулись?! Нет! Ну не могут они все… Бля… Да они и ржут ещё. Пиздец, укурки больные. Надо Андрея позвать. Или самому вмешаться… Да хоть что-то сделать!»       Кто-то на веранде светит фонариком. В прогале между спинами вижу лежащего на столике Снега. Его глаза явно пытаются рассмотреть затылок, челюсть жутко перекошена, он весь трясётся.       «Ему плохо, что ли? А хули эти ебланы стоят?!»       Подхожу ближе. Понимаю, что Снегу типа дохуя хорошо. Или он хочет, чтоб так стало: штаны приспущены, рука яростно надрачивает член.       «Только мне, сука, всё равно не понятно, хули все столпились?! Зрелище мерзкое… А эти мудозвоны ещё и снимают… Пиздец».              На секунду почти готов вмешаться, но меня разворачивает и несёт в кладовку.              «Андрей там уже стопроц заждался, но я теперь из головы выкинуть эту жуть не могу. Я точно не лучше выглядел тогда, под сиропом. И если б меня кто-то в этот момент заснял, чтоб потом в сеть слить, то хуй знает, чё б я делал».       Вместе с нарастающим звоном в ушах появляется чувство грязи по телу, мерзкой, склизкой. Это чувство душит настолько, что хочется избавиться от него любыми способами. Вообще любыми.       «Точно ничё хорошего не сделал бы…»       Меня возвращает в реальность выходящий из кладовки Андрей:       — Чё там?       — Снег обдолбался и дрочит.       — Хах, ну пиздец он. Идём?       — Ага, — дёргаюсь обратно, в сторону веранды. Андрей ловит меня за плечо.       — Ты куда?       — Там толпа, снимают все…       — И? Тебе тоже надо?       — Андрей не тупи! Надо их к хуям разогнать, помоги…       — Тебе не похуй?       Смотрю на него.       «Уйти, закрыться. Постараться не слышать и не думать. Бля… Потом же с говном себя сожру, если что-то нехорошее случится, а я не попробую помочь сейчас».       — Пожалуйста, Андрей.       — Да делать мне больше нехуй.       Мой слух выцепляет слова «в зад», «захуярить» и мерзкий ржач с веранды. Каждое прошибает насквозь сначала ужасом и бессилием, а потом и злостью. И я нихуя не могу сделать, чтоб унять эти чувства. Хочется орать, да так, чтобы разорвало связки, чтобы оглохнуть хоть на время, чтобы меня услышал хоть кто-то.       К горлу едкой желчью подкатывают слова, которые я раз сто слышал от матери в сторону отца. И я отплёвываю их Андрею в лицо:       — Да будь уже мужиком! Сделай хоть что-то! — ору и сам иду на веранду.       Там всё почти без изменений, только ещё и в нос бьёт омерзительный запах.       «На этот раз очень надеюсь, что у меня галюны, и эти упоротые твари не сделали то, над чем только что ржали».       Перед глазами всё одновременно слишком чётко и до безумия смазано. Липкий холод отступил из-за наплыва жара, залившего меня до кончиков пальцев. Иду к окнам. С треском, скрипом, хрустом дёргаю первую, вторую, третью ручку. С горем пополам открываю одно, впуская прохладный воздух с улицы, и заодно обращаю на себя внимание гогочущих ублюдков.       Все затыкаются. Слышно только уже сильно охрипшего Снега, который воет теперь особенно жутко. И ещё с улицы издевательски-приторно играет медляк, под который, наверно, сейчас танцуют оставшиеся на улице парочки.       Снег лежит всё в той же позе, с таким же остекленевшим взглядом. Всё так же дёргает рукой. А фоном, мягко и ласково звучат слова:

Улетаем…

Небо под ногами…

Удержи руками все, что было с нами

Ты уснешь, малыш!

И никому до нас…

Побудь со мной сейчас…

      Ну а мне в этот момент хочется кому-нибудь от души напиздить. Сжимаю кулаки и ору так, что слышу только себя:       — Вы хули тут творите, уёбки?! Чё собрались? Мне, бля, одному противно это видеть?! Накрыть его ни у кого мозгов не хватило?! Или шишки у всех привстали?       — Ээ! Ты чё несёшь, а? Ты кто ваще? — какой-то пацан вяло пытается переметнуть стрелки и съехать с темы.       — Хавальник запечатал! — в тусклом свете из окон нахожу глазами какое-то покрывало на кресле, тащу, чтоб накинуть на невменяемого Снега. Вижу, что несколько человек как будто пришли в себя и по-тихому линяют с веранды.       — Хули творишь?! — Игорь пытается выхватить покрывало. — Щас всё дерьмом уделаешь!       — Постираешь, — резко дёргаю. — Не развалишься.       Игорь рыпается, чтоб меня схватить, но так вяло, что даже мне не сложно увернуться, кинув в него покрывало. В следующую секунду меня уже кто-то держит, обхватив за горло со спины.       — Уймись, бля! — голос Андрея приятной вибрацией отдаётся мне в спину. Дёргаюсь больше для вида. Андрей говорит близко, у самого уха. — Ты хули орёшь?       — Во! Дикой! Выведи другана своего, — Игорь ухмыляется. — А то он на измену подсел.       Дёргаю плечами:       — Да я сам выйду, а то блевать тянет с того, как вы на пацана дрочите.       Андрей сильнее сдавливает мне шею:       — Чё ты гонишь?!       — А нахуя они наснимали видосов с этим торчем? — сдавленно хриплю, прикидываясь, что не выкупаю, на кой хер это ваще делают.       «Вот хуй кто прямо скажет: «я хочу слить в инет» или «мы потом с него ржать будем, а чувака этим затравим». В крысу снимать дохуя кто умеет. Ну а сознаваться, что ты конч, даже в компании таких же уёбков — хер язык повернётся».       Игорь, да и гондоны, не успевшие слинять с веранды, слегка потухли. На притихшего и вяло качающегося Снега никто даже не смотрит.       — Да ничё никто не снимал, — Игорь прочищает горло. — Мы ваще поржали только с того, как его вштырило.       — Уржаться, ебать. Дикой, пусти, — давлю из себя слова, чувствуя, что уже звенит в ушах.       Андрей ослабляет руку. Дышу, наклонившись вперёд, кашляю, сглатываю подкатившую к горлу кислятину.       Музыка на улице затихла. В дом подтягиваются остальные. Игорь резко решает никого не пускать на веранду и даже жертвует раритетным замызганным покрывалом, наспех прикрывая отрубившегося Снега.       «Главное, что этот дрочер хер свой отпустил. Но я не уверен, что он в ближайшее время даже поссать нормально сходить сможет».       Подхожу, подношу к лицу Снега руку. Дышит.       Все, кто ещё оставался на веранде, разбрелись. Игорь, хлопнув дверью, ушёл на кухню. Остались только мы с Андреем. Ну и полуживой Снег.       Андрей достаёт сиги из кармана:       — Чё? Перекурим и в койку?       — Его точно оставлять одного можно?       — Ну а куда он убежит? Или ты, бля, всю ночь его пасти собрался? Тут ещё пиздец воняет.       — Да, ща у Игоря газеты или ещё чё-то спрошу…       — Бля… Ты ему ещё и жопу подтирать собрался?       — Я всю ночь дышать этим не собираюсь. К утру он ещё и развезёт всё. Везде вонять будет. Девчонкам, да и тем, кто это отстоище не застал, видеть это точно не обязательно. Если поможешь, буду благодарен.       Андрей берёт меня за плечи, заглядывает в глаза, говорит вполголоса:       — Малыш, ну нахер тебе это надо, а?       — Вообще нахер не надо, — жар отпускает, меня снова окатывает холодом и потряхивает. — Но я боюсь его оставить. Вдруг он головой об пол пизданётся, перевернётся, блеванёт и задохнётся? — глаза начинает щипать от подступающих слёз. — Я не знаю, что может случиться! И мне будет хуёво, если я не сделаю всё, что могу!       — Ты из-за препода боишься? Ну типа он же…       — Нет. Там я сделал всё, что нужно. Страшно было, но отпустило. И сейчас хочу сделать так же.       — Ну и Снежку ты дохуя помог уже! А он тебе никто ваще. Давай его на пол помогу переложить и пусть, бля, дрыхнет. Ты мне поверь, он нихуя не страдал, пока ты за него впрягался.       — Не хочешь помогать — не надо. Справлюсь.       — Бля, а почему ты? Нахера именно тебе этим заниматься?!       — Ты ещё желающих видишь? И я нет, — вдыхаю, поднимаю глаза в потолок, выдыхаю со слабой дрожью. — Ладно. Это мои загоны. Пошли, покурим и спать ложись. Я один хер не усну. Да и уже ничё не хочу.       Андрей отходит, смотрит на Снега, поджав губы, потом на меня:       — Пиздец ты. Мне, значит, надо было в слюни ужраться, чтоб ты так же вокруг суетился и не сваливал от меня на всю ночь? Так, что ли?       — Андрей, нет! Да подожди! — он уходит на улицу. Я остаюсь один. Сквозь окно веранды вижу, что он сел курить на лавку.       «Бестолку его сейчас трогать. Обиделся. И я устал. Полезу сейчас — ещё скандал будет. Сил уже нет. Я действительно пиздец какой проблемный. Сам от себя устал».       Курю прямо на веранде, высунувшись в одно из открытых окон. Стряхиваю пепел, смотрю, как сдуваются ветром оранжевые искорки. Собираюсь с силами и иду на кухню искать что-то, чем смогу хоть как-то привести в порядок Снега.       Не знаю, в какой момент свалил Игорь, но кухня была пустая. Из окна я заметил, что он с кем-то пиздит, сидя у мангала.       «Да и похуй. Чё найду, то и возьму».       Под раковиной я нашёл старое махровое полотенце, которым, судя по цвету, мыли пол. Намочил его, чтобы оно не стояло колом. Там же, под раковиной, лежали липкие от жира жёлтые перчатки, которым я даже обрадовался.       Ещё с кухни взял пару мешков из-под продуктов. Ну и железное ведро. Оно, блять, лишним в таких случаях никогда не бывает.              Снег дышал теперь громче, всхлипывал. Мне это даже напомнило то, как мы болели зимой. Только у Снега не было жара. Он, наоборот, был холодный, но при этом липкий от пота. И он отвратно вонял. Когда я скинул покрывало, чуть не блеванул себе под ноги из-за запаха. Точнее, я успел донести всё до ведра, которое вообще-то припёр не себе.       Второй радостью, после найденных перчаток было то, что трусы Снега хорошо удержали всё, что он не смог сдержать сам. Правда, Снег решил повернуться на спину в самый ненужный момент. За это отхватил по хребтине. От хлопка по спине он заныл, но остался лежать на боку. Я на кой-то хрен ему ещё и спасибо брякнул.       Когда я уже отправил трусы вместе с содержимым в пакет и взялся за тряпку, вернулся Андрей. Я уже приноровился дышать ртом и через раз, а вот его перекосило. Не знаю, откуда у меня появились силы на подъёбки, но я, хмыкнув, спросил:       — Ты понюхать пришёл или помочь?       Андрей сложил руки на груди и покачал головой:       — Ты мне назло делаешь, да? Из-за того, что я сразу не пошёл всё разруливать. Или из-за того, что не стал в открытую за тебя вставать?       Держу уёбищную тряпку. И себя в руках держу, чтоб ему этой тряпкой не напиздить.       «Как, бля? Как, сука, можно было так всё вывернуть, что я не просто упёртый баран с ебанутыми загонами, я ещё и ему назло говно с чужой жопы соскребаю».       — Андрей, иди, пожалуйста, спать.       Он подходит ближе:       — Ну, я ж тебе говорил, что ему заебись было. Этот объебос ещё и кончить как-то умудрился, — кивает на пятно на столешнице. — Ему и ща неплохо. Одеялом его накрой, и пусть откисает. Себя пожалей и спать ложись.       — Андрей, ты лучше меня пожалей и перестань капать на мозги. И трусы мои сюда принеси, если помочь хочешь, — кидаю в мусор изгвазданную тряпку.       — Ух, ебать, ты ещё его и одевать собрался? Может ещё и хер ему чем-нить полечишь, помажешь? Тебе ж его жалко, бля? Смотри, он какой разъёбанный!       На громкий голос Андрея среагировал Снег: заскулил и поджал колени к себе.       «Мне кажется, ему сейчас нихера не хорошо. Если это похоже на то, что было со мной, то, как очухается, ему ещё до ужаса хуёво будет».       — Не спит он нихуя, — Андрей оглядывает Снега. — Распинать его надо. И прыгать вокруг не придётся. Ща, — уходит.       Возвращается с моими трусами и каким-то пузырьком. Я одеваю Снега, пока Андрей придерживает его за плечи. Снег брыкается, жмурит глаза. Когда пытается стянуть трусы обратно, Андрей хватает его за руки и гаркает: «Да лежи ты, сука!».       «Может, реально не спит? Реагирует же, слышит. Даже лёг спокойно. Правда, трясётся весь».       Андрей суёт под нос Снегу открытый бутылёк. Снег вздрагивает, глаза не разлепляет, гундит что-то невнятное, жмурится, раскрывая рот в беззвучном плаче, скручивается всем телом, а потом блюёт Андрею на ноги.       Доска, лежащая вместо столешницы, в тот же момент слетает вместе со Снегом на пол от того, что Андрей толкает её с ноги со всей дури.       — Всё, нахуй! Он меня заёб! — Андрей перескакивает через поддоны и начинает лупить Снега по лицу.       — Сука! — пытаюсь оттащить Андрея, обхватив за грудак. — Убьёшь же! Андрей! Остановись! — получаю в ребро с локтя, ногу больно оттаптывает его нога.       Расцепляю руки, сжимаю себя за бока, оседаю на поддон, опускаю голову между колен.       «Идиот, ну куда я лезу?! Нахуя мне всё это?!»       Визг, а потом и высокий голос заставляет вздрогнуть:       — Серёжа! Андрей! Ах! Никита!       Поднимаю голову, вижу, что кричит Наташа.

***

      Мне кажется, что нам всем очень повезло, что Наташа проснулась в туалет. От её визга Андрей перестал лупить Снега, и мне не пришлось снова пытаться его оттащить. А ещё лучше было то, что Наташе можно было сбагрить Снега, пришедшего в сознание от живительных пиздюлей.       Я даже немного удивился с того, насколько не брезгливой оказалась Наташа. Снег: с заплывшим лицом, нулёвым взглядом, весь в блевоте, соплях, крови. Воняет — словами не передать. А она его на диван усадила, покрывалом накрыла, рядом села, начала салфетками оттирать.       Надо было давно её будить. По-любому бы лучше меня справилась. Да и лицо у Снега явно целее было бы. Но откуда ж я знал, что она вообще на такое способна. Так-то ухоженая, в целом. Не скажешь по ней, короче, что будет объебоса чаем отпаивать.       Да и ваще думал, что она меня нахуй пошлёт. Нет, матом она нас с Андреем, конечно, покрыла. Но потом сходила за дом, перекурила, вернулась и выслушала меня. Потом попросила выбросить мешки с мусором подальше от дома, открыть ещё одно окно. Сказала, что дальше справится сама.       А мы с Андреем наконец-то пошли спать. За Снега я перестал переживать, но теперь меня точило другое. Стоило мне к Андрею на грудь лечь, а ему меня приобнять, стало до боли грустно, что я опять весь отдых испортил. А он ведь и не курил. И весело было. Пока я не полез, куда не надо.       «Надо извиниться».       — Андрей, прости. Занесло меня. Спасибо, что помог.       — Ладно, малыш, — гладит меня по плечу. — Рад, что ты сейчас со мной. Сразу бы так.       — Блин, да неспокойно было.       Андрей притягивает мою руку к своей промежности:       — А так?       — Так — охуительно.       Залезаю к нему под резинку шорт, перебираю пальцами по прохладной и немного колючей коже мошонки, слегка сжимаю. Сам притираюсь плотнее к бедру Андрея. Он приспускает шорты, я начинаю длинными небыстрыми движениями водить рукой по его члену, полностью открывая и закрывая головку. Прерываюсь, чтобы увлажнить пальцы у себя во рту. Когда возвращаю руку и скольжу подушечками по гладкой, горячей головке, Андрей даже поскуливает, прижимаясь губами к моему виску. Двигаю бёдрами, закидываю на него ногу, вжимаясь своим стояком. Тянусь к его губам, целую, утыкаюсь носом в шею, продолжая ублажать нас обоих.       Он кончает себе на живот, а я — прям в шорты. Почему-то даже не подумал какое палевное останется пятно. Но мне так хорошо, что похуй. Тем более, почти всё я оттёр салфетками.       Желаем друг другу спокойной ночи.       — Отсыпайся, малыш, — Андрей чмокает меня в затылок, плотнее прижимает к себе. — Как проснёмся, Игорь нас обещал на речку отвести.       — В смысле? — разворачиваюсь к нему. — Мы не домой?       — Так завтра ещё выходной же.       — Я с ЭТИМИ ни на какую речку не собираюсь.       — А со мной?       — С тобой — да. Можем вещи забрать, искупаться и на элку.       — Так одна рано утром, уже через пару часов, потом в обед и вечером, — трёт меня по плечу. — Выспимся. Встанем, пока то-сё. Скупнёмся, тут переоденемся. А на вечерней все вместе и поедем. Не хочу я гнать никуда.       — Тогда нахер речку, — сажусь, пытаюсь в темноте разглядеть его лицо. — Я серьёзно. С НИМИ не хочу. Ни речку, ни элку, ни «то-сё»!       — Ляг, а? И не ори. Вот тебе они чё сделали, а? Ты опять из-за Снежинки своей, а?       — Андрей, не переворачивай мои слова. Я сказал, что они уёбки и укурки к тому же. И с ними я не хочу никуда. Домой хочу.       По шороху слышу, что он садится.       — Тебе ваще похуй на то, что я хочу? Прошу, бля, просто по-человечески отдохнуть! Тебе сложно, что ль?       — В таком пиздеце — сложно! Меня от одной мысли, что я рядом с уёбками типа Игоря, воротит! Какое, нахуй, «по-человечески» с такими?!       — А за Снежком подтирать зато заебись было! Он-то «не такой»!       — Да мне похуям, какой он! Ему нужна была помощь, всё, бля!       — Нет, бля, это тебе надо было показать, какой ты весь «хороший». Пока Натаха не пришла, и ты ей про всё не растрещал, не успокоился же.       — Да схуяли я «хороший»?! Просто стараюсь не быть уёбком!       — Ну и вали, раз кругом уёбки, один ты дохуя правильный, — толкает меня, ударяюсь спиной в стену. — Давай, нехуй с уёбком тут торчать!       — Блять, да не про тебя я! — шарю руками, ищу вывалившийся из кармана телефон. — Пожалуйста, перестань. Мы оба устали.       — А почему, не скажешь?!       — Я извинился! Всё! Давай про это дома уже, не здесь, — никак не могу нащупать, задеваю рукой Андрея.       — Мобилу ищешь? На, — отдаёт наотмашь. Попадает в лицо, прям углом в кость под глазом. — Всё? Уёбывай, раз тебе дома торчать охота!       — Да иди ты!       Андрей хватает меня за ворот футболки:       — Это ты иди, понял?! Сука, всё сделал, что мог, а ты опять ноешь. Заебал!       Выпихивает меня из кладовки, громко хлопает дверью.

***

      Иду на кухню. Сажусь за стол и давлю болючие всхлипы. Запрокидываю голову, сильно сжимаю кулаки, прокусываю щёку до крови. Вокруг разбросан мусор. Перед глазами стоит эта ебучая бутыль. В ушах всё громче звенит. То ли от тишины, то ли от пульсирующей в висках крови. Щёлкаю пальцами, хлопаю себя по щекам, пью воду. Успокаиваю, привожу себя в чувства как умею.       «Вот чё теперь делать? Оставаться я не хочу, не могу. Мне тошно от одной мысли, что я с такими мразями типа Игоря тут нахожусь. Уходить?»       Последнее слово больно режет, выкручивает до кишков.       «Я не хочу его оставлять. И сам здесь быть я не хочу».       В ответ в голове крутятся слова Андрея: «Тебе ваще похуй на то, что я хочу?». Эти слова не ранят, не душат, но от них всё же больно, правда, скорее как от отрезвляющей пощёчины.       И я успокаиваюсь. Трезвею, гоню из себя желание ныть.       «Может, и правда лучше дать Андрею отдохнуть? От меня в первую очередь. Мы и так тут дохера нашумели. Останусь — опять не удержусь, продолжу своё нытьё и только хуже сделаю. Ещё и просечёт кто-нибудь. Я ж нихера не умею делать вид, что мы как кореша что-то выясняем. Он и сегодня так это провернул. И мою истерику угомонил, и поддержал, и не спалил нас. А я? А мне мало, я продолжаю. Столько раз себя одёргивал, а из меня так и прёт без конца. Вернётся — помиримся. Извинюсь, заглажу вину. Всё сделаю. И варежку свою постараюсь закрыть. А то уже довёл его до такой степени, что он руки распускать начал. Столько терпел мои выходки. Сегодня особенно дохера».       Заглядываю перед уходом на веранду. Наташа дремлет сидя, Снег спит лёжа головой у неё на коленях.       «Вот. И без меня справились. Хуёво, что мозгов у меня не хватило кого-то напрячь. Обязательно надо было самому всё…».       

***

      Выхожу с участка, иду на электричку. Закуриваю.       «Лучше на платформе поторчу. Не могу на этой даче находиться. Пусть все ещё спят, мне одного вида этого места достаточно, чтоб дурняк словить. Правда, запах даже одежду пропитал. И в носу всё ещё стоит, сколько бы я не умывался».       Поднимаюсь на платформу, понимаю, что оставил рюкзак с ключами на даче. Возвращаться не хочу. Нельзя. Не могу.       Не хочу из-за уёбков. И от того, что мне дурно из-за того, что они творили.       Нельзя, потому что я не уверен хватит ли мне сил уйти и дать Андрею отдохнуть. Опять полезу мириться и снова всё через час или два испоганю.       И не могу. Я вымотан, выжат. Сил нет.       В заднем кармане нахожу деньги. Как раз хватает на проезд и сиги. Хотя тут турникетов нет и на нашей станции — тоже. Можно и зайцем прокатиться. А потом поторчу у матери. Она ж сказала, что комната моя. Вот и приду. Просплюсь и позвоню Андрею.       Одёргиваю себя всю дорогу, чтобы не уснуть. Не сажусь. Еду стоя. Начинает рубить — перехожу в другой вагон. Потом вообще остаюсь в тамбуре, боясь не успеть выйти на станции.        Приезжаю. Звоню матери. Пока жду ответа, сонливость куда-то съёбывает. Говорю, что буду через час. Могу и раньше, но я не особо туда спешу. Хочу прийти и сразу вырубиться.       По дороге понимаю, что курю без перерыва, только когда начинает тошнить и вести из стороны в сторону.       

***

      Добираюсь за полтора.       Домофон.       Мама.       «Я спать». «Нет, не принимаю». «Только сигареты». «Да чистые вены, на, смотри». «Где? В паху? Бля, да пожалуйста!». «Всё?». «Тащи свои тесты, не еби только мозг».       Пластиковая банка.       «Бля, да закрой дверь!». «На. Иди, проверяй».       Стакан воды.       Ещё один.       Сушки. Ненавижу. Нахера в рот положил?       Стакан воды.       Кровать. Темнота.