Беспонтовая флейта

      Открываю глаза.       «Так непривычно смотреть на знакомую комнату, в которой давно не просыпался. На кухне играет радио. Когда мама одна на кухне, то часто его включает. Скорее всего, что-то готовит… Наверно, ужинать собирается. Темнеет уже, вечер».       Вялые, еле шевелящиеся мысли разбегаются мерзкими тараканами, как только понимаю, что проспал весь день.       «Телефон!»       Выдыхаю, видя его на полу рядом с кроватью.       «Естественно, высажен в ноль. Уже не до поиска зарядника было. Я ж как цирковой скакал, чтоб до кровати добраться. Руки покажи! А под коленками? А между пальцев? А в паху? А почему ты без трусов? Денег нет? Долги?! А пописай в баночку? Да что ты там копаешься?! Пиздец. Пришёл «к себе в комнату»! Теперь я очень понимаю Андрея. Эта хуйня с допросами на пороге заёбывает страшно… Бля, Андрей, наверное, звонил. А сколько вообще время?!»       Смотрю на настенные часы.       «Ага. Два-пятнадцать. Ну а чё я ожидал? Стоят. Да, даже пока я тут жил, батареек к ним хрен пойми сколько времени просил. А батю с табуретом дожидаться — ваще дохлый номер. Сам менял, пока мать не видела. По ним проще время занятий на флейте засекать, чем к компу бегать или таймер ставить».       Машинально смотрю на полку компьютерного стола.       «На месте. Только нахера она мне? Надо зарядник искать, а я как кретин сижу башкой кручу».       В нижнем ящике стола нахожу подходящий. Перебитый, правда, еле работает, но хоть что-то.       Мобила приходит в себя. Долго гипнотизирую экран. Один пропущенный. Андрей звонил до обеда. И смс написал: «Малыш перезвони». И всё. И его телефон не в сети. Выключен.       Перед глазами начинают мелькать картинки.       Участок. Ржавые железные штыри, к которым обычно привязывают помидоры. Андрей спотыкается, штырь прошивает его насквозь.       Дом. Старые провода. Бесполезное тряпьё вокруг. Все ещё спят. Задымление, открытое пламя. Он теряет сознание или даже не просыпается.       Река. Тарзанка. Андрей прыгает в воду. Ударяется о что-то на дне. Хлебает воду. Вода попадает в лёгкие.       «И ему никто не поможет… Хорошо будет, если хотя бы предсмертные хрипы на телефон не снимут».       Меня начинает трясти. Звенит в ушах. К горлу подкатывает. Оно от этого зудит и горит, но я не могу прокашляться, потому что не получается даже сделать вдох. И выдохнуть тоже не получается. Длится это целую ебучую вечность. Оседаю на пол. Больно ударяюсь локтем, но зато начинаю дышать.       «Чёрт, у меня даже нет номера кого-то, кто там был с нами. Да и ни с кем я там не… Наташа! Но её номер не знаю… Машке звонить? Ебаная идея».       Лезу в вк с телефона. Пытаюсь залогиниться — не помню пароль. Перебираю возможые варианты — не угадываю. Делаю восстановление пароля.       «Сука, а от почты я его тем более не помню!!!»       Котрольный вопрос. Выдыхаю. Тут всё просто: домашний телефон. Только тут не мой, а Машкин.       На всякий проверяю страницу Андрея. Он уже давно не был в сети. Пытаюсь найти через общих знакомых Наташу. Только я даже фамилию её не помню. А Наташ хренова туча.       Сайт лагает, тупит, меня вечно выбрасывает не туда, куда я пытаюсь зайти. Попадаю в заявки в друзья. Как-то хватает мозгов посмотреть и их. Среди пачки левых рекламных акков нахожу и Наташину заявку с сообщением: «Серёж, это ты? Как рука?»       «Вот нашла же. У меня же тут ни фамили, ни имени, ни фото… А у Наташи даже номер телефона на странице есть».       Набираю цифры. На вызов не нажимаю.       «Так-то она в сети. Написать точно проще. Про то, что я Андрея ищу, ей говорить как-то не хочется. Да и если она знает про какой-то пиздецкий пиздец, то первым же сообщением вывалит». Serj Serj:       Привет ты давно с дачи уехала? Натусик Лапшина:       Привет. Да давно       А что?       «Действительно. «А что, Серж?». Выкручивайся, бля!» Serj Serj:       А Снег чё? Натусик Лапшина:       Мы ж вместе уехали пока вы на речке были       С ним всё норм. Не переживай       «Наверно, все ушли купаться раньше, чем Наташа проснулась. И Андрея она не видела. Ну и решила, что я с ним».       Отвечаю смайликом, типа я ради этого и писал.       Боковым зрением замечаю своё отражение в зеркале шкафа-купе. Поворачиваюсь, подхожу ближе.       Футболка в пятнах и разводах. И ладно бы это была только трава и смородина. Шорты — не лучше.       Лицо с царапинами, ещё и синяк под глазом. А волосы почти как то старое махровое полотенце. Причём, уже в использованном виде.       «Мда. Ну и чмище. Пиздец. На такого смотреть-то противно, про остальное ваще молчу. Я б и сам такого себя пинком под зад погнал. А Андрей и целовал меня, и обнимал… Пока я выёбываться не начал. Может, он просто видеть меня не хочет? Вот и не ищет… Но он же звонил! И написал даже! Сука, да что ж за пиздец?!».       Опять начинает накатывать. Луплю себя по рукам до красноты.       «Надо в душ и переодеться. Пока я чем-то занят, мне спокойнее».       Лезу на верхнюю полку шкафа, ищу одежду.       «Бля, да нахер она ещё и альбомы сюда сунула?!»       Вываливаю всё на пол, чтобы добраться до «дачных» вещей. Тяжёлые альбомы стукаются об пол, рассыпаются вложеные между страниц фотки.       Вытягиваю из стопки одежды голубую майку типа-«поло», с воротником.       «Она даже приличная, новая почти, класса с девятого лежит. Не стал носить, потому что она обтягивала, да и мне казалось, что я выглядел в ней как… Бля. Меня ж кто-то, то ли гомиком, то ли гомосеком назвал. А может, и голубым».       Стук в дверь.       «Охуеть. Там наверное у неё ща руки отвалятся от такого сложного действия».       — Серёжа? У тебя там всё хорошо? Что-то упало?       — Нормально всё.       — Хорошо.       «Ушла? Даже зайти не попыталась? Может, это ей на наркоту надо сдать?»       Там же, на полке, нахожу шорты. А потом и новые трусы. Ещё в упаковке. Лежали типа «для больницы». Мать запрещала открывать. Они ждали только таких «особых» случаев. Я же должен был выглядеть «прилично», особенно на больничной койке.       Смотрю на рассыпанные по полу фото.       «Бля… Ладно. Соберу».       Держу в руках фотку из парка. Мне там года четыре. Совсем не помню себя в этом возрасте. Но, уже позже, в классе втором или третьем, я прям любил перебирать альбомы. И ещё расспрашивал про то, кто со мной на фото и где оно сделано. Теперь много фоток подписано моим, ещё детским, почерком. Мама даже год не всегда писала.       На обороте этой: «Я и Кирилл Давыдов. Парк «Звёздный».       Всё, что я помню из рассказов: Кирилл — сын друзей моих родителей, примерно моего возраста. Но почему-то общаться родители давно перестали. Вроде, Давыдовы переехали.       Смотрю на нас: двух мальчишек в похожих серо-синих кепках. Держимся за руки, подняв их вверх. Оба стоим на штуках, типа арок. Они бетонные, но покрашены краской в жёлтый и зелёный цвета. Похоже чем-то на то, как спортсмены стоят на награждении. Вот, у меня типа первое место, а у Кирилла — второе.       Собираю все альбомы и рассыпавшиеся фото. Оставляю горкой на столе иду в душ.       Прохожу мимо кухни. Мама сидит за столом с чашкой в руках.       — Серёж, голодный? Ужинать будешь?       «Мне пиздец как странно такое слышать. Обычно было только «Ты поел?» или «Идём, ужин на столе». Хуево ей, видать, без отца. Может, на каких-то антидепрессантах сидит?».       — Я в душ.       — Хорошо.       В стаканчике, прикрученном над раковиной, одна зубная щётка. Вспомнил, как собирал вещи, когда уходил.       «Даже представить не могу, что тут было, когда уходил отец. Молчала ли она или ругалась, как в тот день, когда ушёл я? Скорее всего, отец собирался один, пока её не было дома. Да, так проще. Так бы он и поступил».       Помылся, переоделся, посмотрелся в зеркало. Почему-то сейчас майка мне пидорской не показалась.       «Может, из-за того, что меньше обтягивает: сейчас сидит туговато только в плечах… Да, бля. Чё за ебланская история с пидорской и не пидорской одеждой? Всю жизнь же меня, да и Андрея, одевали как и всех. И чё? «Как и все» мы чёт не получились нихера. Или типа мы «должны» что-то такое носить? Чтобы что? Хуйня какая-то».              Возвращаюсь в комнату. Телефон ещё не зарядился. Решил дождаться хотя бы пятидесяти процентов заряда и идти домой.       «Если Андрея там нет, тогда тёте Гале буду звонить. Вместе уже Андрея искать будем. Больше номеров тех, кто бы мог хоть чем-то помочь, у меня и нет… Бензину даже стыдно набирать».       Сидеть просто так не смог: решил разложить фото поаккуратнее. Раньше на это не обращал внимания, но дошкольных прям больше, чем школьных. И на многих я не один, а с другими детьми. Но если бы не подписи, то я бы в жизни ни одного имени не вспомнил.       Стал листать дальше: кажется, как будто пропущены страницы. Вот новый год, где мне ещё четыре. И сразу осень, где мне уже пять исполнилось. Но там всего пара фоток с дачи. На одной — я, одетый как капуста, держу ведёрко с боярышником. И почти такое же фото, но уже с бабушкой.       А дальше фото совсем не много. В основном с каких-то праздников, типа восьмого марта. И я там или с родителями, или с бабушкой. Ну и общие фотки с сада, со школы.       «Наверное, печатать перестали. Дорого же».              Убрал альбомы обратно в шкаф.       «Мне бы, вроде, что-то забрать надо было, но я даже мысли в кучу с трудом собираю. Да и тащить что-то сейчас смысла нет…»              Телефон подзарядился и я собрался уходить.       «Бля, ещё пакет же нужен для грязной одежды. Так и придётся на кухню заходить».       Мама — всё там же. Книжку какую-то читает. Когда захожу, откладывает её в сторону.       — Я пакет возьму?       — Да, бери, конечно.       Лезу в ящик.       — Серёж, прости за утро, — говорит хрипловато, как будто вот-вот заплачет. — Ты в таком виде пришёл…       «Да. Тут хер поспоришь».       — Мам, не извиняйся. Я понимаю.       — Спасибо. Ты уходить собрался?       — Да.       «Неуютно как-то. Неловко. Она ж тоже волнуется, а это тяжело. Да и такую свиноту угашенную с утра пораньше видеть тоже такое себе удовольствие».       Сажусь на соседний стул.       — Мам, ты тоже извини, что я так вот заявился. У меня на самом деле всё нормально.       Мама хочет что-то сказать, но её перебивает домофон.       — Ты кого-то ждёшь, Серёж?       Ломлюсь в коридор. Открываю, едва услышав голос Андрея. Выбегаю в подъезд. Несусь вниз, перескакивая через ступени.       Встречаемся между первым и вторым. Он устало улыбается — я налетаю на него с объятьями.       — Малыш, прости. Я еблан, — аккуратно касается моей щеки губами. — Это я тебя? Болит?       «Я уже и забыл про этот синяк».       — Ты где был? Я звонил.       — И я, малыш, звонил. А потом… — виновато чешет затылок. — Я помыться на речку пошёл. Вещи все взял, чтобы потом на элку идти. Уже оделся, стал по бревну переходить. Сначала телефон утопил, потом и сам уебался, — показывает разодранный локоть, а я замечаю ещё и ссадину у него на подбородке. — Ну и короче, пока телефон ловил, пока шмотки хоть какие-то искал, проебался со временем. И только на вечерней приехал. Домой сунулся — тебя нет.       — Я ж ключи в рюкзаке оставил.       — Бля, да я только дома это понял. Пиздец. Я ж думал, что ты дрыхнешь. Ну, в смысле, будить тебя не хотел.       Обнимаю его.       «А я себе чё только уже не надумал».              Поднимаемся в квартиру. Мне нужно забрать телефон. Мама стоит в дверях.       «Знаю, что она слушала, о чём мы говорим. Наверное, я мог бы на это разозлиться, но сейчас как-то не получается».       — Мам, я за телефоном.       — Может, всё-таки поужинаете, Серёж?       Я настолько не ожидал, что даже переспросил:       — Мы? Вдвоём?       — Конечно. Я котлет приготовила. Макароны ещё, — она сказала это всё с тем же тоном, с каким и извинялась. У меня всё внутри надорвалось. Я не смог её не обнять. Уже и не помню, когда мы обнимались до этого.       Правда за ужином мы почти не говорили. Хоть я и расчувствовался, но что у неё спросить не знал. И сказать было мне нечего.       Мог бы спросить про отца. Где он и как. Но это меня не особо волновало, да и не лучшая тема, если честно. Мог бы рассказать про свою работу, но её мнение на этот счёт я уже слышал. А сейчас мне не очень хотелось проверять, поменялось оно или нет. Да и ещё я был жутко голодный. Стрёмно, наверно, выглядело, что я сначала сказал: «У меня всё нормально», а потом сожрал полкастрюли макарон и штук шесть котлет. Наверно, мама тоже не хотела скандалить, вот и не стала ничего говорить на этот счёт.              «Пидорскую» майку я сменил и тут оставил. Всё-таки в плечах тянет. А после ужина в ней совсем некомфортно мне стало. Посвободнее нашёл.

***

      Дома я стал разбирать вещи из рюкзаков. Они были не прям насквозь: Андрей пытался их посушить, пока ждал следующую электричку, но всё равно они остались влажные.       «Как раз, с шмотками, в которых Андрей сюда приехал постираю. Хотя, я даже не знаю, нужны ли ещё кому-то эти дедовские треники и майка в стрёмных пятнах. И как его в этом бомжовском прикиде не приняли?»       В одном из внутренних карманов рюкзака Андрея нахожу пакетик с пластиковой застёжкой. По оставшимся внутри зелёным крошкам понимаю, что там была трава. По запаху похожа на сушёный укроп, но я не идиот, чтобы подумать, что это приправа для супа. Мою находку видит и Андрей.       — Малыш…       — Не говори, что это не твоё.       — Моё. Но лежит давно уже. Не выкинул, наверно. Я ж тебе говорил, что пробовал.       — Андрей, я вообще не хотел эту тему начинать, особенно после того, как меня сегодня мать утром ссать в банку заставляла…       — Ну а чё ещё на эту тему говорить-то?       — Наташа сказала, что траву ты на вписку подогнал. Точнее не ты, а типа «мы».       — И ты ей веришь, малыш?       — Ну, насчёт Илюхи она права оказалась.       — В чём?       — Бля, ну она Машке говорила с ним не связываться, типа хуёво будет. Вот так и получилось.       — Малыш, не загоняйся, пожалуйста, из-за нихуя. Натаха с Илюхой мутила, разбежались. Она в обидках вся, ясен хрен по-другому и не сказала бы. Ты-то лучше меня знаешь, как девки бывших в козлов записывают. И она ж ничё не говорила про то, что Илюха барыжит, правильно?       — Не говорила.       — Ну и чё ты из неё какую-то бабу Вангу делаешь? Чешет языком про всё подряд, где-то и попадает.       — А почему именно мы? Не Дима, не Борзый, не ещё кто-то?       — В душе не ебу, малыш, вот честно. Давай спать. Мне на работу завтра.

***

      Днём сижу в вк. По работе. Сегодня аж двое ответили. И одна даже уже фотки на почту скинула. А у меня в голове только мысли про звонок Наташе копошатся.       «Ебано будет звучать, если я просто спрошу: «А с какого хрена ты решила, что Андрей дурь привёз?» Даже если покультурнее спрошу. Да и ваще может сказать типо «секрет» или просто «вот знаю и всё».       Работа никак не клеится. Решаю позвонить, типа узнать, как они со Снегом добирались и ваще как дела у него.       — Привет! Наташ, не отвлекаю?       — Привет-привет. Вот прям чувствовала, что ты позвонишь! — смеётся. — Как вы там? Оклемались?       — Тип того. Снег-то там как? Как дорогу-то он перенёс?       — Ой, бля. Не напоминай. Я думала, он желудок где-нить на обочине оставит. Но эт я виновата. Не надо было столько чая вливать в него перед поездкой. Но я ж не знала, что его ещё и укачивает.       — А кто его такого везти-то согласился?       — Да, дедулька же с соседней дачи. Он тачку никак завести не мог, тарахтел на всю улицу! А Вадик ему что-то подкрутил, ну и мы вчетвером поехали.       — Вчетвером?       — Ну да, они с Маришкой на элку опоздали. С речки пришли быстро. Она мобилку утопила. Вадик нырнул прям в одежде. Еле шмотки ему нашли.       — Это вы уже после элки уехали?       — Ну да, — хмыкает. — Вы чё с Андреем поругались, и он тебе ничё не рассказывает?       — При чём тут это ваще?!       — Так он же на даче был, пока мы собирались. Я ещё вчера удивилась, что ты не в курсе, как и когда мы уехали. Или мне Андрей наврал, что ты утром на речку ушёл?       — Н… Нет. Не врал. Я, наверное, вчера перегрелся. На солнце. Вот и…       — Бля, Серёж. Мне можешь не пиздеть. Я уже знаю, что тебя там не было. Вчера у Марины спросила. Если ты звонишь, чтоб узнать, чё Андрей без тебя делал, то так и скажи.       У меня язык прилип к нёбу. И челюсть закоротило.       «Он мне напиздел. Я вчера был так рад ему… А он мне в уши нассал… Правда, я, бля, не особо понимаю, на кой Наташа-то влезает?»       — Ты лучше скажи, нафига ты меня искала? А потом ещё и слова Андрея проверяла, а?       — Сдался мне твой Андрей и его пиздёж! Спасибо тебе сказать хотела. А потом уже и волноваться начала, когда про реку Андрей сказал. Ты под утро, когда я с Никитой осталась, еле на ногах стоял. А тут купаться попёрся.       «Да нормальный я был. Не совсем, конечно, но до станции дошёл. И до дома».       — А спасибо-то за что?       — О… у тебя с памятью как? Не алё совсем? За Никиту.       — Ну, пожалуйста, типа. Не знаю только, чё ты-то благодаришь.       — Кто-то же должен. Он-то пока не особо в состоянии.       — Ты ж писала, что он в норме?       — Алё! Говорю ж: полдороги блевал. В норме, типа, жить будет. Прокапают его, тогда оклемается.       — Ну ясно. Я эт, звоню-то спросить кое-чё другое.       — Ну?       — Откуда инфа, что я чё-то принёс? Кто ваще такое сказал?       — Про то, что прям вы принесли, никто не говорил. От Игоря слышала, что «придут пацаны с шампунем, заодно и чё почитать привезут». Ну ты ж понимаешь, что он не про книги, да?       Я уже ничего не хотел понимать. Попрощался с Наташей. Спасибо ей сказал зачем-то. Спрашивать, чё делал Андрей я не стал. И так всё понятно было.       «Мне ещё показалось странным то, что он пришёл в той одежде, которую себе про запас брал. Но я слишком был рад его видеть и решил, что она высохнуть успела. А потом он сказал, что ехал в тряпках, которые на даче нашёл… Вот они висят на сушилке передо мной. И майка рядом, в которой он за мной пришёл. Я ещё помню, что под неё руками залезал, когда целовал его, щекой тёрся вот рядом с нашивкой…»

***

      Если б у меня были деньги, то я б напился. Но последние мы потратили на закуп. Сегодня у Андрея зарплата, вот и оставалось впритык. Наскрести смог только на сиги.       Я сидел и монотонно чистил и жевал ледяные крабовые палочки. От них болели зубы, немел язык, ныл желудок и меня трясло без конца. Но я просто не мог остановиться и чувствовал себя полным идиотом из-за того, что делал. В меня не лезло, во рту всё слипалось. А я просто заливал в себя воду и снова ел.       «Я не понимаю, зачем он меня обманывает? Мне от этого так больно. Неужели он этого не понимает?!»       «А вдруг Наташа врёт, чтоб нас поссорить? Подкатывать она же продолжила. Гороскоп подсунула свой, девчонкам рассказала, что типо я занят. И про «другую рыбку» ещё начала мне лечить. Если б, бля, «рыбка» какая-то была, то Натаха явно не сидела б потом со Снегом. Короче, всё на пиздёж смахивает».       «Я уже не знаю, чему верить».       «Наверно, так сходят с ума.»

***

      Андрей вернулся как обычно. Продуктов купил. А я сидел и молчал. Он спросил что-то, то ли про крабовые палочки, то ли про то, что со мной. А я молчал. Я не был уверен ни в одной из своих мыслей и поэтому не хотел ничего говорить.       Я смотрел на ворох белёсого, шуршащего пластика и боялся поднять глаза. От одного присутствия Андрея я дрожал всем телом. И я не знал, от чего больше: от того, как мне больно рядом с ним, или от того, что я всё ещё люблю его.       «А может, я просто долбоёб, который нажрался ледяных крабовых палочек и сейчас отъедет от того, как сильно замёрз?».       — Малыш, идём. Давай, руку перекидывай, — его рука под коленями, ещё одна у спины. Перекладывает мою руку через плечо. — Ты реально к стулу примёрз, что ли? Ну-ка давай хоть чуток на меня обопрись. Блин, я ж таскал тебя… Давай, помоги, схватись крепче. В ванной тебя отогрею.       — Не надо, — голос из моего рта, но совсем не мой.       — Бля, да ты ж ледяной весь, ну. Давай, ща через плечо тебя перекину, — меня резко перегибает ниже рёбер. Голова повисает вниз. В ушах оглушающий звон. Из меня льёт, как из перевёрнутой бутылки. Ему на спину, на джинсы.              «Ну всё. Сейчас он меня убьёт. Хм. А я даже руку поднять не могу. Всё ватное».       Звон в ушах затихает, когда спина и затылок оказываются на диване, а перед глазами появляется сначала белый потолок, а потом и лицо Андрея. Щекам как будто щекотно изнутри. Немного подрагивают и натягиваются губы.       — Бля, а ты ещё и лыбишься? Ты если меня разыгрываешь, то завязывай. Это пиздец страшно.       «Это он кому?»       Лицо пропадает. Снова потолок. По коже проходится поток воздуха, потом тело что-то накрывает и немного придавливает, как одеялом. Веки мягко закрываются. Темно.       — Давай. Поспи, — губы касаются лба.       Снова щекотно щекам, а мои губы снова подрагивают.

***

      Скрип рядом с ухом. Открываю глаза. Андрей лежит рядом.       — Малыш, — поджимает губы, выглядит взволновано. — Ты как?       — Не знаю.       — Чё с тобой было?       — А что было?       — О… Труба, бля.       — Какая?       — Ты колёс, что ль, каких нажрался или чё? Вчера как под транками сидел, — трогает мою руку. — До сих пор ледяной весь.       Ёжусь, понимаю, что мне действительно холодно.       — Нет. Ничего такого.       — Я еле доорался, ты ваще ноль реакции. Понёс сюда, а тебя всего выполоскало.       — Это помню, — дурацки ухмыляюсь. — Я думал, ты меня убьёшь.       — Шутишь, да?       — Нет.       Испуганно смотрит на меня, потом лицо смягчается. Гладит по плечу:       — Малыш, да как тебе такое в голову пришло, а? Ты что? Как я без тебя?       — Не знаю, как.       — Вот и я не знаю. Чуть крыша у меня не поехала. Всю ночь слушал, дышишь ты или нет.       — Звучит как пиздец. Я правда не знаю. Я ничего не делал с собой. Честно. Работал сидел. Потом… С Наташей поговорили. Про Снега. И…       Утыкаюсь в эту тему. Не знаю, что говорить.       — И чё со Снегом?       — Капают. Сказала, жить будет.       — А чё расстроился тогда? Крабовых палочек наелся ещё.       — Ага. Как дурак. Дорвался…       Опять пытаюсь подступиться, думаю как спросить. А слова никак не собираются.       — Может, просрочка была, а?       — Не знаю. Не смотрел, когда покупал.       — Ну ты, блин, а… Чё, сесть попробуешь?       Приподнимает меня. Чувствую, что кружится голова.       — Мутит. Но терпимо. Встать, наверное, не смогу.       — Да и лежи. Я дома побуду.       — А работа?       — Не денется она никуда, — целует в щёку, — не парься по этому поводу.

***

      Весь день мы провели вместе. У меня был и завтрак в постель, и обед. Андрей умеет готовить офигенно вкусные жареные макароны с яйцом. У меня такими они не получаются. Но вот бутерброды он делает убийственные, а потом ржёт, типа: «Да это ещё я тонко нарезал, малыш, ты чё!»       К ужину я уже встал сам. Захотелось составить ему компанию. Да, Андрей снова купил минтай. Я уже и привык к тому, как эта рыба пахнет. А вдвоём его готовить даже весело. Мне-то точно. Я ж лук режу и морковь тру, а не с рыбой, мукой и маслом возюкаюсь. Да и Андрей так смешно ворчит. Говорит что-то обычное, но в эти моменты почему-то так весело становится.       Повод побыть вдвоём, конечно, такой себе, но я старался об этом не думать.       И мне уже и не нужно было спрашивать ничего. Я всё уже понял сам.       Андрей точно не работал больше в сэконде. От него уже давно не пахло тем въедливым средством, которым таращило от всей одежды из химчистки. А под ногтями я уже не раз и не два замечал мелкую грязно-зелёную пыль.       В разговоре не было никакого смысла. Он бы снова начал врать, мы бы снова поругались. Этого не хотелось совсем.       Да и думать я об этом решил поменьше. Опять отъезжать крышей не было никакого желания. В этом состоянии я себя боюсь и пиздец как себе не нравлюсь. Вялый, беспомощный, никакой. Да и ссать в бутылку, потому что не можешь встать, это пиздецки унизительно. Оно мне нахуй не надо.              Стало как-то спокойнее, чем до этого. Если я раньше только догадывался, мучился, врал сам себе, оправдывал Андрея, то теперь этого делать мне было не нужно. Я просто стал радоваться тому, что он рядом, со мной. В его объятьях мне всё так же тепло, от касаний и поцелуев всё так же бегут мурашки. Мне до дрожи приятно, когда он рядом, когда он зовёт меня «малыш». Я всё ещё его люблю.